Айриэ, прищурившись, смотрела в темноту коридора перед ними. Вот оно как интересно получается… Разумеется, Мирниасу действительно могло привидеться и почудиться, место и обстановка не располагали к вдумчивому изучению окружающего пространства. А если – не показалось?..
Додумывать она не стала – времени у них оставалось мало, вряд ли Фирниор ушёл надолго.
- Мирниас, я сейчас попробую вас полечить, - со вздохом сообщила она. – Только, понимаете, я могу исцелять при определённых обстоятельствах. Вы выпьете немного моей крови, не кривитесь так. Мне надо, чтобы пациент испытывал ко мне добрые чувства, иначе ничего не выйдет. Слушайте, Мирниас, я вас душевно прошу, постарайтесь забыть о вашей неприязни и вспомнить что-нибудь хорошее - обо мне, естественно.
Мирниас молча смотрел на неё, застыв, только светло-зелёные глаза распахивались всё шире и шире и проявлялось в них некое странное выражение, не поддающееся расшифровке. Должно быть, маг и сам бы затруднился с ответом, спроси его сейчас, что за противоречивые чувства его раздирают.
- Мэора Айнура… - наконец выговорил он хрипло и приглушённо. – Я… Вы ошибаетесь, мэора!.. Как я могу испытывать неприязнь – к вам?.. Я… я бы в вас влюбиться мог!..
Выпалил - и сам испугался; лицо пошло красными пятнами, а взгляд метался заполошной птицей. Ишь ты, влюбиться он бы мог. Начинается… На Айриэ повеяло старой-престарой тоской, пыльной и затхлой, от которой чуть саднило в горле. Тоска на сей раз была не чужой - собственной. Вот так прячешься-прячешься за нарочито неприметными личинами, выбираешь что-то относительно серое и скучное, но ведь непременно отыщется кто-нибудь не в меру глазастый. Не умеющий ни смотреть, ни видеть, на самом-то деле. Мирниас, да и Фирниор, кажется, тоже, безошибочно чуяли в ней нездешнюю экзотику, сверкающую и оттого почти непреодолимую притягательность иных миров, иных лиц и судеб, иных лун и чудес.
Таким вот глазастым удавалось поддеть краешек её маски - и заглянуть поглубже, и вдохнуть аромат невиданных под этим небом тайн… Беда в том, что они не видели под маской – её, Айриэннис. Настоящую. Зато влюблённость не мешала таким глазастеньким начать вести себя чересчур вольно, будто из-за своего чувства они получали право на её личность и внутреннюю свободу. Начинались просьбы и уговоры, претензии и обиды, да ещё с таким видом, будто они своей глупой любовью одолжение ей делали. А хоть кто-нибудь из них поинтересовался, зачем ей – любовь человека?.. Зачем пытаться сочетать несочетаемое? Пусть люди живут друг с другом, создают пары, разводят (ну или заводят) детей и делят быт. Пусть живут, пусть будут счастливы, ей же не жалко. Это замечательно, это правильно, это нужно – им. Но не ей, Айриэ, в этом-то всё дело. Зачем ей приземлённость, когда навстречу распахивается целый мир? Миры… и звёзды, и крылья, и свобода.
Нет, молодой маг пока не сказал и не сделал ничего, что могло бы расцениваться, как попытка набросить узду – на дракона. Мирниас едва ли осмелился бы что-то просить для себя, пока она не дала повода думать, что готова позволить ему приблизиться. Но если не задушить вовремя этот глупый, ненужный и такой прекрасный порыв, Айриэ в пятисотый или даже в тысячный раз придётся избавляться от чужой, надоевшей до скрежета зубовного и почти всегда одинаковой назойливости влюблённого. До чего же проще было с Тианором… Он не требовал ответных чувств, потому что сам их не испытывал, а она нуждалась именно в игре, приятной и необременительной.
Люди живут так мало и быстро, что не успевают понять… Не стоит привязываться к ним по-настоящему.
Она не хотела прикасаться к чужим душам.
И сейчас она бы с радостью рявкнула грубо, зло и насмешливо на беднягу артефактора, чтобы смертельно ужалить едва зарождавшееся чувство. Но пока не могла. Ей нужно было его доброе отношение, а значит, придётся временно оставить всё как есть. Не страшно, впрочем, мальчик не успеет наделать глупостей, а скоро она уедет и забудет обоих надоедливых юнцов. К тому же второй вряд ли уцелеет…
Неслышно вздохнув, Айриэ сказала миролюбиво:
- Спасибо на добром слове, Мирниас, но не надо таких жертв. Вы лучше сейчас улыбнитесь мне, хорошо? Вспомните, например, как я на вас дивно шипела и язвила, когда нам случалось повздорить… ну или ещё что-нибудь столь же приятное!
Он не выдержал и рассмеялся, чем Айриэ тут же воспользовалась. Надрезала запястье своим кинжалом, справедливо полагая, что крови понадобится не так уж мало. Глаза Мирниаса изумлённо округлились – видимо, он не принял всерьёз её слова о необходимости напиться её крови. Айриэ поднесла запястье к его губам и велела непререкаемо:
- Быстро пейте, ещё не хватало зря кровь изводить на ваше дурацкое жеманство! Я знаю что делаю, не в первый раз лечу.
Мирниас с неожиданным благоговением обхватил её запястье и сказал церемонно:
- Мэора Айнура, это честь для меня. – После чего осторожно приник губами к ранке и принялся слизывать кровь, слегка щекоча кожу языком. Может, он пытался этой нехитрой лаской отблагодарить её, а может, случайно получалось, неважно.
Айриэ чуть вздохнула, вспомнив другие руки, загорелые, с изящными, но сильными пальцами. Чьи прикосновения порождали гораздо больше приятнейших эротических ощущений. Саэдрэ, друг верный, лучший мужчина из всех, что у неё были… Айриэ затопило волнами редко посещавших её нежности и ностальгии, и губы сами собой растянулись в улыбке. Она подозревала, что со стороны выглядит на редкость глупо, что косвенно подтвердил появившийся совершенно бесшумно Фирниор. Подняв глаза, Айриэ вдруг обнаружила, что юноша стоит на границе света и темноты и смотрит на них с Мирниасом диким, отчаянным взглядом, и скулы у него побелели, а губа снова закушена до крови. Фирниор медленно сделал шаг назад, потом другой, третий, пока не скрылся во тьме коридора. Фонарь он погасил.
Ну разумеется, и этот туда же. Айриэ неслышно выдохнула сквозь зубы, чтобы не спугнуть ничего не заметившего Мирниаса. Фирниор не мог подумать ничего иного, кроме того, что видит перед собой двух влюблённых. Один нежно обцеловывает запястье дамы, вторая взирает на это с идиотски-блаженной улыбкой. И млеет, да. Корррявое Равновесие, ну и глупо же получилось. С другой стороны, просто великолепно, хмыкнула про себя Айриэ. Потому что Фирниору вовсе незачем знать, как именно она лечит.
У неё ещё мелькнула мысль, что Фирниор теперь наверняка затаит зло если не на них обоих, то уж на Мирниаса точно. Надо будет приглядеть за мальчишкой. За обоими, хоть и по разным причинам…
Артефактор попытался было прервать процесс, но Айриэ не позволила. Ранка на запястье небольшая, кровь уже едва сочится, а исцеляющее заклинание к этому времени залечило ему чуть больше половины повреждений.
- Маловато вы ещё моей кровушки выпили, Мирниас, - насмешливо сообщила она и взъерошила ему волосы на затылке. – Продолжайте, не стесняйтесь. Я скажу, когда хватит.
Он невольно рассмеялся, и плечи затряслись от смеха, а губы заходили ходуном, скользя по её коже, мокрой от крови и слюны.
Когда исцеляющее заклинание закончило работу, ни единого шрамика, ни царапинки не осталось. Айриэ лично проверила, задрав ему рубаху на спине, отчего Мирниас снова залился краской смущения.
- Мэора Айнура!.. Спасибо вам!..– выдохнул он благодарно и уставился на неё взором, полным немого обожания.
Айриэ мысленно покривилась и спокойно велела ему поесть, чтобы сбить романтический настрой вещами приземлёнными и обыденными. И уже опробованный коридорчик порекомендовала. Кажется, слегка помогло, долговязый маг перестал взирать на неё так, будто видел перед собой пятерых Лунных богинь разом. Он теперь мог передвигаться самостоятельно, хотя его и пошатывало порой. Но резерв так и не пополнился, более того, даже, кажется, уменьшился, хотя молодой маг не пользовался никакими заклинаниями.
Фирниор вернулся, когда артефактор был в боковом коридорчике. Не глядя на Айриэ, юноша достал флягу, глотнул, смочил губы и поморщился от боли, слизнув розоватые капли. Он был бледен и выглядел непривычно… погасшим, что ли - с застывшим лицом, стиснутыми зубами и ровным, холодным серым взглядом. А ещё – от него так и веяло угрюмой, мрачноватой решимостью, и хотела бы Айриэ знать, на что он там решился.
- Мэора Айнура, мы можем продолжать путь. Полагаю, мэор Мирниас скоро вернётся?
- Да, - кивнула магесса и наконец задала вопрос, который давно намеревалась озвучить. Раз уж сам проводник об этом не соизволил упомянуть ни разу. – Рингир Ниарас, мне отчего-то стало интересно: а куда вы, собственно, нас ведёте?
- Вперёд, мэора, всегда вперёд, - без малейшего намёка на улыбку ответил он.
- О… Этого трудно было не заметить, - с сарказмом отметила Айриэ.
- Прошу прощения, мэора, я не могу ответить на этот вопрос. Я дал слово.
Дядюшке любезному, разумеется. Айриэ зло прищурилась и поинтересовалась, не меняя тона:
- И что же, будете молчать, даже если вас будут пытать?
- Я ведь уже молчу, - одними губами усмехнулся он.
Отвечать ей почему-то не захотелось.
***
Мирниас недолго шёл самостоятельно, быстро устал и начал отставать. Айриэ уже собиралась предложить свою помощь, хотя подозревала, что юнец станет хорохориться. Однако Фирниор её опередил и опять поддерживал артефактора, хотя сам устал едва ли не больше.
Почему молодого мага терзала такая слабость, хотя он теперь был вылечен от последствий пыток, магесса не понимала. Происходящее ей крайне не нравилось, и она в десятый раз изучила ауру Мирниаса на предмет проклятия, сглаза или чего-то подобного. Ни отпечатка гнусной Запретной магии, ни тёмного пятнышка на бледной ауре, ни следа на одежде. Почему медленно, но неотвратимо таял магический резерв Мирниаса, было решительно непонятно.
Так они тащились ещё около полутора часов, и Айриэ со смесью недовольства и некого смутного уважения наблюдала, как спотыкающийся, тяжело дышащий Фирниор упрямо продолжает тащить на себе…хм, того, кого он полагал счастливым соперником.
И всё бы ничего, но коридоры и повороты стали казаться пугающе знакомыми. А потом Айриэ наткнулась на собственную магическую метку, поставленную здесь несколько часов назад.
- Рингир Ниарас, - начала она ровным, зловещим, ледяным тоном, - позвольте осведомиться, зачем вы водите нас кругами?
Юноша резко остановился, будто споткнувшись, и застыл, не поворачиваясь к ней. Спина его окаменела. Мирниас отпустил его плечо, прошёл чуть вперёд и привалился к стене, встав так, чтобы видеть лица обоих спутников. Он растерянно переводил взгляд с магессы на Фирниора. Неизвестно, что видел маг на лице проводника, но за себя Айриэ готова была ручаться: её душила ярость, и хотелось плеваться драконьим пламенем, чтобы сжечь всю накопившуюся в этом месте гнусность, пачкающую даже тех, к кому грязь не должна бы липнуть…
- Оправдываться будете?
Он резко повернулся и с вызовом взглянул на магессу – напряжённый, истерзанный противоречивыми чувствами, но решивший идти до конца.
- Незачем, мэора.
- Что так? – презрительно скривила губы она.
- Потому что вы правы.
- Отрадно слышать, что ложью вы себя унижать не стали.
- Не привык, - шевельнул он побелевшими губами.
Айриэ резко выдохнула, стараясь сдержать гнев. Получалось плохо, оттого её голос даже ей самой казался колючим, царапающим горло и язык.
- Итак, повторю свой вопрос: зачем?
Младший Ниарас упрямо сжал губы и молчал. Смотрел он куда-то поверх головы магессы, в невидимые в темноте проходы и коридоры файханасовских древних подземных лабиринтов.
- Не желаете отвечать? Могу сделать это за вас. Вам приказал герцог, это и так понятно. Он упоминал, что желает избавиться от меня на некоторое время, чтобы успеть сделать нечто запланированное. Новое убийство, быть может?
Фирниор судорожно дёрнулся, но продолжал молчать.
- Главным чудовищем, прикормленным вашим дядюшкой, был не хогрош, о нет. Его хозяин, - негромко проговорила Айриэ. – Могу предположить, что вы знаете или догадываетесь, кто этот выродок, убивший Зари и вашу кузину.
- Я не знаю, мэора, - надтреснутым голосом выдавил из себя Фирниор.
- Неужели? Позвольте усомниться. Это кто-то из вашей семьи, кто-то, кого его светлость готов защищать любой ценой и оправдывать любые его гнусности.
- Нет! Это не он! – выкрикнул Фирниор с силой и закашлялся.
Потом он вдруг странно захрипел и вцепился ногтями себе в горло, будто пытался протолкнуть внутрь немного воздуха, а тот никак не желал проходить сквозь стиснутое спазмом горло. Лицо юноши уже посинело от нехватки воздуха, когда всё закончилось так же неожиданно, как и началось. Юноша пошатнулся, но был вовремя подхвачен Мирниасом, в качестве ответной любезности, и потому удержался на ногах.
- Что с вами, Фирниор? – встревоженно спрашивал артефактор, вглядываясь ему в лицо, но ответа не добился.
Фирниор тяжело дышал, держа у горла напряжённую ладонь, будто ожидая в любой момент повторения странного приступа.
- Магическая клятва у него, - нехотя пояснила Айриэ. – Оставьте его в покое, Мирниас, сейчас он придёт в себя.
- Магическая клятва? – недоумённо нахмурился артефактор.
- Вы вообще чему-нибудь, кроме артефакторства, в своей Академии учились? – раздражённо поинтересовалась магесса. – Или раздел, посвящённый магическим клятвам и последствиям их нарушения, вы пропустили?
- Наверстаю, - мрачно пообещал Мирниас.
- Ну-ну, похвально, - ядовито одобрила Айриэ.– Итак, у нас здесь почти классический случай едва не нарушенной магической клятвы. Правда, отличается от классики тем, что магия была применена Запретная. Рингира Ниараса едва не убило сторожевое заклинание, призванное охранять принесённую им магическую клятву о неразглашении неких сведений. Юноша скончался бы в муках у нас на глазах, мы бы и ахнуть не успели, но, к счастью для него, фраза была построена так, что "удавка" только сжалась слегка, предупреждая. Если бы он попытался назвать имя, он был бы уже мёртв.
Фирниор раздражённо дёрнул плечом, но ясно было видно, насколько ему не по себе. Видимо, представил в красках, что случилось бы, нарушь он клятву. Не сознательно, но нечаянно проговорившись о том, что поклялся хранить в тайне.
Айриэ не то чтобы ему сочувствовала, просто многое для неё теперь стало понятно. Магическая клятва не позволит выдать тайну ни случайно, ни под пытками, ни тем более добровольно. По вполне понятным причинам её редко приносили, поскольку последствия её нарушения были самыми плачевными. Эту клятву не обойдёшь, не обманешь уловками, она приносится на крови и за нарушение берёт в уплату жизнь клятвопреступника.
- Давно вы давали клятву? – спросила она у Фирниора.
- Пять… лет… - прохрипел он, потому что голос всё ещё ему не повиновался – видимо, магическая "удавка" сдавила горло слишком сильно.
- Корявое Равновесие ему в глотку! – зло пожелала Айриэ и любезно пояснила, поймав недоумевающий взгляд Фирниора: - Герцогу вашему дражайшему! За то, что ловит тринадцатилетних мальчишек на любви к романтике и приключениям. Могу предположить, всё было обставлено как торжественная – почти "взрослая"! – клятва верности роду Файханас. Причащение к великим тайнам, желание быть достойным своих славных предков, возможность доказать, что в вас течёт та же благородная кровь, несмотря на утверждения вашего папочки, и всё такое прочее.
Додумывать она не стала – времени у них оставалось мало, вряд ли Фирниор ушёл надолго.
- Мирниас, я сейчас попробую вас полечить, - со вздохом сообщила она. – Только, понимаете, я могу исцелять при определённых обстоятельствах. Вы выпьете немного моей крови, не кривитесь так. Мне надо, чтобы пациент испытывал ко мне добрые чувства, иначе ничего не выйдет. Слушайте, Мирниас, я вас душевно прошу, постарайтесь забыть о вашей неприязни и вспомнить что-нибудь хорошее - обо мне, естественно.
Мирниас молча смотрел на неё, застыв, только светло-зелёные глаза распахивались всё шире и шире и проявлялось в них некое странное выражение, не поддающееся расшифровке. Должно быть, маг и сам бы затруднился с ответом, спроси его сейчас, что за противоречивые чувства его раздирают.
- Мэора Айнура… - наконец выговорил он хрипло и приглушённо. – Я… Вы ошибаетесь, мэора!.. Как я могу испытывать неприязнь – к вам?.. Я… я бы в вас влюбиться мог!..
Выпалил - и сам испугался; лицо пошло красными пятнами, а взгляд метался заполошной птицей. Ишь ты, влюбиться он бы мог. Начинается… На Айриэ повеяло старой-престарой тоской, пыльной и затхлой, от которой чуть саднило в горле. Тоска на сей раз была не чужой - собственной. Вот так прячешься-прячешься за нарочито неприметными личинами, выбираешь что-то относительно серое и скучное, но ведь непременно отыщется кто-нибудь не в меру глазастый. Не умеющий ни смотреть, ни видеть, на самом-то деле. Мирниас, да и Фирниор, кажется, тоже, безошибочно чуяли в ней нездешнюю экзотику, сверкающую и оттого почти непреодолимую притягательность иных миров, иных лиц и судеб, иных лун и чудес.
Таким вот глазастым удавалось поддеть краешек её маски - и заглянуть поглубже, и вдохнуть аромат невиданных под этим небом тайн… Беда в том, что они не видели под маской – её, Айриэннис. Настоящую. Зато влюблённость не мешала таким глазастеньким начать вести себя чересчур вольно, будто из-за своего чувства они получали право на её личность и внутреннюю свободу. Начинались просьбы и уговоры, претензии и обиды, да ещё с таким видом, будто они своей глупой любовью одолжение ей делали. А хоть кто-нибудь из них поинтересовался, зачем ей – любовь человека?.. Зачем пытаться сочетать несочетаемое? Пусть люди живут друг с другом, создают пары, разводят (ну или заводят) детей и делят быт. Пусть живут, пусть будут счастливы, ей же не жалко. Это замечательно, это правильно, это нужно – им. Но не ей, Айриэ, в этом-то всё дело. Зачем ей приземлённость, когда навстречу распахивается целый мир? Миры… и звёзды, и крылья, и свобода.
Нет, молодой маг пока не сказал и не сделал ничего, что могло бы расцениваться, как попытка набросить узду – на дракона. Мирниас едва ли осмелился бы что-то просить для себя, пока она не дала повода думать, что готова позволить ему приблизиться. Но если не задушить вовремя этот глупый, ненужный и такой прекрасный порыв, Айриэ в пятисотый или даже в тысячный раз придётся избавляться от чужой, надоевшей до скрежета зубовного и почти всегда одинаковой назойливости влюблённого. До чего же проще было с Тианором… Он не требовал ответных чувств, потому что сам их не испытывал, а она нуждалась именно в игре, приятной и необременительной.
Люди живут так мало и быстро, что не успевают понять… Не стоит привязываться к ним по-настоящему.
Она не хотела прикасаться к чужим душам.
И сейчас она бы с радостью рявкнула грубо, зло и насмешливо на беднягу артефактора, чтобы смертельно ужалить едва зарождавшееся чувство. Но пока не могла. Ей нужно было его доброе отношение, а значит, придётся временно оставить всё как есть. Не страшно, впрочем, мальчик не успеет наделать глупостей, а скоро она уедет и забудет обоих надоедливых юнцов. К тому же второй вряд ли уцелеет…
Неслышно вздохнув, Айриэ сказала миролюбиво:
- Спасибо на добром слове, Мирниас, но не надо таких жертв. Вы лучше сейчас улыбнитесь мне, хорошо? Вспомните, например, как я на вас дивно шипела и язвила, когда нам случалось повздорить… ну или ещё что-нибудь столь же приятное!
Он не выдержал и рассмеялся, чем Айриэ тут же воспользовалась. Надрезала запястье своим кинжалом, справедливо полагая, что крови понадобится не так уж мало. Глаза Мирниаса изумлённо округлились – видимо, он не принял всерьёз её слова о необходимости напиться её крови. Айриэ поднесла запястье к его губам и велела непререкаемо:
- Быстро пейте, ещё не хватало зря кровь изводить на ваше дурацкое жеманство! Я знаю что делаю, не в первый раз лечу.
Мирниас с неожиданным благоговением обхватил её запястье и сказал церемонно:
- Мэора Айнура, это честь для меня. – После чего осторожно приник губами к ранке и принялся слизывать кровь, слегка щекоча кожу языком. Может, он пытался этой нехитрой лаской отблагодарить её, а может, случайно получалось, неважно.
Айриэ чуть вздохнула, вспомнив другие руки, загорелые, с изящными, но сильными пальцами. Чьи прикосновения порождали гораздо больше приятнейших эротических ощущений. Саэдрэ, друг верный, лучший мужчина из всех, что у неё были… Айриэ затопило волнами редко посещавших её нежности и ностальгии, и губы сами собой растянулись в улыбке. Она подозревала, что со стороны выглядит на редкость глупо, что косвенно подтвердил появившийся совершенно бесшумно Фирниор. Подняв глаза, Айриэ вдруг обнаружила, что юноша стоит на границе света и темноты и смотрит на них с Мирниасом диким, отчаянным взглядом, и скулы у него побелели, а губа снова закушена до крови. Фирниор медленно сделал шаг назад, потом другой, третий, пока не скрылся во тьме коридора. Фонарь он погасил.
Ну разумеется, и этот туда же. Айриэ неслышно выдохнула сквозь зубы, чтобы не спугнуть ничего не заметившего Мирниаса. Фирниор не мог подумать ничего иного, кроме того, что видит перед собой двух влюблённых. Один нежно обцеловывает запястье дамы, вторая взирает на это с идиотски-блаженной улыбкой. И млеет, да. Корррявое Равновесие, ну и глупо же получилось. С другой стороны, просто великолепно, хмыкнула про себя Айриэ. Потому что Фирниору вовсе незачем знать, как именно она лечит.
У неё ещё мелькнула мысль, что Фирниор теперь наверняка затаит зло если не на них обоих, то уж на Мирниаса точно. Надо будет приглядеть за мальчишкой. За обоими, хоть и по разным причинам…
Артефактор попытался было прервать процесс, но Айриэ не позволила. Ранка на запястье небольшая, кровь уже едва сочится, а исцеляющее заклинание к этому времени залечило ему чуть больше половины повреждений.
- Маловато вы ещё моей кровушки выпили, Мирниас, - насмешливо сообщила она и взъерошила ему волосы на затылке. – Продолжайте, не стесняйтесь. Я скажу, когда хватит.
Он невольно рассмеялся, и плечи затряслись от смеха, а губы заходили ходуном, скользя по её коже, мокрой от крови и слюны.
Когда исцеляющее заклинание закончило работу, ни единого шрамика, ни царапинки не осталось. Айриэ лично проверила, задрав ему рубаху на спине, отчего Мирниас снова залился краской смущения.
- Мэора Айнура!.. Спасибо вам!..– выдохнул он благодарно и уставился на неё взором, полным немого обожания.
Айриэ мысленно покривилась и спокойно велела ему поесть, чтобы сбить романтический настрой вещами приземлёнными и обыденными. И уже опробованный коридорчик порекомендовала. Кажется, слегка помогло, долговязый маг перестал взирать на неё так, будто видел перед собой пятерых Лунных богинь разом. Он теперь мог передвигаться самостоятельно, хотя его и пошатывало порой. Но резерв так и не пополнился, более того, даже, кажется, уменьшился, хотя молодой маг не пользовался никакими заклинаниями.
Фирниор вернулся, когда артефактор был в боковом коридорчике. Не глядя на Айриэ, юноша достал флягу, глотнул, смочил губы и поморщился от боли, слизнув розоватые капли. Он был бледен и выглядел непривычно… погасшим, что ли - с застывшим лицом, стиснутыми зубами и ровным, холодным серым взглядом. А ещё – от него так и веяло угрюмой, мрачноватой решимостью, и хотела бы Айриэ знать, на что он там решился.
- Мэора Айнура, мы можем продолжать путь. Полагаю, мэор Мирниас скоро вернётся?
- Да, - кивнула магесса и наконец задала вопрос, который давно намеревалась озвучить. Раз уж сам проводник об этом не соизволил упомянуть ни разу. – Рингир Ниарас, мне отчего-то стало интересно: а куда вы, собственно, нас ведёте?
- Вперёд, мэора, всегда вперёд, - без малейшего намёка на улыбку ответил он.
- О… Этого трудно было не заметить, - с сарказмом отметила Айриэ.
- Прошу прощения, мэора, я не могу ответить на этот вопрос. Я дал слово.
Дядюшке любезному, разумеется. Айриэ зло прищурилась и поинтересовалась, не меняя тона:
- И что же, будете молчать, даже если вас будут пытать?
- Я ведь уже молчу, - одними губами усмехнулся он.
Отвечать ей почему-то не захотелось.
***
Мирниас недолго шёл самостоятельно, быстро устал и начал отставать. Айриэ уже собиралась предложить свою помощь, хотя подозревала, что юнец станет хорохориться. Однако Фирниор её опередил и опять поддерживал артефактора, хотя сам устал едва ли не больше.
Почему молодого мага терзала такая слабость, хотя он теперь был вылечен от последствий пыток, магесса не понимала. Происходящее ей крайне не нравилось, и она в десятый раз изучила ауру Мирниаса на предмет проклятия, сглаза или чего-то подобного. Ни отпечатка гнусной Запретной магии, ни тёмного пятнышка на бледной ауре, ни следа на одежде. Почему медленно, но неотвратимо таял магический резерв Мирниаса, было решительно непонятно.
Так они тащились ещё около полутора часов, и Айриэ со смесью недовольства и некого смутного уважения наблюдала, как спотыкающийся, тяжело дышащий Фирниор упрямо продолжает тащить на себе…хм, того, кого он полагал счастливым соперником.
И всё бы ничего, но коридоры и повороты стали казаться пугающе знакомыми. А потом Айриэ наткнулась на собственную магическую метку, поставленную здесь несколько часов назад.
- Рингир Ниарас, - начала она ровным, зловещим, ледяным тоном, - позвольте осведомиться, зачем вы водите нас кругами?
Юноша резко остановился, будто споткнувшись, и застыл, не поворачиваясь к ней. Спина его окаменела. Мирниас отпустил его плечо, прошёл чуть вперёд и привалился к стене, встав так, чтобы видеть лица обоих спутников. Он растерянно переводил взгляд с магессы на Фирниора. Неизвестно, что видел маг на лице проводника, но за себя Айриэ готова была ручаться: её душила ярость, и хотелось плеваться драконьим пламенем, чтобы сжечь всю накопившуюся в этом месте гнусность, пачкающую даже тех, к кому грязь не должна бы липнуть…
- Оправдываться будете?
Он резко повернулся и с вызовом взглянул на магессу – напряжённый, истерзанный противоречивыми чувствами, но решивший идти до конца.
- Незачем, мэора.
- Что так? – презрительно скривила губы она.
- Потому что вы правы.
- Отрадно слышать, что ложью вы себя унижать не стали.
- Не привык, - шевельнул он побелевшими губами.
Айриэ резко выдохнула, стараясь сдержать гнев. Получалось плохо, оттого её голос даже ей самой казался колючим, царапающим горло и язык.
- Итак, повторю свой вопрос: зачем?
Младший Ниарас упрямо сжал губы и молчал. Смотрел он куда-то поверх головы магессы, в невидимые в темноте проходы и коридоры файханасовских древних подземных лабиринтов.
- Не желаете отвечать? Могу сделать это за вас. Вам приказал герцог, это и так понятно. Он упоминал, что желает избавиться от меня на некоторое время, чтобы успеть сделать нечто запланированное. Новое убийство, быть может?
Фирниор судорожно дёрнулся, но продолжал молчать.
- Главным чудовищем, прикормленным вашим дядюшкой, был не хогрош, о нет. Его хозяин, - негромко проговорила Айриэ. – Могу предположить, что вы знаете или догадываетесь, кто этот выродок, убивший Зари и вашу кузину.
- Я не знаю, мэора, - надтреснутым голосом выдавил из себя Фирниор.
- Неужели? Позвольте усомниться. Это кто-то из вашей семьи, кто-то, кого его светлость готов защищать любой ценой и оправдывать любые его гнусности.
- Нет! Это не он! – выкрикнул Фирниор с силой и закашлялся.
Потом он вдруг странно захрипел и вцепился ногтями себе в горло, будто пытался протолкнуть внутрь немного воздуха, а тот никак не желал проходить сквозь стиснутое спазмом горло. Лицо юноши уже посинело от нехватки воздуха, когда всё закончилось так же неожиданно, как и началось. Юноша пошатнулся, но был вовремя подхвачен Мирниасом, в качестве ответной любезности, и потому удержался на ногах.
- Что с вами, Фирниор? – встревоженно спрашивал артефактор, вглядываясь ему в лицо, но ответа не добился.
Фирниор тяжело дышал, держа у горла напряжённую ладонь, будто ожидая в любой момент повторения странного приступа.
- Магическая клятва у него, - нехотя пояснила Айриэ. – Оставьте его в покое, Мирниас, сейчас он придёт в себя.
- Магическая клятва? – недоумённо нахмурился артефактор.
- Вы вообще чему-нибудь, кроме артефакторства, в своей Академии учились? – раздражённо поинтересовалась магесса. – Или раздел, посвящённый магическим клятвам и последствиям их нарушения, вы пропустили?
- Наверстаю, - мрачно пообещал Мирниас.
- Ну-ну, похвально, - ядовито одобрила Айриэ.– Итак, у нас здесь почти классический случай едва не нарушенной магической клятвы. Правда, отличается от классики тем, что магия была применена Запретная. Рингира Ниараса едва не убило сторожевое заклинание, призванное охранять принесённую им магическую клятву о неразглашении неких сведений. Юноша скончался бы в муках у нас на глазах, мы бы и ахнуть не успели, но, к счастью для него, фраза была построена так, что "удавка" только сжалась слегка, предупреждая. Если бы он попытался назвать имя, он был бы уже мёртв.
Фирниор раздражённо дёрнул плечом, но ясно было видно, насколько ему не по себе. Видимо, представил в красках, что случилось бы, нарушь он клятву. Не сознательно, но нечаянно проговорившись о том, что поклялся хранить в тайне.
Айриэ не то чтобы ему сочувствовала, просто многое для неё теперь стало понятно. Магическая клятва не позволит выдать тайну ни случайно, ни под пытками, ни тем более добровольно. По вполне понятным причинам её редко приносили, поскольку последствия её нарушения были самыми плачевными. Эту клятву не обойдёшь, не обманешь уловками, она приносится на крови и за нарушение берёт в уплату жизнь клятвопреступника.
- Давно вы давали клятву? – спросила она у Фирниора.
- Пять… лет… - прохрипел он, потому что голос всё ещё ему не повиновался – видимо, магическая "удавка" сдавила горло слишком сильно.
- Корявое Равновесие ему в глотку! – зло пожелала Айриэ и любезно пояснила, поймав недоумевающий взгляд Фирниора: - Герцогу вашему дражайшему! За то, что ловит тринадцатилетних мальчишек на любви к романтике и приключениям. Могу предположить, всё было обставлено как торжественная – почти "взрослая"! – клятва верности роду Файханас. Причащение к великим тайнам, желание быть достойным своих славных предков, возможность доказать, что в вас течёт та же благородная кровь, несмотря на утверждения вашего папочки, и всё такое прочее.
