Христина Петровна поднялась и принялась убирать со стола. Она поставила на полку миску с хлебом, накрыв её чистым полотенцем. Внучка, склонив к плечу голову, некоторое время раздумывала. Затем с энтузиазмом воскликнула:
– Ба, мы должны работать на опережение!..
– Это ещё что такое? – Христина Петровна уставилась на неё.
– Ну, понимаете, – стала растолковывать ученая внучка, – любую болезнь легче предупредить, чем вылечить, верно? Здесь, в селе, нет хорошего медицинского обслуживания, поэтому люди обращаются к врачам уже с запущенной болезнью. А мы с вами можем помочь им ещё до того, как…
– Ещё чего выдумала! – старая знахарка даже руками всплеснула.
– А что такого? Разве это плохо – помогать людям?
Христина Петровна покачала головой и снова присела к столу.
– Какая же ты ещё глупая, люба моя… Да разве можно лечить человека до того, как он заболеет?
– Конечно же, можно! И нужно! Метод вакцинации именно на этом и основан!
– Не знаю я, что там основано. Только запомни крепко: никогда и никому не навязывай своё умение! Помогай только тогда, когда тебя об этом попросят. Да и то не каждому.
– Ба, вы не правы! Нужно заявлять о своём умении. Иначе – кто же обо мне узнает?
– Узнают, если на то будет Божья воля, – строго поучала старая мольфарка свою нетерпеливую внучку. – Запомни: всё должно быть по воле Господа: кому жизнь, а кому смерть.
– Если так рассуждать, то не только нас, но и врачей не надо! – не сдавалась та.
– Врачи, конечно же, нужны – они лечат тело. А мы, Ведающие, можем принести человеку огромный вред! Даже больший, чем плохое лечение врача.
– Какой же от нас вред? Мы лечим травами, с самыми хорошими намерениями…
– Да потому что вмешиваемся в замысел Господа нашего! Понимаешь?.. Врач вмешивается в тело, но не трогает душу!
– А разве мы…
– Ты вот полечила человека взглядом, а у Господа разрешения на то спросила?
– Нет… А разве надо было?
– Господь чему-то учит человека, а ты по-своему изменяешь его волю!.. Пойми, всё должно быть по воле Божьей. Крепко об этом помни, и всегда оставляй последнее слово за Господом нашим. Помогать-то людям, конечно же, надо, но только в самом крайнем случае. Главное – человек должен сам к чему-то стремиться и помогать себе сам.
– А если это, к примеру, маленький ребёнок, к тому же тяжелобольной – как он сможет сам помочь себе? – продолжала спорить Марьяна.
– Дитяти пусть помогает его род, пусть отмаливают свои грехи, а ты не должна брать их на себя!..
– Но если я хочу…
– Своим хотением ты мешаешь замыслу Господа, глупая! И хватит уже болтать, займись-ка лучше травами!
Они вышли из дома и прошли под навес, где лежала куча собранной в лесу травы. Христина Петровна скептически проворчала:
– Притащила целую копну… Кто же так делает? Нужно каждую травинку выбирать, поклониться ей, да попросить у земли силы. Только тогда польза будет. Ещё и в дождь собирала…
– Я до дождя успела! Трава совсем сухая, посмотри…
– Ладно уж. Давай-ка разбирать да подвешивать …
Вскоре работа была завершена: пучки травы висели под навесом, источая душистые ароматы. Женщины, ожидая с работы деда Тараса, направились к дому и присели отдохнуть на своё излюбленное местечко – на ступеньки крыльца. Где-то далеко слышались звуки стихающей к вечеру деревенской жизни: мычание коров, окрики хозяек, лай собак… Вскоре наступили сумерки.
– Ба, – нарушила тишину Марьяна, – а помните, вы обещали мне рассказать про наш род, когда придёт время.
– А чего ж, теперь можно и рассказать…
Старая мольфарка накинула на плечи обеих свой большой платок и обняла внучку,
– Знай: наш род очень древний, в нём издавна передаются скрытые знания от бабушек к внукам. А тянется он от самой Мелинды. Она – наша древняя прародительница.
– Мелинда?.. Вот оно что… – Марьяна задумалась, вспоминая видение с женщиной, которую она приняла вначале за свою бабушку Христину.
– Но почему мама о ней ничего не знает? Я ведь у неё спрашивала, а мама сказала, что всё это было моим бредом. Правда, я тогда забыла имя той женщины, а вот ты сейчас напомнила.
– Мама не видела её, потому и не верит, и имени её не знает. Мелинда является только тем, кто владеет даром рода, кому открылось ведовство – вот как тебе. Потому-то я и настояла, чтобы ты приехала и осталась жить здесь.
– Так значит, она и вам являлась?
Старая знахарка кивнула. Было уже совсем темно, однако они так и сидели на ступеньках, согревая друг друга и ожидая деда Тараса, который почему-то задерживался.
– Теперь ты – преемница нашего рода, – продолжала бабушка, – ты будешь жить на этой земле и служить людям. Многое тебе уже ведомо, многому я тебя научу, а ещё больше ты откроешь в себе сама, когда придёт время. И знай, наше ведовство – это и тяжкое бремя, и большая радость… Так-то вот. А теперь – о Русинке…
– А это ещё кто? – вскинула удивлённые глаза Марьяна.
– Русинка – плод большой любви наших предков, Мелинды и Божена, и появилась она в тот самый год по воле Господа нашего. Никто не знает, откуда появилась в этих краях Мелинда и куда исчезла. Кто говорил, что она венгерская пани, кто – польская… Но однажды она появилась в здешних краях, в лесу, на великолепном коне, прекрасная, как королева, перед бедным вдовцом Боженом, который рубил лес для своего пана. Мелинда и Божен сразу полюбили друг друга, вот так и появилась Русинка – дитя их любви и наша с тобой прародительница... Но ей была уготована жестокая судьба: злые люди обвинили Русинку в колдовстве и убили. Предчувствуя это, она спрятала своего сына Юзека у дальних родственников, а от него уже пошёл наш род. Вот такие у нас с тобой предки, люба моя.
Перед мысленным взором Марьяны, как наяву, появился заснеженный лес, прекрасная пани верхом на коне, и бедно одетый дровосек, стоящий возле коня и взирающий на пани снизу вверх… И лицо у него почему-то было точь-в-точь, как у Юры…
– А эта пани, Мелинда – вышла замуж за Божена?
– Нет, женой Божену она не стала. Мелинда откуда-то загадочно появлялась и так же загадочно исчезала. А после того, как родила Русинку, оставила это дитя ему.
– Добрая какая пани, ко всем его злыдням добавила ещё…– хмыкнула Марьяна.
– Не смей так говорить! Та благословенная любовь дала начало нашему роду. А что касается Мелинды – она всю жизнь помогала Божену и его деткам. Она была очень богата, и очень добра.
– Как же она могла бросить своего ребёнка?..
– Ты не суди её, внученька – на всё воля Господа. К тому же знай, моя люба: не в панских покоях рождается истинное добро, а в самих тяжких злыднях и испытаниях.
– Но ведь Мелинда-то была богата? Значит…
– Ничего это не значит. И в богатстве может быть горе…Пошли в хату – холодно...
На очистившееся было небо снова наползли тяжёлые тучи и возобновился мелкий осенний дождь.
Как бы там не возражала Мелинда Первому Рыцарю, какие бы доводы не приводила, но себя-то она обманывать не могла: Велерад был прав во всем. Она сжигала себя с юным мальчиком, её силы таяли. Все чаще ей приходилось поить его сон-травой, чтобы вдали от всех, в уединении, среди дикой нетронутой природы восстанавливать свои силы.
Её лошадь шла по лесу неспешным шагом. Внезапно альвийка услышала слабые звуки музыки и остановилась, прислушиваясь.
Это была мелодия скрипки. Музыка и манера игры были настолько необычны, что Мелинда была в недоумении и в полном смятении чувств.
– Кто же это так играет? – пробормотала она.
Это была музыка другого мира, не этого! В ней не было радостного умиротворения и безмятежной любви к окружающей природе. Напротив! Происходило нечто страшное… Нечто, ужасное и всеобъемлющее, настигало, грозя вот-вот обрушиться всей своей безграничной разрушительной мощью…
Сердце бешено заколотилось у Мелинды в груди. Эта музыка всколыхнула, вызвала из глубин её памяти какой-то давно позабытый ужас. Ей казалось, что она мчится изо всех сил, спасаясь от чего-то огромного и беспощадного, взметнувшееся над ней…
Мелинда тронула поводья и углубилась в кедровый лес, направляя коня на звук скрипки. Вскоре она остановилась.
Прямо перед ней стоял альвийский мальчик. Это был Айас, один из тех, что совсем недавно пришёл в их Мир. Мелинду изумила отнюдь не виртуозность его игры – все альвы необычайно музыкальны от природы. Но что же такое ужасное пришлось пережить этому ребёнку?..
Айас, завидев королеву, перестал играть и опустил скрипку.
– Дитя, – обратилась та, приблизившись и спешившись, – скажи – о чём твоя музыка? Она ошеломляет и пугает. Что это?..
Вместо ответа Айас поднял скрипку и продолжил играть, но теперь скрипка пела о счастье, о победе над тем, ужасным, и о безграничной любви ко всему живому. Закончив на самой ликующей ноте, он опустил инструмент и произнёс:
– Это был пожар. Лесной пожар. Я видел его.
– Ты видел лесной пожар…
Мелинда внутренне содрогнулась от ужаса. Так вот что всплыло из глубин её подсознания! Лесной пожар! Огонь, вздымающийся огнедышащей лавиной над верхушками крон, грозящий уничтожить всё живое… Обезумевшие звери и альвы, мчащиеся от Чёрного Бога Огня, и гибнущие в нём… И слабосильные, но беспощадные короткоживущие, направившие этого безжалостного Бога в сторону альвийского леса…
– Я видел альвов, зверей и птиц, гибнущих от огня, и людей, радующихся пепелищу, – произнёс малыш.
Мелинда присела перед ним на корточки и взглянула ему в лицо снизу вверх.
– Ты не мог этого видеть, дитя. Это было в незапамятные времена.
– Но я видел это, – возразил Айас. – Мне только что нашептал об этом ветер, и я увидел страшную картину. – Он содрогнулся, видимо, не вполне расставшись с ней.
Мелинда поднялась и крепко прижала к себе малыша.
– Теперь ты в безопасности, слышишь? Я никому, никому не позволю больше уничтожать наш Мир! Забудь о тех ужасах, дитя…
«Юрий навсегда останется здесь, со мной! Ни один короткоживущий не должен знать о нашем Мире!. Никто и никогда больше!..»
Вернувшись во дворец, она, как одержимая, обрушила на Юрия водопад страсти, словно боясь, что её милый юноша исчезнет, и что скоро всё это закончится, и она останется без него в ровном, спокойном Мире… Королева неистово упивалась своими счастливыми мгновениями!
А тем временем в Мире людей мелькали дни, месяцы, годы…
Вся предыдущая, наполненная надеждами и радостями жизнь Людмилы Михайловны, рухнула в одночасье, превратившись теперь в жалкое существование. Загадочное бесследное исчезновение сына превратило её жизнь в сплошное ожидание, в котором, однако, тлела искорка надежды: Юру никто не видел мёртвым, значит, он жив…
Если и есть параллельный мир, то именно в нём и пребывала Людмила Михайловна с того самого злосчастного дня и до сей поры. И этот мир был унылым, безрадостным – мир одиночества и отупения. Сюда никто не мог пробиться: ни друзья, которых становилось всё меньше, ни родственники. Все, все отдалялись, оставаясь в настоящем, а она углублялась всё дальше и дальше – в вязкие воспоминания о прошлом времени. Молитвы, конечно, поддерживали в ней веру и надежду. Но шли годы, а от сына не было никакой весточки. Тут любого постигнет отчаяние…
Ей часто снились сны, где она видела счастливого сына с красивой женщиной, но ни разу он не сказал, что хочет встретиться с ней, матерью. А однажды она даже увидела его в зеркале. Вот так просто: придя с работы, отворила дверь, взглянула в зеркало, а там –улыбающийся сын!.. Моргнула – и видение тут же исчезло. Конечно же, это была просто игра больного воображения…
Обычный путь с работы Людмилы Михайловны теперь много лет проходил через отделение милиции, где все давно уже знали эту молчаливую измождённую женщину. Так было и сегодня: дежурный за окошком, взглянув в её умоляющие глаза, отрицательно покачал головой на невысказанный вопрос.
Вздохнув, Людмила Михайловна побрела дальше. Постояла возле булочной, соображая: дома лежит зачерствевшая четвертинка хлеба… Обойдусь… Где-то мой сыночек, может, голодает… Да мне и кусок в горло не лезет…
Дорога домой, как всегда, как ежедневно – наполненное надеждой движение. Она вглядывалась в прохожих: а вдруг… Но чуда опять не случилось. Людмила Михайловна добрела домой, открыла пустую квартиру. Долго и бездумно сидела в прихожей. Наконец поднялась и оправилась на кухню сварить кофе.
Раздавшийся резкий звонок входной двери не вывел её из мира оцепенения. Машинально переставляя ноги, женщина подошла к двери и, не спрашивая, открыла. Иван Фёдорович, а это был он, строго произнёс:
– Ты почему не спрашиваешь, кто пришёл? Мало ли кого нелёгкая носит!..
– А, – отмахнулась Людмила Михайловна, – чего мне теперь бояться… Самое дорогое я уже потеряла… Да ты проходи, Ваня. Извини, я совсем забыла, что ты приедешь. Не встретила, не купила ничего…
– Не беда, – гость переступил порог, поставил на пол в прихожей большую сумку и обнял хозяйку. – Ну, здравствуй, Люсенька. Давненько я у вас не был…
– А что же Оксана не приехала? – спросила Людмила Михайловна гостя о его жене. Однажды они приезжали вместе, это ещё когда был жив муж Людмилы Михайловны, а Юрчик был ещё совсем маленьким, и ему Оксана привезла в подарок великолепный подарок – игрушечную железную дорогу…
– Да ей без надобности ваша столица, – Иван Фёдорович разулся и, подхватив сумку, направился в кухню. – Вот, гостинцев из села тебе передали, разбирай. Всё натуральное.
– Из какого села? – удивилась хозяйка. – Кто передал?..
– Племянница моя, Марьяна, может помнишь? Мы как-то приезжали с ней.
– Помню, конечно, милая девочка, – кивнула Людмила Михайловна. – Но зачем?.. Что же я, купить не в состоянии для гостя?
– Бери, бери, – он последовательно выкладывал на стол деревенские дары. – Ещё чего – тратиться на меня… Кстати, я остановился в гостинице, как всегда. Командировка у меня на четыре дня, и все забиты мероприятиями, так что я к тебе только на один вечер. Давай-ка, подсуетись, я голоден с дороги…
Он никогда не занимался кухней, полагая, что это сугубо женское дело.
Вскоре на сковороде шипела деревенская колбаса, зажаренная на сале, и среди её кружочков яркими солнышками торжественно сияла глазунья из настоящих деревенских яиц. Хозяйка даже немного оживилась, вынырнув из своего мирка.
– Вот только выпить у меня нечего, – оправдываясь, произнесла она. – Может, я схожу, куплю?
– А у меня всё с собой! – гость с видом фокусника извлёк из сумки очередной дар – бутыль самогона. – Никуда не надо бежать. Садись.
Неизвестно почему, скорее всего, от выпитого самогона, Людмила Михайловна вскоре расплакалась, чего с ней не случалось уже много лет. Гость её не успокаивал, просто налил ещё, и прямо-таки заставил выпить очередную стопку.
– Сто лет не пила… – извиняющимся тоном произнесла женщина.
– А надо бы! – назидательно поднял палец гость. – Лучшее лекарство от стрессов, скажу я тебе.
– Так и спиться недолго, если стрессы спиртным снимать…
– Спиваться не надо… – Иван Фёдорович положил на краюху деревенского хлеба шмат розового сала и подал хозяйке. – Вот, закуси. Лучшая профилактика от пьянства.
– Спасибо тебе, Ваня, – вздохнула Людмила Михайловна. – Приезжай почаще и Оксанку привози. И племянницу… Как она?..
– Ба, мы должны работать на опережение!..
– Это ещё что такое? – Христина Петровна уставилась на неё.
– Ну, понимаете, – стала растолковывать ученая внучка, – любую болезнь легче предупредить, чем вылечить, верно? Здесь, в селе, нет хорошего медицинского обслуживания, поэтому люди обращаются к врачам уже с запущенной болезнью. А мы с вами можем помочь им ещё до того, как…
– Ещё чего выдумала! – старая знахарка даже руками всплеснула.
– А что такого? Разве это плохо – помогать людям?
Христина Петровна покачала головой и снова присела к столу.
– Какая же ты ещё глупая, люба моя… Да разве можно лечить человека до того, как он заболеет?
– Конечно же, можно! И нужно! Метод вакцинации именно на этом и основан!
– Не знаю я, что там основано. Только запомни крепко: никогда и никому не навязывай своё умение! Помогай только тогда, когда тебя об этом попросят. Да и то не каждому.
– Ба, вы не правы! Нужно заявлять о своём умении. Иначе – кто же обо мне узнает?
– Узнают, если на то будет Божья воля, – строго поучала старая мольфарка свою нетерпеливую внучку. – Запомни: всё должно быть по воле Господа: кому жизнь, а кому смерть.
– Если так рассуждать, то не только нас, но и врачей не надо! – не сдавалась та.
– Врачи, конечно же, нужны – они лечат тело. А мы, Ведающие, можем принести человеку огромный вред! Даже больший, чем плохое лечение врача.
– Какой же от нас вред? Мы лечим травами, с самыми хорошими намерениями…
– Да потому что вмешиваемся в замысел Господа нашего! Понимаешь?.. Врач вмешивается в тело, но не трогает душу!
– А разве мы…
– Ты вот полечила человека взглядом, а у Господа разрешения на то спросила?
– Нет… А разве надо было?
– Господь чему-то учит человека, а ты по-своему изменяешь его волю!.. Пойми, всё должно быть по воле Божьей. Крепко об этом помни, и всегда оставляй последнее слово за Господом нашим. Помогать-то людям, конечно же, надо, но только в самом крайнем случае. Главное – человек должен сам к чему-то стремиться и помогать себе сам.
– А если это, к примеру, маленький ребёнок, к тому же тяжелобольной – как он сможет сам помочь себе? – продолжала спорить Марьяна.
– Дитяти пусть помогает его род, пусть отмаливают свои грехи, а ты не должна брать их на себя!..
– Но если я хочу…
– Своим хотением ты мешаешь замыслу Господа, глупая! И хватит уже болтать, займись-ка лучше травами!
Они вышли из дома и прошли под навес, где лежала куча собранной в лесу травы. Христина Петровна скептически проворчала:
– Притащила целую копну… Кто же так делает? Нужно каждую травинку выбирать, поклониться ей, да попросить у земли силы. Только тогда польза будет. Ещё и в дождь собирала…
– Я до дождя успела! Трава совсем сухая, посмотри…
– Ладно уж. Давай-ка разбирать да подвешивать …
Вскоре работа была завершена: пучки травы висели под навесом, источая душистые ароматы. Женщины, ожидая с работы деда Тараса, направились к дому и присели отдохнуть на своё излюбленное местечко – на ступеньки крыльца. Где-то далеко слышались звуки стихающей к вечеру деревенской жизни: мычание коров, окрики хозяек, лай собак… Вскоре наступили сумерки.
– Ба, – нарушила тишину Марьяна, – а помните, вы обещали мне рассказать про наш род, когда придёт время.
– А чего ж, теперь можно и рассказать…
Старая мольфарка накинула на плечи обеих свой большой платок и обняла внучку,
– Знай: наш род очень древний, в нём издавна передаются скрытые знания от бабушек к внукам. А тянется он от самой Мелинды. Она – наша древняя прародительница.
– Мелинда?.. Вот оно что… – Марьяна задумалась, вспоминая видение с женщиной, которую она приняла вначале за свою бабушку Христину.
– Но почему мама о ней ничего не знает? Я ведь у неё спрашивала, а мама сказала, что всё это было моим бредом. Правда, я тогда забыла имя той женщины, а вот ты сейчас напомнила.
– Мама не видела её, потому и не верит, и имени её не знает. Мелинда является только тем, кто владеет даром рода, кому открылось ведовство – вот как тебе. Потому-то я и настояла, чтобы ты приехала и осталась жить здесь.
– Так значит, она и вам являлась?
Старая знахарка кивнула. Было уже совсем темно, однако они так и сидели на ступеньках, согревая друг друга и ожидая деда Тараса, который почему-то задерживался.
– Теперь ты – преемница нашего рода, – продолжала бабушка, – ты будешь жить на этой земле и служить людям. Многое тебе уже ведомо, многому я тебя научу, а ещё больше ты откроешь в себе сама, когда придёт время. И знай, наше ведовство – это и тяжкое бремя, и большая радость… Так-то вот. А теперь – о Русинке…
– А это ещё кто? – вскинула удивлённые глаза Марьяна.
– Русинка – плод большой любви наших предков, Мелинды и Божена, и появилась она в тот самый год по воле Господа нашего. Никто не знает, откуда появилась в этих краях Мелинда и куда исчезла. Кто говорил, что она венгерская пани, кто – польская… Но однажды она появилась в здешних краях, в лесу, на великолепном коне, прекрасная, как королева, перед бедным вдовцом Боженом, который рубил лес для своего пана. Мелинда и Божен сразу полюбили друг друга, вот так и появилась Русинка – дитя их любви и наша с тобой прародительница... Но ей была уготована жестокая судьба: злые люди обвинили Русинку в колдовстве и убили. Предчувствуя это, она спрятала своего сына Юзека у дальних родственников, а от него уже пошёл наш род. Вот такие у нас с тобой предки, люба моя.
Перед мысленным взором Марьяны, как наяву, появился заснеженный лес, прекрасная пани верхом на коне, и бедно одетый дровосек, стоящий возле коня и взирающий на пани снизу вверх… И лицо у него почему-то было точь-в-точь, как у Юры…
– А эта пани, Мелинда – вышла замуж за Божена?
– Нет, женой Божену она не стала. Мелинда откуда-то загадочно появлялась и так же загадочно исчезала. А после того, как родила Русинку, оставила это дитя ему.
– Добрая какая пани, ко всем его злыдням добавила ещё…– хмыкнула Марьяна.
– Не смей так говорить! Та благословенная любовь дала начало нашему роду. А что касается Мелинды – она всю жизнь помогала Божену и его деткам. Она была очень богата, и очень добра.
– Как же она могла бросить своего ребёнка?..
– Ты не суди её, внученька – на всё воля Господа. К тому же знай, моя люба: не в панских покоях рождается истинное добро, а в самих тяжких злыднях и испытаниях.
– Но ведь Мелинда-то была богата? Значит…
– Ничего это не значит. И в богатстве может быть горе…Пошли в хату – холодно...
На очистившееся было небо снова наползли тяжёлые тучи и возобновился мелкий осенний дождь.
ГЛАВА 12
Как бы там не возражала Мелинда Первому Рыцарю, какие бы доводы не приводила, но себя-то она обманывать не могла: Велерад был прав во всем. Она сжигала себя с юным мальчиком, её силы таяли. Все чаще ей приходилось поить его сон-травой, чтобы вдали от всех, в уединении, среди дикой нетронутой природы восстанавливать свои силы.
Её лошадь шла по лесу неспешным шагом. Внезапно альвийка услышала слабые звуки музыки и остановилась, прислушиваясь.
Это была мелодия скрипки. Музыка и манера игры были настолько необычны, что Мелинда была в недоумении и в полном смятении чувств.
– Кто же это так играет? – пробормотала она.
Это была музыка другого мира, не этого! В ней не было радостного умиротворения и безмятежной любви к окружающей природе. Напротив! Происходило нечто страшное… Нечто, ужасное и всеобъемлющее, настигало, грозя вот-вот обрушиться всей своей безграничной разрушительной мощью…
Сердце бешено заколотилось у Мелинды в груди. Эта музыка всколыхнула, вызвала из глубин её памяти какой-то давно позабытый ужас. Ей казалось, что она мчится изо всех сил, спасаясь от чего-то огромного и беспощадного, взметнувшееся над ней…
Мелинда тронула поводья и углубилась в кедровый лес, направляя коня на звук скрипки. Вскоре она остановилась.
Прямо перед ней стоял альвийский мальчик. Это был Айас, один из тех, что совсем недавно пришёл в их Мир. Мелинду изумила отнюдь не виртуозность его игры – все альвы необычайно музыкальны от природы. Но что же такое ужасное пришлось пережить этому ребёнку?..
Айас, завидев королеву, перестал играть и опустил скрипку.
– Дитя, – обратилась та, приблизившись и спешившись, – скажи – о чём твоя музыка? Она ошеломляет и пугает. Что это?..
Вместо ответа Айас поднял скрипку и продолжил играть, но теперь скрипка пела о счастье, о победе над тем, ужасным, и о безграничной любви ко всему живому. Закончив на самой ликующей ноте, он опустил инструмент и произнёс:
– Это был пожар. Лесной пожар. Я видел его.
– Ты видел лесной пожар…
Мелинда внутренне содрогнулась от ужаса. Так вот что всплыло из глубин её подсознания! Лесной пожар! Огонь, вздымающийся огнедышащей лавиной над верхушками крон, грозящий уничтожить всё живое… Обезумевшие звери и альвы, мчащиеся от Чёрного Бога Огня, и гибнущие в нём… И слабосильные, но беспощадные короткоживущие, направившие этого безжалостного Бога в сторону альвийского леса…
– Я видел альвов, зверей и птиц, гибнущих от огня, и людей, радующихся пепелищу, – произнёс малыш.
Мелинда присела перед ним на корточки и взглянула ему в лицо снизу вверх.
– Ты не мог этого видеть, дитя. Это было в незапамятные времена.
– Но я видел это, – возразил Айас. – Мне только что нашептал об этом ветер, и я увидел страшную картину. – Он содрогнулся, видимо, не вполне расставшись с ней.
Мелинда поднялась и крепко прижала к себе малыша.
– Теперь ты в безопасности, слышишь? Я никому, никому не позволю больше уничтожать наш Мир! Забудь о тех ужасах, дитя…
«Юрий навсегда останется здесь, со мной! Ни один короткоживущий не должен знать о нашем Мире!. Никто и никогда больше!..»
Вернувшись во дворец, она, как одержимая, обрушила на Юрия водопад страсти, словно боясь, что её милый юноша исчезнет, и что скоро всё это закончится, и она останется без него в ровном, спокойном Мире… Королева неистово упивалась своими счастливыми мгновениями!
А тем временем в Мире людей мелькали дни, месяцы, годы…
ГЛАВА 13
Вся предыдущая, наполненная надеждами и радостями жизнь Людмилы Михайловны, рухнула в одночасье, превратившись теперь в жалкое существование. Загадочное бесследное исчезновение сына превратило её жизнь в сплошное ожидание, в котором, однако, тлела искорка надежды: Юру никто не видел мёртвым, значит, он жив…
Если и есть параллельный мир, то именно в нём и пребывала Людмила Михайловна с того самого злосчастного дня и до сей поры. И этот мир был унылым, безрадостным – мир одиночества и отупения. Сюда никто не мог пробиться: ни друзья, которых становилось всё меньше, ни родственники. Все, все отдалялись, оставаясь в настоящем, а она углублялась всё дальше и дальше – в вязкие воспоминания о прошлом времени. Молитвы, конечно, поддерживали в ней веру и надежду. Но шли годы, а от сына не было никакой весточки. Тут любого постигнет отчаяние…
Ей часто снились сны, где она видела счастливого сына с красивой женщиной, но ни разу он не сказал, что хочет встретиться с ней, матерью. А однажды она даже увидела его в зеркале. Вот так просто: придя с работы, отворила дверь, взглянула в зеркало, а там –улыбающийся сын!.. Моргнула – и видение тут же исчезло. Конечно же, это была просто игра больного воображения…
Обычный путь с работы Людмилы Михайловны теперь много лет проходил через отделение милиции, где все давно уже знали эту молчаливую измождённую женщину. Так было и сегодня: дежурный за окошком, взглянув в её умоляющие глаза, отрицательно покачал головой на невысказанный вопрос.
Вздохнув, Людмила Михайловна побрела дальше. Постояла возле булочной, соображая: дома лежит зачерствевшая четвертинка хлеба… Обойдусь… Где-то мой сыночек, может, голодает… Да мне и кусок в горло не лезет…
Дорога домой, как всегда, как ежедневно – наполненное надеждой движение. Она вглядывалась в прохожих: а вдруг… Но чуда опять не случилось. Людмила Михайловна добрела домой, открыла пустую квартиру. Долго и бездумно сидела в прихожей. Наконец поднялась и оправилась на кухню сварить кофе.
Раздавшийся резкий звонок входной двери не вывел её из мира оцепенения. Машинально переставляя ноги, женщина подошла к двери и, не спрашивая, открыла. Иван Фёдорович, а это был он, строго произнёс:
– Ты почему не спрашиваешь, кто пришёл? Мало ли кого нелёгкая носит!..
– А, – отмахнулась Людмила Михайловна, – чего мне теперь бояться… Самое дорогое я уже потеряла… Да ты проходи, Ваня. Извини, я совсем забыла, что ты приедешь. Не встретила, не купила ничего…
– Не беда, – гость переступил порог, поставил на пол в прихожей большую сумку и обнял хозяйку. – Ну, здравствуй, Люсенька. Давненько я у вас не был…
– А что же Оксана не приехала? – спросила Людмила Михайловна гостя о его жене. Однажды они приезжали вместе, это ещё когда был жив муж Людмилы Михайловны, а Юрчик был ещё совсем маленьким, и ему Оксана привезла в подарок великолепный подарок – игрушечную железную дорогу…
– Да ей без надобности ваша столица, – Иван Фёдорович разулся и, подхватив сумку, направился в кухню. – Вот, гостинцев из села тебе передали, разбирай. Всё натуральное.
– Из какого села? – удивилась хозяйка. – Кто передал?..
– Племянница моя, Марьяна, может помнишь? Мы как-то приезжали с ней.
– Помню, конечно, милая девочка, – кивнула Людмила Михайловна. – Но зачем?.. Что же я, купить не в состоянии для гостя?
– Бери, бери, – он последовательно выкладывал на стол деревенские дары. – Ещё чего – тратиться на меня… Кстати, я остановился в гостинице, как всегда. Командировка у меня на четыре дня, и все забиты мероприятиями, так что я к тебе только на один вечер. Давай-ка, подсуетись, я голоден с дороги…
Он никогда не занимался кухней, полагая, что это сугубо женское дело.
Вскоре на сковороде шипела деревенская колбаса, зажаренная на сале, и среди её кружочков яркими солнышками торжественно сияла глазунья из настоящих деревенских яиц. Хозяйка даже немного оживилась, вынырнув из своего мирка.
– Вот только выпить у меня нечего, – оправдываясь, произнесла она. – Может, я схожу, куплю?
– А у меня всё с собой! – гость с видом фокусника извлёк из сумки очередной дар – бутыль самогона. – Никуда не надо бежать. Садись.
Неизвестно почему, скорее всего, от выпитого самогона, Людмила Михайловна вскоре расплакалась, чего с ней не случалось уже много лет. Гость её не успокаивал, просто налил ещё, и прямо-таки заставил выпить очередную стопку.
– Сто лет не пила… – извиняющимся тоном произнесла женщина.
– А надо бы! – назидательно поднял палец гость. – Лучшее лекарство от стрессов, скажу я тебе.
– Так и спиться недолго, если стрессы спиртным снимать…
– Спиваться не надо… – Иван Фёдорович положил на краюху деревенского хлеба шмат розового сала и подал хозяйке. – Вот, закуси. Лучшая профилактика от пьянства.
– Спасибо тебе, Ваня, – вздохнула Людмила Михайловна. – Приезжай почаще и Оксанку привози. И племянницу… Как она?..
