- Нет, не была,- тихо отвечает девушка.
- Я знаю, что современная молодёжь не ходит на концерты классики. Но хоть на каком-нибудь концерте ты была? Рок, поп, рэп? – допытывается Даниель.
- Нет. На собрании эльф…, кельтских кланов иногда были выступления музыкан-тов и поэтов, вот на них я была, – голос Мирославы дрожит. - И всё.
- Похоже, что ты всю жизнь не слезала со своей скалы. Кельты там откуда взя-лись? – сердится Даниель.
Мирослава молчит. Она не плачет, но глаза её темны, почти чёрными стали глаза.
- Почему ты не хочешь мне рассказать? Что такого страшного произошло в твоей жизни, о чём ты боишься рассказать? Почему ты, такая светлая радостная девушка, сра-зу темнеешь, когда я расспрашиваю тебя? Ты сбежала из секты и боишься преследова-ния? Я угадал? – допытывается Даниель, желая подтвердить свою гипотезу.
Мирослава неуверенно кивает головой.
- Твои документы остались в секте? – предполагает Даниель.
Она кусает белые губы и опять кивает головой.
Даниель не выдерживает и обнимает её. Девушка почти в шоке, и он очень жале-ет, что затеял этот разговор.
- Я узнаю, что можно сделать в таком случае,- успокаивает он её и себя.
- Ты ничего не сможешь сделать, Даниель. Я тебе говорила, что я не замешана ни в каком криминале в этом мире.
Её голос звучит абсолютно спокойно и бесстрастно.
- Почему я ничего не могу сделать? Ты боишься сектантов? – сердится Даниель.
- Нет.
- И что значит «в этом мире»? А где твой мир? На скале с кельтами?!
Даниель в ярости. Мирослава в ужасном состоянии, на белом лице огромные, по-чти чёрные глаза, губы искусаны до крови, она еле стоит, пальцы рук дрожат. А он всё равно ничего не узнал.
«Её запугали, - решил он. - Эти сектанты ещё и не то могут!»
- Твой мир теперь здесь, возле меня,- он обнимает девушку, успокаивает её, гла-дит дрожащие пальцы. - Надеюсь, пройдёт время, и ты сама мне всё расскажешь. Так ведь, Мири?
Она молча кивает головой, берёт свой планшет и торопится на веранду. Даниель выносит ей плед и выходит, очень расстроенный.
Он занимается долго, но без вдохновения. Мири так и не пришла. На кухне тихо. На веранде её тоже нет. Опять к соседнему дому убежала?
Но и там её нет.
«Куда делась Мири? Привяжу её к себе, чтобы не искать».
Даниель ходит по дому, осматривает каждую комнату, заглядывает в шкаф, под стол.
- Не буду искать,- решает он. - Побегает и вернётся. Эльфийское платье висит в шкафу, не уйдёт ведь она в моей футболке. Сделаю кофе.
Однако, сидящий на краю сознания страх немедленно вылез, и чтобы успокоить-ся, он идёт мыть руки и в ванне находит свою пропажу. Мирослава сидит на полу, при-слонившись к бортику душевой кабинки. Лицо спокойное и равнодушное, глаза не све-тятся и смотрят внутрь. В руках она держит планшет.
- Заберу и выброшу этот планшет!
Он трогает экран, ожидая увидеть фильм про Мод. Но на дисплее параллельными вертикальными полосами стремительно бегут формулы и схемы. На секунду останавли-ваются, меняют направление на горизонтальное, и продолжают беспрерывное, беско-нечное движение. Потом закручиваются в спираль и виток за витком уходят в центр.
- Это заставка, что ли? Мири, очнись, что с тобой? – испугался Даниель.
Он обнимает девушку, гладит её по голове.
- Я больше ничего не буду у тебя спрашивать. Ты сама мне всё расскажешь,- лас-ково говорит он. - А теперь очнись.
Девушка молчит. Она совсем неживая, и полностью отсутствует в этом мире. Да-ниель бросает планшет и резко встряхивает Мирославу. Она смотрит внутрь себя и ни-чего не слышит.
- Мири, это я, Даниель. Я больше не буду допрашивать тебя,- Даниель пугается уже всерьёз. - Вставай, не сиди на полу. Я хочу есть и надеялся на обед.
Это даёт немедленный результат. Мирослава смотрит на него сначала отсутству-юще, спустя несколько долгих минут почти осмысленно и даже говорит:
- Даниель, возьми душ и открой холодную воду. Пожалуйста.
Он не понимает, но делает то, что она просит. Мирослава становится на колени перед душевой кабинкой и опускает вниз голову. Длинные густые волосы лежат на под-доне.
- Пожалуйста, лей воду прямо на голову.
- Что за ерунда? Холодную воду прямо на голову? – удивляется Даниель. - Ты за-болеешь.
- Не заболею. Пожалуйста, лей,- просит Мирослава. - Ладно, я сама.
Она забирает у него шланг и льёт на голову холодную воду несколько минут. По-том встает мокрая, но уже совершенно нормальная.
Он смотрит на неё с недоумением.
- Что случилось? Ты наглоталась каких-то таблеток?
- Нет. У меня нет никаких таблеток, ты знаешь об этом, у тебя тоже нет, - Миро-слава дрожит от холодной воды. - Сейчас я высушу волосы и всё объясню.
Горячий воздух раздувает русые пряди, щёки у Мири розовеют, и она виновато смотрит на него.
- Объясняй! – требует Даниель.
- Пошли на кухню. Я приготовлю обед за сорок минут, тебе придётся подождать. Я всё объясню там.
Даниель подбирает планшет.
- Я выброшу его! У тебя постоянно какие-то проблемы из-за этой штуки.
- Пожалуйста, не делай этого,- умоляет Мирослава. - Остались ещё две части фильма про Аргстона и мод. У меня больше не будет никаких проблем из-за устройства.
- К чёрту фильм! – сердится Даниель. - Меня интересуешь только ты. Почему ты сидела в полном беспамятстве, что это за формулы, зачем лить на голову холодную во-ду? Объясняй!
- Это мои формулы. Я написала их раньше, а потом запустила в движение, ис-пользуя несложную программу,- тихо говорит Мирослава, опустив голову.
- Почему ты сидела без сознания? – допрашивает Даниель.
- Перестаралась. Мозг работал с полной загрузкой и зашкалил. Холодная вода прерывает этот процесс. Прости меня, Даниель. Пожалуйста, не выбрасывай устрой-ство,- просит Мирослава.
Страх немного отступает, и Даниель крепко обнимает девушку, смотрит в люби-мые, уже совершенно нормальные прозрачные глаза.
- Ты меня очень испугала. Не делай так больше никогда. Обновляю список запре-тов: нельзя лазить на камни и прыгать с них, нельзя забираться на высоту, нельзя выхо-дить из дома и не говорить мне, нельзя убегать в лес, нельзя думать до потери сознания. Никаких формул. Я напишу список и дам тебе выучить, потом спрошу, как ты его за-помнила. И давай больше не будем ссориться. Я не могу видеть тебя в таком состоянии.
Они долго стояли, обнявшись. Обиды, непонимание постепенно таяли. Он гладил её по щеке, её горячие руки жгли через рубашку, растапливая страх.
«Раньше я жил спокойнее, - подумал Даниель, - ни о ком не заботился, ни за кого не боялся, никому ничего не запрещал. Но сейчас я намного счастливей».
- Мири, готовить не будешь,- решает он. - Мы заедем в кафе по пути в старый парк. Здесь есть красивый парк с озером и беседками. Ты же хотела беседку? Вот там их много.
- Это ты хотел в беседке… сказать, что? – Мирослава с удовольствием подхваты-вает тему беседок.
- Нет. Мы договорились, что это слово ты не произносишь,- останавливает он де-вушку. - Хорошо?
- Произносить не буду, но помечтать-то можно? – улыбается Мирослава.
- Если не замолчишь, то беседка будет прямо здесь,- грозно предупреждает Дани-ель.
- Я молчу. Я вообще не умею разговаривать,- Мирослава шутливо прикрывает рот ладонью.
- Поздно. Залезай в душ, будем греться.
Горячая вода долго хлестала по обнаженным телам, почти ничего не добавляя к сжигающему их жару. Но все-таки спустя время губы оторвались от губ, объятия разо-мкнулись и, завернувшись в полотенца, они весело прошлёпали босыми ногами на кух-ню.
- Даниель,- сияли обожанием родниковые глаза,- в этом белом полотенце ты по-хож на римского патриция в тоге. У тебя такой же гордый профиль.
- Так, от греков ты перешла к Риму. Остановись и дальше не иди, впереди мрач-ное Средневековье со строгой моралью,- шутливо пригрозил Даниель. - Меня это не устраивает.
- Меня тоже,- улыбается Мирослава. - Даниель, я всё же приготовлю обед. Я сде-лала заготовку ещё утром. Двадцать минут в духовке, и будет простая еда: запечённая рыба с картофелем и помидорами.
Изящно и уверенно, как будто на ней не полотенце, а нормальный наряд, она вы-тащила из холодильника форму, застеленную фольгой, и отправила её в духовку.
Даниель подумал, что желание готовить отвлекает её от более приятных занятий и предложил.
- Мири, знаешь, что? Мы пойдем гулять в старый парк, а на обратном пути за-едем в фермерский магазинчик и накупим еды. А завтра мы никуда не пойдем. Мы опять проведём весь день в постели с короткими остановками. Мне, всё-таки, надо за-ниматься, нельзя делать перерывы, это грозит потерей формы. Как тебе такой расклад?
- Мне нравится такой расклад, но…
- Без но,- строго говорит Даниель. - Осталось всего два дня моего отпуска, и я хо-чу видеть тебя каждую минуту.
Она застыла на несколько минут и дышала с задержками.
«Плакать хочет, но терпит, - понял Даниель. - Зря я, конечно, тогда на неё наехал. Пусть бы плакала. Мне так нравились эти мокрые ресницы, глазищи, полные слёз. По-чему меня такая тоска грызёт? Запретил ей плакать, она теперь стоит и дышит. Лучше бы ревела».
- Мири, как там наша еда? - спросил он, зная, что необходимость его кормить, отвлекает Мирославу от грустных мыслей.
- Осталось три минуты. За это время я порежу овощи, подогрею брускетту.
- Откуда ты знаешь про три минуты? - удивляется Даниель. - Ты сидишь у меня на коленях, а духовка позади тебя.
- Я всегда знаю, сколько прошло времени,- тихо говорит Мирослава. - Это при-вычка. Я не помню о времени только с тобой,- добавляет она.
Он гладит тёплую русую макушку.
- Я рад.
- Мне надо встать и всё разложить по тарелкам,- шепчет Мирослава ему в ухо.
- Вставай, но сначала я тебя поцелую,- не отпускает он девушку.
Духовка давно сообщила, пропикала о готовности, но они остались сидеть ещё надолго, просто сидеть, тихо дышать и слушать биение сердец, боясь пошевелиться.
- Даниель,- оживает Мирослава,- еда остынет, и придётся снова греть.
Он с неохотой отпустил её.
Еда оказалась очень вкусной: запечённая рыба, золотистая картошка и ярко-красные помидорки-черри.
- Мири, твои кулинарные таланты не перестают меня удивлять. Может быть, ку-пить тебе ресторан и будешь шеф-поваром? – предлагает Даниель.
- Я хочу готовить только для тебя, - она подумала и добавила: - и для Кэтрин ещё. Другие люди меня не вдохновляют.
- Я пошутил. Тебе не место на кухне. Может быть, ты хочешь поступить куда-нибудь? – Даниель осторожно закидывает удочку. - Продолжишь учить физику. Или ты уже выучилась и знаешь всё?
Вся краска мигом слетела с лица Мирославы, она опять глубоко дышит и смотрит на него тёмно-серыми глазами.
«Ну вот, она снова хочет плакать. Я же решил не лезть к ней с расспросами. Не удержался,- сердится на себя Даниель. - Надеюсь, вскоре все её секреты раскроются, и это будет обычная ерунда молодости. Или гораздо более серьёзные дела с сектой, из которой она сбежала. Это хуже, но я всё решу. Никакие секты не заберут Мири».
Но тревога, поселившаяся в его сердце, колет иголкой, и он решительно встает.
- Мы собирались в парк, ты помнишь? Идём одеваться.
Это был уже привычный ритуал: бельё, носки, джинсы, свитер, яркое переливчатое сияние родниковых глаз.
И это сияние сопровождало его всю дорогу к парку.
- Мири, когда ты так на меня смотришь, я ничего не могу делать, даже машину не могу вести. Мы сейчас приедем в парк и будем просто гулять, как все люди, гулять по дорожкам, хорошо?
Она растерялась.
- А куда же мне смотреть? Я не знала, что мешаю тебе.
Он съехал на обочину.
- Ты не мешаешь мне, а наоборот, моя жизнь обострилась до предела, и я рад, что это так. Я пытаюсь вести себя в общепринятых рамках, но у меня плохо получается. Я обложил тебя запретами, но я всё снимаю, делай что хочешь, плачь, бегай, только высоко не залезай, хорошо?
- Да, я всё поняла. Но ведь в парке есть беседка?
- Есть, а знаешь, для чего беседка?
- Знаю. Чтобы беседовать, так?
- Вот мы и будем беседовать. Если мы уедем отсюда. И если ты притушишь свои прожекторы.
- Я буду сидеть с закрытыми глазами до самого парка.
- Никаких запретов, Мири, делай что хочешь.
Она всё-таки отвернулась, смотрела в окно, и они доехали до парка без приключений.
Через мраморные арочные ворота они прошли в старый парк, вечный и прекрасный, как мечта, захватывающая воображение. На широких террасах стояли потемневшие от времени статуи богов и императоров. К ним вели закруглённые лестницы с выщербленными балюстрадами. В небольших прудиках, огороженных мшистыми камнями, лениво обмахивались хвостами сонные красные рыбы. Остатки солнечных лучей оплетали тонкие стволы кипарисов и терялись в аллеях под сводами вечнозелёных деревьев. В су-хом фонтане, обнимая дельфина, одиноко мёрз каменный мальчик. Мраморные скамьи пустовали, никто не захотел сидеть на них в прохладный весенний вечер.
Взявшись за руки, они брели по аллеям, притихшие от сказочного очарования старого парка. Зашли в заброшенный сырой грот с мраморным бассейном и старинным бронзовым краном в виде головы дракона. Мирослава покрутила вентиль, но воды они не дождались.
- А на твоей скале есть парк, Мири? – поинтересовался Даниель.
- На скале есть много садов. Есть глухие леса, но мне запрещено ходить туда. Там водятся волки.
- Ну хоть какие-то сведения об этой загадочной скале. В глухой лес с волками я бы тоже запретил ходить.
- Это прекрасный парк, лучше, чем все сады на скале. А вот и беседка.
Они пришли к небольшому парковому озеру с изумрудной, заросшей кувшинка-ми, водой. Водомерки, огибая зелёные плоские листья, шустро летали на водных лыжах, две утки, покрякивая, плавали возле маленького безмятежного Купидона, лукаво погля-дывающего на них с каменного постамента в центре озера.
«Не трать зря стрелы, Купидон, моё сердце уже прострелено», - подумал Дани-ель.
На другой стороне озера белело круглое строение с куполом и колоннами.
- Как называется эта беседка? Мы пойдём туда?
- Это ротонда, конечно, мы зайдём в неё.
Родниковые глаза сияли так ярко, что Даниель остановился и обнял девушку.
- Я уже давно взрослый, можно даже сказать, совсем не молодой, но я первый раз в парке, на романтическом свидании. У меня не было времени для всей этой романтики, да мне и не надо было. Музыка заменяла для меня всю романтику. А сейчас мы идём с тобой здесь, и мне так хорошо. Раньше во сне я слышал только музыку, я жил только ею, а теперь я вижу тебя и слышу твой голос, звенящий колокольчиком. Я счастлив. Вот и твоя ротонда. Мири, перестань так глубоко дышать. Хочешь плакать, плачь.
- Я не хочу плакать. Я тоже первый раз на романтическом свидании. Я не знаю, что надо делать.
- Ничего не надо делать. Просто стой, я буду смотреть на тебя. Ты такая нездешняя, Мири. Твои светящиеся глаза расставлены чуть шире, чем у обычных людей, твои движения то быстрые, то замедленные, ты как будто живёшь в двух разных временах. Я очень люблю смотреть на тебя. Но обнимать тебя я люблю ещё больше. Вот и сейчас я тебя обниму.
Они стояли, обнявшись, в старой ротонде. Луна, украдкой наблюдая за ними, заглядывала за щербатые мраморные колонны. Глаза девушки ярко сияли, она положила голову на грудь высокому мужчине. Они не видели никого вокруг себя в этом прекрасном, похожем на заветную мечту, парке. Потом, когда они разомкнули объятия, девушка прижала ладони к белой колонне.
- Я знаю, что современная молодёжь не ходит на концерты классики. Но хоть на каком-нибудь концерте ты была? Рок, поп, рэп? – допытывается Даниель.
- Нет. На собрании эльф…, кельтских кланов иногда были выступления музыкан-тов и поэтов, вот на них я была, – голос Мирославы дрожит. - И всё.
- Похоже, что ты всю жизнь не слезала со своей скалы. Кельты там откуда взя-лись? – сердится Даниель.
Мирослава молчит. Она не плачет, но глаза её темны, почти чёрными стали глаза.
- Почему ты не хочешь мне рассказать? Что такого страшного произошло в твоей жизни, о чём ты боишься рассказать? Почему ты, такая светлая радостная девушка, сра-зу темнеешь, когда я расспрашиваю тебя? Ты сбежала из секты и боишься преследова-ния? Я угадал? – допытывается Даниель, желая подтвердить свою гипотезу.
Мирослава неуверенно кивает головой.
- Твои документы остались в секте? – предполагает Даниель.
Она кусает белые губы и опять кивает головой.
Даниель не выдерживает и обнимает её. Девушка почти в шоке, и он очень жале-ет, что затеял этот разговор.
- Я узнаю, что можно сделать в таком случае,- успокаивает он её и себя.
- Ты ничего не сможешь сделать, Даниель. Я тебе говорила, что я не замешана ни в каком криминале в этом мире.
Её голос звучит абсолютно спокойно и бесстрастно.
- Почему я ничего не могу сделать? Ты боишься сектантов? – сердится Даниель.
- Нет.
- И что значит «в этом мире»? А где твой мир? На скале с кельтами?!
Даниель в ярости. Мирослава в ужасном состоянии, на белом лице огромные, по-чти чёрные глаза, губы искусаны до крови, она еле стоит, пальцы рук дрожат. А он всё равно ничего не узнал.
«Её запугали, - решил он. - Эти сектанты ещё и не то могут!»
- Твой мир теперь здесь, возле меня,- он обнимает девушку, успокаивает её, гла-дит дрожащие пальцы. - Надеюсь, пройдёт время, и ты сама мне всё расскажешь. Так ведь, Мири?
Она молча кивает головой, берёт свой планшет и торопится на веранду. Даниель выносит ей плед и выходит, очень расстроенный.
Он занимается долго, но без вдохновения. Мири так и не пришла. На кухне тихо. На веранде её тоже нет. Опять к соседнему дому убежала?
Но и там её нет.
Прода от 12.05.2020, 19:10
«Куда делась Мири? Привяжу её к себе, чтобы не искать».
Даниель ходит по дому, осматривает каждую комнату, заглядывает в шкаф, под стол.
- Не буду искать,- решает он. - Побегает и вернётся. Эльфийское платье висит в шкафу, не уйдёт ведь она в моей футболке. Сделаю кофе.
Однако, сидящий на краю сознания страх немедленно вылез, и чтобы успокоить-ся, он идёт мыть руки и в ванне находит свою пропажу. Мирослава сидит на полу, при-слонившись к бортику душевой кабинки. Лицо спокойное и равнодушное, глаза не све-тятся и смотрят внутрь. В руках она держит планшет.
- Заберу и выброшу этот планшет!
Он трогает экран, ожидая увидеть фильм про Мод. Но на дисплее параллельными вертикальными полосами стремительно бегут формулы и схемы. На секунду останавли-ваются, меняют направление на горизонтальное, и продолжают беспрерывное, беско-нечное движение. Потом закручиваются в спираль и виток за витком уходят в центр.
- Это заставка, что ли? Мири, очнись, что с тобой? – испугался Даниель.
Он обнимает девушку, гладит её по голове.
- Я больше ничего не буду у тебя спрашивать. Ты сама мне всё расскажешь,- лас-ково говорит он. - А теперь очнись.
Девушка молчит. Она совсем неживая, и полностью отсутствует в этом мире. Да-ниель бросает планшет и резко встряхивает Мирославу. Она смотрит внутрь себя и ни-чего не слышит.
- Мири, это я, Даниель. Я больше не буду допрашивать тебя,- Даниель пугается уже всерьёз. - Вставай, не сиди на полу. Я хочу есть и надеялся на обед.
Это даёт немедленный результат. Мирослава смотрит на него сначала отсутству-юще, спустя несколько долгих минут почти осмысленно и даже говорит:
- Даниель, возьми душ и открой холодную воду. Пожалуйста.
Он не понимает, но делает то, что она просит. Мирослава становится на колени перед душевой кабинкой и опускает вниз голову. Длинные густые волосы лежат на под-доне.
- Пожалуйста, лей воду прямо на голову.
- Что за ерунда? Холодную воду прямо на голову? – удивляется Даниель. - Ты за-болеешь.
- Не заболею. Пожалуйста, лей,- просит Мирослава. - Ладно, я сама.
Она забирает у него шланг и льёт на голову холодную воду несколько минут. По-том встает мокрая, но уже совершенно нормальная.
Он смотрит на неё с недоумением.
- Что случилось? Ты наглоталась каких-то таблеток?
- Нет. У меня нет никаких таблеток, ты знаешь об этом, у тебя тоже нет, - Миро-слава дрожит от холодной воды. - Сейчас я высушу волосы и всё объясню.
Горячий воздух раздувает русые пряди, щёки у Мири розовеют, и она виновато смотрит на него.
- Объясняй! – требует Даниель.
- Пошли на кухню. Я приготовлю обед за сорок минут, тебе придётся подождать. Я всё объясню там.
Даниель подбирает планшет.
- Я выброшу его! У тебя постоянно какие-то проблемы из-за этой штуки.
- Пожалуйста, не делай этого,- умоляет Мирослава. - Остались ещё две части фильма про Аргстона и мод. У меня больше не будет никаких проблем из-за устройства.
- К чёрту фильм! – сердится Даниель. - Меня интересуешь только ты. Почему ты сидела в полном беспамятстве, что это за формулы, зачем лить на голову холодную во-ду? Объясняй!
- Это мои формулы. Я написала их раньше, а потом запустила в движение, ис-пользуя несложную программу,- тихо говорит Мирослава, опустив голову.
- Почему ты сидела без сознания? – допрашивает Даниель.
- Перестаралась. Мозг работал с полной загрузкой и зашкалил. Холодная вода прерывает этот процесс. Прости меня, Даниель. Пожалуйста, не выбрасывай устрой-ство,- просит Мирослава.
Страх немного отступает, и Даниель крепко обнимает девушку, смотрит в люби-мые, уже совершенно нормальные прозрачные глаза.
- Ты меня очень испугала. Не делай так больше никогда. Обновляю список запре-тов: нельзя лазить на камни и прыгать с них, нельзя забираться на высоту, нельзя выхо-дить из дома и не говорить мне, нельзя убегать в лес, нельзя думать до потери сознания. Никаких формул. Я напишу список и дам тебе выучить, потом спрошу, как ты его за-помнила. И давай больше не будем ссориться. Я не могу видеть тебя в таком состоянии.
Они долго стояли, обнявшись. Обиды, непонимание постепенно таяли. Он гладил её по щеке, её горячие руки жгли через рубашку, растапливая страх.
«Раньше я жил спокойнее, - подумал Даниель, - ни о ком не заботился, ни за кого не боялся, никому ничего не запрещал. Но сейчас я намного счастливей».
- Мири, готовить не будешь,- решает он. - Мы заедем в кафе по пути в старый парк. Здесь есть красивый парк с озером и беседками. Ты же хотела беседку? Вот там их много.
- Это ты хотел в беседке… сказать, что? – Мирослава с удовольствием подхваты-вает тему беседок.
- Нет. Мы договорились, что это слово ты не произносишь,- останавливает он де-вушку. - Хорошо?
- Произносить не буду, но помечтать-то можно? – улыбается Мирослава.
- Если не замолчишь, то беседка будет прямо здесь,- грозно предупреждает Дани-ель.
- Я молчу. Я вообще не умею разговаривать,- Мирослава шутливо прикрывает рот ладонью.
- Поздно. Залезай в душ, будем греться.
Горячая вода долго хлестала по обнаженным телам, почти ничего не добавляя к сжигающему их жару. Но все-таки спустя время губы оторвались от губ, объятия разо-мкнулись и, завернувшись в полотенца, они весело прошлёпали босыми ногами на кух-ню.
- Даниель,- сияли обожанием родниковые глаза,- в этом белом полотенце ты по-хож на римского патриция в тоге. У тебя такой же гордый профиль.
- Так, от греков ты перешла к Риму. Остановись и дальше не иди, впереди мрач-ное Средневековье со строгой моралью,- шутливо пригрозил Даниель. - Меня это не устраивает.
- Меня тоже,- улыбается Мирослава. - Даниель, я всё же приготовлю обед. Я сде-лала заготовку ещё утром. Двадцать минут в духовке, и будет простая еда: запечённая рыба с картофелем и помидорами.
Изящно и уверенно, как будто на ней не полотенце, а нормальный наряд, она вы-тащила из холодильника форму, застеленную фольгой, и отправила её в духовку.
Даниель подумал, что желание готовить отвлекает её от более приятных занятий и предложил.
- Мири, знаешь, что? Мы пойдем гулять в старый парк, а на обратном пути за-едем в фермерский магазинчик и накупим еды. А завтра мы никуда не пойдем. Мы опять проведём весь день в постели с короткими остановками. Мне, всё-таки, надо за-ниматься, нельзя делать перерывы, это грозит потерей формы. Как тебе такой расклад?
- Мне нравится такой расклад, но…
- Без но,- строго говорит Даниель. - Осталось всего два дня моего отпуска, и я хо-чу видеть тебя каждую минуту.
Она застыла на несколько минут и дышала с задержками.
«Плакать хочет, но терпит, - понял Даниель. - Зря я, конечно, тогда на неё наехал. Пусть бы плакала. Мне так нравились эти мокрые ресницы, глазищи, полные слёз. По-чему меня такая тоска грызёт? Запретил ей плакать, она теперь стоит и дышит. Лучше бы ревела».
- Мири, как там наша еда? - спросил он, зная, что необходимость его кормить, отвлекает Мирославу от грустных мыслей.
- Осталось три минуты. За это время я порежу овощи, подогрею брускетту.
- Откуда ты знаешь про три минуты? - удивляется Даниель. - Ты сидишь у меня на коленях, а духовка позади тебя.
- Я всегда знаю, сколько прошло времени,- тихо говорит Мирослава. - Это при-вычка. Я не помню о времени только с тобой,- добавляет она.
Он гладит тёплую русую макушку.
- Я рад.
- Мне надо встать и всё разложить по тарелкам,- шепчет Мирослава ему в ухо.
- Вставай, но сначала я тебя поцелую,- не отпускает он девушку.
Духовка давно сообщила, пропикала о готовности, но они остались сидеть ещё надолго, просто сидеть, тихо дышать и слушать биение сердец, боясь пошевелиться.
- Даниель,- оживает Мирослава,- еда остынет, и придётся снова греть.
Он с неохотой отпустил её.
Еда оказалась очень вкусной: запечённая рыба, золотистая картошка и ярко-красные помидорки-черри.
- Мири, твои кулинарные таланты не перестают меня удивлять. Может быть, ку-пить тебе ресторан и будешь шеф-поваром? – предлагает Даниель.
- Я хочу готовить только для тебя, - она подумала и добавила: - и для Кэтрин ещё. Другие люди меня не вдохновляют.
- Я пошутил. Тебе не место на кухне. Может быть, ты хочешь поступить куда-нибудь? – Даниель осторожно закидывает удочку. - Продолжишь учить физику. Или ты уже выучилась и знаешь всё?
Вся краска мигом слетела с лица Мирославы, она опять глубоко дышит и смотрит на него тёмно-серыми глазами.
«Ну вот, она снова хочет плакать. Я же решил не лезть к ней с расспросами. Не удержался,- сердится на себя Даниель. - Надеюсь, вскоре все её секреты раскроются, и это будет обычная ерунда молодости. Или гораздо более серьёзные дела с сектой, из которой она сбежала. Это хуже, но я всё решу. Никакие секты не заберут Мири».
Но тревога, поселившаяся в его сердце, колет иголкой, и он решительно встает.
- Мы собирались в парк, ты помнишь? Идём одеваться.
Это был уже привычный ритуал: бельё, носки, джинсы, свитер, яркое переливчатое сияние родниковых глаз.
Прода от 14.05.2020, 14:48
Глава 26. День девятый. В парке
И это сияние сопровождало его всю дорогу к парку.
- Мири, когда ты так на меня смотришь, я ничего не могу делать, даже машину не могу вести. Мы сейчас приедем в парк и будем просто гулять, как все люди, гулять по дорожкам, хорошо?
Она растерялась.
- А куда же мне смотреть? Я не знала, что мешаю тебе.
Он съехал на обочину.
- Ты не мешаешь мне, а наоборот, моя жизнь обострилась до предела, и я рад, что это так. Я пытаюсь вести себя в общепринятых рамках, но у меня плохо получается. Я обложил тебя запретами, но я всё снимаю, делай что хочешь, плачь, бегай, только высоко не залезай, хорошо?
- Да, я всё поняла. Но ведь в парке есть беседка?
- Есть, а знаешь, для чего беседка?
- Знаю. Чтобы беседовать, так?
- Вот мы и будем беседовать. Если мы уедем отсюда. И если ты притушишь свои прожекторы.
- Я буду сидеть с закрытыми глазами до самого парка.
- Никаких запретов, Мири, делай что хочешь.
Она всё-таки отвернулась, смотрела в окно, и они доехали до парка без приключений.
Через мраморные арочные ворота они прошли в старый парк, вечный и прекрасный, как мечта, захватывающая воображение. На широких террасах стояли потемневшие от времени статуи богов и императоров. К ним вели закруглённые лестницы с выщербленными балюстрадами. В небольших прудиках, огороженных мшистыми камнями, лениво обмахивались хвостами сонные красные рыбы. Остатки солнечных лучей оплетали тонкие стволы кипарисов и терялись в аллеях под сводами вечнозелёных деревьев. В су-хом фонтане, обнимая дельфина, одиноко мёрз каменный мальчик. Мраморные скамьи пустовали, никто не захотел сидеть на них в прохладный весенний вечер.
Взявшись за руки, они брели по аллеям, притихшие от сказочного очарования старого парка. Зашли в заброшенный сырой грот с мраморным бассейном и старинным бронзовым краном в виде головы дракона. Мирослава покрутила вентиль, но воды они не дождались.
- А на твоей скале есть парк, Мири? – поинтересовался Даниель.
- На скале есть много садов. Есть глухие леса, но мне запрещено ходить туда. Там водятся волки.
- Ну хоть какие-то сведения об этой загадочной скале. В глухой лес с волками я бы тоже запретил ходить.
- Это прекрасный парк, лучше, чем все сады на скале. А вот и беседка.
Они пришли к небольшому парковому озеру с изумрудной, заросшей кувшинка-ми, водой. Водомерки, огибая зелёные плоские листья, шустро летали на водных лыжах, две утки, покрякивая, плавали возле маленького безмятежного Купидона, лукаво погля-дывающего на них с каменного постамента в центре озера.
«Не трать зря стрелы, Купидон, моё сердце уже прострелено», - подумал Дани-ель.
На другой стороне озера белело круглое строение с куполом и колоннами.
- Как называется эта беседка? Мы пойдём туда?
- Это ротонда, конечно, мы зайдём в неё.
Родниковые глаза сияли так ярко, что Даниель остановился и обнял девушку.
- Я уже давно взрослый, можно даже сказать, совсем не молодой, но я первый раз в парке, на романтическом свидании. У меня не было времени для всей этой романтики, да мне и не надо было. Музыка заменяла для меня всю романтику. А сейчас мы идём с тобой здесь, и мне так хорошо. Раньше во сне я слышал только музыку, я жил только ею, а теперь я вижу тебя и слышу твой голос, звенящий колокольчиком. Я счастлив. Вот и твоя ротонда. Мири, перестань так глубоко дышать. Хочешь плакать, плачь.
- Я не хочу плакать. Я тоже первый раз на романтическом свидании. Я не знаю, что надо делать.
- Ничего не надо делать. Просто стой, я буду смотреть на тебя. Ты такая нездешняя, Мири. Твои светящиеся глаза расставлены чуть шире, чем у обычных людей, твои движения то быстрые, то замедленные, ты как будто живёшь в двух разных временах. Я очень люблю смотреть на тебя. Но обнимать тебя я люблю ещё больше. Вот и сейчас я тебя обниму.
Они стояли, обнявшись, в старой ротонде. Луна, украдкой наблюдая за ними, заглядывала за щербатые мраморные колонны. Глаза девушки ярко сияли, она положила голову на грудь высокому мужчине. Они не видели никого вокруг себя в этом прекрасном, похожем на заветную мечту, парке. Потом, когда они разомкнули объятия, девушка прижала ладони к белой колонне.
