— тихо произнёс он, а моё сердце упало в пятки.
— Когда ты успел? Ты же не уезжал, — постаралась скрыть дрожь в голосе, но как—то не очень получилось.
— Воспользовался твоим советом, заставил кое—кого работать по старинке, — хитро улыбнулся, поднося мою руку к своим губам. — Аура твоя, кстати, оказалась совершенно чистой.
— Что? — возмущённо вспыхнула и даже руку попыталась выдернуть.
— Не переживай я не видел её, — Рэйсон остановил моё сопротивление, невесомым прикосновением своих тёплых губ к моей кисти. — Спросил у магистра Вериоса, он лечил тебя и ему необходимо было видеть твою ауру, особенно когда не мог понять, почему с таким трудом идёт заживление.
— Но всё же у него получилось.
— Получилось, но не сразу, хотя очень странно, магистр — один из лучших в своём деле.
— Что будешь делать дальше? — этот вопрос я произнесла с придыханием, боясь услышать ответ.
— Искать твоих родных и ждать, когда ты всё вспомнишь, выбора нет.
— А может так оставить? — ляпнула с надеждой.
— Не могу, мне нужна ты, а для этого необходимо найти твоих родных, — он чуть сжал мою ладонь, впиваясь своим серебристым взглядом в меня.
Сердце больно ударило в грудь, набирая темп. Я чувствовала каждый его удар, щёки вновь запульсировали. Ну не могу я долго быть с этим мужчиной спокойной, с самых первых секунд он действует на меня как огонь на бумагу, хоть как сопротивляйся, а всё равно пылаю.
Рэйсон осторожно провёл подушечкой большого пальца по горящим щекам, я чуть прикрыла глаза, наслаждаясь этой лаской. Все мысли тут же растворились, оставляя только одну на первом плане.
Издав негромкий рык, он схватил меня, перемещая на свои колени, и жадно впился в мои губы, будто прочитав эту единственную мысль.
Захотелось прильнуть ещё ближе, ощутить его тепло, силу. Чуть осмелела, обвила шею мужчины руками, прижимаясь крепче.
Не удержалась, застонала, когда его горячая рука начала уже откровенно исследовать изгибы моего тела, заставляя кипеть кровь внутри.
Тут Рэйс замер, прервал поцелуй и уткнулся мне в шею, будто прячась.
Дыхание наше в этот момент было сбито и, кажется, я даже слышала стук сердца, не знаю только чей — его или свой.
— Я должен тебе кое—что рассказать, — после недолгого молчания выдохнул Рэйсон, щекоча шею своим дыханием.
— Думаю, я тоже, — несмело шепнула в ответ. — Но ты первый, — решила отсрочить своё разоблачение.
— Я помолвлен, — тут же выпалил он.
— Что? — чувствуя, как в глазах темнеет, прохрипела я. — Что ты?
Отстранила его от себя, чтобы заглянуть ему в глаза, хватая при этом вдруг закончившийся внезапно воздух ртом, которым только что целовала этого, как оказалось, почти женатого мужчину.
Захотелось выпрыгнуть из этой кареты прямо на ходу. Даже сделала попытку сбежать, но он тут же прижался ко мне сильнее, почти обездвижив.
— Выслушай меня, прошу, — почти умоляюще прозвучало у виска.
— Выслушаю, если ты меня отпустишь, — зло дёрнулась, сдерживая подкатившиеся слёзы.
Хватку он ослабил, но перебраться на противоположное сиденье не позволил: усадил, рядом не отпуская моих рук, которые сами собой сжались в кулаки.
Внутри вообще всё смешалось в ком, не желая принимать действительность.
«Как? Как я вообще могла так легко влюбиться в мужчину, которого знаю несколько дней? Где был мой рассудок? Дома я даже близко бы к себе не подпустила, была бы осторожна. Зачем доверилась? Дура! Дура!» — билось в голове.
— Это было давно, — холодным потоком он, вклинилось в мои самобичевания. — Я тогда ещё учился в академии. Мой отец хотел устроить мою помолвку с дочерью своего друга. Обозлившись на него, я сделал своей наречённой первую попавшуюся девочку шести лет, зная, что до её совершеннолетия помолвку нельзя расторгнуть. Но после ритуала девочка исчезла, и сколько бы я её не искал, всё было тщетно, — он говорил так спокойно, будто просто рассказывает обыкновенную историю из своей жизни, а у меня всё кипело внутри, хотелось разорвать его на части.
— Завтра её совершеннолетие и, если она не объявится в течение года, помолвка будет расторгнута, так как не будет совершён подтверждающий обряд, — он замолчал, кажется, ожидая моей дальнейшей реакции.
— А если она объявится? — скрипя зубами, я всё—таки спросила.
— Если объявится, я предложу ей достойный откуп за расторжение, — приложив мои кулаки к своим губам, выдохнул. — Нужно подождать всего лишь год.
— А если она откажется от откупа? — произнесла уже чуть спокойнее, но всё ещё злясь на него.
— Я сделаю всё, чтобы не отказала.
— И всё же, что будет — откажись она? — настаивала я.
Рэйсон глубоко вздохнул, опустив голову, как нашкодивший ребёнок.
— Я должен буду жениться на ней, так как выбор был мой, — несмело признался он, вновь причиняя острую боль в районе груди.
— И кем тогда ты хотел, чтобы я для тебя стала? Любовницей? — выдернула свои руки из его, скрестив их на груди. — Ну, уж нет, простите, увольте: чужие семьи я не разрушаю, даже по большой любви на такое не пойду.
Он вновь посмотрел на меня, в серебряных глазах будто засветилась надежда.
— Она пропала бесследно, и даже герб её семьи не помог мне её отыскать.
— У неё ещё и герб есть? — всплеснула руками. — Куда нам безродным! Впрочем, это ничего не меняет, ты несвободен!
— Пока, — теперь уже он сжал кулаки.
— Ты несвободен и должен был сказать об этом раньше! — почти прокричала.
И только я произнесла последние звуки, как экипаж дёрнулся, останавливаясь, ставя точку в нашем разговоре.
Дверца тут же раскрылась, приглашая на выход.
Я резко вскочила, намереваясь скорее сбежать из этого давящего пространства.
— Амалия, мы ещё недоговорили, — попытался удержать меня Рэйсон, поймав мою ладонь в свою.
— Нам не о чем разговаривать, по крайней мере, год, — зло прошипела, высвобождаясь.
Как слетела с чуть не убивших меня до этого ступенек, не помню: похоже, сигани я сейчас со скалы, и не заметила бы.
Остановились мы, как оказалось, у внушительных размеров, двухэтажного особняка.
Тиберий, няня Нина и прыгающий от нетерпения Маркус уже встречали нас.
— Что за хмурые лица? — недовольно покачал головой старший Эриз. — Я думал, ваша размолвка — в прошлом, и вы забыли то недоразумение.
— Боюсь, виэр Тиберий, Ваш брат — одно сплошное недоразумение, — не скрывая злости, выдала ему в ответ.
Шагнула к Маркусу и нянюшке, оставляя братьев чуть позади.
— Неужели так скучал? — улыбнувшись, начала разговор с мальчиком.
— Очень, — запрыгивая ко мне на руки, он крепко поцеловал меня в щеку. — Без тебя совсем грустно, — лукаво улыбнулся.
— Ну и лиса же ты, — покружилась с ним на месте.
Заливистый смех Маркуса отодвинул тяжесть в груди на задний план, позволяя, наконец вздохнуть.
— Идём, я покажу свою комнату, — спрыгнув с рук, он потянул меня в дом.
Следом двинулись и остальные, в том числе и молчавший всё это время Рэйсон.
Украдкой, пока кружила Маркуса, заметила, что он, не отрываясь, смотрит на меня, взгляд его при этом был мрачнее грозовой тучи.
— Что случилось? — услышала тихое обращение старшего брата к младшему.
— Нечего, это наши с ней дела, — буркнуло ему в ответ.
— Ну, ну, — прозвучало с усмешкой. — Тебе, кстати, пришло сообщение от капитана Лэнса?
— Я знаю, артефакт связи сработал ещё в дороге. Позволишь воспользоваться твоим кабинетом? Спасибо.
Шаги одного из спутника позади нас и я знаю какого, резко свернули вправо, отдаляясь всё дальше, Маркус тянул вперёд, к главной лестнице.
— Амалия, Ваша комната уже готова, так что, если хотите, можете отдохнуть с дороги: вира Нина покажет, куда идти, — обратился ко мне Тиберий, догоняя нас.
— Спасибо, — только и смогла выдавить из себя.
Маркус, на мгновение остановившийся, когда отец заговорил, затем вновь потянул меня вперёд.
Холл оказался довольно большим и холодным: пол, стены, потолок, двери, выделяющиеся лишь резным узором, всё было снежно–белым. Кое—где только кляксой расплывалось бра из чернёного серебра, придавая ещё большую строгость помещению. Лестница, к которой меня волок Маркус, обрамлённая тёмным, кованым ограждением, как—то негостеприимно приглашала на второй этаж.
Поместье в сравнении с этим «замком Снежной королевы» кажется мне теперь уютным деревенским домиком, со своими паркетными полами, шёлковыми обоями и тёплыми коврами. Похоже, я уже скучаю по загородному дому Эризов.
Второй этаж разделялся на две половины: правая — хозяйская, левая — гостевая, как пояснила няня Нина.
Приглядываться к интерьеру не было никакого желания.
Нянюшка сразу показала дорогу к моей комнате, которая оказалась по соседству с её и Маркуса покоями.
«Здорово, хоть не заблужусь», — порадовалась про себя.
Весь остаток дня мы провели в покоях Маркуса, рисуя и играя.
Всё произошедшее спрятала внутри себя: нечего малышу видеть переживания глупой девчонки.
Ужинали здесь же, чему я была несказанно рада. Очень не хотелось пока встречаться с Рэйсоном.
Хотя сейчас, когда остыла и первые эмоции слегка поугасли, на его признание я стала смотреть совсем по—другому.
Он мог вообще не говорить мне об этом, будь у него желание лишь поиграться со мной, тем более видя моё расположение к нему. И уж точно не просил бы подождать год, будь для него это всё несерьёзно.
Возможно, я себя, конечно, успокаиваю и просто хочу верить в то, что мои чувства взаимны, но всё же.
Да и у самой скелетик в шкафу посерьёзней его откровения будет: у меня так—то в планах было возвращение домой, а не любовный роман с иномирцем закручивать. Да уж, угораздило меня вляпаться!
С этими мыслями я пошла в свою комнату, попрощавшись с Маркусом и его няней.
За окном уже смеркалось.
А ведь я даже не успела увидеть город.
Столько времени смотрела на эту стену вдали, рисуя в воображении городские улочки, мощёные камнем. Представляла, какие эти дома с остроконечными крышами, похожие издали на сказочные шляпы ведьм.
В итоге всё пропустила, а сейчас, выглядывая из окна, видела только огромные деревья, закрывающие плотной стеной весь город.
Комнатку мне предоставили очень даже уютную, мебели было по стандарту: кровать, шкаф для одежды, небольшой столик с парой кресел, да туалетный столик с зеркалом. Всё это в тёплых тонах, на контрасте со встречающей нас холодной пустотой холла, смотрелось прямо—таки по—домашнему тепло.
Шумно грохнулась на мягкую кровать, лицом в подушку. Захотелось прокричаться в приглушающую звук преграду, выпустить весь негатив сегодняшнего дня. Но тут пришли на помощь слёзы, я тихо всхлипнула, распуская сконцентрированный на Рэйсоне Эризе сгусток эмоций.
Странно, что не разревелась ещё там, в экипаже, когда Рэйс разбил мне сердце своим признанием.
В моём мире меня называли плаксой, но мои близкие никогда не препятствовали моим слезам, зная, что если я проплачусь, то словно заново рождаюсь: голова становилась холодной, расставляя весь раздрай по нужным полочкам, чуть ли не по алфавиту.
Так происходило и сейчас, с каждой слезинкой сердце начинало биться всё ровней, и теперь я уже сама хотела поговорить с Рэйсоном, обсудить его план действий, рассказать свою историю и после этого снова обсудить план действий, уже с корректировкой на моё попаданство.
Но это завтра, а сегодня — сегодня спать.
Утро вечера мудренее.
Глаза, раздраженные слезами, смыкались сами.
Я и не заметила, как уснула, даже не переодевшись ко сну.
Вскочила от дикого крика, превращающего всё внутри в дрожащее желе, от страха.
Казалось, мне кричали прямо в ухо, оглушая.
Оглянулась, вглядываясь во тьму.
Некого.
Но крик был: звенящее до сих пор ухо и ходящие ходуном руки были тому подтверждением.
Быстро встала с кровати, прислушиваясь к звукам в коридоре.
Тихо.
Несмело вышла.
Длинное, узкое помещение, уводящее к главной лестнице, чуть освещалось магическими огоньками, заключёнными в тонкие светильники.
Тихонько, прислушиваясь к звукам, спустилась вниз. Пожалела, что не надела туфли: босые ноги сразу замёрзли на каменном полу.
Кажется, услышала шаркающие шаги в глубине холла.
Неслышно, на цыпочках, пошла на звук.
Я уже дошла до тёмного пятна проёма, уходящего в неизвестность, когда на меня выпала, тряпичной куклой, белая, как мел, Алия, держась за правый бок.
— Что с тобой? — тихо спросила, прикоснувшись к её плечу.
Девушка лишь подняла на меня невидящий взгляд, медленно начала оседать, из—под прижатой к боку руки, алым пятном расплывалась кровь.
— Боже, что это? — пискнула я. От накатившей паники даже голос пропал.
Начиная оседать вместе с ней на пол, я инстинктивно прижала рану своими ладонями, пытаясь остановить кровь.
— Кто—нибудь, помогите, — хрипящим голосом простонала я.
Алия при этом судорожно вздохнула, хватая воздух, обескровленными губами.
— Рэйс, — чуть громче выдавила, всхлипывая и захлёбываясь в тошнотворном, железном запахе.
Вдруг Алия замерла.
Я больше не слышала её дыхания, на уши начала давить звенящая тишина.
— Рэйсон! — заорала, не зная, откуда беря силы.
Алия вздрогнула.
— Жива! — с облегчением выдохнула.
Руки ходили ходуном, но я, как могла, продолжала прижимать рану.
За спиной послышались быстрые шаги.
— Что это? Что с тобой? — услышала знакомый голос.
— Помоги, — простонала я.
Он будто подлетел ко мне, оглядел почему—то сначала меня, затем быстрыми движениями начал проверять состояние Алии, не убирая моих рук с раны.
— Держи также, — жёстко скомандовал он. — Сама цела?
— Цела.
— Я — за целителем, только не отпускай, держи, — он ласково провёл подушечками пальцев по моей щеке, на мгновение уничтожая мой страх и тут же исчез.
Я снова осталась одна, окутанная мёртвой тишиной. Вот где—то в глубине этой тишины снова послышались шаги.
— Что случилось?, — ударило в спину обеспокоено, — я услышал…
Но договаривать пришедший не стал, в следующую секунду рядом со мной оказался Тиберий.
— Как это произошло? Кто… — начал ощупывать он Алию.
Ответить я ничего не успела: каким—то чудом рядом вновь появился Рэйсон, держа под руку растрёпанного и наспех одетого магистра Вериоса.
Целитель немедля принялся водить руками над еле дышащей Алиёй.
— Рана не магическая, но её будто одурманили, — отчеканил он своё заключение. — Амалия, сейчас мы быстро поменяемся руками, насчёт три — Вы поднимите свои, — посмотрел на меня так внимательно, как будто проверяя, понимаю ли я его.
Я, соглашаясь, кивнула.
— Раз. Два. Три! — последнюю цифру он даже выкрикнул.
Отпустив рану, я резко подтянула окровавленные, липкие руки к груди, не отрывая глаз от бледного лица девушки.
Боковым зрением увидела промелькнувшего Рэйсона: кажется, он направился к выходу.
— Амалия, кто это сделал? — неожиданно ухватил меня за плечи судья, поднимая. — Вы видели кого—нибудь?
Он засыпал меня вопросами, вот только мой разум отказывался меня слушаться: дрожа, я бессмысленно смотрела на Тиберия.
И вновь меня оглушил крик, захотелось прижать руки к ушам, но дрожь и тяжёлая хватка судьи не позволили это сделать.
Мы синхронно повернули головы к лестнице.
Источником крика оказалась Валерия, видимо, пришедшая на шум.
Тиберий тут же очутился подле жены, тихо что—то начал нашёптывать, пытаясь успокоить теперь замершую от ужаса супругу.
— Что это, Тиберий? Кто это сделал? — не отрывая испуганного взгляда от своей сестры, громко провопила она.
— Когда ты успел? Ты же не уезжал, — постаралась скрыть дрожь в голосе, но как—то не очень получилось.
— Воспользовался твоим советом, заставил кое—кого работать по старинке, — хитро улыбнулся, поднося мою руку к своим губам. — Аура твоя, кстати, оказалась совершенно чистой.
— Что? — возмущённо вспыхнула и даже руку попыталась выдернуть.
— Не переживай я не видел её, — Рэйсон остановил моё сопротивление, невесомым прикосновением своих тёплых губ к моей кисти. — Спросил у магистра Вериоса, он лечил тебя и ему необходимо было видеть твою ауру, особенно когда не мог понять, почему с таким трудом идёт заживление.
— Но всё же у него получилось.
— Получилось, но не сразу, хотя очень странно, магистр — один из лучших в своём деле.
— Что будешь делать дальше? — этот вопрос я произнесла с придыханием, боясь услышать ответ.
— Искать твоих родных и ждать, когда ты всё вспомнишь, выбора нет.
— А может так оставить? — ляпнула с надеждой.
— Не могу, мне нужна ты, а для этого необходимо найти твоих родных, — он чуть сжал мою ладонь, впиваясь своим серебристым взглядом в меня.
Сердце больно ударило в грудь, набирая темп. Я чувствовала каждый его удар, щёки вновь запульсировали. Ну не могу я долго быть с этим мужчиной спокойной, с самых первых секунд он действует на меня как огонь на бумагу, хоть как сопротивляйся, а всё равно пылаю.
Рэйсон осторожно провёл подушечкой большого пальца по горящим щекам, я чуть прикрыла глаза, наслаждаясь этой лаской. Все мысли тут же растворились, оставляя только одну на первом плане.
Издав негромкий рык, он схватил меня, перемещая на свои колени, и жадно впился в мои губы, будто прочитав эту единственную мысль.
Захотелось прильнуть ещё ближе, ощутить его тепло, силу. Чуть осмелела, обвила шею мужчины руками, прижимаясь крепче.
Не удержалась, застонала, когда его горячая рука начала уже откровенно исследовать изгибы моего тела, заставляя кипеть кровь внутри.
Тут Рэйс замер, прервал поцелуй и уткнулся мне в шею, будто прячась.
Дыхание наше в этот момент было сбито и, кажется, я даже слышала стук сердца, не знаю только чей — его или свой.
— Я должен тебе кое—что рассказать, — после недолгого молчания выдохнул Рэйсон, щекоча шею своим дыханием.
— Думаю, я тоже, — несмело шепнула в ответ. — Но ты первый, — решила отсрочить своё разоблачение.
— Я помолвлен, — тут же выпалил он.
— Что? — чувствуя, как в глазах темнеет, прохрипела я. — Что ты?
Отстранила его от себя, чтобы заглянуть ему в глаза, хватая при этом вдруг закончившийся внезапно воздух ртом, которым только что целовала этого, как оказалось, почти женатого мужчину.
Захотелось выпрыгнуть из этой кареты прямо на ходу. Даже сделала попытку сбежать, но он тут же прижался ко мне сильнее, почти обездвижив.
— Выслушай меня, прошу, — почти умоляюще прозвучало у виска.
— Выслушаю, если ты меня отпустишь, — зло дёрнулась, сдерживая подкатившиеся слёзы.
Хватку он ослабил, но перебраться на противоположное сиденье не позволил: усадил, рядом не отпуская моих рук, которые сами собой сжались в кулаки.
Внутри вообще всё смешалось в ком, не желая принимать действительность.
«Как? Как я вообще могла так легко влюбиться в мужчину, которого знаю несколько дней? Где был мой рассудок? Дома я даже близко бы к себе не подпустила, была бы осторожна. Зачем доверилась? Дура! Дура!» — билось в голове.
— Это было давно, — холодным потоком он, вклинилось в мои самобичевания. — Я тогда ещё учился в академии. Мой отец хотел устроить мою помолвку с дочерью своего друга. Обозлившись на него, я сделал своей наречённой первую попавшуюся девочку шести лет, зная, что до её совершеннолетия помолвку нельзя расторгнуть. Но после ритуала девочка исчезла, и сколько бы я её не искал, всё было тщетно, — он говорил так спокойно, будто просто рассказывает обыкновенную историю из своей жизни, а у меня всё кипело внутри, хотелось разорвать его на части.
— Завтра её совершеннолетие и, если она не объявится в течение года, помолвка будет расторгнута, так как не будет совершён подтверждающий обряд, — он замолчал, кажется, ожидая моей дальнейшей реакции.
— А если она объявится? — скрипя зубами, я всё—таки спросила.
— Если объявится, я предложу ей достойный откуп за расторжение, — приложив мои кулаки к своим губам, выдохнул. — Нужно подождать всего лишь год.
— А если она откажется от откупа? — произнесла уже чуть спокойнее, но всё ещё злясь на него.
— Я сделаю всё, чтобы не отказала.
— И всё же, что будет — откажись она? — настаивала я.
Рэйсон глубоко вздохнул, опустив голову, как нашкодивший ребёнок.
— Я должен буду жениться на ней, так как выбор был мой, — несмело признался он, вновь причиняя острую боль в районе груди.
— И кем тогда ты хотел, чтобы я для тебя стала? Любовницей? — выдернула свои руки из его, скрестив их на груди. — Ну, уж нет, простите, увольте: чужие семьи я не разрушаю, даже по большой любви на такое не пойду.
Он вновь посмотрел на меня, в серебряных глазах будто засветилась надежда.
— Она пропала бесследно, и даже герб её семьи не помог мне её отыскать.
— У неё ещё и герб есть? — всплеснула руками. — Куда нам безродным! Впрочем, это ничего не меняет, ты несвободен!
— Пока, — теперь уже он сжал кулаки.
— Ты несвободен и должен был сказать об этом раньше! — почти прокричала.
И только я произнесла последние звуки, как экипаж дёрнулся, останавливаясь, ставя точку в нашем разговоре.
Глава 16
Дверца тут же раскрылась, приглашая на выход.
Я резко вскочила, намереваясь скорее сбежать из этого давящего пространства.
— Амалия, мы ещё недоговорили, — попытался удержать меня Рэйсон, поймав мою ладонь в свою.
— Нам не о чем разговаривать, по крайней мере, год, — зло прошипела, высвобождаясь.
Как слетела с чуть не убивших меня до этого ступенек, не помню: похоже, сигани я сейчас со скалы, и не заметила бы.
Остановились мы, как оказалось, у внушительных размеров, двухэтажного особняка.
Тиберий, няня Нина и прыгающий от нетерпения Маркус уже встречали нас.
— Что за хмурые лица? — недовольно покачал головой старший Эриз. — Я думал, ваша размолвка — в прошлом, и вы забыли то недоразумение.
— Боюсь, виэр Тиберий, Ваш брат — одно сплошное недоразумение, — не скрывая злости, выдала ему в ответ.
Шагнула к Маркусу и нянюшке, оставляя братьев чуть позади.
— Неужели так скучал? — улыбнувшись, начала разговор с мальчиком.
— Очень, — запрыгивая ко мне на руки, он крепко поцеловал меня в щеку. — Без тебя совсем грустно, — лукаво улыбнулся.
— Ну и лиса же ты, — покружилась с ним на месте.
Заливистый смех Маркуса отодвинул тяжесть в груди на задний план, позволяя, наконец вздохнуть.
— Идём, я покажу свою комнату, — спрыгнув с рук, он потянул меня в дом.
Следом двинулись и остальные, в том числе и молчавший всё это время Рэйсон.
Украдкой, пока кружила Маркуса, заметила, что он, не отрываясь, смотрит на меня, взгляд его при этом был мрачнее грозовой тучи.
— Что случилось? — услышала тихое обращение старшего брата к младшему.
— Нечего, это наши с ней дела, — буркнуло ему в ответ.
— Ну, ну, — прозвучало с усмешкой. — Тебе, кстати, пришло сообщение от капитана Лэнса?
— Я знаю, артефакт связи сработал ещё в дороге. Позволишь воспользоваться твоим кабинетом? Спасибо.
Шаги одного из спутника позади нас и я знаю какого, резко свернули вправо, отдаляясь всё дальше, Маркус тянул вперёд, к главной лестнице.
— Амалия, Ваша комната уже готова, так что, если хотите, можете отдохнуть с дороги: вира Нина покажет, куда идти, — обратился ко мне Тиберий, догоняя нас.
— Спасибо, — только и смогла выдавить из себя.
Маркус, на мгновение остановившийся, когда отец заговорил, затем вновь потянул меня вперёд.
Холл оказался довольно большим и холодным: пол, стены, потолок, двери, выделяющиеся лишь резным узором, всё было снежно–белым. Кое—где только кляксой расплывалось бра из чернёного серебра, придавая ещё большую строгость помещению. Лестница, к которой меня волок Маркус, обрамлённая тёмным, кованым ограждением, как—то негостеприимно приглашала на второй этаж.
Поместье в сравнении с этим «замком Снежной королевы» кажется мне теперь уютным деревенским домиком, со своими паркетными полами, шёлковыми обоями и тёплыми коврами. Похоже, я уже скучаю по загородному дому Эризов.
Второй этаж разделялся на две половины: правая — хозяйская, левая — гостевая, как пояснила няня Нина.
Приглядываться к интерьеру не было никакого желания.
Нянюшка сразу показала дорогу к моей комнате, которая оказалась по соседству с её и Маркуса покоями.
«Здорово, хоть не заблужусь», — порадовалась про себя.
Весь остаток дня мы провели в покоях Маркуса, рисуя и играя.
Всё произошедшее спрятала внутри себя: нечего малышу видеть переживания глупой девчонки.
Ужинали здесь же, чему я была несказанно рада. Очень не хотелось пока встречаться с Рэйсоном.
Хотя сейчас, когда остыла и первые эмоции слегка поугасли, на его признание я стала смотреть совсем по—другому.
Он мог вообще не говорить мне об этом, будь у него желание лишь поиграться со мной, тем более видя моё расположение к нему. И уж точно не просил бы подождать год, будь для него это всё несерьёзно.
Возможно, я себя, конечно, успокаиваю и просто хочу верить в то, что мои чувства взаимны, но всё же.
Да и у самой скелетик в шкафу посерьёзней его откровения будет: у меня так—то в планах было возвращение домой, а не любовный роман с иномирцем закручивать. Да уж, угораздило меня вляпаться!
С этими мыслями я пошла в свою комнату, попрощавшись с Маркусом и его няней.
За окном уже смеркалось.
А ведь я даже не успела увидеть город.
Столько времени смотрела на эту стену вдали, рисуя в воображении городские улочки, мощёные камнем. Представляла, какие эти дома с остроконечными крышами, похожие издали на сказочные шляпы ведьм.
В итоге всё пропустила, а сейчас, выглядывая из окна, видела только огромные деревья, закрывающие плотной стеной весь город.
Комнатку мне предоставили очень даже уютную, мебели было по стандарту: кровать, шкаф для одежды, небольшой столик с парой кресел, да туалетный столик с зеркалом. Всё это в тёплых тонах, на контрасте со встречающей нас холодной пустотой холла, смотрелось прямо—таки по—домашнему тепло.
Шумно грохнулась на мягкую кровать, лицом в подушку. Захотелось прокричаться в приглушающую звук преграду, выпустить весь негатив сегодняшнего дня. Но тут пришли на помощь слёзы, я тихо всхлипнула, распуская сконцентрированный на Рэйсоне Эризе сгусток эмоций.
Странно, что не разревелась ещё там, в экипаже, когда Рэйс разбил мне сердце своим признанием.
В моём мире меня называли плаксой, но мои близкие никогда не препятствовали моим слезам, зная, что если я проплачусь, то словно заново рождаюсь: голова становилась холодной, расставляя весь раздрай по нужным полочкам, чуть ли не по алфавиту.
Так происходило и сейчас, с каждой слезинкой сердце начинало биться всё ровней, и теперь я уже сама хотела поговорить с Рэйсоном, обсудить его план действий, рассказать свою историю и после этого снова обсудить план действий, уже с корректировкой на моё попаданство.
Но это завтра, а сегодня — сегодня спать.
Утро вечера мудренее.
Глаза, раздраженные слезами, смыкались сами.
Я и не заметила, как уснула, даже не переодевшись ко сну.
Вскочила от дикого крика, превращающего всё внутри в дрожащее желе, от страха.
Казалось, мне кричали прямо в ухо, оглушая.
Оглянулась, вглядываясь во тьму.
Некого.
Но крик был: звенящее до сих пор ухо и ходящие ходуном руки были тому подтверждением.
Быстро встала с кровати, прислушиваясь к звукам в коридоре.
Тихо.
Несмело вышла.
Длинное, узкое помещение, уводящее к главной лестнице, чуть освещалось магическими огоньками, заключёнными в тонкие светильники.
Тихонько, прислушиваясь к звукам, спустилась вниз. Пожалела, что не надела туфли: босые ноги сразу замёрзли на каменном полу.
Кажется, услышала шаркающие шаги в глубине холла.
Неслышно, на цыпочках, пошла на звук.
Я уже дошла до тёмного пятна проёма, уходящего в неизвестность, когда на меня выпала, тряпичной куклой, белая, как мел, Алия, держась за правый бок.
— Что с тобой? — тихо спросила, прикоснувшись к её плечу.
Девушка лишь подняла на меня невидящий взгляд, медленно начала оседать, из—под прижатой к боку руки, алым пятном расплывалась кровь.
— Боже, что это? — пискнула я. От накатившей паники даже голос пропал.
Начиная оседать вместе с ней на пол, я инстинктивно прижала рану своими ладонями, пытаясь остановить кровь.
— Кто—нибудь, помогите, — хрипящим голосом простонала я.
Алия при этом судорожно вздохнула, хватая воздух, обескровленными губами.
— Рэйс, — чуть громче выдавила, всхлипывая и захлёбываясь в тошнотворном, железном запахе.
Вдруг Алия замерла.
Я больше не слышала её дыхания, на уши начала давить звенящая тишина.
— Рэйсон! — заорала, не зная, откуда беря силы.
Алия вздрогнула.
— Жива! — с облегчением выдохнула.
Руки ходили ходуном, но я, как могла, продолжала прижимать рану.
За спиной послышались быстрые шаги.
— Что это? Что с тобой? — услышала знакомый голос.
— Помоги, — простонала я.
Он будто подлетел ко мне, оглядел почему—то сначала меня, затем быстрыми движениями начал проверять состояние Алии, не убирая моих рук с раны.
— Держи также, — жёстко скомандовал он. — Сама цела?
— Цела.
— Я — за целителем, только не отпускай, держи, — он ласково провёл подушечками пальцев по моей щеке, на мгновение уничтожая мой страх и тут же исчез.
Я снова осталась одна, окутанная мёртвой тишиной. Вот где—то в глубине этой тишины снова послышались шаги.
— Что случилось?, — ударило в спину обеспокоено, — я услышал…
Но договаривать пришедший не стал, в следующую секунду рядом со мной оказался Тиберий.
— Как это произошло? Кто… — начал ощупывать он Алию.
Ответить я ничего не успела: каким—то чудом рядом вновь появился Рэйсон, держа под руку растрёпанного и наспех одетого магистра Вериоса.
Целитель немедля принялся водить руками над еле дышащей Алиёй.
— Рана не магическая, но её будто одурманили, — отчеканил он своё заключение. — Амалия, сейчас мы быстро поменяемся руками, насчёт три — Вы поднимите свои, — посмотрел на меня так внимательно, как будто проверяя, понимаю ли я его.
Я, соглашаясь, кивнула.
— Раз. Два. Три! — последнюю цифру он даже выкрикнул.
Отпустив рану, я резко подтянула окровавленные, липкие руки к груди, не отрывая глаз от бледного лица девушки.
Боковым зрением увидела промелькнувшего Рэйсона: кажется, он направился к выходу.
— Амалия, кто это сделал? — неожиданно ухватил меня за плечи судья, поднимая. — Вы видели кого—нибудь?
Он засыпал меня вопросами, вот только мой разум отказывался меня слушаться: дрожа, я бессмысленно смотрела на Тиберия.
И вновь меня оглушил крик, захотелось прижать руки к ушам, но дрожь и тяжёлая хватка судьи не позволили это сделать.
Мы синхронно повернули головы к лестнице.
Источником крика оказалась Валерия, видимо, пришедшая на шум.
Тиберий тут же очутился подле жены, тихо что—то начал нашёптывать, пытаясь успокоить теперь замершую от ужаса супругу.
— Что это, Тиберий? Кто это сделал? — не отрывая испуганного взгляда от своей сестры, громко провопила она.
