– А-а-а! – заорала сестра. – Больно!
– Терпи! Еще несколько секунд и все! – Я отпустила Катькину ногу и начала осторожно массировать задеревеневшую икроножную мышцу.
– Иголками колет! – вопила Катька. – Розка, ты зверь!
– Ну что, прошла судорога? – спросила я.
– Прошла. – Катька прижалась ко мне. – Даже не знаю, что хуже – сведенная нога или твоя спасательная операция.
– Катюша, прости меня! – покаялась я. – Не подумала, что приезд Александра Ивановича так тебя расстроит. Он осмотрел Марусю и велел не тормошить ее, не рассказывать о смерти Шурочки, а ее разговоры не поддерживать. Вспоминать внучку можно, а рассказы о ее скором возвращении нужно игнорировать.
– А мне он не давал игнорировать! – всхлипнула Катька. – «Катя, ты должна мне все рассказать! И я помогу тебе пережить травму». А я не хочу ничего рассказывать! Я тоже хочу все забыть, как Маруся! Я завидую ей! Она ничего не помнит, а я помню все!
Катька прижалась ко мне и зарыдала. Я гладила ее худенькие плечи и молчала. Когда-то я тоже просила ее все рассказать, не держать в себе, но Катька замыкалась и неделю не спускалась вниз. И я больше никогда не спрашивала.
Катька вытерла заплаканные глаза рукавом моего свитера и спросила:
– Шринк ночевать остался? Где? В спальне «эстерхази» на втором этаже?
Я кивнула.
– Отлично! – воскликнула Катька и глаза ее заблестели. – И ты иди спать, Розка. Завтра тебе рано вставать, шринка в Москву отвозить.
Я насторожилась:
– Катерина, надеюсь, ты ничего не собираешься натворить? Александр Иванович немолодой человек, пусть спит спокойно.
– Да, пусть спит, – беззаботно сказала сестра и пропела вкрадчивым голоском:
Стала петь мышонку кошка:
«Мяу, мяу, спи, мой крошка!
Мяу-мяу, ляжем спать,
Мяу-мяу, на кровать».
– Розка, спокойной ночи! – Катька повисла у меня на шее и расцеловала в щеки.
Я ушла в свою спальню «амарант» [1]
Встала рано утром, спустилась вниз и удивилась: кухня встретила меня тишиной. Доктор – жаворонок, и в семь часов он уже обычно пил кофе и зубоскалил с нашей горничной Настей, подававшей ему завтрак. Я испугалась, не заболел ли Александр Иванович, побежала к спальне «эстерхази», но столкнулась в коридоре с домоправительницей Региной. Всегда аккуратно одетая, подтянутая, Регина знала обо всем, что происходило в доме, ничего не ускользало от ее внимания.
– Регина! – воскликнула я. – Что случилось с Александром Ивановичем? Он заболел?
– Доктор уехал ночью, Розалинда! – ответила Регина. – Он позвонил мне по интеркому и пожаловался, что у него на балконе бродит привидение. Александр Иванович хотел вызвать такси, но я разбудила дежурного шофера и доктора повезли в Москву.
Я ахнула, уши мои загорелись.
– Я думаю, это Анна пугала доктора, – негодующе сказала Регина. – Бесполезное существо, проводящее свою жизнь в праздности и лени. Я доложу хозяину и буду настаивать, чтобы тунеядку выгнали. Какую репутацию она создает «Мишкино»? А вы, Розалинда, ей потакаете! – Отчитывала меня домоправительница.
Перебила ее:
– Я сама поговорю с отцом, Регина. Вы свободны!
Домоправительница обидчиво поджала губы и ушла, а я помчалась к Катьке.
«Задушу паршивку!» – пронеслась кровожадная мысль.
Катька крепко спала, обнимая лысую куклу Дануту. Скинув одеяло на пол, она лежала поперек своей ультрасовременной кровати с подсветкой и с встроенным телевизором, который никогда не смотрела. Мой гнев моментально улетучился. Я повернулась и пошла на цыпочках к двери.
– Розка, не крадись! – хриплым сонным голосом сказала Катька. – Анна не виновата. Это я уговорила ее побродить на балконе шринка. – Катька села и, зевая, отчаянно терла глаза. – Анна не знала, что там кто-то ночует. Я сказала ей, что хочу снять атмосферный ролик про привидение и выложить его в Инстаграм на Белтейн [2]
Я не могла вымолвить ни слова! Катька сведет меня с ума и у нас будет полный дом сумасшедших.
– И незачем так пугаться милого безобидного привидения. У шринка ярко выраженная профдеформация [3]
Я позвонила доктору на мобильный. Александр Иванович сухо выслушал мои сбивчивые извинения и попросил впредь обращаться к другому специалисту.
– Розка, а торт не забыла для Маруси? – озабоченно спросила Катька.
Я показала ей фирменный пакет:
– Не забыла. «Птичье молоко» – Марусин любимый торт!
– Розка! – оживилась Катька. – Представляешь, Анна-приживалка подружилась с Марусей. Они вместе распивают чай, ходят гулять вдоль Тишки и даже сажают цветы. Анна рассказывает Марусе про чакры и колесо сансары. Она уверяет, что Шурочка пройдет полный оборот кармы и вернется к ней. Цветочком или собачкой. А Маруся верит.
– Анна сбрендила? Зачем она тревожит Марусю? – рассердилась я. – Доктор велел не поддерживать эту тему в разговоре с Марусей.
– Но Маруся ничего не понимает в чакрах! – воскликнула Катька. – Она радуется слову «вернется»! Я считаю, что шринк не прав. Разубеждать Марусю не надо, но не стоит и молчать, когда она говорит, что «Шурочка вернется». Маруся не подает виду, но она очень переживает, что ей не верят. И сейчас Анна отдувается за нас всех, она нашла отличный выход: Шурочка вернется, но, может, не человеком, а бабочкой или птицей. В жизни не все линейно, Розка!
Я ничего не сказала. Чакры и сансара меня не интересовали. Но в чем-то Катька права. Маруся не так часто говорит, что Шурочка скоро вернется, но когда все же упоминает об этом, а в ответ ей – тишина, то расстраивается, а потом тихо плачет.
Маруся встретила нас на дороге. Я тихонько осмотрела ее и осталась довольна. Маруся выглядела хорошо. Удобный тренировочный костюм, яркая ветровка, палки для скандинавской ходьбы. Настоящая европейская пожилая женщина. Палки для нее Катька заказала и научила Марусю ходить с ними.
– Маруся, – весело говорила сестра. – Посильная физическая нагрузка нужна в любом возрасте.
Анна-приживалка тоже попросила палки, и две женщины, молодая и пожилая, в хорошую погоду частенько шустро трусили вдоль озера.
– Шурочка еще не приехала, – сказала Маруся, – но вы девочки, Линдочка и Катя, проходите в дом. Чай будем пить. Всегда рада видеть Шурочкиных подружек.
Она обрадовалась торту «Птичье молоко», заварила свежий чай, и мы душевно пили крепкий янтарный напиток и ели вкусный торт. Даже Катька-зожница угощалась. Она никогда не обижала гостеприимную Марусю своими заморочками. Надолго Катька не задержалась, она быстро ушла, оставив нас вдвоем.
– Ирка учит меня делать «Хвост дракона», – сказала Катька. – Розка, погостишь, приходи в крепостной театр.
Я насторожилась, но решила, что «дракон» – это какое-то балетное па. Регина жаловалась мне, что в последнее время Катерина часто запирается с Ирэн в танцзале.
Я давно уже перестала говорить Марусе, что я та самая девочка Роза, которую она когда-то воспитывала. Маруся мне не верила. Роза в ее голове навсегда осталась маленьким брошенным ребенком, у которого мамка пропала, а папка дитем почти не интересовался. Я не протестовала, не пыталась напомнить про то, что за прошедшее время девочка подросла. Пусть маленькая Роза живет в ее сердце вместе с Шурочкой. Маруся была благодарна Линде, то есть мне, за то, что я увезла ее из квартиры, где хозяйничала воровка Людка.
– Людка здесь не при делах, – считает сестра. – Маруся подсознательно помнит, что пережила там ужас, поэтому и рада переезду.
Я окружила Марусю заботой и любовью, пытаясь вернуть ей то, что когда-то она так щедро отдавала ребенку Розе. И Маруся привязалась ко мне, чужой взрослой Линде. Иногда она ненадолго становилась нянечкой из моих воспоминаний, гладила меня по голове, расспрашивала, есть ли у меня «коханий хлопець»? «Есть, – отвечала я, – но не статный, обычный». Маруся качала головой и вспоминала, какой статный был Степан, когда они познакомились. «Плечи широкие, грудь колесом, высокий, кудри золотые. На Джо Дассена похож».
Я не помнила, какие кудри были у французского певца, но знала, что он считался красавцем, и восхищенно ахала.
– Расскажи про Розу, Маруся! – попросила я.
И она добросовестно вспоминала:
– Хорошей девочкой была Роза. Только говорила не по-нашему, маму все время ждала, сердце мне надрывала. Тяжело малютке такой без матери. Она в меня утыкалась и плакать переставала.
– А куда мать ее делась, не помнишь, Маруся? – Я затаила дыхание.
– Хозяин сказал, что мамка Розы бросила ребенка и сбежала с хахалем, но неправда это. Девочка очень заласканная была, ухоженная. Считать умела, песню на немецком языке пела про баку. Не могла мать такого любимого ребенка на мужика променять.
У меня сдавило горло и защипало в глазах. Я вспомнила эту шведскую детскую песенку про выпечку булочки, слова и мелодия выплыли из глубин памяти, и я спела:
Baka, baka liten kaka,
rulla, rulla liten bulla,
ringla, ringla liten kringla. [4]
– И ты знаешь эту песенку, Линдочка? – спросила Маруся.
Боясь разрыдаться, я просто кивнула. Тоска по матери резко навалилась на меня, и из взрослой, уверенной в себе женщины я превратилась в маленькую брошенную девочку.
– А сплетни какие-нибудь слышала, Маруся?
Она задумалась:
– Нинка-повариха говорила, что Алиса, так звали мамку Розы, села в машину к какому-то мужику и уехала куда-то. А ребенка дома оставила. А хозяина дома не было. Его в драке сильно побили, и он ездил в травму. Весь перевязанный домой вернулся, а в детской ребенок плачем захлебывается. А Алисы нету.
У меня появились новые сведения, и я продолжила допрос:
– А документы, вещи Алиса с собой взяла?
– Этого я не знаю, Линдочка, – покачала головой Маруся. – Может быть, Нинка-повариха знала, но она померла давно.
– Когда умерла Нина? – спросила я.
– Да как я только устроилась, – рассказала Маруся. – Ребенок постоянно плачет, мамка пропала, хозяин весь побитый. С другом своим, Русланом, поругался, злой как черт. А тут еще и Нинка, которая до меня за девочкой смотрела, под машину попала. Нинка, она же модница была, на высоченных каблуках бегала. Вот и споткнулась и прямо под машину упала. Жалко Нинку, молодая она была, красивая, за больной лежачей матерью ходила. Нинка так радовалась, когда Михаил Платов ее в особняк взял. Платил он хорошо. А когда с Нинкой несчастный случай произошел, пришлось мне все в свои руки взять. Я и Розочку нянчила, и еду готовила. Но недолго, хозяин вскоре новую кухарку нанял, Татьяну.
Я хорошо помнила отличную повариху, дипломированного кондитера. Она долго у нас работала, но уволилась, когда дочка ее двойню родила.
– Татьяну? Ту, которая оладушки выпекала и с черничным вареньем их подавала?
– Да, – подтвердила Маруся, – Таньку-стряпуху. Хорошо пекла и стряпала. Но Танька Алису и не видела никогда.
– А кто еще из персонала в доме был? – поинтересовалась я.
– А никого, – ответила Маруся. – Хозяин только-только в загородный дом переехал, кроме нас, никого и не было. Дворник Алишка кусты стриг. В дом он не заходил, в сарае жил. Алишка, нехристь, ко мне все приставал: «Марусья, ты такой красивый толстый женщина, выходи за меня. Скоро я богач стану, золотом тебя засыплю, не будешь за хозяйской дочкой горшок выносить». А сам нищий, одежонка драная, один глаз дергается, какое там у него золото. Женщины из деревни убирать приходили. Но в детскую я их не пускала, сама чистоту наводила. А через две недели уже и садовник, и водитель, и экономка появились. Все как богачу положено.
– А Алишка куда делся?
– Так убег он. Вещички все свои оставил, зарплату не взял и исчез. Что с него возьмешь – татарин.
Я расстроилась – опять тупик! Меня не оставляло чувство, что я хожу вокруг да около, но в темноте – и ничего не вижу.
Отец мог бы пролить свет на эту давнюю историю. Но он не хотел. Иногда, дождавшись его хорошего настроения, я пыталась узнать, как пропала моя мать, но безуспешно. Отец менялся в лице, хмурился, руки сжимал так, что костяшки белели, и твердил одно и то же: «Шалава Алиска, дождалась, когда меня избили, и вся охрана со мной была, и убежала с хахалем. А ребенка бросила, но не на улице же, а с родным отцом. И потом даже весточки не прислала и дочкой не интересовалась».
– А тебе зачем знать про Алису, Линдочка? – любопытствует Маруся.
Я неопределенно пожала плечами, и мы попрощались. Я ушла растревоженная разговорами про мать, но и довольная тем, что Марусе хорошо, она присмотренная и чувствует себя неплохо.
– До свидания, Линдочка! – сказала Маруся. – Скучно тебе со старухой. Вот скоро Шурочка приедет, поболтаете всласть.
Я кивнула и убежала в ночь. За чаем я и не заметила, что уже стемнело. В доме свет горел лишь в нескольких окнах, а вот пристройка сверкала огнями как новогодняя елка.
Смешно подпрыгивая на месте, я попробовала заглянуть в танцзал снаружи, но ничего не увидела, окна начинались выше моего роста.
Я могла попасть в пристройку через дом, но раз Катька с Ирэн заперлись, мне придется стучать, а я хотела зайти инкогнито. Подумала и решила открыть запасной выход.
Ключи от всех дверей в доме хранились у Регины. Она выдавала их прислуге, после уборки забирала и складывала в специальный ящик в своем кабинете. Обслуживающий персонал Регина подбирала сама, лично проводила интервью с уже прошедшими через службу безопасности кандидатурами. Особенно тщательно Регина фильтровала горничных, которые наводили порядок в комнатах отца. Конечно, отец прятал важные документы в сейф, а все черновики уничтожал в шредере, но опасность шпионажа все равно существовала, и Регина постоянно наблюдала за уборщицами на нескольких мониторах, передающих запись с многочисленных видеокамер, установленных в коридорах и в тайных местах.
Мне было все равно, секретов я не хранила, но все же выключала камеры, входя в свои комнаты.
А Катька, опытный хакер, нашла и обезвредила все устройства в своих помещениях. «Незачем за мной подсматривать! – приговаривала она, обнаруживая и безжалостно уничтожая очередную камеру. Катька как-то проговорилась, что она была лидером в группе хакеров «Ракеты», но вскоре ей надоело и она стала индивидуалом, ник Игла.
Я нашла Регину в ее кабинете. Она смотрела на монитор, показывающий кухню. Кухарка Ольга готовила легкий ужин для Ирэн и Катьки. Ольга относилась к поварам новой формации. Она выглядела современно: джинсы, футболка, накрахмаленный белый халат и шапочка.
– Терпи! Еще несколько секунд и все! – Я отпустила Катькину ногу и начала осторожно массировать задеревеневшую икроножную мышцу.
– Иголками колет! – вопила Катька. – Розка, ты зверь!
– Ну что, прошла судорога? – спросила я.
– Прошла. – Катька прижалась ко мне. – Даже не знаю, что хуже – сведенная нога или твоя спасательная операция.
– Катюша, прости меня! – покаялась я. – Не подумала, что приезд Александра Ивановича так тебя расстроит. Он осмотрел Марусю и велел не тормошить ее, не рассказывать о смерти Шурочки, а ее разговоры не поддерживать. Вспоминать внучку можно, а рассказы о ее скором возвращении нужно игнорировать.
– А мне он не давал игнорировать! – всхлипнула Катька. – «Катя, ты должна мне все рассказать! И я помогу тебе пережить травму». А я не хочу ничего рассказывать! Я тоже хочу все забыть, как Маруся! Я завидую ей! Она ничего не помнит, а я помню все!
Катька прижалась ко мне и зарыдала. Я гладила ее худенькие плечи и молчала. Когда-то я тоже просила ее все рассказать, не держать в себе, но Катька замыкалась и неделю не спускалась вниз. И я больше никогда не спрашивала.
Катька вытерла заплаканные глаза рукавом моего свитера и спросила:
– Шринк ночевать остался? Где? В спальне «эстерхази» на втором этаже?
Я кивнула.
– Отлично! – воскликнула Катька и глаза ее заблестели. – И ты иди спать, Розка. Завтра тебе рано вставать, шринка в Москву отвозить.
Я насторожилась:
– Катерина, надеюсь, ты ничего не собираешься натворить? Александр Иванович немолодой человек, пусть спит спокойно.
– Да, пусть спит, – беззаботно сказала сестра и пропела вкрадчивым голоском:
Стала петь мышонку кошка:
«Мяу, мяу, спи, мой крошка!
Мяу-мяу, ляжем спать,
Мяу-мяу, на кровать».
– Розка, спокойной ночи! – Катька повисла у меня на шее и расцеловала в щеки.
Я ушла в свою спальню «амарант» [1]
Закрыть
. Я сама делала дизайн комнаты и очень любила ее. Темно-розовые бархатистые стены с красноватым подтоном выглядели слегка будуарно, но современная мебель и прекрасное нежное покрывало цвета сакуры превращали мою спальню в розовый сад. Я открыла форточку, вдохнула действительно свежий чистый воздух, полюбовалась луной, висящей в небе аккуратным ломтиком сыра, забралась в постель и мгновенно уснула.оттенок розового цвета
Встала рано утром, спустилась вниз и удивилась: кухня встретила меня тишиной. Доктор – жаворонок, и в семь часов он уже обычно пил кофе и зубоскалил с нашей горничной Настей, подававшей ему завтрак. Я испугалась, не заболел ли Александр Иванович, побежала к спальне «эстерхази», но столкнулась в коридоре с домоправительницей Региной. Всегда аккуратно одетая, подтянутая, Регина знала обо всем, что происходило в доме, ничего не ускользало от ее внимания.
– Регина! – воскликнула я. – Что случилось с Александром Ивановичем? Он заболел?
– Доктор уехал ночью, Розалинда! – ответила Регина. – Он позвонил мне по интеркому и пожаловался, что у него на балконе бродит привидение. Александр Иванович хотел вызвать такси, но я разбудила дежурного шофера и доктора повезли в Москву.
Я ахнула, уши мои загорелись.
– Я думаю, это Анна пугала доктора, – негодующе сказала Регина. – Бесполезное существо, проводящее свою жизнь в праздности и лени. Я доложу хозяину и буду настаивать, чтобы тунеядку выгнали. Какую репутацию она создает «Мишкино»? А вы, Розалинда, ей потакаете! – Отчитывала меня домоправительница.
Перебила ее:
– Я сама поговорю с отцом, Регина. Вы свободны!
Домоправительница обидчиво поджала губы и ушла, а я помчалась к Катьке.
«Задушу паршивку!» – пронеслась кровожадная мысль.
Катька крепко спала, обнимая лысую куклу Дануту. Скинув одеяло на пол, она лежала поперек своей ультрасовременной кровати с подсветкой и с встроенным телевизором, который никогда не смотрела. Мой гнев моментально улетучился. Я повернулась и пошла на цыпочках к двери.
– Розка, не крадись! – хриплым сонным голосом сказала Катька. – Анна не виновата. Это я уговорила ее побродить на балконе шринка. – Катька села и, зевая, отчаянно терла глаза. – Анна не знала, что там кто-то ночует. Я сказала ей, что хочу снять атмосферный ролик про привидение и выложить его в Инстаграм на Белтейн [2]
Закрыть
. Анна обрадовалась и перелезла к доктору из соседнего балкона, она ходила туда-сюда и пела: «О-м-м! О-м-м!» – хихикала сестра.Кельтский праздник лета, отмечаемый 1 мая
Я не могла вымолвить ни слова! Катька сведет меня с ума и у нас будет полный дом сумасшедших.
– И незачем так пугаться милого безобидного привидения. У шринка ярко выраженная профдеформация [3]
Закрыть
! – заключила Катька.Психологическая дезориентация личности, формирующаяся из-за постоянного давления внешних и внутренних факторов профессиональной деятельности
Я позвонила доктору на мобильный. Александр Иванович сухо выслушал мои сбивчивые извинения и попросил впредь обращаться к другому специалисту.
Прода от 25.10.2022, 09:34
Глава 12. Маруся. Настоящее
– Розка, а торт не забыла для Маруси? – озабоченно спросила Катька.
Я показала ей фирменный пакет:
– Не забыла. «Птичье молоко» – Марусин любимый торт!
– Розка! – оживилась Катька. – Представляешь, Анна-приживалка подружилась с Марусей. Они вместе распивают чай, ходят гулять вдоль Тишки и даже сажают цветы. Анна рассказывает Марусе про чакры и колесо сансары. Она уверяет, что Шурочка пройдет полный оборот кармы и вернется к ней. Цветочком или собачкой. А Маруся верит.
– Анна сбрендила? Зачем она тревожит Марусю? – рассердилась я. – Доктор велел не поддерживать эту тему в разговоре с Марусей.
– Но Маруся ничего не понимает в чакрах! – воскликнула Катька. – Она радуется слову «вернется»! Я считаю, что шринк не прав. Разубеждать Марусю не надо, но не стоит и молчать, когда она говорит, что «Шурочка вернется». Маруся не подает виду, но она очень переживает, что ей не верят. И сейчас Анна отдувается за нас всех, она нашла отличный выход: Шурочка вернется, но, может, не человеком, а бабочкой или птицей. В жизни не все линейно, Розка!
Я ничего не сказала. Чакры и сансара меня не интересовали. Но в чем-то Катька права. Маруся не так часто говорит, что Шурочка скоро вернется, но когда все же упоминает об этом, а в ответ ей – тишина, то расстраивается, а потом тихо плачет.
Маруся встретила нас на дороге. Я тихонько осмотрела ее и осталась довольна. Маруся выглядела хорошо. Удобный тренировочный костюм, яркая ветровка, палки для скандинавской ходьбы. Настоящая европейская пожилая женщина. Палки для нее Катька заказала и научила Марусю ходить с ними.
– Маруся, – весело говорила сестра. – Посильная физическая нагрузка нужна в любом возрасте.
Анна-приживалка тоже попросила палки, и две женщины, молодая и пожилая, в хорошую погоду частенько шустро трусили вдоль озера.
***
– Шурочка еще не приехала, – сказала Маруся, – но вы девочки, Линдочка и Катя, проходите в дом. Чай будем пить. Всегда рада видеть Шурочкиных подружек.
Она обрадовалась торту «Птичье молоко», заварила свежий чай, и мы душевно пили крепкий янтарный напиток и ели вкусный торт. Даже Катька-зожница угощалась. Она никогда не обижала гостеприимную Марусю своими заморочками. Надолго Катька не задержалась, она быстро ушла, оставив нас вдвоем.
– Ирка учит меня делать «Хвост дракона», – сказала Катька. – Розка, погостишь, приходи в крепостной театр.
Я насторожилась, но решила, что «дракон» – это какое-то балетное па. Регина жаловалась мне, что в последнее время Катерина часто запирается с Ирэн в танцзале.
Я давно уже перестала говорить Марусе, что я та самая девочка Роза, которую она когда-то воспитывала. Маруся мне не верила. Роза в ее голове навсегда осталась маленьким брошенным ребенком, у которого мамка пропала, а папка дитем почти не интересовался. Я не протестовала, не пыталась напомнить про то, что за прошедшее время девочка подросла. Пусть маленькая Роза живет в ее сердце вместе с Шурочкой. Маруся была благодарна Линде, то есть мне, за то, что я увезла ее из квартиры, где хозяйничала воровка Людка.
– Людка здесь не при делах, – считает сестра. – Маруся подсознательно помнит, что пережила там ужас, поэтому и рада переезду.
Я окружила Марусю заботой и любовью, пытаясь вернуть ей то, что когда-то она так щедро отдавала ребенку Розе. И Маруся привязалась ко мне, чужой взрослой Линде. Иногда она ненадолго становилась нянечкой из моих воспоминаний, гладила меня по голове, расспрашивала, есть ли у меня «коханий хлопець»? «Есть, – отвечала я, – но не статный, обычный». Маруся качала головой и вспоминала, какой статный был Степан, когда они познакомились. «Плечи широкие, грудь колесом, высокий, кудри золотые. На Джо Дассена похож».
Я не помнила, какие кудри были у французского певца, но знала, что он считался красавцем, и восхищенно ахала.
– Расскажи про Розу, Маруся! – попросила я.
И она добросовестно вспоминала:
– Хорошей девочкой была Роза. Только говорила не по-нашему, маму все время ждала, сердце мне надрывала. Тяжело малютке такой без матери. Она в меня утыкалась и плакать переставала.
– А куда мать ее делась, не помнишь, Маруся? – Я затаила дыхание.
– Хозяин сказал, что мамка Розы бросила ребенка и сбежала с хахалем, но неправда это. Девочка очень заласканная была, ухоженная. Считать умела, песню на немецком языке пела про баку. Не могла мать такого любимого ребенка на мужика променять.
У меня сдавило горло и защипало в глазах. Я вспомнила эту шведскую детскую песенку про выпечку булочки, слова и мелодия выплыли из глубин памяти, и я спела:
Baka, baka liten kaka,
rulla, rulla liten bulla,
ringla, ringla liten kringla. [4]
Закрыть
Печем, печем маленькое печенье, раскатываем, раскатываем маленькую булочку, крутим, крутим маленькую улитку (шведск.)
– И ты знаешь эту песенку, Линдочка? – спросила Маруся.
Боясь разрыдаться, я просто кивнула. Тоска по матери резко навалилась на меня, и из взрослой, уверенной в себе женщины я превратилась в маленькую брошенную девочку.
– А сплетни какие-нибудь слышала, Маруся?
Она задумалась:
– Нинка-повариха говорила, что Алиса, так звали мамку Розы, села в машину к какому-то мужику и уехала куда-то. А ребенка дома оставила. А хозяина дома не было. Его в драке сильно побили, и он ездил в травму. Весь перевязанный домой вернулся, а в детской ребенок плачем захлебывается. А Алисы нету.
У меня появились новые сведения, и я продолжила допрос:
– А документы, вещи Алиса с собой взяла?
– Этого я не знаю, Линдочка, – покачала головой Маруся. – Может быть, Нинка-повариха знала, но она померла давно.
– Когда умерла Нина? – спросила я.
– Да как я только устроилась, – рассказала Маруся. – Ребенок постоянно плачет, мамка пропала, хозяин весь побитый. С другом своим, Русланом, поругался, злой как черт. А тут еще и Нинка, которая до меня за девочкой смотрела, под машину попала. Нинка, она же модница была, на высоченных каблуках бегала. Вот и споткнулась и прямо под машину упала. Жалко Нинку, молодая она была, красивая, за больной лежачей матерью ходила. Нинка так радовалась, когда Михаил Платов ее в особняк взял. Платил он хорошо. А когда с Нинкой несчастный случай произошел, пришлось мне все в свои руки взять. Я и Розочку нянчила, и еду готовила. Но недолго, хозяин вскоре новую кухарку нанял, Татьяну.
Я хорошо помнила отличную повариху, дипломированного кондитера. Она долго у нас работала, но уволилась, когда дочка ее двойню родила.
– Татьяну? Ту, которая оладушки выпекала и с черничным вареньем их подавала?
– Да, – подтвердила Маруся, – Таньку-стряпуху. Хорошо пекла и стряпала. Но Танька Алису и не видела никогда.
– А кто еще из персонала в доме был? – поинтересовалась я.
– А никого, – ответила Маруся. – Хозяин только-только в загородный дом переехал, кроме нас, никого и не было. Дворник Алишка кусты стриг. В дом он не заходил, в сарае жил. Алишка, нехристь, ко мне все приставал: «Марусья, ты такой красивый толстый женщина, выходи за меня. Скоро я богач стану, золотом тебя засыплю, не будешь за хозяйской дочкой горшок выносить». А сам нищий, одежонка драная, один глаз дергается, какое там у него золото. Женщины из деревни убирать приходили. Но в детскую я их не пускала, сама чистоту наводила. А через две недели уже и садовник, и водитель, и экономка появились. Все как богачу положено.
– А Алишка куда делся?
– Так убег он. Вещички все свои оставил, зарплату не взял и исчез. Что с него возьмешь – татарин.
Я расстроилась – опять тупик! Меня не оставляло чувство, что я хожу вокруг да около, но в темноте – и ничего не вижу.
Отец мог бы пролить свет на эту давнюю историю. Но он не хотел. Иногда, дождавшись его хорошего настроения, я пыталась узнать, как пропала моя мать, но безуспешно. Отец менялся в лице, хмурился, руки сжимал так, что костяшки белели, и твердил одно и то же: «Шалава Алиска, дождалась, когда меня избили, и вся охрана со мной была, и убежала с хахалем. А ребенка бросила, но не на улице же, а с родным отцом. И потом даже весточки не прислала и дочкой не интересовалась».
***
– А тебе зачем знать про Алису, Линдочка? – любопытствует Маруся.
Я неопределенно пожала плечами, и мы попрощались. Я ушла растревоженная разговорами про мать, но и довольная тем, что Марусе хорошо, она присмотренная и чувствует себя неплохо.
– До свидания, Линдочка! – сказала Маруся. – Скучно тебе со старухой. Вот скоро Шурочка приедет, поболтаете всласть.
Я кивнула и убежала в ночь. За чаем я и не заметила, что уже стемнело. В доме свет горел лишь в нескольких окнах, а вот пристройка сверкала огнями как новогодняя елка.
Прода от 26.10.2022, 09:05
Глава 13. «Хвост дракона»
Смешно подпрыгивая на месте, я попробовала заглянуть в танцзал снаружи, но ничего не увидела, окна начинались выше моего роста.
Я могла попасть в пристройку через дом, но раз Катька с Ирэн заперлись, мне придется стучать, а я хотела зайти инкогнито. Подумала и решила открыть запасной выход.
Ключи от всех дверей в доме хранились у Регины. Она выдавала их прислуге, после уборки забирала и складывала в специальный ящик в своем кабинете. Обслуживающий персонал Регина подбирала сама, лично проводила интервью с уже прошедшими через службу безопасности кандидатурами. Особенно тщательно Регина фильтровала горничных, которые наводили порядок в комнатах отца. Конечно, отец прятал важные документы в сейф, а все черновики уничтожал в шредере, но опасность шпионажа все равно существовала, и Регина постоянно наблюдала за уборщицами на нескольких мониторах, передающих запись с многочисленных видеокамер, установленных в коридорах и в тайных местах.
Мне было все равно, секретов я не хранила, но все же выключала камеры, входя в свои комнаты.
А Катька, опытный хакер, нашла и обезвредила все устройства в своих помещениях. «Незачем за мной подсматривать! – приговаривала она, обнаруживая и безжалостно уничтожая очередную камеру. Катька как-то проговорилась, что она была лидером в группе хакеров «Ракеты», но вскоре ей надоело и она стала индивидуалом, ник Игла.
Я нашла Регину в ее кабинете. Она смотрела на монитор, показывающий кухню. Кухарка Ольга готовила легкий ужин для Ирэн и Катьки. Ольга относилась к поварам новой формации. Она выглядела современно: джинсы, футболка, накрахмаленный белый халат и шапочка.
