У Георга на полке в маленькой комнате на первом этаже гордо называемой библиотекой лежали три детские книги. Я их еще не знала, потому нежно раскрыла старенькую обложку и начала читать.
Детвора, наконец, расселась и замерла. Большинство из них слушали с неподдельным интересом. Кое-кто попросту уснул, как согревшийся Славка, который вскарабкался мне на руки и мгновенно задремал.
Я читала им про маленьких человечков где-то около часа. На улице начало темнеть, дети слушали как зачарованные, но пришлось возвращать их в реальность.
— Итак… Завтра наши буквы будут ходить в гости друг к другу и мы научим их хвастаться. — Идея дальнейшего обучения пришла в голову внезапно, я даже чувствовала себя воодушевленной. — А пока вы одевайтесь и бегите домой, а то родители буду волноваться.
— А вы нам завтра почитаете? — спросил до этого постоянно молчавший мальчик с длинными волосами, которые, однако, не делали его женственным.
— Конечно! А потом вы будете читать сами, когда хорошо с буквами познакомитесь…
Дети радостно переглянулись и с шумом, толкаясь и дразнясь, стали собираться. Искренне завидуя их энергичности, — я от усталости уже еле сидела, — помогла одеться Славику и проводила детей из амбара.
— И че ты тут детям наплела про человечков? Какие такие человечки? С детства детей врать учишь?!
Я повернулась к Казимиру, задумчиво его рассматривая.
Он продолжал ворчать:
— Чего расселась? Давай топай домой! Или на вторую смену к упырям не хочется?
Насчет второй смены я не поняла, подумав, неужели Милана ему не рассказала, что по ночам в доме никто не убирает.
И все же грубые слова требовали ответа.
Наградив Казимира более чем недоуменным взглядом, я сухо отозвалась.
— Никакого повода так говорить со мной я не давала. Если приказ хозяина тебя так утруждает, то сообщи ему об этом лично. Совершенно бесполезно срывать раздражение на мне! Я всего лишь, точно также как и ты, исполняю его приказ.
— Обхохочешься! Это чучело, оказывается, еще и отвечать умеет! — съязвил Казимир.
Сухо кивнула.
— Несомненно. А еще и думать. Буду рада, если и ты присоединишься к этому благородному занятию!
Казимир на миг опешил:
— Какому занятию?
— Думать, Казимир, думать! Прежде чем что-то сказать, надо подумать, — устало отозвался женский голос у входа.
Я обернулась. Это доктор в длинном меховом жилете, накинутом поверх длинного плаща, неслышно вошла в амбар. Марина, вызывала у меня неподдельное уважение. Улыбнувшись, я вскочила с единственного стула и предложила его ей.
Доктор кивнула и доброжелательно поинтересовалась:
— Ну и как прошло первое занятие?
Казимир замер, на месте, а потом довольно громко и очень раздраженно проворчал:
— Оживилась то как… То от усталости умирает и стулья требует, то кому-то их отдает.
— Он переживает, что ты останешься без стула. Как это мило… — На губах доктора промелькнула многозначительная улыбка.
Я не стала ее разуверять или говорить, что она ошибается, тем более, что Казимир после ее слов, скрипя зубами, взвился как бешеный. Но доктор властным жестом прервала его, так и не начавшуюся речь:
— Я все поняла, Казимир, не шуми! Просто принеси сюда еще один стул!
Он, чуть ли не рыча, вылетел из амбара.
— Это всего лишь мебель, здесь полно скамеек, я найду, где сесть… — смущенно пробормотала я. — Как у вас дела, доктор?
— Ивета, я же просила называть меня по имени, — устало напомнила Марина.
— У меня язык не поворачивается звать вас по имени… — призналась я, сев рядом и напряженно сложив ладони на коленях.
Она рассмеялась:
— Ну все, теперь я точно чувствую себя старой и седой!
Но тут же опомнилась и обеспокоенно спросила.
— И да, я зашла спросить, ты сегодня обедала? А то я устрою нашему просветителю «веселый» вечер, еще вчера ты лежала, подняться не могла, а едва встала, так он тебя работой загрузил.
Вернувшийся со вторым стулом Казимир посмотрел на нее с недоумением.
В дом он провожал нас молча.
Я оставила книги и коробку в амбаре, так что с пустыми руками назад идти было легче. Да и доктор, подхватив под руку, почти на себе тащила меня в местах, где снегом перемело дорожки.
На пороге хозяйского дома Марина оставила меня, сообщив, что завтра утром навестит и проверит. Казимир тем временем ушел, не прощаясь. Я даже не заметила, когда он исчез.
В общем, едва вечером я доползла по лестницы до своей комнаты, там меня ждал сюрприз.
Красотка.
Девушка явно не любила вежливые приветствия, так что, едва заметив меня, заявила:
— Слушай… ненавижу есть в одиночестве. Пошли ко мне…
Я стянула, наконец, свой платок с головы, избавилась от плаща, устало присела на кровать и наконец, ответила:
— Конечно, пойдем.
И Красотка утащила меня к себе.
Идти мне не хотелось, но она горела идеей совместного ужина, а у меня не было сил сопротивляться такому напору.
Миновав кабинет Георга, мы прошли дальше по коридору, и попали в ее покои. Красотка включила освещение и я огляделась. До этого никогда не была в ее комнате.
Стены были отделаны светлыми деревянными панелями, посреди комнаты стояли три больших дивана, накрытых шкурками как у ягнят, серыми с мелкими завитушками. На полу между ними лежала огромная светло-коричневая шкура с густым плотным мехом. Позади, у окна стоял стол, на котором валялись ножницы и разноцветные лоскутки ткани, железные штучки, которые я видела впервые в жизни.
В общем, мне здесь понравилось.
— А что это такое? — указывая на стол, спросила я.
— Это? Мое развлечение… от нечего делать, я шью, вяжу, — создаю шедевры…
— Это значит… создаешь такую одежду? — с недоумением уточнила я новое слово, взглядом показывая на красивый наряд девушки.
— Ага… одежду. — Судя по тону ей об этом говорить не хотелось. Хотя Красотка с энтузиазмом продолжила:
— Еще я сплетничаю с Миланой, издеваюсь над местными олухами и вывожу из себя хозяина этого богом проклятого местечка.
Я улыбнулась.
— С последним я сталкивалась…
Поправив свои отчего-то порыжевшие волосы, — еще вчера она была темноволосой, — Красотка мило улыбнулась:
— О Милане я тоже сплетничаю и буду с ней сплетничать о тебе, ты ведь не против? — Она одарила меня милым взглядом и изящно присела на соседний диван.
— Нет, не против... если ты мне покажешь, как это создавать шедевры, очень интересно посмотреть на это! — Мне нравилась ее непосредственность, и хотелось увидеть, чем таким таинственным она целыми днями занималась.
— О, значит, я зря тебя так долго игнорила… Ты не такая как местные тупицы.
Я смутилась:
— Я мало кого из местных знаю, но тех, кого узнала, сложно назвать «тупицами».
— Вот именно, ты просто слишком мало знаешь местных, — довольным голосом подвела она итог.
Изучив мои волосы внимательным взглядом, она вдруг предложила:
— А давай мы сейчас поужинаем, а потом я приведу твою прическу в порядок? Ты же не обидишься, если я что-то испорчу? Да? — Красотка словно от нетерпения запрыгала на месте. Я с таким странным поведением сталкивалась впервые, так что секунду подумав, медленно отозвалась:
— Ладно. А ты мне расскажешь, как прическу можно испортить.
— Ну… сделать ее такой как у тебя, — тут же весело отозвалась Красотка.
Я рассмеялась:
— Тогда нет проблем, порть конечно…
Она была сильной и властной с Георгом, но со мной Красотка избрала роль милого и искреннего ребенка. Это была игра. И все равно она мне нравилась.
Мы ужинали, болтали, смеялись, я была счастлива в ее компании. И очень надеялась, что ей со мной также хорошо.
В те дни мне становилось день ото дня лучше. Под наблюдением и лечением Марины появился какой-никакой аппетит, и, наконец, отменили многочисленные уколы. Я проводила уроки с детьми, словесно схватывалась с Казимиром, который то остывал в своей безосновательной ненависти ко мне, то вспыхивал вновь.
Георг и Корбан были постоянно чем-то заняты, так что с ними я почти не пересекалась, в общем, я впервые полноценно жила, дружила, трудилась, и мне уже стало казаться, что такая мирная и веселая жизнь будет у меня всегда…
Ох, если бы…
Георг
Корбан вызвал меня на осмотр «новобранцев». Тех самых, что обитали в лесу вокруг фермы и которых мы периодически отстреливали. Эту порочную практику, как называл подбор новых охранников мой генерал, мы начали еще лет десять назад.
В ограниченном пространстве бетонных подвалов быстро выяснялось, что собой представляет каждый. Это позволяло оставлять на службе только тех, кто был готов верно служить нам, хотя случались и осечки.
Держа в руках несколько вскрытых пакетов с кровью, мы вышли к опушке леса, где естественный овраг намыл из-под сосновых корней слой рыжего песка, образовав природную арену.
Я по себе знал, как обостряется нюх при голоде, что аромат крови можно учуять чуть ли не за километр, и был против варварского уничтожения драгоценной тары, на что Корбан резонно отозвался:
— Тебе нужны хорошие воины или нюхачи? Вскрывай пакеты сильнее, пусть соберутся все, кто близко, чтобы было из кого выбрать.
— Раз уж так все просто, в кружку бы перелил и не портил мне пакеты, — все еще ворчал я.
Корбан в раздражении только с досадой покачал головой.
Ну да, считает, что я мелочный, а я думаю о том, что еще немного и нам не в чем будет хранить кровь. Маленькой партией эти пластиковые емкости не закупить, а большую приобретать опасно, тут же здесь появятся любопытные и желающие поделиться.
Все пушки на стенах позади нас были настроены на опушку леса, но я приказал отключить их от автоматического режима и настроить на ручное управление. А за пультом оставил Кнута, кстати, одного из первых «новобранцев», тех самых, из леса. Толковый парень прижился у нас, и давно стал правой рукой Корбана.
К началу набора новичков все готово. Мы, кровь для победителей и отряд вооруженных охранников позади нас, который остался стоять на бетонной площадке у входа в подвалы, готовый в любой момент отразить нападение.
При появлении из леса первых отбросов, Корбан крикнул:
— Кто из вас победит, получит пакет с кровью!
Завязалась драка. Давно не питавшиеся отбросы были как никогда ослабевшими. Если долго не питаться, выцветают глаза, выпадают волосы, а кости становятся тоньше и слабее фарфора и при ударе рвутся как натянутая бумага. Конечно, в правильных условиях это постепенно исправлялось регулярным питанием, но я не хотел брать на содержание абы кого, кровь — это золото!
— Совсем слабые, — разочаровано наблюдая за вялой схваткой двух «бумажных вояк», заметил Корбан. — Кажется, зря мы это затеяли…
Я знал критерии отбора Корбана. Высокие, широкоплечие, здоровые физически… и агрессивные. Такие потом гибли пачками и все наши усилия привести их в нормальное состояние пропадали зря. Но Корбан был упрям, и я так и не смог убедить его подбирать охрану по другим параметрам.
Мой генерал уже кивнул одному здоровяку, раскидавшему половину отбросов и даже схватившему брошенный на песок пакет с кровью, показывая, что он нам подходит. У этого видимо с питанием было лучше, чем у остальных, раз глаза и весь вид соответствовали нормальному человеческому.
Мое внимание привлек однорукий белоглазый отброс, который, не шевелясь, несколько минут простоял у края леса. Затем, явно оценив обстановку и что-то про себя рассчитав, подошел и одним ударом свалил корбановского избранника, после чего с вызовом уставился на меня.
— Вот этого, однорукого, берем, — сухо заметил я, оглядываясь на Корбана.
Выражение лица моего генерала осталось неизменным, но у меня создалось впечатление, что он мысленно закатил глаза.
Я довольно хмыкнул. Ничего, я тебя тоже периодически придушить хочу, что поделать... потом отпускает. Но тут Корбан поднимающему с песка здоровяку дал знак и жестом показал на место около нас.
Теперь раздраженно вздохнул я. Ладно, пусть набирает себе здоровых идиотов, главное чтобы они его слушались. «Воины разные нужны, воины разные важны…» Переиначив детский стишок, я продолжал наблюдать за новыми отбросами, выползающими из леса на запах крови, причем «выползающие» зачастую отнюдь не метафорически.
Набрать хоть бы с десяток нормальных охранников…
Чтобы чуть отвлечься от скуки, — воины из атакующих друг друга отбросов были так себе, примерно, как из Иветы грузчик, — я повернулся к однорукому отбросу, и спросил:
— Как зовут?
— Георгом… — Я сухо кивнул. — Тезка значит… Ну, Жоржем будешь, чтоб не путали позже.
Обесцвеченный как попугай альбинос однорукий отброс из леса, теперь страж Стронтавской фермы, усмехнувшись, кивнул.
Корбан, наблюдавший за мной, следом спросил у здоровяка:
— А ты чьих будешь? Как хозяина звали?
— Гансом…
Мы с Корбаном озадачено переглянулись, кивком поощряя его говорить дальше.
Здоровяк, отпив крови, продолжил:
— Я потому сюда и пошел, мне ваш человек столько всего о Стронтавской ферме рассказывал. А на ферме никого не осталось, кого смогли поймать — угнали по проказу командира диких. Я сбежал и направился прямо сюда.. — Здоровяк, окинув однорукого раздраженным взглядом, замолчал.
— Черт! — тихо выругался Корбан.
Я был с ним полностью согласен. Значит, прихвостни архонта уже ничем не брезгуют. Ни Корбан, ни я, даже мысли не допускали, что ферма с уровнем охраны как у Ганса могла быть разграблена просто толпой отбросов или силами неугомонных соседей, если б такие и были.
— Проклятие! Времени у нас совсем не осталось! — Я был в отчаянье, нет, в бешенстве! Корбан понимающе кивнул:
— Надо стену усилить… Или хороших бойцов прикупить… — пробормотал он, задумчиво вручая мне список всех бойцов, который я уже недели две просил его составить.
Пробежался глазами по отчету и покачал головой. Какие бойцы, где их взять… Да и не написано на них, что они хоть что-то стоят. Так что с некоторым опозданием ответил:
— Нет, стену улучшать уже бессмысленно. Надо срочно топливо, патроны добыть. И книги.
— Не-е-е… ну лекарства, оружие, приборы, инструменты… это я понимаю, а книги-то зачем? — раздраженно спросил Корбан.
— Чтобы было, за что мозгам зацепиться, иначе первобытно общинный строй им обеспечен, — проворчал я.
Но все впустую, Корбан не одобрял мои методы подготовки задуманной операции.
К этому моменту остальные отбросы на опушке добили друг друга за остатки крови в пакете. Кроме первых двух мы подобрали еще шесть охранников и выдали им немного крови.
Закончив, вернулись в подвалы. Настроения, сегодня что-то делать, не было.
Я долго готовился, исполняя план пошагово, обдумывал дальнейшие задачи, затратил уйму сил, времени и средств, и это все могло в любой момент рухнуть, избери архонт себе в жертву ферму чуть севернее гансоновской…
— Ублюдки… как они не вовремя! — Судя по всему, Корбан, который шел по коридору следом, за мной сейчас думал о том же. Тут он оживился:
— А ты знал, что он не просто так назвал себя архонтом? В родном греческом языке оно имеет точное практическое значение, но славянских и прочих языках архонтом зовут злого духа-мироправителя, он же «князь мира сего», он же дьявол.
— Я понял, — раздраженно отмахнулся я от пояснений Корбана. — у этого, мать его, архонта, историческое или лингвистическое образование, и он решил выпендриться перед всеми своими, типа, знаниями.
Детвора, наконец, расселась и замерла. Большинство из них слушали с неподдельным интересом. Кое-кто попросту уснул, как согревшийся Славка, который вскарабкался мне на руки и мгновенно задремал.
Я читала им про маленьких человечков где-то около часа. На улице начало темнеть, дети слушали как зачарованные, но пришлось возвращать их в реальность.
— Итак… Завтра наши буквы будут ходить в гости друг к другу и мы научим их хвастаться. — Идея дальнейшего обучения пришла в голову внезапно, я даже чувствовала себя воодушевленной. — А пока вы одевайтесь и бегите домой, а то родители буду волноваться.
— А вы нам завтра почитаете? — спросил до этого постоянно молчавший мальчик с длинными волосами, которые, однако, не делали его женственным.
— Конечно! А потом вы будете читать сами, когда хорошо с буквами познакомитесь…
Дети радостно переглянулись и с шумом, толкаясь и дразнясь, стали собираться. Искренне завидуя их энергичности, — я от усталости уже еле сидела, — помогла одеться Славику и проводила детей из амбара.
— И че ты тут детям наплела про человечков? Какие такие человечки? С детства детей врать учишь?!
Я повернулась к Казимиру, задумчиво его рассматривая.
Он продолжал ворчать:
— Чего расселась? Давай топай домой! Или на вторую смену к упырям не хочется?
Насчет второй смены я не поняла, подумав, неужели Милана ему не рассказала, что по ночам в доме никто не убирает.
И все же грубые слова требовали ответа.
Наградив Казимира более чем недоуменным взглядом, я сухо отозвалась.
— Никакого повода так говорить со мной я не давала. Если приказ хозяина тебя так утруждает, то сообщи ему об этом лично. Совершенно бесполезно срывать раздражение на мне! Я всего лишь, точно также как и ты, исполняю его приказ.
— Обхохочешься! Это чучело, оказывается, еще и отвечать умеет! — съязвил Казимир.
Сухо кивнула.
— Несомненно. А еще и думать. Буду рада, если и ты присоединишься к этому благородному занятию!
Казимир на миг опешил:
— Какому занятию?
— Думать, Казимир, думать! Прежде чем что-то сказать, надо подумать, — устало отозвался женский голос у входа.
Я обернулась. Это доктор в длинном меховом жилете, накинутом поверх длинного плаща, неслышно вошла в амбар. Марина, вызывала у меня неподдельное уважение. Улыбнувшись, я вскочила с единственного стула и предложила его ей.
Доктор кивнула и доброжелательно поинтересовалась:
— Ну и как прошло первое занятие?
Казимир замер, на месте, а потом довольно громко и очень раздраженно проворчал:
— Оживилась то как… То от усталости умирает и стулья требует, то кому-то их отдает.
— Он переживает, что ты останешься без стула. Как это мило… — На губах доктора промелькнула многозначительная улыбка.
Я не стала ее разуверять или говорить, что она ошибается, тем более, что Казимир после ее слов, скрипя зубами, взвился как бешеный. Но доктор властным жестом прервала его, так и не начавшуюся речь:
— Я все поняла, Казимир, не шуми! Просто принеси сюда еще один стул!
Он, чуть ли не рыча, вылетел из амбара.
— Это всего лишь мебель, здесь полно скамеек, я найду, где сесть… — смущенно пробормотала я. — Как у вас дела, доктор?
— Ивета, я же просила называть меня по имени, — устало напомнила Марина.
— У меня язык не поворачивается звать вас по имени… — призналась я, сев рядом и напряженно сложив ладони на коленях.
Она рассмеялась:
— Ну все, теперь я точно чувствую себя старой и седой!
Но тут же опомнилась и обеспокоенно спросила.
— И да, я зашла спросить, ты сегодня обедала? А то я устрою нашему просветителю «веселый» вечер, еще вчера ты лежала, подняться не могла, а едва встала, так он тебя работой загрузил.
Вернувшийся со вторым стулом Казимир посмотрел на нее с недоумением.
В дом он провожал нас молча.
Я оставила книги и коробку в амбаре, так что с пустыми руками назад идти было легче. Да и доктор, подхватив под руку, почти на себе тащила меня в местах, где снегом перемело дорожки.
На пороге хозяйского дома Марина оставила меня, сообщив, что завтра утром навестит и проверит. Казимир тем временем ушел, не прощаясь. Я даже не заметила, когда он исчез.
В общем, едва вечером я доползла по лестницы до своей комнаты, там меня ждал сюрприз.
Красотка.
Девушка явно не любила вежливые приветствия, так что, едва заметив меня, заявила:
— Слушай… ненавижу есть в одиночестве. Пошли ко мне…
Я стянула, наконец, свой платок с головы, избавилась от плаща, устало присела на кровать и наконец, ответила:
— Конечно, пойдем.
И Красотка утащила меня к себе.
Идти мне не хотелось, но она горела идеей совместного ужина, а у меня не было сил сопротивляться такому напору.
Миновав кабинет Георга, мы прошли дальше по коридору, и попали в ее покои. Красотка включила освещение и я огляделась. До этого никогда не была в ее комнате.
Стены были отделаны светлыми деревянными панелями, посреди комнаты стояли три больших дивана, накрытых шкурками как у ягнят, серыми с мелкими завитушками. На полу между ними лежала огромная светло-коричневая шкура с густым плотным мехом. Позади, у окна стоял стол, на котором валялись ножницы и разноцветные лоскутки ткани, железные штучки, которые я видела впервые в жизни.
В общем, мне здесь понравилось.
— А что это такое? — указывая на стол, спросила я.
— Это? Мое развлечение… от нечего делать, я шью, вяжу, — создаю шедевры…
— Это значит… создаешь такую одежду? — с недоумением уточнила я новое слово, взглядом показывая на красивый наряд девушки.
— Ага… одежду. — Судя по тону ей об этом говорить не хотелось. Хотя Красотка с энтузиазмом продолжила:
— Еще я сплетничаю с Миланой, издеваюсь над местными олухами и вывожу из себя хозяина этого богом проклятого местечка.
Я улыбнулась.
— С последним я сталкивалась…
Поправив свои отчего-то порыжевшие волосы, — еще вчера она была темноволосой, — Красотка мило улыбнулась:
— О Милане я тоже сплетничаю и буду с ней сплетничать о тебе, ты ведь не против? — Она одарила меня милым взглядом и изящно присела на соседний диван.
— Нет, не против... если ты мне покажешь, как это создавать шедевры, очень интересно посмотреть на это! — Мне нравилась ее непосредственность, и хотелось увидеть, чем таким таинственным она целыми днями занималась.
— О, значит, я зря тебя так долго игнорила… Ты не такая как местные тупицы.
Я смутилась:
— Я мало кого из местных знаю, но тех, кого узнала, сложно назвать «тупицами».
— Вот именно, ты просто слишком мало знаешь местных, — довольным голосом подвела она итог.
Изучив мои волосы внимательным взглядом, она вдруг предложила:
— А давай мы сейчас поужинаем, а потом я приведу твою прическу в порядок? Ты же не обидишься, если я что-то испорчу? Да? — Красотка словно от нетерпения запрыгала на месте. Я с таким странным поведением сталкивалась впервые, так что секунду подумав, медленно отозвалась:
— Ладно. А ты мне расскажешь, как прическу можно испортить.
— Ну… сделать ее такой как у тебя, — тут же весело отозвалась Красотка.
Я рассмеялась:
— Тогда нет проблем, порть конечно…
Она была сильной и властной с Георгом, но со мной Красотка избрала роль милого и искреннего ребенка. Это была игра. И все равно она мне нравилась.
Мы ужинали, болтали, смеялись, я была счастлива в ее компании. И очень надеялась, что ей со мной также хорошо.
В те дни мне становилось день ото дня лучше. Под наблюдением и лечением Марины появился какой-никакой аппетит, и, наконец, отменили многочисленные уколы. Я проводила уроки с детьми, словесно схватывалась с Казимиром, который то остывал в своей безосновательной ненависти ко мне, то вспыхивал вновь.
Георг и Корбан были постоянно чем-то заняты, так что с ними я почти не пересекалась, в общем, я впервые полноценно жила, дружила, трудилась, и мне уже стало казаться, что такая мирная и веселая жизнь будет у меня всегда…
Ох, если бы…
ГЛАВА ПЯТАЯ. Все идет хорошо, только мимо.
Георг
Корбан вызвал меня на осмотр «новобранцев». Тех самых, что обитали в лесу вокруг фермы и которых мы периодически отстреливали. Эту порочную практику, как называл подбор новых охранников мой генерал, мы начали еще лет десять назад.
В ограниченном пространстве бетонных подвалов быстро выяснялось, что собой представляет каждый. Это позволяло оставлять на службе только тех, кто был готов верно служить нам, хотя случались и осечки.
Держа в руках несколько вскрытых пакетов с кровью, мы вышли к опушке леса, где естественный овраг намыл из-под сосновых корней слой рыжего песка, образовав природную арену.
Я по себе знал, как обостряется нюх при голоде, что аромат крови можно учуять чуть ли не за километр, и был против варварского уничтожения драгоценной тары, на что Корбан резонно отозвался:
— Тебе нужны хорошие воины или нюхачи? Вскрывай пакеты сильнее, пусть соберутся все, кто близко, чтобы было из кого выбрать.
— Раз уж так все просто, в кружку бы перелил и не портил мне пакеты, — все еще ворчал я.
Корбан в раздражении только с досадой покачал головой.
Ну да, считает, что я мелочный, а я думаю о том, что еще немного и нам не в чем будет хранить кровь. Маленькой партией эти пластиковые емкости не закупить, а большую приобретать опасно, тут же здесь появятся любопытные и желающие поделиться.
Все пушки на стенах позади нас были настроены на опушку леса, но я приказал отключить их от автоматического режима и настроить на ручное управление. А за пультом оставил Кнута, кстати, одного из первых «новобранцев», тех самых, из леса. Толковый парень прижился у нас, и давно стал правой рукой Корбана.
К началу набора новичков все готово. Мы, кровь для победителей и отряд вооруженных охранников позади нас, который остался стоять на бетонной площадке у входа в подвалы, готовый в любой момент отразить нападение.
При появлении из леса первых отбросов, Корбан крикнул:
— Кто из вас победит, получит пакет с кровью!
Завязалась драка. Давно не питавшиеся отбросы были как никогда ослабевшими. Если долго не питаться, выцветают глаза, выпадают волосы, а кости становятся тоньше и слабее фарфора и при ударе рвутся как натянутая бумага. Конечно, в правильных условиях это постепенно исправлялось регулярным питанием, но я не хотел брать на содержание абы кого, кровь — это золото!
— Совсем слабые, — разочаровано наблюдая за вялой схваткой двух «бумажных вояк», заметил Корбан. — Кажется, зря мы это затеяли…
Я знал критерии отбора Корбана. Высокие, широкоплечие, здоровые физически… и агрессивные. Такие потом гибли пачками и все наши усилия привести их в нормальное состояние пропадали зря. Но Корбан был упрям, и я так и не смог убедить его подбирать охрану по другим параметрам.
Мой генерал уже кивнул одному здоровяку, раскидавшему половину отбросов и даже схватившему брошенный на песок пакет с кровью, показывая, что он нам подходит. У этого видимо с питанием было лучше, чем у остальных, раз глаза и весь вид соответствовали нормальному человеческому.
Мое внимание привлек однорукий белоглазый отброс, который, не шевелясь, несколько минут простоял у края леса. Затем, явно оценив обстановку и что-то про себя рассчитав, подошел и одним ударом свалил корбановского избранника, после чего с вызовом уставился на меня.
— Вот этого, однорукого, берем, — сухо заметил я, оглядываясь на Корбана.
Выражение лица моего генерала осталось неизменным, но у меня создалось впечатление, что он мысленно закатил глаза.
Я довольно хмыкнул. Ничего, я тебя тоже периодически придушить хочу, что поделать... потом отпускает. Но тут Корбан поднимающему с песка здоровяку дал знак и жестом показал на место около нас.
Теперь раздраженно вздохнул я. Ладно, пусть набирает себе здоровых идиотов, главное чтобы они его слушались. «Воины разные нужны, воины разные важны…» Переиначив детский стишок, я продолжал наблюдать за новыми отбросами, выползающими из леса на запах крови, причем «выползающие» зачастую отнюдь не метафорически.
Набрать хоть бы с десяток нормальных охранников…
Чтобы чуть отвлечься от скуки, — воины из атакующих друг друга отбросов были так себе, примерно, как из Иветы грузчик, — я повернулся к однорукому отбросу, и спросил:
— Как зовут?
— Георгом… — Я сухо кивнул. — Тезка значит… Ну, Жоржем будешь, чтоб не путали позже.
Обесцвеченный как попугай альбинос однорукий отброс из леса, теперь страж Стронтавской фермы, усмехнувшись, кивнул.
Корбан, наблюдавший за мной, следом спросил у здоровяка:
— А ты чьих будешь? Как хозяина звали?
— Гансом…
Мы с Корбаном озадачено переглянулись, кивком поощряя его говорить дальше.
Здоровяк, отпив крови, продолжил:
— Я потому сюда и пошел, мне ваш человек столько всего о Стронтавской ферме рассказывал. А на ферме никого не осталось, кого смогли поймать — угнали по проказу командира диких. Я сбежал и направился прямо сюда.. — Здоровяк, окинув однорукого раздраженным взглядом, замолчал.
— Черт! — тихо выругался Корбан.
Я был с ним полностью согласен. Значит, прихвостни архонта уже ничем не брезгуют. Ни Корбан, ни я, даже мысли не допускали, что ферма с уровнем охраны как у Ганса могла быть разграблена просто толпой отбросов или силами неугомонных соседей, если б такие и были.
— Проклятие! Времени у нас совсем не осталось! — Я был в отчаянье, нет, в бешенстве! Корбан понимающе кивнул:
— Надо стену усилить… Или хороших бойцов прикупить… — пробормотал он, задумчиво вручая мне список всех бойцов, который я уже недели две просил его составить.
Пробежался глазами по отчету и покачал головой. Какие бойцы, где их взять… Да и не написано на них, что они хоть что-то стоят. Так что с некоторым опозданием ответил:
— Нет, стену улучшать уже бессмысленно. Надо срочно топливо, патроны добыть. И книги.
— Не-е-е… ну лекарства, оружие, приборы, инструменты… это я понимаю, а книги-то зачем? — раздраженно спросил Корбан.
— Чтобы было, за что мозгам зацепиться, иначе первобытно общинный строй им обеспечен, — проворчал я.
Но все впустую, Корбан не одобрял мои методы подготовки задуманной операции.
К этому моменту остальные отбросы на опушке добили друг друга за остатки крови в пакете. Кроме первых двух мы подобрали еще шесть охранников и выдали им немного крови.
Закончив, вернулись в подвалы. Настроения, сегодня что-то делать, не было.
Я долго готовился, исполняя план пошагово, обдумывал дальнейшие задачи, затратил уйму сил, времени и средств, и это все могло в любой момент рухнуть, избери архонт себе в жертву ферму чуть севернее гансоновской…
— Ублюдки… как они не вовремя! — Судя по всему, Корбан, который шел по коридору следом, за мной сейчас думал о том же. Тут он оживился:
— А ты знал, что он не просто так назвал себя архонтом? В родном греческом языке оно имеет точное практическое значение, но славянских и прочих языках архонтом зовут злого духа-мироправителя, он же «князь мира сего», он же дьявол.
— Я понял, — раздраженно отмахнулся я от пояснений Корбана. — у этого, мать его, архонта, историческое или лингвистическое образование, и он решил выпендриться перед всеми своими, типа, знаниями.
