Ну как я могу тратить нервы какой-то девушке, влюблённой в меня, когда она ждёт, хочет внимания, общения? А тут и я доволен, получил порцию ласки, и девушки получили, что хотели – денег. Откуда я знал, что их там держат насильно? Они никогда не говорили ничего такого, не спорили, а когда я спрашивал – не говорили, что их заставляют. Нет, сейчас, когда поднялся скандал, я понимаю, что им велели так говорить, но я-то откуда мог знать? Если бы хоть одна намекнула мне, я бы сам первый поднял шум!
Дана слушала его опустив голову. Такой красноречивый. Такой невиноватый. Ничего плохого не хотел. Не знал, что делает плохо.
Вспомнился Даниэль, который тоже убеждал её, что она сама виновата, и должна была что-то делать, чтобы её защитили. Который тоже говорил правильно, логично, убеждённо. Который ничего плохого ей не делал, не заставлял, и вообще не знал…
И Амир. Который тоже говорить умел. И он-то заставлял её, постоянно. И возразить она не могла, просто не умела так возражать. Все правильные слова приходили потом, когда было уже поздно.
Но вот он помогал ей, хотя она возражала, Амир заставлял делать то, чего Дана боялась. И всегда мог уговорить.
И какая-то неправильность ощущалась от слов бывшего продюсера Роберта, от слов Даниэля.
Но раз всем нужны слова – и без них ничего не сделаешь – то почему Дана не может?
Он подняла голову и посмотрела на ведущую, которая казалась хищником на охоте. Для солидности встала, поймала взгляд Артёма Черновцова, и спросила:
– А откуда ты знал, что мы согласны и нас не держат насильно? Почему ты вообще думал, что мы согласны на то, что ты делаешь? Деньги? Ты думал, что за деньги мы согласны терпеть такую боль? Ну ладно, ты думал, что мы согласны, и всё нормально, зачем тогда такие сложности с законом? Ты же знал, что это незаконно, тебя нашли окольными путями, как клиента, зачем ты нарушал закон? Есть полно массажных салонов и стриптиз-клубов, где можно получить определённые услуги, если договориться, и полиция ничего не сможет доказать, даже если узнает! Их найти куда проще. Но ты выбрал место, в которое очень трудно попасть, и при этом считал, что не делаешь ничего плохого? Если ты так глуп, то как ты стал продюсером? На тебя вышли тайком, тебя проверяли, предупреждали, что полиция не должна узнать, и ты думал, что всё законно?
Простое и жизнерадостное выражение лица так быстро сменилось на ярость, что Дана чуть было не запаниковала – но потом вспомнила: ничего он ей не может сделать. Но всё равно подвинулась поближе к Роберту и глянула на него в поисках поддержки.
– Сука! Надо было убить тебя, когда сказали, что даже это можно!
Он вскочил, бросился прочь, пропав с экрана. Роберт тоже резко встал, огляделся, снова сел – поближе к Дане и накрыл её ладонь своей.
Паника усилилась, его рука ничуть не казалась защитой, скорее – нападением, но девушка не решилась даже пошевелиться.
А ведущая излучала тусклое сияние довольства. Она добилась того, чего хотела – получила скандал. Цель выполнена. Всё остальное – просто наполнение.
Она начала задавать уточняющие вопросы, но Дане уже не хватало сил на них отвечать, как будто вся храбрость, которую она собрала, ушла на ответ Артёму. Роберт запросил перерыв – и, конечно, он получил, что хотел. Было похоже, что он вообще может получить от этой студии всё, что хочет.
Кроме уважения их жизни.
64.
После передачи Дана не собиралась разговаривать с Робертом, ей хотелось гордо и демонстративно молчать всю дорогу…
Но он несколькими словами расшевелил её тревогу, и не отвечать уже казалось невозможным.
– Я не хотел тебе пока говорить… Я просто не знаю, как с тобой обращаться! – Возможно, впервые на его лице не было улыбки – ни горькой, ни виноватой – никакой. – Дана, я не хочу обидеть тебя, унизить или что-то такое. Я просто не знаю, как себя с тобой вести. У тебя же наверняка всякие моральные травмы, страхи, всё такое. Зачем тебя пугать ещё больше? Я надеялся, что с этим быстро разберутся, и Амиру пересадят нормальное сердце, или хотя бы какое-то, чтобы он пришёл в себя. Тогда к нему можно будет. Наверное. Если был неправ, признаю. Больше не буду. Но если ты хочешь знать, я покажу тебе медотчёт, который Наташа получила по запросу. Хочешь?
– Хочу, – ровно ответила Дана. Она не хотела, но неизвестность пугает зачастую больше определённости.
Роберт выгрузил карту на экран. Подождал, пристально наблюдая.
– Ты же понимаешь, что весь Ганимед над этим работает, да и пол-Цереры тоже? Дана?
Девушка ощущала себя как в дурном сне, вязком кошмаре. Это же кончится, правда? Ощущение нереальности происходящего только и помогало держаться. Что она может сделать, чтобы это прекратилось? Почему никто не скажет ей?..
Вернувшись в дом, она связалась с Наташей и выяснила подробности.
Глубокое горе почти лишило её других чувств. Не получалось не только танцевать – даже есть она толком не могла, кусок не лез в горло. Все надежды на трудное и переменное счастье с Амиром обрушивались в пропасть отчаяния, и будущее снова исчезало в его вязком тумане.
Пусть он не будет с ней. Только бы он был жив.
Дана позвонила и сказала это Роберту.
К огромному облегчению Роберт не пытался опекать Дану сверх меры. Сразу он не согласился с её безумным планом, но, скорее, потому что не сильно верил в успех.
– По мне – так он теперь к тебе и близко не подойдёт. Надо быть полным идиотом, чтобы попасться на горячем и снова лезть.
– А что сейчас такого? Я совершеннолетняя, предложу добровольно. На этот раз всё будет законно. Как раз может сработать, ведь они все наверняка боятся сделать что-нибудь не так, и сидят тихо, не пытаясь найти… сомнительные удовольствия. Я предложу ему то, что он наверняка хочет.
Роберт снова не улыбался, что бывало с ним редко.
– А если ты не сможешь вовремя… съехать? Если не получится поймать его на чём-то до того… как всё зайдёт слишком далеко?
Дана поглядела внимательно и грустно:
– Ну что поделаешь. В конце концов я раньше этим много занималась ради своего выживания, теперь вот…
Секунды мужчина неверяще смотрел на неё, потом замотал головой:
– Не, не, не! Ты потом представляешь, что Амир со мной сделает?
– Когда его выпустят из тюрьмы и пересадят нормальное сердце? Что?
Помолчал. Прикрыл глаза и вздохнул.
– Слушай, дай я подумаю, а?
– Думай, сколько хочешь… сколько хочешь, чтобы Амир оставался в тюрьме! – Дана пыталась говорить твёрдо и решительно, но голос дрожал от волнения.
– Ну зачем ты так ставишь вопрос! Я очень хочу помочь Амиру, но подкладывать тебя под кого-то ради этого не стану! Какая-то гордость у меня есть?
– Ладно, я обещаю, что не буду доводить до крайностей. Просто пообещаю, а потом уйду. Главное, чтобы он что-нибудь сказал. Как тот… начальник порта.
– Положим, я-то что могу сделать? – почти сдался Роберт.
– Ну, во-первых, уговорить Ильгиза. Нам нужно будет такое записывающее оборудование, чтобы его никто не мог найти.
– Ильгиза?! Ты с ума сошла? Да он первый запретит эту авантюру!
Эмоциональность чуть напугала Дану, но она упрямо сжала кулачки:
– Тебе запретит? А ты обязан его слушаться? Это ведь твой брат в первую очередь!
Он фыркнул:
– Дана, ты такая манипуляторша, что у тебя и правда может получиться. Ладно, мы попробуем, но всё надо будет тщательно продумать!
65.
Ильгиз, разумеется, и слышать ничего не захотел. Ни поначалу, ни выслушав аргументы, ни вытерпев мольбы и слёзы.
– Хорошо, Дана, у неё один метод на все проблемы, но ты-то? Ты же его брат, как ты будешь ему в глаза смотреть потом?
Роберт в отличие от Даны не терял насмешливого спокойствия.
– С ужасным стыдом и раскаянием. Это если мы попробуем. А если не попробуем, мне вообще не придётся в них смотреть.
– Это точно не единственный метод, – Ильгиз тоже казался невозмутимым, но девушка заметила и напряжённые губы, и чуть подрагивающие веки. – Сейчас весь Ганимед, и не только, перебирают возможности.
– М-м, – Роберт вздёрнул бровь. – Многого добились?
Ярость почти прорвалась на лицо зама:
– Чёткая программа действий, использующая законы и аргументацию, лучше, чем… чем… вот это ваше представление.
– Ты понятия не имеешь, чего я добивалась подобными представлениями, – голос Даны звенел, то ли от возмущения, то ли от слёз. – И ты, кажется, не понял. Если ты нам поможешь, у нас будут и записывающие системы, и хорошая защита для меня. А если не поможешь, я буду рисковать гораздо больше, вот и всё. Думаешь, можешь мне запретить? Мне и Амир не мог такое запретить!
Кажется, Ильгиз испугался:
– Дана, ты понимаешь, что Амир нам скажет, а? Ты думаешь, это будет спасибо? Сама-то не боишься последствий?
Слёзы снова обожгли глаза, но голос больше не дрожал. Бояться? Нет, это не страх, это отчаяние.
– Я не боюсь, я их представляю. И понимаю даже самый худший вариант. И, скорее всего, он и будет, Амир меня предупреждал, – она сердито смахнула с носа особо раздражающую каплю. – И мне жаль. Но если так надо для того, чтобы ему помочь – значит, я буду помогать. За то, что он сделал для меня, для нас – я могу хоть так ему помочь. К чему бы это ни привело. В общем, все эти разговоры не о том, я вот так тебя спрашиваю: мы с Робертом решили вот так. Ты нам поможешь, или нам обходиться самостоятельно?
Ильгиз бесился, злился, обижался. Дана видела это за каменной маской его напряжённого лица. Но снаружи было обычное хладнокровие. Он даже не показывал, что несогласен, это девушка видела сама.
Он подключил Сергея, и пришлось выдержать такую же войну ещё и с ним, по тому же сценарию, почти в тех же выражениях.
Но потом Дана получила наноскопический приёмопередатчик с квантово-оптическим преобразованием, который теоретически не могли зарегистрировать даже современными датчиками, и записывающий звук модуль – на случай, если всё-таки смогут зарегистрировать.
А ещё она получила кучу инструкций. Клятвенно пообещала не доводить до крайности, не выполнять обещаний, не нарываться. Делаю при этом самые честные глаза, какие только могла.
Амира она бы этим ни за что не обманула. Кажется, из мужчин ей поверил только Роберт, но, может быть, остальным это хотя бы успокоило совесть. Ну хоть чуть-чуть.
66.
До генерала Тарбеева оказалось не так-то просто достучаться. Все нужно было передавать через приёмную, где немолодая секретарь с усталым взглядом фиксировала цель визита и время записи. Дана сразу получила отказ. Её дело, скорее, личное, а по личным делам в министерстве генерал не принимает.
Даже скорее не ей, а Роберту, удалось договориться и хотя бы передать просьбу встретиться.
Роберт, собственно, и не верил, что получится. Зачем преступнику встречаться с жертвой так открыто? Бояться себя выдать, смотреть в глаза…
Но почему-то сработало. Назначили встречу Дане одной, в кабинете министерства.
Было страшно. Вроде бы в центре страны в охраняемом здании ничего не может случиться, правда?
Но вспоминалось, как легко можно было спрятать правду, заменив её яркой голограммой. А Дана очень опасный свидетель. А здесь никто не знает, что за ней неотрывно следят.
Но ведь она и не должна скрывать страх. Вполне естественно – бояться в такой ситуации…
Добродушный генерал слегка улыбался, словно по обязанности, и вокруг глаз его растекались мягкие морщинки. Эти морщинки оплетали взгляд, когда он выбирал, кого взять в этот раз, ту, которая ему так нравилась – или попробовать кого-нибудь ещё?
Девушка протиснула комок сквозь пересохшее горло и села на предложенный стул.
Они тщательно продумали и обсудили, что ей надо говорить. Разве что не прорепетировали – но ведь ей сейчас так естественно – запинаться, путаться, проглатывать слова. Тревога, страх внутри – всё это и не стоило скрывать. Она ведь просит помочь неофициально, умоляет, предлагая нечто незаконное, даже плохое. Никаких обвинений, никаких напоминаний. Просто помочь, он же может, она сделает всё, что он захочет, только это должно остаться втайне. Всё, что угодно. Пусть только Амира больше не трогают…
Добрая улыбка стала немного грустной:
– Ну что вы, я не имею никаких возможностей помогать преступникам. Но если он вдруг ни в чём не виноват, следствие обязательно разберётся.
Дана умоляла, намекала, упрашивала, даже в конце концов пыталась напоминать.
Но ничего, что могло бы помочь Тарбеев не говорил. Он улыбался печально, обещал, что суд будет беспристрастен и справедлив, что все обстоятельства дела обязательно расследуют, и ничего, ничего про то, на что она намекала!
Генерал министерства обороны явно оказался умнее директора космопорта.
Дана могла бы и плакать, и упасть на колени, и ещё много чего – но зачем? Она бы всё сделала, если бы помогло.
Но не поможет.
Он, похоже, всё прекрасно понял. Или перестраховывается. Или просто его не интересует Дана, то, что она может предложить, он считает, что и так выйдет сухим из воды, главное, осторожность.
Скорее всего, он и прав.
67.
Она вышла и отключила связь. Сейчас не хотелось ни с кем говорить. И Роберт, и Ильгиз с Сергеем всё слышали и сами. И всё поняли.
И обсуждать это не хотелось сейчас.
Телохранительница, к которой Дана уже привыкла, ждала её у входа в министерство. И – как будто всё поняла, шла чуть поодаль и в такси села тоже молча.
Тоска чернела, наваливаясь. Весь этот шум в прессе, громкие заявления, новости о волнениях космонавтов – всё это ничуть не взволновало негодяев. Что бы не делали люди, как бы не пытались – они могут только просить. Потому, что двери всех домов в относительно крупных городах и космических поселениях заблокируются, связь исчезнет, кроме центрального оповещения, и выйдет несколько отрядов спецназа с психоизлучателями, которые заставят даже самых смелых и возмущённых чувствовать смирение, страх, покорность…
У них в руках самые мощные средства, самые передовые технологии, и никто ничего не сможет поделать.
Кто может заставить самых могущественных в мире людей?
Пусть бы даже Амира осудили. Ну и что? В России за такое не сильно наказывают, говорила Наташа, особенно если в первый раз. Кроме того, он не чиновник, его могут судить без привлечения патриотических статей, просто как за кражу. Ну проведёт он сколько-то времени в тюрьме или колонии… Но потом же выйдет? Найдёт работу, вон и Роберт обещал, и вроде бы говорили, что хоть в том же «Метролабе» может, просто не начальником.
Всё ничего бы, но ведь если они ничего не сделают, Амир умрёт. Его просто убьют, медленно, но убьют.
68.
Роберт ждал Дану лично – дома, на диване.
Что тут можно поделать. Ведь это же его дом.
– Не расстраивайся, – его улыбка мелькала грустью. – Это вряд ли получилось бы. С самого начала я не особенно надеялся. Надо быть идиотом, чтобы клюнуть на такое.
– Раньше у меня получалось, – девушка села на стул напротив. – С… другими.
– Наверное, речь не шла об их собственных шкурах? Или они были поглупее, чем генерал министерства? Это не тот случай, Дана. Всё слишком серьёзно. Вряд ли кто-то из злодеев решится повторить то, за что их вот-вот арестуют. Это слишком было бы нагло.
– И что теперь делать? – да, понятно, что весь Ганимед думает над этим, но вот ей, Дане, что конкретно делать? Она точно не будет сидеть и ждать, пока другие решат проблему.
Прода от 3 января утро
Дана слушала его опустив голову. Такой красноречивый. Такой невиноватый. Ничего плохого не хотел. Не знал, что делает плохо.
Вспомнился Даниэль, который тоже убеждал её, что она сама виновата, и должна была что-то делать, чтобы её защитили. Который тоже говорил правильно, логично, убеждённо. Который ничего плохого ей не делал, не заставлял, и вообще не знал…
И Амир. Который тоже говорить умел. И он-то заставлял её, постоянно. И возразить она не могла, просто не умела так возражать. Все правильные слова приходили потом, когда было уже поздно.
Но вот он помогал ей, хотя она возражала, Амир заставлял делать то, чего Дана боялась. И всегда мог уговорить.
И какая-то неправильность ощущалась от слов бывшего продюсера Роберта, от слов Даниэля.
Но раз всем нужны слова – и без них ничего не сделаешь – то почему Дана не может?
Он подняла голову и посмотрела на ведущую, которая казалась хищником на охоте. Для солидности встала, поймала взгляд Артёма Черновцова, и спросила:
– А откуда ты знал, что мы согласны и нас не держат насильно? Почему ты вообще думал, что мы согласны на то, что ты делаешь? Деньги? Ты думал, что за деньги мы согласны терпеть такую боль? Ну ладно, ты думал, что мы согласны, и всё нормально, зачем тогда такие сложности с законом? Ты же знал, что это незаконно, тебя нашли окольными путями, как клиента, зачем ты нарушал закон? Есть полно массажных салонов и стриптиз-клубов, где можно получить определённые услуги, если договориться, и полиция ничего не сможет доказать, даже если узнает! Их найти куда проще. Но ты выбрал место, в которое очень трудно попасть, и при этом считал, что не делаешь ничего плохого? Если ты так глуп, то как ты стал продюсером? На тебя вышли тайком, тебя проверяли, предупреждали, что полиция не должна узнать, и ты думал, что всё законно?
Простое и жизнерадостное выражение лица так быстро сменилось на ярость, что Дана чуть было не запаниковала – но потом вспомнила: ничего он ей не может сделать. Но всё равно подвинулась поближе к Роберту и глянула на него в поисках поддержки.
– Сука! Надо было убить тебя, когда сказали, что даже это можно!
Он вскочил, бросился прочь, пропав с экрана. Роберт тоже резко встал, огляделся, снова сел – поближе к Дане и накрыл её ладонь своей.
Паника усилилась, его рука ничуть не казалась защитой, скорее – нападением, но девушка не решилась даже пошевелиться.
А ведущая излучала тусклое сияние довольства. Она добилась того, чего хотела – получила скандал. Цель выполнена. Всё остальное – просто наполнение.
Она начала задавать уточняющие вопросы, но Дане уже не хватало сил на них отвечать, как будто вся храбрость, которую она собрала, ушла на ответ Артёму. Роберт запросил перерыв – и, конечно, он получил, что хотел. Было похоже, что он вообще может получить от этой студии всё, что хочет.
Кроме уважения их жизни.
Прода от 3 декабря вечер
64.
После передачи Дана не собиралась разговаривать с Робертом, ей хотелось гордо и демонстративно молчать всю дорогу…
Но он несколькими словами расшевелил её тревогу, и не отвечать уже казалось невозможным.
– Я не хотел тебе пока говорить… Я просто не знаю, как с тобой обращаться! – Возможно, впервые на его лице не было улыбки – ни горькой, ни виноватой – никакой. – Дана, я не хочу обидеть тебя, унизить или что-то такое. Я просто не знаю, как себя с тобой вести. У тебя же наверняка всякие моральные травмы, страхи, всё такое. Зачем тебя пугать ещё больше? Я надеялся, что с этим быстро разберутся, и Амиру пересадят нормальное сердце, или хотя бы какое-то, чтобы он пришёл в себя. Тогда к нему можно будет. Наверное. Если был неправ, признаю. Больше не буду. Но если ты хочешь знать, я покажу тебе медотчёт, который Наташа получила по запросу. Хочешь?
– Хочу, – ровно ответила Дана. Она не хотела, но неизвестность пугает зачастую больше определённости.
Роберт выгрузил карту на экран. Подождал, пристально наблюдая.
– Ты же понимаешь, что весь Ганимед над этим работает, да и пол-Цереры тоже? Дана?
Девушка ощущала себя как в дурном сне, вязком кошмаре. Это же кончится, правда? Ощущение нереальности происходящего только и помогало держаться. Что она может сделать, чтобы это прекратилось? Почему никто не скажет ей?..
Вернувшись в дом, она связалась с Наташей и выяснила подробности.
Глубокое горе почти лишило её других чувств. Не получалось не только танцевать – даже есть она толком не могла, кусок не лез в горло. Все надежды на трудное и переменное счастье с Амиром обрушивались в пропасть отчаяния, и будущее снова исчезало в его вязком тумане.
Пусть он не будет с ней. Только бы он был жив.
Дана позвонила и сказала это Роберту.
К огромному облегчению Роберт не пытался опекать Дану сверх меры. Сразу он не согласился с её безумным планом, но, скорее, потому что не сильно верил в успех.
– По мне – так он теперь к тебе и близко не подойдёт. Надо быть полным идиотом, чтобы попасться на горячем и снова лезть.
– А что сейчас такого? Я совершеннолетняя, предложу добровольно. На этот раз всё будет законно. Как раз может сработать, ведь они все наверняка боятся сделать что-нибудь не так, и сидят тихо, не пытаясь найти… сомнительные удовольствия. Я предложу ему то, что он наверняка хочет.
Роберт снова не улыбался, что бывало с ним редко.
– А если ты не сможешь вовремя… съехать? Если не получится поймать его на чём-то до того… как всё зайдёт слишком далеко?
Прода от 4 января утро
Дана поглядела внимательно и грустно:
– Ну что поделаешь. В конце концов я раньше этим много занималась ради своего выживания, теперь вот…
Секунды мужчина неверяще смотрел на неё, потом замотал головой:
– Не, не, не! Ты потом представляешь, что Амир со мной сделает?
– Когда его выпустят из тюрьмы и пересадят нормальное сердце? Что?
Помолчал. Прикрыл глаза и вздохнул.
– Слушай, дай я подумаю, а?
– Думай, сколько хочешь… сколько хочешь, чтобы Амир оставался в тюрьме! – Дана пыталась говорить твёрдо и решительно, но голос дрожал от волнения.
– Ну зачем ты так ставишь вопрос! Я очень хочу помочь Амиру, но подкладывать тебя под кого-то ради этого не стану! Какая-то гордость у меня есть?
– Ладно, я обещаю, что не буду доводить до крайностей. Просто пообещаю, а потом уйду. Главное, чтобы он что-нибудь сказал. Как тот… начальник порта.
– Положим, я-то что могу сделать? – почти сдался Роберт.
– Ну, во-первых, уговорить Ильгиза. Нам нужно будет такое записывающее оборудование, чтобы его никто не мог найти.
– Ильгиза?! Ты с ума сошла? Да он первый запретит эту авантюру!
Эмоциональность чуть напугала Дану, но она упрямо сжала кулачки:
– Тебе запретит? А ты обязан его слушаться? Это ведь твой брат в первую очередь!
Он фыркнул:
– Дана, ты такая манипуляторша, что у тебя и правда может получиться. Ладно, мы попробуем, но всё надо будет тщательно продумать!
65.
Ильгиз, разумеется, и слышать ничего не захотел. Ни поначалу, ни выслушав аргументы, ни вытерпев мольбы и слёзы.
– Хорошо, Дана, у неё один метод на все проблемы, но ты-то? Ты же его брат, как ты будешь ему в глаза смотреть потом?
Роберт в отличие от Даны не терял насмешливого спокойствия.
– С ужасным стыдом и раскаянием. Это если мы попробуем. А если не попробуем, мне вообще не придётся в них смотреть.
– Это точно не единственный метод, – Ильгиз тоже казался невозмутимым, но девушка заметила и напряжённые губы, и чуть подрагивающие веки. – Сейчас весь Ганимед, и не только, перебирают возможности.
– М-м, – Роберт вздёрнул бровь. – Многого добились?
Ярость почти прорвалась на лицо зама:
– Чёткая программа действий, использующая законы и аргументацию, лучше, чем… чем… вот это ваше представление.
– Ты понятия не имеешь, чего я добивалась подобными представлениями, – голос Даны звенел, то ли от возмущения, то ли от слёз. – И ты, кажется, не понял. Если ты нам поможешь, у нас будут и записывающие системы, и хорошая защита для меня. А если не поможешь, я буду рисковать гораздо больше, вот и всё. Думаешь, можешь мне запретить? Мне и Амир не мог такое запретить!
Прода от 4 января вечер
Кажется, Ильгиз испугался:
– Дана, ты понимаешь, что Амир нам скажет, а? Ты думаешь, это будет спасибо? Сама-то не боишься последствий?
Слёзы снова обожгли глаза, но голос больше не дрожал. Бояться? Нет, это не страх, это отчаяние.
– Я не боюсь, я их представляю. И понимаю даже самый худший вариант. И, скорее всего, он и будет, Амир меня предупреждал, – она сердито смахнула с носа особо раздражающую каплю. – И мне жаль. Но если так надо для того, чтобы ему помочь – значит, я буду помогать. За то, что он сделал для меня, для нас – я могу хоть так ему помочь. К чему бы это ни привело. В общем, все эти разговоры не о том, я вот так тебя спрашиваю: мы с Робертом решили вот так. Ты нам поможешь, или нам обходиться самостоятельно?
Ильгиз бесился, злился, обижался. Дана видела это за каменной маской его напряжённого лица. Но снаружи было обычное хладнокровие. Он даже не показывал, что несогласен, это девушка видела сама.
Он подключил Сергея, и пришлось выдержать такую же войну ещё и с ним, по тому же сценарию, почти в тех же выражениях.
Но потом Дана получила наноскопический приёмопередатчик с квантово-оптическим преобразованием, который теоретически не могли зарегистрировать даже современными датчиками, и записывающий звук модуль – на случай, если всё-таки смогут зарегистрировать.
А ещё она получила кучу инструкций. Клятвенно пообещала не доводить до крайности, не выполнять обещаний, не нарываться. Делаю при этом самые честные глаза, какие только могла.
Амира она бы этим ни за что не обманула. Кажется, из мужчин ей поверил только Роберт, но, может быть, остальным это хотя бы успокоило совесть. Ну хоть чуть-чуть.
66.
До генерала Тарбеева оказалось не так-то просто достучаться. Все нужно было передавать через приёмную, где немолодая секретарь с усталым взглядом фиксировала цель визита и время записи. Дана сразу получила отказ. Её дело, скорее, личное, а по личным делам в министерстве генерал не принимает.
Даже скорее не ей, а Роберту, удалось договориться и хотя бы передать просьбу встретиться.
Роберт, собственно, и не верил, что получится. Зачем преступнику встречаться с жертвой так открыто? Бояться себя выдать, смотреть в глаза…
Но почему-то сработало. Назначили встречу Дане одной, в кабинете министерства.
Было страшно. Вроде бы в центре страны в охраняемом здании ничего не может случиться, правда?
Но вспоминалось, как легко можно было спрятать правду, заменив её яркой голограммой. А Дана очень опасный свидетель. А здесь никто не знает, что за ней неотрывно следят.
Но ведь она и не должна скрывать страх. Вполне естественно – бояться в такой ситуации…
Добродушный генерал слегка улыбался, словно по обязанности, и вокруг глаз его растекались мягкие морщинки. Эти морщинки оплетали взгляд, когда он выбирал, кого взять в этот раз, ту, которая ему так нравилась – или попробовать кого-нибудь ещё?
Девушка протиснула комок сквозь пересохшее горло и села на предложенный стул.
Прода от 5 января утро
Они тщательно продумали и обсудили, что ей надо говорить. Разве что не прорепетировали – но ведь ей сейчас так естественно – запинаться, путаться, проглатывать слова. Тревога, страх внутри – всё это и не стоило скрывать. Она ведь просит помочь неофициально, умоляет, предлагая нечто незаконное, даже плохое. Никаких обвинений, никаких напоминаний. Просто помочь, он же может, она сделает всё, что он захочет, только это должно остаться втайне. Всё, что угодно. Пусть только Амира больше не трогают…
Добрая улыбка стала немного грустной:
– Ну что вы, я не имею никаких возможностей помогать преступникам. Но если он вдруг ни в чём не виноват, следствие обязательно разберётся.
Дана умоляла, намекала, упрашивала, даже в конце концов пыталась напоминать.
Но ничего, что могло бы помочь Тарбеев не говорил. Он улыбался печально, обещал, что суд будет беспристрастен и справедлив, что все обстоятельства дела обязательно расследуют, и ничего, ничего про то, на что она намекала!
Генерал министерства обороны явно оказался умнее директора космопорта.
Дана могла бы и плакать, и упасть на колени, и ещё много чего – но зачем? Она бы всё сделала, если бы помогло.
Но не поможет.
Он, похоже, всё прекрасно понял. Или перестраховывается. Или просто его не интересует Дана, то, что она может предложить, он считает, что и так выйдет сухим из воды, главное, осторожность.
Скорее всего, он и прав.
67.
Она вышла и отключила связь. Сейчас не хотелось ни с кем говорить. И Роберт, и Ильгиз с Сергеем всё слышали и сами. И всё поняли.
И обсуждать это не хотелось сейчас.
Телохранительница, к которой Дана уже привыкла, ждала её у входа в министерство. И – как будто всё поняла, шла чуть поодаль и в такси села тоже молча.
Тоска чернела, наваливаясь. Весь этот шум в прессе, громкие заявления, новости о волнениях космонавтов – всё это ничуть не взволновало негодяев. Что бы не делали люди, как бы не пытались – они могут только просить. Потому, что двери всех домов в относительно крупных городах и космических поселениях заблокируются, связь исчезнет, кроме центрального оповещения, и выйдет несколько отрядов спецназа с психоизлучателями, которые заставят даже самых смелых и возмущённых чувствовать смирение, страх, покорность…
У них в руках самые мощные средства, самые передовые технологии, и никто ничего не сможет поделать.
Кто может заставить самых могущественных в мире людей?
Пусть бы даже Амира осудили. Ну и что? В России за такое не сильно наказывают, говорила Наташа, особенно если в первый раз. Кроме того, он не чиновник, его могут судить без привлечения патриотических статей, просто как за кражу. Ну проведёт он сколько-то времени в тюрьме или колонии… Но потом же выйдет? Найдёт работу, вон и Роберт обещал, и вроде бы говорили, что хоть в том же «Метролабе» может, просто не начальником.
Всё ничего бы, но ведь если они ничего не сделают, Амир умрёт. Его просто убьют, медленно, но убьют.
Прода от 5 января вечер
68.
Роберт ждал Дану лично – дома, на диване.
Что тут можно поделать. Ведь это же его дом.
– Не расстраивайся, – его улыбка мелькала грустью. – Это вряд ли получилось бы. С самого начала я не особенно надеялся. Надо быть идиотом, чтобы клюнуть на такое.
– Раньше у меня получалось, – девушка села на стул напротив. – С… другими.
– Наверное, речь не шла об их собственных шкурах? Или они были поглупее, чем генерал министерства? Это не тот случай, Дана. Всё слишком серьёзно. Вряд ли кто-то из злодеев решится повторить то, за что их вот-вот арестуют. Это слишком было бы нагло.
– И что теперь делать? – да, понятно, что весь Ганимед думает над этим, но вот ей, Дане, что конкретно делать? Она точно не будет сидеть и ждать, пока другие решат проблему.
