Он поймал её, как ребенка, и молча держал, давая ей выплакать весь свой страх и отчаяние.
Гера тактично отвернулся от них и, приподняв тряпки, оценил заживающие раны на воровке. Прошло пару часов после того, как девушку закинули в избу, и на теле уже образовались коросты из запекшейся крови. Девушка пошевелилась, открыла почти черные из-за темноты глаза, молча посмотрела на друга.
— Нет, не придумали, — ответил он ее мыслям.
Катерина, кряхтя, приподнялась на локте, она высунула обрубок языка, показала на него пальцем. Прежний пожал плечами:
— Отрастет, куда денется.
Она тяжело вздохнула и попыталась сесть. Казалось, что только сейчас Катерина обнаружила, что на ней нет одежды. Девушка судорожно схватила тряпье, которое валялось рядом, и прикрыла, что смогла. Гера грустно наблюдал за ней.
Милка, вдоволь наревевшись на руках у Бреста, измученная задремала, тихо посапывая в углу. Наёмник аккуратно сложил ее на пол и подошел к Прежним.
— Не ведал, что скажу это когда-нибудь, но ты как? — обратился он к воровке.
Та лишь что-то промычала, кивнула Гере.
— Тебя волнует ее физическое состояние или душевное? — озадачил он Бреста.
— Туловом-то она поправится, а умом надеюсь не тронулась? А-то вторая, похоже, уже того, — мужчина махнул в сторону спящей служанки.
Прежняя проворчала что-то и отвернулась, прикрывая грудь тряпкой в бурых подтеках. Наемник присел, силясь разглядеть ее спину. Он провел пальцами по коростам и случайно зацепил одну грубой мозолью. Воровка вскрикнула и, обернувшись, хотела дать Бресту по морде. Мужчина перехватил кулачок, придержаивая девушку, та потеряв равновесие, стала заваливаться на бок.
— О-хо-хо, — хохотнул Гера, — Такое я даже переводить не буду.
Мурка грубо отстранилась от мужских рук и мысленно обратилась к другу.
— Нож у Бреста, — ответил он. Помолчав пару секунд, повернулся к наёмнику, — Она спрашивает, ты сможешь его метнуть?
Мужчина вытащил оружие из сапога, повертел в пальцах и сморщился:
— Брехня, а не лезвие, про баланс вообще молчу.
Смазанным движением он выпустил «складенчик» в стену, нож хоть и криво, но достаточно глубоко погрузился в мягкое дерево.
Катерина мысленно что-то объясняла Гере, пристально вглядываясь ему в глаза. Брест сходил за ножом и вернулся к Прежним. С каждой секундой парень всё больше мрачнел, но не перебивал мысленный поток Прежней, наконец, выдал:
— Исключено.
— Что она говорит? — тут же встрял наемник.
— Чистое самоубийство, — отрезал Гера. — В прямом смысле этого слова. Она хочет дождаться, когда тринники уйдут на утреннюю молитву, и поднять гвалт. Когда за нами придут, ты должен убрать одного броском ножа, а остальных Катерина хочет взять на себя.
— И как ты собираешься их «взять на себя» с голыми руками-то? — не поверил Брест.
Прежний мрачно процедил:
— Она хочет прикрыть нас собой и дать тебе время расправиться с остальными.
Наёмник замолчал, разглядывая грозно сопящую воровку.
— Сколько их обычно приходит? — наконец, выдал он.
Гера выпучил на него глаза:
— Ты что хочешь использовать её как живой щит?!
Не дав Бресту открыть рот, Мурка поднялась на карачки и, придерживая грязное тряпье, грозно заклокотала:
— У.а.е…уоо.ыо.а.
— Сначала язык отрасти, а потом ори на меня, — огрызнулся Прежний, — Не дам я тебе голыми титьками на арбалетный болт лезть. А тебе не дам девкой прикрываться.
— Ты думаешь, мне нравится это идея, а? — вспылил мужчина, — Ты же у нас мастер с грязными сапогами да к людям в душу, так загляни в меня, что же ты там видишь?
Гера не заставил себя упрашивать дважды и расслабленно закрыл глаза, погружаясь в глубины Брестовой души. Тишину нарушало только дыхание четверых узников: тихое сопение Милки в углу, бульканье воровки, злобное пыхтение наёмника и размеренный выдох Геры. Наконец, он открыл глаза и мрачно кивнул:
— Всё равно эта идея мне не нравится. И, нет, — он повернулся к Катьке, — Я не расскажу тебе потом, что прочувствовал у него.
Брест молча кивнул, и бросил подозрительный взгляд на воровку.
— Так сколько болотников приходит проверить пленников? — снова обратился он к Прежнему
Парень призадумался:
— Минимум двое, один всегда бывает с самострелом.
— А остальные будут на молитве?
— Будут, для них молитва — это святое. Ребят, нам повезет, если нас вообще кто-нибудь заметит, они довольно громко поют. А если выкинуть такой фокус до службы, то нас просто толпой забьют. — Гера перевел дыхание, продолжил дальше рассуждать, — Хорошо, допустим, нас услышат во время песнопений, но откуда вы знаете, сколько человек придет проверить? А если десять? И все с арбалетами? Ты, Брест, может и хороший воин, но даже ты толпу фанатиков не раскидаешь тупым ножом.
Наёмник игрался с оружием, невысоко подкидывая и ловко подхватывая его на лету: лезвие — рукоятка — лезвие — рукоятка. Мужчина крепко призадумался. Он прикинул и так и сяк, других вариантов не было. Наконец, ответил:
— Эта затея шита белыми нитками, но у нас нет другого выхода. — Брест устало привалился к стене, — Значит, порешили. С утра прорываемся на свободу. А ты, — он легонько дотронулся до воровки и тут же отдернул руку, — Постарайся уснуть, надо как следует отдохнуть.
Она мрачно кивнула и отползла в угол к Милке. Укрывшись грязным полотнищем, воровка вскоре задремала, иногда прихрапывая: сломанный нос еще не успел срастись. Наёмник проводил её взглядом и тоже прикрыл глаза, собираясь поспать. Но сон не шел: мысли кружили в голове, как мошкара в хорошую погоду.
— Брест, — позвал его Прежний.
— М?
— Пообещай мне одну вещь.
— Смотря что, — отозвался воин и уставился на темный силуэт рядом.
— Когда у вас появится шанс, то бегите, ладно? Меня оставьте и бегите. Посмотрим правде в глаза: с перебитыми ногами я недалеко уйду, а быть вам обузой не желаю. Только вот Катерина… Она не захочет меня оставить, поэтому я прошу тебя: хватай ее и тикай. Пообещаешь?
Брест, помедлив, ответил:
— Обещаю.
— Хорошо, — спокойно сказал Гера и, неловко соскользнув, устроился на полу.
Некоторое время стояла тишина, прерываемая лишь храпом воровки. Брест не спал, прислушиваясь к звукам снаружи, и размышлял о своем. Гера, лежа на земляном полу, вскоре засопел, и наемник остался один. Он сидел, не шевелясь, и наблюдал за спящими. Боги дадут, через пару часов все выберутся на волю.
Казалось, наёмник совсем не спал, а только смежил веки, как рядом в деревне пропели петухи. Он встрепенулся и сел, оглядевшись шальным взглядом. В хате было темно. Остальные еще дремали, развалившись в разных углах избы.
— Подъем, ребята, сейчас тринники проснутся, — негромко позвал их Брест.
Пленники зашевелились, начали просыпаться. Кто-то тер сонное лицо, кто-то разминал затекшие мышцы. Прежняя поднялась, постаралась взглянуть на свою спину, изворачиваясь и так и сяк. Милка поднялась следом:
— Дай, я посмотрю.
Она поднесла нос почти вплотную к коже, стараясь разглядеть хоть что-то. Потом аккуратно провела пальцем:
Похоже, все зажило, только рубцы корявые остались.
— ..оже ..аживу., — прошепелявила воровка. Она попробовала язык зубами и тяжело вздохнула: еще не вырос.
Брест прирос ухом к двери и сжимал в руке нож. Деревня уже проснулась. Людские голоса доносились со всех сторон, где-то слышался плеск воды и тихое ржание коней. Иногда среди шума, можно было различить грубые нотки священника.
К наёмнику подполз Гера и уселся рядом. Катерина, пользуясь темнотой, старалась развернуть куски ткани от старого белья служанки и хоть чем-то прикрыться, но тряпка застыла картонным куском запекшейся крови. Девица, изломав её, повязала вокруг бедер и, сложив руки на голой груди, подошла к месту сбора. Милка уже топталась около мужчин и слушала объяснения Бреста.
Наёмник, закончив растолковывать, опять прислушался к звукам. Прислонившись ухом к дереву, он поднял руку, приказывая всем молчать. Остальные боялись даже пошевелиться. Катерина стояла рядом натянутая, как струна, и, закрыв глаза, тяжело дышала. Она опустила руки, сжимала и разжимала кулаки, нагнетая кровь и адреналин в мышцы: напряжение перед дракой волной поднималось по израненному телу. Рядом раздалось возмущенное сопение Милки и негромкое покашливание Геры. Прежняя открыла глаза: Брест в упор пялился на ее голую грудь.
— Я же мужик, — пожал плечами он, но все же повернулся к двери другим ухом.
Девушка опять сложила руки на груди, переминаясь с ноги на ногу. Наёмник продолжил слушать, вращая в пальцах нож. Вскоре он напрягся:
— Болотники зашли в часовню, — констатировал Брест, — Ну что, понеслась?
Он отошел от двери и занял выгодную для метания точку. Девки заголосили в унисон что было сил, Гера заорал вместе с ними и начал стучать слабыми руками по двери. Прежняя принялась колотить по доскам, кроя матом всех богов. Таким гвалтом они переполошили бы всю деревню, но в часовне уже начались песнопения и их почти не слышали. Орать пришлось добрых пять минут, пока пара мужиков не услышала их вопли.
— Они идут, — просипела Милка, успевшая сорвать голос. Служанка оторвалась от щели и откатилась в сторону.
В дверь с обратной стороны бухнули кулаком:
— А ну тихо там, паскуды, Владыка с вас шкуру спустит!
— Шел бы ты на хер со своим владыкой и Тремя, — огрызнулся Брест, — Я с тебя с самого сейчас шкуру спущу.
Он напрягся, как пружина, и приготовился к стычке.
— Открывай, доставим этого говоруна к утреннему молебну. В назидание другим грешникам, — за дверью убирали бревно, — Ну-ка, остальные прочь, а то утыкаю стрелами, как ежей.
Дверь открылась, в проходе стоял незнакомый мужик с мечом, позади еще двое, вооруженные арбалетами.
— Эй ты, нечисть, а ну на выход! — скомандовал ближний, вглядываясь в сумрак.
Он хотел ещё что-то сказать, но не успел, в горле торчала рукоятка перочинного ножа. Хрипящее тело начало заваливаться внутрь. Воровка выскочила из-за стены за выпавшим из мертвых рук мечом. Прежняя опоздала: в плечо вонзился арбалетный болт, второй прошел мимо. Она резко вскинулась и бросилась к одному фанатику. Тот судорожно пытался перезарядить оружие, но не успел. Девка с силой хлопнула ему по ушам. Мужик выронил самострел и упал на колени, зажимая голову. Брест выскочил из избы, подбирая меч.
— Не дай ему уйти, — крикнул сзади кто-то.
Второй стрелок со всех ног мчался в часовню. Наёмник на бегу швырнул в него оружие. Меч, крутнувшись в воздухе, врезал триннику рукоятью по затылку. Мужик от удара растянулся на земле. Прежняя, схватив самострел, саданула древком оглушенного болотника. Послышался неприятный хруст, и арбалетчик упал лицом вниз, дернулся и затих. Девка перекинула оружие Бресту. Он отточенными движениями взвел стрелу и пустил её в убегающего болотника. Тот, зажимая рассечённый затылок, бежал к церквушке, но арбалетный болт вошел между лопаток и застрял, уложив мужика обратно на землю. Из часовни по-прежнему доносилось пение, и звуки потасовки не смогли заглушить стройный хор голосов.
— Бегите, пока они не хватились мужиков, — гаркнул Гера.
Он выполз из избы и, привалившись к стене, замахал Милке. Служанка, выскочив наружу, понеслась со всех ног по дороге из деревни. Брест перехватил взгляд Прежнего и, кивнув, бросился за Катериной. Но та и не думала спасать друга. Воровка, потеряв на ходу набедренную повязку, подскочила к двери в их темницу и, схватив подпорку, побежала обратно.
— Какого лешего ты делаешь?! — завопил Гера, — Беги, дура!
Наёмник попытался схватить девку, но получил бревном по дых и согнулся, хватая воздух. Мурка ничего не видела кроме часовни. Она не чувствовала стрелу в плече, ей было плевать на наготу. Она бежала ослепленная холодной яростью. Адреналин в крови подгонял сердце, а в ушах нарастал шум. С силой вогнав подпорку к дверям часовни, воровка побежала за второй. Вытащив из ближайшего дровяника большое полено, она воткнула его рядом. Пение внутри прервалось. Люди загомонили и начали стучать в двери. Раздались недоуменные крики.
— Господи, что же она делает… — прошептал Гера, не в силах её остановить.
Девка, накрепко подперев все двери, понеслась в ближайший дом. Быстро отыскав там огниво, она выбежала наружу. Рядом с домом стояла тачка, доверху груженная торфом. Подхватив ручки, Прежняя молча, лишь громко сопя, потащила её ко входу в часовню. Из церкви доносились испуганные крики. В дверь колотили так, что сотрясалась стена, но болотники сделали сруб на совесть, и доски держали удары. Девка вывалила горючую смесь под дверь и чиркнула огнивом. Торф тут же занялся. Тонкие струйки дыма поползли в щели, огонь маленькими язычками пробовал дерево на вкус и вскоре перекинулся на желанную добычу. В дверь начали колотить пуще прежнего, послышался женский плач.
— Именем Трех, откройте дверь, нечистые! — грохнул из-за двери Владыка.
— Иди в задницу, мразь, — огрызнулась Катерина.
Брест, наконец, смог разогнуться и, забыв про боль, оторопело наблюдал за разрастающимся пожаром. К нему подбежала испуганная служанка. Гера по-прежнему сидел, ошалело наблюдая за страшной местью. Катерина, пятясь, отошла от полыхающей часовни и упала на колени. Ее трясло, вся боль и весь гнев горели сейчас вместе с фанатиками в церкви. Из-за треска полыхающего дерева, доносились крики, плач и стоны. Двери ещё раз попытались выломать, но пламя отогнало последних упертых тринников.
Прежняя молча смотрела на горящее здание с непроницаемым лицом. Её по-прежнему колотило, но слёз не было, сухая слепящая ярость выжгла эмоции и боль, заменив собой всё. К воровке подошел Брест. Он на ходу подобрал арбалет, выпавший из рук застреленного мужика, и присел рядом с Катериной.
Она повернула на него ничего не выражающий взгляд и откуда-то из глубин груди пробулькала:
— Будешь меня судить?
Наёмник молча рассматривал ее лицо, все в подтеках грязи и высохшей крови.
— Нет, — наконец, ответил он, — Ты имела на то право.
Он поднялся и протянул ей руку:
— Пойдем. Надо вытащить стрелу.
Прежняя уцепилась за широкую шершавую ладонь и неловко поднялась. На дрожащих ногах она зашаталась вслед за наемником. Адреналин и шок стали уходить, и воровка почувствовала разрастающуюся боль в плече. Доковыляв до Геры, она устало опустилась на землю. Брест присел рядом:
— Готова? Я буду делать всё быстро.
Она молча кивнула.
— Как ты могла? — прошептал Гера.
Прежняя собиралась было ответить, но наёмник аккуратно отломав оперение, потащил стрелу. Девка завыла белугой. Милка вернулась к ним, неся нательное и доспехи, которые тринники сняли с воровки.
— Нашла в доме священника, — пояснила она.
Гера, не обращая внимания на служанку, разорялся:
— Там же были женщины и дети. Как ты могла…
— Они были уже не людьми, Гера, — проскулила девка, — Разве, когда тебя мучили, там не было женщин? А детей? На меня заставляли смотреть мальца десяти лет, а в уши ему нашептывали про очищение души и искупления грехов. Кто из него вырастет, а? — Она на минуту забыла про боль, разгорячившись.
Брест вовремя закончил тащить арбалетный болт и теперь прижал к ране тряпку, останавливая кровь. Как только всё было сделано, Гера удовлетворенно замолчал.
— Что же тебе и ответить нечего? — взвилась воровка.
— Почему же, есть. Ты права, — спокойно закончил Прежний.
Гера тактично отвернулся от них и, приподняв тряпки, оценил заживающие раны на воровке. Прошло пару часов после того, как девушку закинули в избу, и на теле уже образовались коросты из запекшейся крови. Девушка пошевелилась, открыла почти черные из-за темноты глаза, молча посмотрела на друга.
— Нет, не придумали, — ответил он ее мыслям.
Катерина, кряхтя, приподнялась на локте, она высунула обрубок языка, показала на него пальцем. Прежний пожал плечами:
— Отрастет, куда денется.
Она тяжело вздохнула и попыталась сесть. Казалось, что только сейчас Катерина обнаружила, что на ней нет одежды. Девушка судорожно схватила тряпье, которое валялось рядом, и прикрыла, что смогла. Гера грустно наблюдал за ней.
Милка, вдоволь наревевшись на руках у Бреста, измученная задремала, тихо посапывая в углу. Наёмник аккуратно сложил ее на пол и подошел к Прежним.
— Не ведал, что скажу это когда-нибудь, но ты как? — обратился он к воровке.
Та лишь что-то промычала, кивнула Гере.
— Тебя волнует ее физическое состояние или душевное? — озадачил он Бреста.
— Туловом-то она поправится, а умом надеюсь не тронулась? А-то вторая, похоже, уже того, — мужчина махнул в сторону спящей служанки.
Прежняя проворчала что-то и отвернулась, прикрывая грудь тряпкой в бурых подтеках. Наемник присел, силясь разглядеть ее спину. Он провел пальцами по коростам и случайно зацепил одну грубой мозолью. Воровка вскрикнула и, обернувшись, хотела дать Бресту по морде. Мужчина перехватил кулачок, придержаивая девушку, та потеряв равновесие, стала заваливаться на бок.
— О-хо-хо, — хохотнул Гера, — Такое я даже переводить не буду.
Мурка грубо отстранилась от мужских рук и мысленно обратилась к другу.
— Нож у Бреста, — ответил он. Помолчав пару секунд, повернулся к наёмнику, — Она спрашивает, ты сможешь его метнуть?
Мужчина вытащил оружие из сапога, повертел в пальцах и сморщился:
— Брехня, а не лезвие, про баланс вообще молчу.
Смазанным движением он выпустил «складенчик» в стену, нож хоть и криво, но достаточно глубоко погрузился в мягкое дерево.
Катерина мысленно что-то объясняла Гере, пристально вглядываясь ему в глаза. Брест сходил за ножом и вернулся к Прежним. С каждой секундой парень всё больше мрачнел, но не перебивал мысленный поток Прежней, наконец, выдал:
— Исключено.
— Что она говорит? — тут же встрял наемник.
— Чистое самоубийство, — отрезал Гера. — В прямом смысле этого слова. Она хочет дождаться, когда тринники уйдут на утреннюю молитву, и поднять гвалт. Когда за нами придут, ты должен убрать одного броском ножа, а остальных Катерина хочет взять на себя.
— И как ты собираешься их «взять на себя» с голыми руками-то? — не поверил Брест.
Прежний мрачно процедил:
— Она хочет прикрыть нас собой и дать тебе время расправиться с остальными.
Наёмник замолчал, разглядывая грозно сопящую воровку.
— Сколько их обычно приходит? — наконец, выдал он.
Гера выпучил на него глаза:
— Ты что хочешь использовать её как живой щит?!
Не дав Бресту открыть рот, Мурка поднялась на карачки и, придерживая грязное тряпье, грозно заклокотала:
— У.а.е…уоо.ыо.а.
— Сначала язык отрасти, а потом ори на меня, — огрызнулся Прежний, — Не дам я тебе голыми титьками на арбалетный болт лезть. А тебе не дам девкой прикрываться.
— Ты думаешь, мне нравится это идея, а? — вспылил мужчина, — Ты же у нас мастер с грязными сапогами да к людям в душу, так загляни в меня, что же ты там видишь?
Гера не заставил себя упрашивать дважды и расслабленно закрыл глаза, погружаясь в глубины Брестовой души. Тишину нарушало только дыхание четверых узников: тихое сопение Милки в углу, бульканье воровки, злобное пыхтение наёмника и размеренный выдох Геры. Наконец, он открыл глаза и мрачно кивнул:
— Всё равно эта идея мне не нравится. И, нет, — он повернулся к Катьке, — Я не расскажу тебе потом, что прочувствовал у него.
Брест молча кивнул, и бросил подозрительный взгляд на воровку.
— Так сколько болотников приходит проверить пленников? — снова обратился он к Прежнему
Парень призадумался:
— Минимум двое, один всегда бывает с самострелом.
— А остальные будут на молитве?
— Будут, для них молитва — это святое. Ребят, нам повезет, если нас вообще кто-нибудь заметит, они довольно громко поют. А если выкинуть такой фокус до службы, то нас просто толпой забьют. — Гера перевел дыхание, продолжил дальше рассуждать, — Хорошо, допустим, нас услышат во время песнопений, но откуда вы знаете, сколько человек придет проверить? А если десять? И все с арбалетами? Ты, Брест, может и хороший воин, но даже ты толпу фанатиков не раскидаешь тупым ножом.
Наёмник игрался с оружием, невысоко подкидывая и ловко подхватывая его на лету: лезвие — рукоятка — лезвие — рукоятка. Мужчина крепко призадумался. Он прикинул и так и сяк, других вариантов не было. Наконец, ответил:
— Эта затея шита белыми нитками, но у нас нет другого выхода. — Брест устало привалился к стене, — Значит, порешили. С утра прорываемся на свободу. А ты, — он легонько дотронулся до воровки и тут же отдернул руку, — Постарайся уснуть, надо как следует отдохнуть.
Она мрачно кивнула и отползла в угол к Милке. Укрывшись грязным полотнищем, воровка вскоре задремала, иногда прихрапывая: сломанный нос еще не успел срастись. Наёмник проводил её взглядом и тоже прикрыл глаза, собираясь поспать. Но сон не шел: мысли кружили в голове, как мошкара в хорошую погоду.
— Брест, — позвал его Прежний.
— М?
— Пообещай мне одну вещь.
— Смотря что, — отозвался воин и уставился на темный силуэт рядом.
— Когда у вас появится шанс, то бегите, ладно? Меня оставьте и бегите. Посмотрим правде в глаза: с перебитыми ногами я недалеко уйду, а быть вам обузой не желаю. Только вот Катерина… Она не захочет меня оставить, поэтому я прошу тебя: хватай ее и тикай. Пообещаешь?
Брест, помедлив, ответил:
— Обещаю.
— Хорошо, — спокойно сказал Гера и, неловко соскользнув, устроился на полу.
Некоторое время стояла тишина, прерываемая лишь храпом воровки. Брест не спал, прислушиваясь к звукам снаружи, и размышлял о своем. Гера, лежа на земляном полу, вскоре засопел, и наемник остался один. Он сидел, не шевелясь, и наблюдал за спящими. Боги дадут, через пару часов все выберутся на волю.
***
Казалось, наёмник совсем не спал, а только смежил веки, как рядом в деревне пропели петухи. Он встрепенулся и сел, оглядевшись шальным взглядом. В хате было темно. Остальные еще дремали, развалившись в разных углах избы.
— Подъем, ребята, сейчас тринники проснутся, — негромко позвал их Брест.
Пленники зашевелились, начали просыпаться. Кто-то тер сонное лицо, кто-то разминал затекшие мышцы. Прежняя поднялась, постаралась взглянуть на свою спину, изворачиваясь и так и сяк. Милка поднялась следом:
— Дай, я посмотрю.
Она поднесла нос почти вплотную к коже, стараясь разглядеть хоть что-то. Потом аккуратно провела пальцем:
Похоже, все зажило, только рубцы корявые остались.
— ..оже ..аживу., — прошепелявила воровка. Она попробовала язык зубами и тяжело вздохнула: еще не вырос.
Брест прирос ухом к двери и сжимал в руке нож. Деревня уже проснулась. Людские голоса доносились со всех сторон, где-то слышался плеск воды и тихое ржание коней. Иногда среди шума, можно было различить грубые нотки священника.
К наёмнику подполз Гера и уселся рядом. Катерина, пользуясь темнотой, старалась развернуть куски ткани от старого белья служанки и хоть чем-то прикрыться, но тряпка застыла картонным куском запекшейся крови. Девица, изломав её, повязала вокруг бедер и, сложив руки на голой груди, подошла к месту сбора. Милка уже топталась около мужчин и слушала объяснения Бреста.
Наёмник, закончив растолковывать, опять прислушался к звукам. Прислонившись ухом к дереву, он поднял руку, приказывая всем молчать. Остальные боялись даже пошевелиться. Катерина стояла рядом натянутая, как струна, и, закрыв глаза, тяжело дышала. Она опустила руки, сжимала и разжимала кулаки, нагнетая кровь и адреналин в мышцы: напряжение перед дракой волной поднималось по израненному телу. Рядом раздалось возмущенное сопение Милки и негромкое покашливание Геры. Прежняя открыла глаза: Брест в упор пялился на ее голую грудь.
— Я же мужик, — пожал плечами он, но все же повернулся к двери другим ухом.
Девушка опять сложила руки на груди, переминаясь с ноги на ногу. Наёмник продолжил слушать, вращая в пальцах нож. Вскоре он напрягся:
— Болотники зашли в часовню, — констатировал Брест, — Ну что, понеслась?
Он отошел от двери и занял выгодную для метания точку. Девки заголосили в унисон что было сил, Гера заорал вместе с ними и начал стучать слабыми руками по двери. Прежняя принялась колотить по доскам, кроя матом всех богов. Таким гвалтом они переполошили бы всю деревню, но в часовне уже начались песнопения и их почти не слышали. Орать пришлось добрых пять минут, пока пара мужиков не услышала их вопли.
— Они идут, — просипела Милка, успевшая сорвать голос. Служанка оторвалась от щели и откатилась в сторону.
В дверь с обратной стороны бухнули кулаком:
— А ну тихо там, паскуды, Владыка с вас шкуру спустит!
— Шел бы ты на хер со своим владыкой и Тремя, — огрызнулся Брест, — Я с тебя с самого сейчас шкуру спущу.
Он напрягся, как пружина, и приготовился к стычке.
— Открывай, доставим этого говоруна к утреннему молебну. В назидание другим грешникам, — за дверью убирали бревно, — Ну-ка, остальные прочь, а то утыкаю стрелами, как ежей.
Дверь открылась, в проходе стоял незнакомый мужик с мечом, позади еще двое, вооруженные арбалетами.
— Эй ты, нечисть, а ну на выход! — скомандовал ближний, вглядываясь в сумрак.
Он хотел ещё что-то сказать, но не успел, в горле торчала рукоятка перочинного ножа. Хрипящее тело начало заваливаться внутрь. Воровка выскочила из-за стены за выпавшим из мертвых рук мечом. Прежняя опоздала: в плечо вонзился арбалетный болт, второй прошел мимо. Она резко вскинулась и бросилась к одному фанатику. Тот судорожно пытался перезарядить оружие, но не успел. Девка с силой хлопнула ему по ушам. Мужик выронил самострел и упал на колени, зажимая голову. Брест выскочил из избы, подбирая меч.
— Не дай ему уйти, — крикнул сзади кто-то.
Второй стрелок со всех ног мчался в часовню. Наёмник на бегу швырнул в него оружие. Меч, крутнувшись в воздухе, врезал триннику рукоятью по затылку. Мужик от удара растянулся на земле. Прежняя, схватив самострел, саданула древком оглушенного болотника. Послышался неприятный хруст, и арбалетчик упал лицом вниз, дернулся и затих. Девка перекинула оружие Бресту. Он отточенными движениями взвел стрелу и пустил её в убегающего болотника. Тот, зажимая рассечённый затылок, бежал к церквушке, но арбалетный болт вошел между лопаток и застрял, уложив мужика обратно на землю. Из часовни по-прежнему доносилось пение, и звуки потасовки не смогли заглушить стройный хор голосов.
— Бегите, пока они не хватились мужиков, — гаркнул Гера.
Он выполз из избы и, привалившись к стене, замахал Милке. Служанка, выскочив наружу, понеслась со всех ног по дороге из деревни. Брест перехватил взгляд Прежнего и, кивнув, бросился за Катериной. Но та и не думала спасать друга. Воровка, потеряв на ходу набедренную повязку, подскочила к двери в их темницу и, схватив подпорку, побежала обратно.
— Какого лешего ты делаешь?! — завопил Гера, — Беги, дура!
Наёмник попытался схватить девку, но получил бревном по дых и согнулся, хватая воздух. Мурка ничего не видела кроме часовни. Она не чувствовала стрелу в плече, ей было плевать на наготу. Она бежала ослепленная холодной яростью. Адреналин в крови подгонял сердце, а в ушах нарастал шум. С силой вогнав подпорку к дверям часовни, воровка побежала за второй. Вытащив из ближайшего дровяника большое полено, она воткнула его рядом. Пение внутри прервалось. Люди загомонили и начали стучать в двери. Раздались недоуменные крики.
— Господи, что же она делает… — прошептал Гера, не в силах её остановить.
Девка, накрепко подперев все двери, понеслась в ближайший дом. Быстро отыскав там огниво, она выбежала наружу. Рядом с домом стояла тачка, доверху груженная торфом. Подхватив ручки, Прежняя молча, лишь громко сопя, потащила её ко входу в часовню. Из церкви доносились испуганные крики. В дверь колотили так, что сотрясалась стена, но болотники сделали сруб на совесть, и доски держали удары. Девка вывалила горючую смесь под дверь и чиркнула огнивом. Торф тут же занялся. Тонкие струйки дыма поползли в щели, огонь маленькими язычками пробовал дерево на вкус и вскоре перекинулся на желанную добычу. В дверь начали колотить пуще прежнего, послышался женский плач.
— Именем Трех, откройте дверь, нечистые! — грохнул из-за двери Владыка.
— Иди в задницу, мразь, — огрызнулась Катерина.
Брест, наконец, смог разогнуться и, забыв про боль, оторопело наблюдал за разрастающимся пожаром. К нему подбежала испуганная служанка. Гера по-прежнему сидел, ошалело наблюдая за страшной местью. Катерина, пятясь, отошла от полыхающей часовни и упала на колени. Ее трясло, вся боль и весь гнев горели сейчас вместе с фанатиками в церкви. Из-за треска полыхающего дерева, доносились крики, плач и стоны. Двери ещё раз попытались выломать, но пламя отогнало последних упертых тринников.
Прежняя молча смотрела на горящее здание с непроницаемым лицом. Её по-прежнему колотило, но слёз не было, сухая слепящая ярость выжгла эмоции и боль, заменив собой всё. К воровке подошел Брест. Он на ходу подобрал арбалет, выпавший из рук застреленного мужика, и присел рядом с Катериной.
Она повернула на него ничего не выражающий взгляд и откуда-то из глубин груди пробулькала:
— Будешь меня судить?
Наёмник молча рассматривал ее лицо, все в подтеках грязи и высохшей крови.
— Нет, — наконец, ответил он, — Ты имела на то право.
Он поднялся и протянул ей руку:
— Пойдем. Надо вытащить стрелу.
Прежняя уцепилась за широкую шершавую ладонь и неловко поднялась. На дрожащих ногах она зашаталась вслед за наемником. Адреналин и шок стали уходить, и воровка почувствовала разрастающуюся боль в плече. Доковыляв до Геры, она устало опустилась на землю. Брест присел рядом:
— Готова? Я буду делать всё быстро.
Она молча кивнула.
— Как ты могла? — прошептал Гера.
Прежняя собиралась было ответить, но наёмник аккуратно отломав оперение, потащил стрелу. Девка завыла белугой. Милка вернулась к ним, неся нательное и доспехи, которые тринники сняли с воровки.
— Нашла в доме священника, — пояснила она.
Гера, не обращая внимания на служанку, разорялся:
— Там же были женщины и дети. Как ты могла…
— Они были уже не людьми, Гера, — проскулила девка, — Разве, когда тебя мучили, там не было женщин? А детей? На меня заставляли смотреть мальца десяти лет, а в уши ему нашептывали про очищение души и искупления грехов. Кто из него вырастет, а? — Она на минуту забыла про боль, разгорячившись.
Брест вовремя закончил тащить арбалетный болт и теперь прижал к ране тряпку, останавливая кровь. Как только всё было сделано, Гера удовлетворенно замолчал.
— Что же тебе и ответить нечего? — взвилась воровка.
— Почему же, есть. Ты права, — спокойно закончил Прежний.
