— Я вижу, что мое скромное жилище произвело на вас впечатление? — над моим ухом раздался мелодичный смех.
Я отпрянула от неожиданности. Рядом со мной стоял хозяин башни, внешность которого плохо разглядела в темноте лестничного подъема. Это был молодой мужчина, на вид чуть моложе Бреста. Идеально скроенные черты лица светились радушием, темные волосы распадались по плечам, а аккуратно постриженная эспаньолка разошлась в широкой улыбке. И лишь голубые глаза просвечивали насквозь, давая понять, что за показной приветливостью скрывается угроза.
— Откуда ты знал, что мы придём? — напрямую спросил наёмник, тут же нарисовавшись с другого боку.
Маг перевёл взгляд на мужчину и замотал головой:
— Нет-нет-нет, давайте не будем обсуждать дела в таком виде. Вы мне на ковер накапали, — он в шутку погрозил пальцем, — Видите ли, у меня очень тонкое чувство вкуса, а ваш внешний вид вызывает жалость. Поэтому сегодня я побуду гостеприимным хозяином, и приглашу вас на отличный ужин с музыкой и танцами, а там уже поговорим о деле. И, ради всех богов, которых вы чтите, не волнуйтесь о своей безопасности, ваша уважаемая бабушка прислала весточку, — Истомир обратился к Милке, — А посему будьте сегодня моими гостями. Прошу вас, ваши комнаты уже готовы: отдохните, помойтесь, приведите себя в порядок, дамы, помилуйте, для вас приготовлены наряды от лучших портних этого края, и я жду вас всех ровно через два часа на изысканейший ужин.
Он поставил кубок на ближайший столик и театрально хлопнул в ладоши. В дверь неизвестно откуда сразу посыпались молчаливые служанки в одинаковых коричневых платьях и белых накрахмаленных передниках. Они аккуратно, но настойчиво взяли нас под руки вывели всех троих на тёмную лестницу. Немного спустившись, одна из них открыла ключом ничем не примечательную дверь и нас провели внутрь. Мы оказались в богато убранном круглом холле, из которого лучами в разные стороны отходили три коридора, заканчивающиеся резными массивными дверями.
Мы замерли, поражённые великолепием.
— Даже и не знаю, с какой книжки надо начинать волшбу изучать, чтоб так жить? — протянула я.
Служанки молча вложили в наши руки небольшие серебряные колокольчики и, глубоко поклонившись, исчезли за дверью, прикрыв её за собой. Брест дождавшись, когда они выйдут, тут же метнулся к двери, подёргал ручку.
— Заперта, — констатировал он. — Мы в ловушке. Что ж, пока придётся дудеть в дуду этого чародея. Значится так: сейчас идем отмываться всем гуртом, а через час встречаемся здесь же, погуторить надобно кой о чем.
Мужчина, поправив заплечный мешок, направился в первую дверь, я пожала плечами и, посмотрев на Милку, выбрала третью. Благодарно кивнув, служанка пошла в ту, что ближе к комнате наёмника.
Милка зашла внутрь, прикрыла за собой дверь. Она тяжело вздохнула и сбросила с плеч походный мешок. Да, не о такой жизни она мечтала, сидя за вышиванием у отца в замке.
Барон очень любил свое единственное дитя и всячески оберегал её, особенно когда мать Милки преставилась. Девочке тогда было лет пять, а в Триннице и близлежащих землях только закончилась очередная война, после которой свирепствовала неведомая болезнь, уносящая за собой целые семьи. Она-то и подкосила Светлану — мать Милки.
Город стоял на крупном озере, богатом рыбой, а вокруг раскинулись сочные пастбища и наливные луга — лакомый кусок для любых захватчиков. К тому же город был основан главой церкви Трёх — Главным Епископом, а значит Тринница являлась оплотом духовной общины этих краев с подвалами, полными таинственных артефактов, могущественных знаний, заключенных в свитки, и, конечно, золота. Так что набеги и мелкие стычки на границе здесь были не редкостью. Уже позже церковники вместе с горожанами отстроили небольшой форт на холме близь города для хранения вооружения, обучения да размещения солдат, наконец, просто защиты поселения с запада. В этой крепостице тогда обосновался глава городской стражи и доверенный человек самого Епископа — капитан Гжевик, который после и усовершенствовал её до солидного замка: выкопал рвы, обнёс стены камнем и засадил равнину с запада молодыми деревьями, оберегая земли от кочевников. Обязанности разделились: церковники стали заботиться о людских душах, а военные об их бренных телах. Довольно долго город жил в мире и гармонии, иногда бодро отбиваясь от небольших отрядов, позарившихся на чужое добро, пока капитан Гжевик не решил отделить свой замок от церковных земель и не наречь себя на иноземный манер бароном.
Епископ, прежде регулярно посещавший замок и иногда игравший с маленькой Милкой — она запомнила этого бородатого мужчину, качающего её на одной ноге, как на качелях — перестал там появляться, а после и вовсе чуть ли не нарёк Гжевика еретиком. Но старому барону как-то удалось уладить конфликт, хотя и отношения стражников и тринников с тех пор весьма подпортились. А так как почти у всех солдат были семьи в Триннице, то и сам город поделился на два еле уживающихся друг с другом лагеря: истинно преданные церкви Трёх и «эта безбожная солдатня». В крае, словно акробат на шесте, сохранялся хрупкий неустойчивый мир, и чтобы избежать очередной резни, барон сделал единственный правильный ход: решил выдать своё дитя, которое уже вошло в возраст, замуж за Епископа. Пусть Милана, а по простому — Милка, была бы уже четвёртой женой у этого старика, но девка жила бы в безопасности и довольстве, а бабское счастье как-нибудь устроится. Всё было улажено. Отцы города пожали друг другу запястья да скрепили союз чарками, но за пару недель до свадьбы случилась оказия: девушка занемогла и в скором времени преставилась. Холодное бездыханное тело снесли в свадебном наряде в склеп, а Епископ очень «расстроился», обвиняя Гжевика в подлоге.
Когда спустя пару дней обнаружили, что тело из склепа пропало, а на его месте копошился клубок змей — в кои-то веки бабки со своими сказками оказались правы — старый барон, едва не спятивший от горя, грозился казнить каждого, кто повинен в смерти девушки и наложении проклятия. Вся челядь притихла, лишний раз стараясь не попадаться ему на глаза, а старый мужчина, отгоревав своё, призадумался: слабые отношения с церковью и так были подпорчены, а теперь ещё и смерть суженной Епископу дочери могла развязать новую междуусобоицу. Тогда в знак примирения бывший капитан решил раздобыть редкий артефакт, о котором как-то заикнулся Епископ, и нашел-таки его, но и на этот раз вмешался злой рок: буквально за день до передачи обещанного подарка камень пропал. Словно все силы ополчились против союза церкви и солдат.
На деле же рубин свистнула расторопная воровка, а дочка, прихватив у бабки-ворожеи сон-травы прикинулась мёртвой, а потом, подсунув вместо себя разных гадов, смылась под шумок из замка вместе со своим полюбовником — молодым лихим парнем. Тот был Ходоком, много повидал, бывал в старых городах, складно баял про разные диковинки, но на деле оказался тем ещё подлецом. Оставшись в корчме на Козьем тракте с грузом на шее в виде избалованной девчонки да ещё и без денег, полюбовник смылся, бросив молодую авантюристку одну. Милка покуковала там несколько дней, а когда пришло время платить за постой, осталась там же прислуживать, иногда добывая для корчмаря сведения. Возвращаться обратно в замок беглянка не собиралась, поскольку жизнь полная приключений показалась ей гораздо интереснее нежели мытьё ног старому священнику. А однажды днём встретив Бреста и неказистую девку, она поняла: вот он её шанс сбежать с опостылевшей корчмы, да и чего греха таить, таинственный наёмник был ой как хорош собой. Прошерстив с ними пол края и выбравшись из крупной передряги, Милка окончательно вбила себе в голову, что мужчина — её судьба, и просто так она не сдастся в бою за душу Бреста. То, что с ней, собственно, никто и не воюет, деятельную служанку мало волновало, так что девушка твёрдо решила, что сегодня вечером на праздничном ужине она покорит наёмника, тем паче, что чародей обещал платья и наряды от лучших портних.
Милка развернулась и, не обращая внимания на окружающее её великолепие убранства, поспешила к видневшейся в глубине покоев огромной кадке, исходящей паром. На ходу трезвоня серебряным колокольчиком, она скидывала вымокшие вонючие вещи. На мелодичный зов тут же поспешили безмолвные служанки, появившиеся неизвестно откуда. Они помогли девушке освободиться от кожаной брони и залезть в горячую воду. Ловкие умелые руки скребли и терли усталое тело, отмыли длинные золотые волосы и умаслили тело благовониями. Девушка вылезла из воды отдохнувшая и довольная собой. Привычным тоном приказав служанкам заплести и уложить ей волосы, она в задумчивости стояла перед раскрытыми дверями внушительного шкафа, выбирая платье. Указав на роскошный наряд и облачившись в него, Милка критически осмотрела себя в огромное зеркало в тёмной резной раме, удовлетворенно кивнула. Теперь она получит Бреста с потрохами, и тот, наконец, перестанет исподтишка поглядывать на эту невзрачную Прежнюю.
375 год от наступления Тьмы
месяц Хлеборост
19 день
Брест, начисто отмывшись, отогнал от себя назойливых служанок, вылез из кадки и оглядел свои доспехи. Они были вычищены, отмыты, аккуратно уложены на видном месте. Мужчина было решил одеть их, но передумал и открыл внушительных размеров гардероб. Растерявшись от обилия одежды мужской и женской, наёмник опять позвонил в колокольчик, вызывая вездесущую прислугу. Девушки нарисовались у него по бокам, молча ожидая приказов.
— Что вообще на ужины-то одевают? — поинтересовался он, продолжая глупо пялиться на тряпки.
Служанки молчали, не шевелились. Брест повторил вопрос уже громче, помахал руками перед немыми лицами. Не добившись от них никакой реакции, он плюнул и схватил первый попавшийся мужской наряд. Девушки тут же пришли в движение, помогая ему облачиться.
— Ну, конечно, а так вы сразу на помощь бросаетесь, — заключил наёмник.
Нарядившись, он подошел к зеркалу, бросил в него быстрый взгляд: негоже мужчине, аки девице красной, перед зеркалом крутиться. Брест махнул рукой — и так сойдет, и потопал на выход. Походный мешок и оружие мужчина оставил в покоях, чародей прав: с мечом на него бросаться глупо — шарахнет заклинанием, и «мама» сказать не успеешь. Наёмник вышел в круглый холл, постучал в соседнюю комнату:
— Пора-не пора, айда на выход.
Дверь тут же распахнулась, словно девушка за ней только и ждала момента, чтобы выйти. Милка стояла на пороге, вся сияя и лучась. Великолепные золотые локоны были уложены в затейливую прическу, лазурное платье из шелка выгодно подчеркивало все щедрые дары, коими её наделила природа, а голубые глаза сверкали ярче сапфировых серег. Брест молча разглядывал бывшую служанку, которая теперь напоминала скорее княжну, и не знал что сказать.
— Э-э, — неловко протянул он, — Ты хорошо отмылась, не воняешь...
Милкино лицо вытянулось в пол, рот открылся и закрылся, девушка не смогла выдавить из себя ни слова. Наёмник, воспользовавшись паузой, тут же сменил тему:
— Пойдём, найдём Мурку, — он схватил служанку за руку и потащил к двери Прежней.
Так неловко Брест ещё никогда себя не чувствовал, мужчина пожалел, что рядом не оказалось Геры, уж тот точно бы знал, что сказать и как себя повести. Милка, надув губы, перехватила мужчину под руку, как и полагалось идти с кавалером, и гордо прошествовала до дверей соперницы. Пусть Брест косноязычен, как шепелявый заика, и не обучен манерам, но не это главное в мужчине. Служанка твердо решила довести партию до конца и, показать ему, что она и есть та самая судьба, о которой говорила бабка Ежна. Про остальное, что говорила ей ворожея, она благополучно забыла: зачем думать о плохом?
Подойдя к двери, Брест постучал:
— Мурка! Тьфу, Катерина! Готова, нет? Час прошел, выходи, погуторим.
Из-за резной двери донесся плеск и бултыхание, а затем усталый голос:
— Никуда я отсюда не сдвинусь! Если надо поговорить, сами сюда идите, а я из воды ни ногой.
Наёмник посмотрел на Милку, пожал плечами и повернул ручку.
В палатах было похожее убранство, и посередине комнаты стояла огромная бадья, из которой торчала только тёмная макушка. Прежняя, то и дело булькала из ванны, приказывая служанкам подливать горячей воды.
— Ты даже ещё не оделась? — презрительно фыркнула Милка.
Из-за деревянного борта показались два карих глаза:
— Честно говоря, я подумываю приказать слугам отнести меня на ужин прямо в ванне. Так что считай, я уже облаченная и расфуфыренная, как ты.
Служанка захлебнулась возмущением, а Брест только поднял одну бровь:
— Значит, вылазить ты не будешь?
— Не-а, — ответила воровка и скрылась в кадке, — Кстати, вы отлично смотритесь вместе.
Наёмник нахмурился: как так выходило, что почти каждая реплика Прежней звучит как издёвка? Хотя, судя по сияющим глазам Милки, видимо, так кажется только ему. Служанка нежно погладила его по руке и принялась по-хозяйски поправлять завязь белой рубахи у него на груди.
— Так ну всё, хорош! — взорвался мужчина, — Устроили тут балаган! Ты, — он отстранился от служанки, — Ты красивая, не спорю, но знай меру: я тебе не малец, слюни мне вытирать! Ты, — он ткнул пальцем в Катькину макушку, — А ну вылазь! Устроила представление!
— И не подумаю, — прозвучал ответ из кадки, — Своими криками меня не испугаешь, и, кстати, время-то идёт, так что лучше начинай то, о чем хотел поговорить.
Брест шумно втянул воздух, выругался сквозь зубы, от чего Милка втянула голову в плечи. Мужчина принялся мерить комнату широкими шагами, иногда бросая злобные взгляды на обеих девок. Да они просто издевались над ним! Одна смотрит по-щенячьи, в глаза заглядывает, ждёт внимания что ли? Расфуфырилась вся, что такой скажешь-то? Брест - мужик простой, военный. В деревне родился, потом всё на службе. Нет, конечно, бывали у него бабы, что скрывать... Настоящую княжну у Пороши пару раз оприходовал, да и в походах не терялся - одна принцесса Анабель чего стоила, но там-то с ними не больно говорить требовалось, а тут девка похвальбы ждёт. Но это ещё ничего, вот вторая просто издевалась. Велено было через час в зале встретиться, а эта пигалица опять всё на свой лад переиначила. Иной раз руки чешутся, взять за шкварник и потрясть её, пока дурь из башки упрямой не выветрится.
Служанка, словно услышав злобные мысли, бочком-бочком отстранилась от рассерженного наёмника и покорно уселась на ближайший стул. А Прежняя даже ухом не повела: видимо, чуйка у неё работала не так хорошо как у Милки, или девке было просто наплевать на шипящего, как закипевший чайник, Бреста. Мужчина, наконец, остановился, глубоко вздохнул, успокаивая шум крови в ушах.
— Та-ак, — протянул он. Наёмник помолчал ещё какое-то время, после продолжил. — Есть соображения на сколько глубоко мы влипли на этот раз?
— Я бы сказала по самое гузно, — отозвалась спокойная воровка.
— Что так?
— Суди сам, — она высунулась из воды, принялась разглядывать сморщенные пальцы, — Этот чародей крутит нами как хочет, никаких козырей против него вообще нет. Надоест дяде играться с тремя мышами — нам конец. Мы, можно сказать, залезли к спящему медведю в берлогу и теперь отплясываем гопак у него на носу.
Я отпрянула от неожиданности. Рядом со мной стоял хозяин башни, внешность которого плохо разглядела в темноте лестничного подъема. Это был молодой мужчина, на вид чуть моложе Бреста. Идеально скроенные черты лица светились радушием, темные волосы распадались по плечам, а аккуратно постриженная эспаньолка разошлась в широкой улыбке. И лишь голубые глаза просвечивали насквозь, давая понять, что за показной приветливостью скрывается угроза.
— Откуда ты знал, что мы придём? — напрямую спросил наёмник, тут же нарисовавшись с другого боку.
Маг перевёл взгляд на мужчину и замотал головой:
— Нет-нет-нет, давайте не будем обсуждать дела в таком виде. Вы мне на ковер накапали, — он в шутку погрозил пальцем, — Видите ли, у меня очень тонкое чувство вкуса, а ваш внешний вид вызывает жалость. Поэтому сегодня я побуду гостеприимным хозяином, и приглашу вас на отличный ужин с музыкой и танцами, а там уже поговорим о деле. И, ради всех богов, которых вы чтите, не волнуйтесь о своей безопасности, ваша уважаемая бабушка прислала весточку, — Истомир обратился к Милке, — А посему будьте сегодня моими гостями. Прошу вас, ваши комнаты уже готовы: отдохните, помойтесь, приведите себя в порядок, дамы, помилуйте, для вас приготовлены наряды от лучших портних этого края, и я жду вас всех ровно через два часа на изысканейший ужин.
Он поставил кубок на ближайший столик и театрально хлопнул в ладоши. В дверь неизвестно откуда сразу посыпались молчаливые служанки в одинаковых коричневых платьях и белых накрахмаленных передниках. Они аккуратно, но настойчиво взяли нас под руки вывели всех троих на тёмную лестницу. Немного спустившись, одна из них открыла ключом ничем не примечательную дверь и нас провели внутрь. Мы оказались в богато убранном круглом холле, из которого лучами в разные стороны отходили три коридора, заканчивающиеся резными массивными дверями.
Мы замерли, поражённые великолепием.
— Даже и не знаю, с какой книжки надо начинать волшбу изучать, чтоб так жить? — протянула я.
Служанки молча вложили в наши руки небольшие серебряные колокольчики и, глубоко поклонившись, исчезли за дверью, прикрыв её за собой. Брест дождавшись, когда они выйдут, тут же метнулся к двери, подёргал ручку.
— Заперта, — констатировал он. — Мы в ловушке. Что ж, пока придётся дудеть в дуду этого чародея. Значится так: сейчас идем отмываться всем гуртом, а через час встречаемся здесь же, погуторить надобно кой о чем.
Мужчина, поправив заплечный мешок, направился в первую дверь, я пожала плечами и, посмотрев на Милку, выбрала третью. Благодарно кивнув, служанка пошла в ту, что ближе к комнате наёмника.
***
Милка зашла внутрь, прикрыла за собой дверь. Она тяжело вздохнула и сбросила с плеч походный мешок. Да, не о такой жизни она мечтала, сидя за вышиванием у отца в замке.
Барон очень любил свое единственное дитя и всячески оберегал её, особенно когда мать Милки преставилась. Девочке тогда было лет пять, а в Триннице и близлежащих землях только закончилась очередная война, после которой свирепствовала неведомая болезнь, уносящая за собой целые семьи. Она-то и подкосила Светлану — мать Милки.
Город стоял на крупном озере, богатом рыбой, а вокруг раскинулись сочные пастбища и наливные луга — лакомый кусок для любых захватчиков. К тому же город был основан главой церкви Трёх — Главным Епископом, а значит Тринница являлась оплотом духовной общины этих краев с подвалами, полными таинственных артефактов, могущественных знаний, заключенных в свитки, и, конечно, золота. Так что набеги и мелкие стычки на границе здесь были не редкостью. Уже позже церковники вместе с горожанами отстроили небольшой форт на холме близь города для хранения вооружения, обучения да размещения солдат, наконец, просто защиты поселения с запада. В этой крепостице тогда обосновался глава городской стражи и доверенный человек самого Епископа — капитан Гжевик, который после и усовершенствовал её до солидного замка: выкопал рвы, обнёс стены камнем и засадил равнину с запада молодыми деревьями, оберегая земли от кочевников. Обязанности разделились: церковники стали заботиться о людских душах, а военные об их бренных телах. Довольно долго город жил в мире и гармонии, иногда бодро отбиваясь от небольших отрядов, позарившихся на чужое добро, пока капитан Гжевик не решил отделить свой замок от церковных земель и не наречь себя на иноземный манер бароном.
Епископ, прежде регулярно посещавший замок и иногда игравший с маленькой Милкой — она запомнила этого бородатого мужчину, качающего её на одной ноге, как на качелях — перестал там появляться, а после и вовсе чуть ли не нарёк Гжевика еретиком. Но старому барону как-то удалось уладить конфликт, хотя и отношения стражников и тринников с тех пор весьма подпортились. А так как почти у всех солдат были семьи в Триннице, то и сам город поделился на два еле уживающихся друг с другом лагеря: истинно преданные церкви Трёх и «эта безбожная солдатня». В крае, словно акробат на шесте, сохранялся хрупкий неустойчивый мир, и чтобы избежать очередной резни, барон сделал единственный правильный ход: решил выдать своё дитя, которое уже вошло в возраст, замуж за Епископа. Пусть Милана, а по простому — Милка, была бы уже четвёртой женой у этого старика, но девка жила бы в безопасности и довольстве, а бабское счастье как-нибудь устроится. Всё было улажено. Отцы города пожали друг другу запястья да скрепили союз чарками, но за пару недель до свадьбы случилась оказия: девушка занемогла и в скором времени преставилась. Холодное бездыханное тело снесли в свадебном наряде в склеп, а Епископ очень «расстроился», обвиняя Гжевика в подлоге.
Когда спустя пару дней обнаружили, что тело из склепа пропало, а на его месте копошился клубок змей — в кои-то веки бабки со своими сказками оказались правы — старый барон, едва не спятивший от горя, грозился казнить каждого, кто повинен в смерти девушки и наложении проклятия. Вся челядь притихла, лишний раз стараясь не попадаться ему на глаза, а старый мужчина, отгоревав своё, призадумался: слабые отношения с церковью и так были подпорчены, а теперь ещё и смерть суженной Епископу дочери могла развязать новую междуусобоицу. Тогда в знак примирения бывший капитан решил раздобыть редкий артефакт, о котором как-то заикнулся Епископ, и нашел-таки его, но и на этот раз вмешался злой рок: буквально за день до передачи обещанного подарка камень пропал. Словно все силы ополчились против союза церкви и солдат.
На деле же рубин свистнула расторопная воровка, а дочка, прихватив у бабки-ворожеи сон-травы прикинулась мёртвой, а потом, подсунув вместо себя разных гадов, смылась под шумок из замка вместе со своим полюбовником — молодым лихим парнем. Тот был Ходоком, много повидал, бывал в старых городах, складно баял про разные диковинки, но на деле оказался тем ещё подлецом. Оставшись в корчме на Козьем тракте с грузом на шее в виде избалованной девчонки да ещё и без денег, полюбовник смылся, бросив молодую авантюристку одну. Милка покуковала там несколько дней, а когда пришло время платить за постой, осталась там же прислуживать, иногда добывая для корчмаря сведения. Возвращаться обратно в замок беглянка не собиралась, поскольку жизнь полная приключений показалась ей гораздо интереснее нежели мытьё ног старому священнику. А однажды днём встретив Бреста и неказистую девку, она поняла: вот он её шанс сбежать с опостылевшей корчмы, да и чего греха таить, таинственный наёмник был ой как хорош собой. Прошерстив с ними пол края и выбравшись из крупной передряги, Милка окончательно вбила себе в голову, что мужчина — её судьба, и просто так она не сдастся в бою за душу Бреста. То, что с ней, собственно, никто и не воюет, деятельную служанку мало волновало, так что девушка твёрдо решила, что сегодня вечером на праздничном ужине она покорит наёмника, тем паче, что чародей обещал платья и наряды от лучших портних.
Милка развернулась и, не обращая внимания на окружающее её великолепие убранства, поспешила к видневшейся в глубине покоев огромной кадке, исходящей паром. На ходу трезвоня серебряным колокольчиком, она скидывала вымокшие вонючие вещи. На мелодичный зов тут же поспешили безмолвные служанки, появившиеся неизвестно откуда. Они помогли девушке освободиться от кожаной брони и залезть в горячую воду. Ловкие умелые руки скребли и терли усталое тело, отмыли длинные золотые волосы и умаслили тело благовониями. Девушка вылезла из воды отдохнувшая и довольная собой. Привычным тоном приказав служанкам заплести и уложить ей волосы, она в задумчивости стояла перед раскрытыми дверями внушительного шкафа, выбирая платье. Указав на роскошный наряд и облачившись в него, Милка критически осмотрела себя в огромное зеркало в тёмной резной раме, удовлетворенно кивнула. Теперь она получит Бреста с потрохами, и тот, наконец, перестанет исподтишка поглядывать на эту невзрачную Прежнюю.
Глава 17.
375 год от наступления Тьмы
месяц Хлеборост
19 день
Брест, начисто отмывшись, отогнал от себя назойливых служанок, вылез из кадки и оглядел свои доспехи. Они были вычищены, отмыты, аккуратно уложены на видном месте. Мужчина было решил одеть их, но передумал и открыл внушительных размеров гардероб. Растерявшись от обилия одежды мужской и женской, наёмник опять позвонил в колокольчик, вызывая вездесущую прислугу. Девушки нарисовались у него по бокам, молча ожидая приказов.
— Что вообще на ужины-то одевают? — поинтересовался он, продолжая глупо пялиться на тряпки.
Служанки молчали, не шевелились. Брест повторил вопрос уже громче, помахал руками перед немыми лицами. Не добившись от них никакой реакции, он плюнул и схватил первый попавшийся мужской наряд. Девушки тут же пришли в движение, помогая ему облачиться.
— Ну, конечно, а так вы сразу на помощь бросаетесь, — заключил наёмник.
Нарядившись, он подошел к зеркалу, бросил в него быстрый взгляд: негоже мужчине, аки девице красной, перед зеркалом крутиться. Брест махнул рукой — и так сойдет, и потопал на выход. Походный мешок и оружие мужчина оставил в покоях, чародей прав: с мечом на него бросаться глупо — шарахнет заклинанием, и «мама» сказать не успеешь. Наёмник вышел в круглый холл, постучал в соседнюю комнату:
— Пора-не пора, айда на выход.
Дверь тут же распахнулась, словно девушка за ней только и ждала момента, чтобы выйти. Милка стояла на пороге, вся сияя и лучась. Великолепные золотые локоны были уложены в затейливую прическу, лазурное платье из шелка выгодно подчеркивало все щедрые дары, коими её наделила природа, а голубые глаза сверкали ярче сапфировых серег. Брест молча разглядывал бывшую служанку, которая теперь напоминала скорее княжну, и не знал что сказать.
— Э-э, — неловко протянул он, — Ты хорошо отмылась, не воняешь...
Милкино лицо вытянулось в пол, рот открылся и закрылся, девушка не смогла выдавить из себя ни слова. Наёмник, воспользовавшись паузой, тут же сменил тему:
— Пойдём, найдём Мурку, — он схватил служанку за руку и потащил к двери Прежней.
Так неловко Брест ещё никогда себя не чувствовал, мужчина пожалел, что рядом не оказалось Геры, уж тот точно бы знал, что сказать и как себя повести. Милка, надув губы, перехватила мужчину под руку, как и полагалось идти с кавалером, и гордо прошествовала до дверей соперницы. Пусть Брест косноязычен, как шепелявый заика, и не обучен манерам, но не это главное в мужчине. Служанка твердо решила довести партию до конца и, показать ему, что она и есть та самая судьба, о которой говорила бабка Ежна. Про остальное, что говорила ей ворожея, она благополучно забыла: зачем думать о плохом?
Подойдя к двери, Брест постучал:
— Мурка! Тьфу, Катерина! Готова, нет? Час прошел, выходи, погуторим.
Из-за резной двери донесся плеск и бултыхание, а затем усталый голос:
— Никуда я отсюда не сдвинусь! Если надо поговорить, сами сюда идите, а я из воды ни ногой.
Наёмник посмотрел на Милку, пожал плечами и повернул ручку.
В палатах было похожее убранство, и посередине комнаты стояла огромная бадья, из которой торчала только тёмная макушка. Прежняя, то и дело булькала из ванны, приказывая служанкам подливать горячей воды.
— Ты даже ещё не оделась? — презрительно фыркнула Милка.
Из-за деревянного борта показались два карих глаза:
— Честно говоря, я подумываю приказать слугам отнести меня на ужин прямо в ванне. Так что считай, я уже облаченная и расфуфыренная, как ты.
Служанка захлебнулась возмущением, а Брест только поднял одну бровь:
— Значит, вылазить ты не будешь?
— Не-а, — ответила воровка и скрылась в кадке, — Кстати, вы отлично смотритесь вместе.
Наёмник нахмурился: как так выходило, что почти каждая реплика Прежней звучит как издёвка? Хотя, судя по сияющим глазам Милки, видимо, так кажется только ему. Служанка нежно погладила его по руке и принялась по-хозяйски поправлять завязь белой рубахи у него на груди.
— Так ну всё, хорош! — взорвался мужчина, — Устроили тут балаган! Ты, — он отстранился от служанки, — Ты красивая, не спорю, но знай меру: я тебе не малец, слюни мне вытирать! Ты, — он ткнул пальцем в Катькину макушку, — А ну вылазь! Устроила представление!
— И не подумаю, — прозвучал ответ из кадки, — Своими криками меня не испугаешь, и, кстати, время-то идёт, так что лучше начинай то, о чем хотел поговорить.
Брест шумно втянул воздух, выругался сквозь зубы, от чего Милка втянула голову в плечи. Мужчина принялся мерить комнату широкими шагами, иногда бросая злобные взгляды на обеих девок. Да они просто издевались над ним! Одна смотрит по-щенячьи, в глаза заглядывает, ждёт внимания что ли? Расфуфырилась вся, что такой скажешь-то? Брест - мужик простой, военный. В деревне родился, потом всё на службе. Нет, конечно, бывали у него бабы, что скрывать... Настоящую княжну у Пороши пару раз оприходовал, да и в походах не терялся - одна принцесса Анабель чего стоила, но там-то с ними не больно говорить требовалось, а тут девка похвальбы ждёт. Но это ещё ничего, вот вторая просто издевалась. Велено было через час в зале встретиться, а эта пигалица опять всё на свой лад переиначила. Иной раз руки чешутся, взять за шкварник и потрясть её, пока дурь из башки упрямой не выветрится.
Служанка, словно услышав злобные мысли, бочком-бочком отстранилась от рассерженного наёмника и покорно уселась на ближайший стул. А Прежняя даже ухом не повела: видимо, чуйка у неё работала не так хорошо как у Милки, или девке было просто наплевать на шипящего, как закипевший чайник, Бреста. Мужчина, наконец, остановился, глубоко вздохнул, успокаивая шум крови в ушах.
— Та-ак, — протянул он. Наёмник помолчал ещё какое-то время, после продолжил. — Есть соображения на сколько глубоко мы влипли на этот раз?
— Я бы сказала по самое гузно, — отозвалась спокойная воровка.
— Что так?
— Суди сам, — она высунулась из воды, принялась разглядывать сморщенные пальцы, — Этот чародей крутит нами как хочет, никаких козырей против него вообще нет. Надоест дяде играться с тремя мышами — нам конец. Мы, можно сказать, залезли к спящему медведю в берлогу и теперь отплясываем гопак у него на носу.
