Андрей Павлович опустил поднос на стол и принялся ловко расставлять посуду, а Полина и Иван помогли ему.
Когда чай был разлит, Полина с восхищением подняла чашечку из тонкого ленинградского фарфора, украшенного знаменитой кобальтовой сеткой. Как и все вещи в этой гостиной, сервиз тоже был с историей. Наверное, еще бабушки Ивана пили из этих чашек, будучи молодыми.
- Этот сервиз моим родителям на свадьбу подарили, меня тогда еще на свете не было, - словно прочитав ее мысли, пояснил отец Ивана и с улыбкой взглянул на сына. – К сожалению, до наших дней он дошел не полностью…
- Отец! – смутился Иван. – Ну, было, разбил в детстве чашку…
- А потом еще блюдце, когда поил из него молоком уличную кошку, - припомнил отец.
- Кошку? – улыбнулась Полина, предвкушая занятную историю.
- Кошка была голодная, вот я и схватил первое попавшееся блюдце, - оправдывался Иван. – Я же не думал, что она его потом хвостом смахнет…
- А что потом стало с кошкой? – заинтересовалась Полина.
- Кошка с тех пор у нас и осталась, - поведал Андрей Павлович. - Не выгонять же ее на улицу после того, как она попировала из императорского фарфора!
Полина уже давно не чувствовала себя так легко и непринужденно. С каждой минутой она все больше подпадала под магию этого уютного дома, где царили любовь и понимание. Где бездомная кошка вместе с миской молока получала приют и заботу, а маленького сына не ругали за разбитую чашку семейного фарфора, только с любовью журили, объясняя его ценность.
- Никогда не пила такого вкусного чая, - призналась Полина, смакуя горячий напиток. Как будто ароматные цветы липы впитали в себя само тепло июньского солнца, и теперь это тепло растекалось внутри, согревая самую душу.
Беседа текла легко и непринужденно. Андрей Павлович то рассказывал забавные семейные истории, то расспрашивал Полину о том, как ей работается с Иваном. Полина, конечно, не сдержала чувств, горячо заверила, что Иван Андреевич – лучший начальник на свете и настоящий герой, выведший фирму из кризиса и сохранивший рабочие места сотрудникам.
- Скажете тоже – герой! – смутился Иван. – Я просто выполнял свою работу.
А старшему Цареву было приятно слышать слова Полины. Она заметила, как во время чаепития он с одобрением поглядывал на нее – по-отечески тепло, как на дочку.
- А хотите посмотреть семейный альбом? – предложил Андрей Павлович, когда допили чай.
- С удовольствием! – откликнулась Полина. Ей было интересно все, что было связано с Иваном.
- Как заскучаете – дайте мне знать, - шепнул Иван, пока его отец доставал альбом из книжного шкафа. – О предках отец может рассказывать часами.
Полина только улыбнулась – разве можно заскучать рядом с Иваном? Тем более она уже успела убедиться, что его отец – замечательный рассказчик.
Даже фотоальбом в доме Царевых оказался настоящей семейной реликвией – тяжелый, в кожаном переплете, потертом тысячей бережных прикосновений, с картонными страницами, которые хранили пожелтевшие от времени снимки.
Открывала историю семьи Царевых парадная черно-белая фотография из ателье. Серьезный мужчина с бородой и усами, одетый в гимнастерку, положил руку на плечо сидящей на стуле жены. Та была красивая и располневшая от родов русская красавица, в строгом платье с длинными рукавами и с глухим воротом. На руках она держала младенца в чепчике, на детском стульчике рядом сидел мальчик лет трех, а рядом стояли еще трое детей постарше.
- Прапрадед мой, Гаврила Кузьмич, был из деревенских, - с гордостью поведал отец Ивана.
- Надо же, сколько детей! – удивилась Полина. А потом пригляделась к дате в углу снимка и в изумлении ахнула: - Тысяча девятьсот шестнадцатый? Да этой фотографии сто лет!
– Семья была из зажиточных, - добавил старший Царев, - держали двух коров, двух лошадей, коз. Во время коллективизации, конечно, все отобрали, тогда перебрались в город. С тех пор мы стали городскими, а Гаврила Кузьмич пошел работать в железнодорожники.
Следующая фотография была сделана в 1940-м. На ней малышка в чепчике уже сама стала мамой, только в отличие от своей матери, убиравшей длинные волосы в пучок, она уже стригла волосы наподобие каре. А на руках держала улыбающуюся толстощекую дочку.
- Это моя бабушка Валя, – с любовью пояснил Иван.
Дальше шли военные годы - предки по отцу и матери Ивана сражались в рядах советской армии. Полина с живым интересом рассматривала благородных, честных и отважных мужчин в военной форме, находила в них общие с Иваном черты и слушала про их подвиги. Иван с отцом рассказали, как прошли по Москве в мае с фотографиями своих родных знаменитым маршем победы. А Полина с сожалением призналась, что о подвигах своих предков не знает – они пропали в войну, и их фотографий не осталось. Из родных Ивана до конца войны дошел только прадед со стороны матери, другой погиб в бою.
И вот, наконец, в альбоме показались мирные пятидесятые. Семейные прогулки по грибы в березовой роще, девочка Валя в ситцевом платье с гордостью держит полную корзину лесных грибов, рядом стоят родители. А на соседней странице - футбольная команда мальчишек на школьном дворе, среди них – озорной подросток Павел. Будущие бабушка и дедушка Ивана еще дети и не встретились друг с другом. Дальше - шестидесятые, свадьба, вчерашние школьники стали женихом и невестой.
- Тогда им этот сервиз и подарили, - объяснил старший Царев. – Может, еще чая, Полина?
Полина отказалась – не хотелось отрываться от увлекательной истории семьи, которая оживала на страницах альбома.
На следующем снимке супруги стали постарше, а семья увеличилась. Они стояли у елки с маленьким мальчиком, в этой самой гостиной, только обои и шторы были другие.
- Я это, я, - усмехнулся Андрей Павлович в ответ на вопрос Полины. – И квартира эта, родители в нее вскоре после моего рождения въехали. Отцу от завода дали, он на ЗИЛе работал, машины собирал.
Картины семейного счастья сменяли друг друга – праздники, застолье в кругу близких, отпуск на морском берегу, выходной в сосновом бору. Похожие фотографии были и в семейном альбоме Полины, который начинался с ее бабушек и дедушек. На некоторых снимках попадались предметы, которые сохранились в обстановке гостиной – книжный шкаф, часы, скатерть. Полина не ошиблась – все это были вещи с историей, память о предыдущих поколениях, живших здесь.
Последние страницы альбома занимали фотографии Ивана и его родителей. Сначала – несколько свадебных снимков. Юные и счастливые жених с невестой светились от счастья и не сводили друг с друга сияющих глаз.
– Нам было по двадцать, когда мы встретились с Лилей, - взгляд Андрея Павловича счастливо затуманился. - Это была любовь с первого взгляда.
Иван склонился над альбомом рядом с Полиной, и ее сердце сладко забилось. Любимый был так близко – только руку протяни. Этим необыкновенным зимним вечером, когда он впустил ее в свой дом, Полине начало казаться, что он открыл ей и свое сердце. И сейчас она с живым интересом рассматривала фотографии его семьи и мечтала о том, чтобы стать ее частью. Ведь не всем же девушкам подряд старший Царев показывает семейный альбом? Полине очень хотелось верить, что это что-то значит.
- Лиля была прекрасной кулинаркой. Такие торты готовила! А это платье Лиля сшила сама… А здесь мы впервые все вместе поехали на море, в Сочи. Лиля прекрасно плавала и Ваньку научила. - Старший Царев с любовью рассказывал о жене, листая страницы альбома. – А это наш последний Новый год с Лилей… Ване здесь десять. - Он замолчал над фотографией, которая завершала альбом.
Бабушка и маленький Ваня, в костюме мушкетера, с улыбкой смотрели в объектив, а счастливые супруги – друг на друга. И казалось, именно от их любви разгорался золотой фонарик, висевший между ними на елке.
- Как жаль, что ее не стало так рано, - грустно заметила Полина.
- Она всегда в моем сердце, - с нежностью обмолвился отец Ивана, и Полина поняла, что настоящая любовь не заканчивается даже со смертью одного из любящих. – С первого взгляда и навсегда.
- Я много лет мечтал о такой любви, - Иван произнес это так тихо, словно, задумавшись, невольно озвучил мысли. Но Полина, сидевшая рядом, услышала. И все поняла.
Она весь вечер ловила на себе то молниеносные, то затяжные взгляды Ивана. Она видела, что понравилась его отцу. Она всей душой хотела стать частью этой замечательной дружной семьи и мечтала, что это их с Иваном свадебная фотография, а затем и фото с детьми заполнят пустующие страницы семейного альбома в кожаном переплете. Но только что мечты разбились о реальность, которую уже не изменить, не переписать. Ей было не суждено покорить Ивана с первого взгляда. Напрасно и мечтать, чтобы он полюбил ее со сто первого. Когда перед глазами такой необыкновенный пример любви и верности, как у родителей, всю жизнь будешь искать свой идеал. И, похоже, Иван нашел его в Арине. Он ведь сказал не «мечтаю о такой», а «мечтал». Значит, свою мечту уже встретил. И это, как ни больно, не Полина.
Часы пробили полночь. Полина вздрогнула. Как символично. Окончен бал, и Золушке пора возвращаться в привычную жизнь. Помечтала – и хватит! Три часа в доме Царевых пролетели незаметно, как на сказочном балу.
- Загостилась я у вас, - она поднялась из-за стола с застывшей улыбкой, стараясь не выдать боли, раздирающей сердце в клочья. – Пора и честь знать!
- Это вы меня, старика, простите, - покаялся Андрей Павлович. – Пустился в воспоминания!
- Что вы, - мягко остановила его Полина, - я провела чудесный вечер. Я никогда его не забуду.
Отец Ивана взглянул на нее с беспокойством – как будто понял, что она прощалась. Но промолчал.
А Иван ничего и не заметил. Пообещал подвезти ее до дома и помог надеть шубку Снегурочки – Полина с удивлением взглянула на наряд. Казалось, с того момента, как они с Иваном покинули дом Пичугиных, прошла целая жизнь.
Выходя из квартиры Царевых, Полина с горечью подумала, что больше никогда сюда не вернется. Новый год Иван встретит с Ариной, и это его с ней свадебные фотографии продолжат старый семейный альбом. А ей придется уволиться. Потому что работать с Иваном после всего, что она нафантазировала себе за эти выходные вдвоем, она уже не сможет.
В то время как Иван подвозил Полину домой, Арина отчаянно стучала в номер режиссера Гремиславского. После того позора, что случился на съемочной площадке, она не знала, чего боялась больше – что ей откроют или что не откроют вообще.
Импровизации не получилось. При виде направленных на нее ярких софитов Арина оцепенела. Ее кумир, безукоризненный красавец Влад Серебров, смотрел на нее с плохо скрываемой брезгливостью, а Гремиславский топал ногами и кричал, что более бездарной актрисы не видел в своей жизни.
- Во-о-он! – с перекошенным лицом заорал режиссер, когда она запорола очередной дубль, и Арина в ужасе сбежала с площадки, как была – в уродском гриме и с половой тряпкой на голове. Машинально накинула на халат уборщицы свое пальто и выскочила на улицу.
Она шла по Питеру и рыдала, оплакивая свой несостоявшийся кинодебют. Размазывала по лицу грим и не замечала, как от нее шарахаются прохожие. Сжалившись над ней, город вывел ее прямо к гостинице, и Арина вбежала в холл, мечтая скорее запереться в номере и провалиться в сон.
- Куда? – рявкнула на нее хамоватая администраторша за стойкой. – А ну пошла вон отсюда. – И тетка поперла на нее арбузным бюстом, оттесняя от лифта.
- Что? – оторопела Арина. Неужели мало ей унижений на сегодня? Хватит с нее того, что на нее орал Гремиславский. Не хватало еще, чтобы на нее поднимала голос сотрудница затрапезной гостиницы с прокуренными шторами!
Арину как прорвало. Она кричала и кричала, администраторша дурниной орала в ответ, пока на их ругань не прибежал из подсобки охранник, такой же высокий и широкий, как книжный шкаф в доме Ивана, и, легонько приподняв Арину за плечи, потащил ее к выходу.
- Не имеете права! Я тут живу! – завизжала Арина, не желая возвращаться назад – на стылые, холодные улицы, продуваемые северным ветром.
- Да что ты говоришь! – противно расхохоталась администраторша за спиной. – В каком же номере?
- В двести первом! – вывернув шею, крикнула Арина.
- В двести первом живет красотка из Москвы, - усмехнулась тетка. – А ты на себя в зеркало смотрела, страшилище?
И тут Арина запоздало поняла, что явилась в гостиницу, как была, в гриме.
- Арина Змеющенко – это я, - в отчаянии выкрикнула она, цепляясь за дверь, пока ее выталкивал охранник. – Я со съемок приехала, грим не успела снять. Смотрите! – Она сорвала с головы тряпку и бросила к ногам, выпустив наружу волосы. Только вместо того, чтобы узнать ее по прическе, администратор истошно завизжала:
- Витя, немедленно выведи ее! Она нам тут вшей напустит!
Охранник ощутимо ткнул Арину под ребра, и она, охнув, вывалилась на крыльцо. Ключ! Надо показать им ключ от номера и паспорт, тогда ее пустят в номер и оставят в покое. Арина зашарила рукой по боку в поисках сумочки, но ничего не нашла. Она потеряла сумочку! С деньгами и документами! Нет, отставить панику. Она забыла взять ее из гримерки. Сбежала так быстро, что прихватила только пальто, а про сумку и не вспомнила. Неужели снова придется возвращаться туда прямо сейчас? Быть может, администраторша-цербер сжалится над ней, позволит умыться в туалете, а потом, убедившись, что перед ней гостья из Москвы, даст запасной ключ от номера?
Распахнулась дверь, Арина с надеждой подалась навстречу охраннику, но тот только равнодушно пнул через порог половую тряпку, служившую Синеглазке головным убором, и, прежде чем Арина успела открыть рот, захлопнул дверь.
Придется возвращаться за сумкой. Арина уныло спустилась с крыльца и побрела обратно.
Когда она добралась до места съемок, все уже почти разъехались. На крыльце курили какие-то техники, Гремиславский с Ритой уехали, гримерка была заперта. Арина была в отчаянии. У нее нет ни денег, ни паспорта, и ночевать ей негде.
- Эй, - позвал ее пробегающий мимо лохматый парень в мешковатом свитере, - ты что тут делаешь? Мы закрываемся.
- Дайте мне две минутки, - Арина умоляюще взглянула на него. – Здесь есть туалет?
- В конце коридора. Только быстро, а то останешься тут ночевать.
Может, это и неплохая идея, устало подумала Арина. Идти ей все равно некуда.
Она чуть не отшатнулась от мутного зеркала, когда вошла в туалет. Из отражения на нее смотрела уродина с поплывшим гримом – еще страшнее, чем раньше. К счастью, на раковине стоял флакон с жидким мылом, и Арина принялась яростно смывать с себя личину Синеглазки.
Наконец в зеркале показалась она сама. С покрасневшей кожей и глазами, но все еще хорошенькая и юная. Арина расчесала спутавшиеся волосы прямо пятерней, а затем скинула уродский халат уборщицы, оставшись в обтягивающих джинсах и кофточке с низким вырезом. Из кармана пальто вынула шелковый бирюзовый шарф и обмотала вокруг шеи. Так-то лучше! В коридор она выплыла королевой. У нее появился новый план, как все исправить.
На крыльце ее дожидался уже знакомый лохматый парень, собираясь запереть дверь. На Арину он сначала взглянул с удивлением, как будто ждал кого-то другого, потом радостно подался вперед:
Когда чай был разлит, Полина с восхищением подняла чашечку из тонкого ленинградского фарфора, украшенного знаменитой кобальтовой сеткой. Как и все вещи в этой гостиной, сервиз тоже был с историей. Наверное, еще бабушки Ивана пили из этих чашек, будучи молодыми.
- Этот сервиз моим родителям на свадьбу подарили, меня тогда еще на свете не было, - словно прочитав ее мысли, пояснил отец Ивана и с улыбкой взглянул на сына. – К сожалению, до наших дней он дошел не полностью…
- Отец! – смутился Иван. – Ну, было, разбил в детстве чашку…
- А потом еще блюдце, когда поил из него молоком уличную кошку, - припомнил отец.
- Кошку? – улыбнулась Полина, предвкушая занятную историю.
- Кошка была голодная, вот я и схватил первое попавшееся блюдце, - оправдывался Иван. – Я же не думал, что она его потом хвостом смахнет…
- А что потом стало с кошкой? – заинтересовалась Полина.
- Кошка с тех пор у нас и осталась, - поведал Андрей Павлович. - Не выгонять же ее на улицу после того, как она попировала из императорского фарфора!
Полина уже давно не чувствовала себя так легко и непринужденно. С каждой минутой она все больше подпадала под магию этого уютного дома, где царили любовь и понимание. Где бездомная кошка вместе с миской молока получала приют и заботу, а маленького сына не ругали за разбитую чашку семейного фарфора, только с любовью журили, объясняя его ценность.
- Никогда не пила такого вкусного чая, - призналась Полина, смакуя горячий напиток. Как будто ароматные цветы липы впитали в себя само тепло июньского солнца, и теперь это тепло растекалось внутри, согревая самую душу.
Беседа текла легко и непринужденно. Андрей Павлович то рассказывал забавные семейные истории, то расспрашивал Полину о том, как ей работается с Иваном. Полина, конечно, не сдержала чувств, горячо заверила, что Иван Андреевич – лучший начальник на свете и настоящий герой, выведший фирму из кризиса и сохранивший рабочие места сотрудникам.
- Скажете тоже – герой! – смутился Иван. – Я просто выполнял свою работу.
А старшему Цареву было приятно слышать слова Полины. Она заметила, как во время чаепития он с одобрением поглядывал на нее – по-отечески тепло, как на дочку.
Прода от 26.01.2022, 18:38
- А хотите посмотреть семейный альбом? – предложил Андрей Павлович, когда допили чай.
- С удовольствием! – откликнулась Полина. Ей было интересно все, что было связано с Иваном.
- Как заскучаете – дайте мне знать, - шепнул Иван, пока его отец доставал альбом из книжного шкафа. – О предках отец может рассказывать часами.
Полина только улыбнулась – разве можно заскучать рядом с Иваном? Тем более она уже успела убедиться, что его отец – замечательный рассказчик.
Даже фотоальбом в доме Царевых оказался настоящей семейной реликвией – тяжелый, в кожаном переплете, потертом тысячей бережных прикосновений, с картонными страницами, которые хранили пожелтевшие от времени снимки.
Открывала историю семьи Царевых парадная черно-белая фотография из ателье. Серьезный мужчина с бородой и усами, одетый в гимнастерку, положил руку на плечо сидящей на стуле жены. Та была красивая и располневшая от родов русская красавица, в строгом платье с длинными рукавами и с глухим воротом. На руках она держала младенца в чепчике, на детском стульчике рядом сидел мальчик лет трех, а рядом стояли еще трое детей постарше.
- Прапрадед мой, Гаврила Кузьмич, был из деревенских, - с гордостью поведал отец Ивана.
- Надо же, сколько детей! – удивилась Полина. А потом пригляделась к дате в углу снимка и в изумлении ахнула: - Тысяча девятьсот шестнадцатый? Да этой фотографии сто лет!
– Семья была из зажиточных, - добавил старший Царев, - держали двух коров, двух лошадей, коз. Во время коллективизации, конечно, все отобрали, тогда перебрались в город. С тех пор мы стали городскими, а Гаврила Кузьмич пошел работать в железнодорожники.
Следующая фотография была сделана в 1940-м. На ней малышка в чепчике уже сама стала мамой, только в отличие от своей матери, убиравшей длинные волосы в пучок, она уже стригла волосы наподобие каре. А на руках держала улыбающуюся толстощекую дочку.
- Это моя бабушка Валя, – с любовью пояснил Иван.
Дальше шли военные годы - предки по отцу и матери Ивана сражались в рядах советской армии. Полина с живым интересом рассматривала благородных, честных и отважных мужчин в военной форме, находила в них общие с Иваном черты и слушала про их подвиги. Иван с отцом рассказали, как прошли по Москве в мае с фотографиями своих родных знаменитым маршем победы. А Полина с сожалением призналась, что о подвигах своих предков не знает – они пропали в войну, и их фотографий не осталось. Из родных Ивана до конца войны дошел только прадед со стороны матери, другой погиб в бою.
И вот, наконец, в альбоме показались мирные пятидесятые. Семейные прогулки по грибы в березовой роще, девочка Валя в ситцевом платье с гордостью держит полную корзину лесных грибов, рядом стоят родители. А на соседней странице - футбольная команда мальчишек на школьном дворе, среди них – озорной подросток Павел. Будущие бабушка и дедушка Ивана еще дети и не встретились друг с другом. Дальше - шестидесятые, свадьба, вчерашние школьники стали женихом и невестой.
- Тогда им этот сервиз и подарили, - объяснил старший Царев. – Может, еще чая, Полина?
Полина отказалась – не хотелось отрываться от увлекательной истории семьи, которая оживала на страницах альбома.
На следующем снимке супруги стали постарше, а семья увеличилась. Они стояли у елки с маленьким мальчиком, в этой самой гостиной, только обои и шторы были другие.
- Я это, я, - усмехнулся Андрей Павлович в ответ на вопрос Полины. – И квартира эта, родители в нее вскоре после моего рождения въехали. Отцу от завода дали, он на ЗИЛе работал, машины собирал.
Картины семейного счастья сменяли друг друга – праздники, застолье в кругу близких, отпуск на морском берегу, выходной в сосновом бору. Похожие фотографии были и в семейном альбоме Полины, который начинался с ее бабушек и дедушек. На некоторых снимках попадались предметы, которые сохранились в обстановке гостиной – книжный шкаф, часы, скатерть. Полина не ошиблась – все это были вещи с историей, память о предыдущих поколениях, живших здесь.
Последние страницы альбома занимали фотографии Ивана и его родителей. Сначала – несколько свадебных снимков. Юные и счастливые жених с невестой светились от счастья и не сводили друг с друга сияющих глаз.
– Нам было по двадцать, когда мы встретились с Лилей, - взгляд Андрея Павловича счастливо затуманился. - Это была любовь с первого взгляда.
Иван склонился над альбомом рядом с Полиной, и ее сердце сладко забилось. Любимый был так близко – только руку протяни. Этим необыкновенным зимним вечером, когда он впустил ее в свой дом, Полине начало казаться, что он открыл ей и свое сердце. И сейчас она с живым интересом рассматривала фотографии его семьи и мечтала о том, чтобы стать ее частью. Ведь не всем же девушкам подряд старший Царев показывает семейный альбом? Полине очень хотелось верить, что это что-то значит.
- Лиля была прекрасной кулинаркой. Такие торты готовила! А это платье Лиля сшила сама… А здесь мы впервые все вместе поехали на море, в Сочи. Лиля прекрасно плавала и Ваньку научила. - Старший Царев с любовью рассказывал о жене, листая страницы альбома. – А это наш последний Новый год с Лилей… Ване здесь десять. - Он замолчал над фотографией, которая завершала альбом.
Бабушка и маленький Ваня, в костюме мушкетера, с улыбкой смотрели в объектив, а счастливые супруги – друг на друга. И казалось, именно от их любви разгорался золотой фонарик, висевший между ними на елке.
- Как жаль, что ее не стало так рано, - грустно заметила Полина.
- Она всегда в моем сердце, - с нежностью обмолвился отец Ивана, и Полина поняла, что настоящая любовь не заканчивается даже со смертью одного из любящих. – С первого взгляда и навсегда.
- Я много лет мечтал о такой любви, - Иван произнес это так тихо, словно, задумавшись, невольно озвучил мысли. Но Полина, сидевшая рядом, услышала. И все поняла.
Она весь вечер ловила на себе то молниеносные, то затяжные взгляды Ивана. Она видела, что понравилась его отцу. Она всей душой хотела стать частью этой замечательной дружной семьи и мечтала, что это их с Иваном свадебная фотография, а затем и фото с детьми заполнят пустующие страницы семейного альбома в кожаном переплете. Но только что мечты разбились о реальность, которую уже не изменить, не переписать. Ей было не суждено покорить Ивана с первого взгляда. Напрасно и мечтать, чтобы он полюбил ее со сто первого. Когда перед глазами такой необыкновенный пример любви и верности, как у родителей, всю жизнь будешь искать свой идеал. И, похоже, Иван нашел его в Арине. Он ведь сказал не «мечтаю о такой», а «мечтал». Значит, свою мечту уже встретил. И это, как ни больно, не Полина.
Часы пробили полночь. Полина вздрогнула. Как символично. Окончен бал, и Золушке пора возвращаться в привычную жизнь. Помечтала – и хватит! Три часа в доме Царевых пролетели незаметно, как на сказочном балу.
- Загостилась я у вас, - она поднялась из-за стола с застывшей улыбкой, стараясь не выдать боли, раздирающей сердце в клочья. – Пора и честь знать!
- Это вы меня, старика, простите, - покаялся Андрей Павлович. – Пустился в воспоминания!
- Что вы, - мягко остановила его Полина, - я провела чудесный вечер. Я никогда его не забуду.
Отец Ивана взглянул на нее с беспокойством – как будто понял, что она прощалась. Но промолчал.
А Иван ничего и не заметил. Пообещал подвезти ее до дома и помог надеть шубку Снегурочки – Полина с удивлением взглянула на наряд. Казалось, с того момента, как они с Иваном покинули дом Пичугиных, прошла целая жизнь.
Выходя из квартиры Царевых, Полина с горечью подумала, что больше никогда сюда не вернется. Новый год Иван встретит с Ариной, и это его с ней свадебные фотографии продолжат старый семейный альбом. А ей придется уволиться. Потому что работать с Иваном после всего, что она нафантазировала себе за эти выходные вдвоем, она уже не сможет.
Прода от 28.01.2022, 19:01
В то время как Иван подвозил Полину домой, Арина отчаянно стучала в номер режиссера Гремиславского. После того позора, что случился на съемочной площадке, она не знала, чего боялась больше – что ей откроют или что не откроют вообще.
Импровизации не получилось. При виде направленных на нее ярких софитов Арина оцепенела. Ее кумир, безукоризненный красавец Влад Серебров, смотрел на нее с плохо скрываемой брезгливостью, а Гремиславский топал ногами и кричал, что более бездарной актрисы не видел в своей жизни.
- Во-о-он! – с перекошенным лицом заорал режиссер, когда она запорола очередной дубль, и Арина в ужасе сбежала с площадки, как была – в уродском гриме и с половой тряпкой на голове. Машинально накинула на халат уборщицы свое пальто и выскочила на улицу.
Она шла по Питеру и рыдала, оплакивая свой несостоявшийся кинодебют. Размазывала по лицу грим и не замечала, как от нее шарахаются прохожие. Сжалившись над ней, город вывел ее прямо к гостинице, и Арина вбежала в холл, мечтая скорее запереться в номере и провалиться в сон.
- Куда? – рявкнула на нее хамоватая администраторша за стойкой. – А ну пошла вон отсюда. – И тетка поперла на нее арбузным бюстом, оттесняя от лифта.
- Что? – оторопела Арина. Неужели мало ей унижений на сегодня? Хватит с нее того, что на нее орал Гремиславский. Не хватало еще, чтобы на нее поднимала голос сотрудница затрапезной гостиницы с прокуренными шторами!
Арину как прорвало. Она кричала и кричала, администраторша дурниной орала в ответ, пока на их ругань не прибежал из подсобки охранник, такой же высокий и широкий, как книжный шкаф в доме Ивана, и, легонько приподняв Арину за плечи, потащил ее к выходу.
- Не имеете права! Я тут живу! – завизжала Арина, не желая возвращаться назад – на стылые, холодные улицы, продуваемые северным ветром.
- Да что ты говоришь! – противно расхохоталась администраторша за спиной. – В каком же номере?
- В двести первом! – вывернув шею, крикнула Арина.
- В двести первом живет красотка из Москвы, - усмехнулась тетка. – А ты на себя в зеркало смотрела, страшилище?
И тут Арина запоздало поняла, что явилась в гостиницу, как была, в гриме.
- Арина Змеющенко – это я, - в отчаянии выкрикнула она, цепляясь за дверь, пока ее выталкивал охранник. – Я со съемок приехала, грим не успела снять. Смотрите! – Она сорвала с головы тряпку и бросила к ногам, выпустив наружу волосы. Только вместо того, чтобы узнать ее по прическе, администратор истошно завизжала:
- Витя, немедленно выведи ее! Она нам тут вшей напустит!
Охранник ощутимо ткнул Арину под ребра, и она, охнув, вывалилась на крыльцо. Ключ! Надо показать им ключ от номера и паспорт, тогда ее пустят в номер и оставят в покое. Арина зашарила рукой по боку в поисках сумочки, но ничего не нашла. Она потеряла сумочку! С деньгами и документами! Нет, отставить панику. Она забыла взять ее из гримерки. Сбежала так быстро, что прихватила только пальто, а про сумку и не вспомнила. Неужели снова придется возвращаться туда прямо сейчас? Быть может, администраторша-цербер сжалится над ней, позволит умыться в туалете, а потом, убедившись, что перед ней гостья из Москвы, даст запасной ключ от номера?
Распахнулась дверь, Арина с надеждой подалась навстречу охраннику, но тот только равнодушно пнул через порог половую тряпку, служившую Синеглазке головным убором, и, прежде чем Арина успела открыть рот, захлопнул дверь.
Придется возвращаться за сумкой. Арина уныло спустилась с крыльца и побрела обратно.
Когда она добралась до места съемок, все уже почти разъехались. На крыльце курили какие-то техники, Гремиславский с Ритой уехали, гримерка была заперта. Арина была в отчаянии. У нее нет ни денег, ни паспорта, и ночевать ей негде.
- Эй, - позвал ее пробегающий мимо лохматый парень в мешковатом свитере, - ты что тут делаешь? Мы закрываемся.
- Дайте мне две минутки, - Арина умоляюще взглянула на него. – Здесь есть туалет?
- В конце коридора. Только быстро, а то останешься тут ночевать.
Может, это и неплохая идея, устало подумала Арина. Идти ей все равно некуда.
Она чуть не отшатнулась от мутного зеркала, когда вошла в туалет. Из отражения на нее смотрела уродина с поплывшим гримом – еще страшнее, чем раньше. К счастью, на раковине стоял флакон с жидким мылом, и Арина принялась яростно смывать с себя личину Синеглазки.
Наконец в зеркале показалась она сама. С покрасневшей кожей и глазами, но все еще хорошенькая и юная. Арина расчесала спутавшиеся волосы прямо пятерней, а затем скинула уродский халат уборщицы, оставшись в обтягивающих джинсах и кофточке с низким вырезом. Из кармана пальто вынула шелковый бирюзовый шарф и обмотала вокруг шеи. Так-то лучше! В коридор она выплыла королевой. У нее появился новый план, как все исправить.
На крыльце ее дожидался уже знакомый лохматый парень, собираясь запереть дверь. На Арину он сначала взглянул с удивлением, как будто ждал кого-то другого, потом радостно подался вперед:
