— Но он сказал, что мы его гости, раз родня бабы Ежны, — вставила слово Милка.
— А я сказала, что вы хорошо смотритесь вместе, дык не всему же теперь верить надо, — пожала плечами воровка.
Служанка подозрительно сощурилась: где-то в словах Прежней скрылась насмешка, только Милка не могла понять где.
— Из огня да в полымя, — заключил Брест, — Думаю, коли бабка твоя не сбрехала, то надо бы с чародеем договор заключить, чтобы по выполнении работенки, он камень вернул.
— Это я беру на себя, — отозвалась воровка.
— С чего вдруг? — засомневался наёмник.
— В прошлой жизни я была одной из самого гнусного племени юристов. Договоры — мой конёк.
— Как знаешь, — не стал спорить Брест. Он повернулся к служанке, — теперь ты. Пора бы уже раскрыть карты, голуба.
Милка удивленно подняла брови:
— Ты о чём?.
Брест придвинул стул и сел напротив служанки, облокотившись о колени:
— Давай-ка на чистоту, радость моя, — он пристально сверлил её стальным серым взглядом, — Кто ты на самом деле и откель?
— От это я тоже послушаю, — высунулась из ванны Прежняя.
Служанка, окружённая со всех сторон, ничего не понимала:
— Дык я ж вам вроде поведала всё. Из полянцев сама, а батя…
Наёмник чуть склонил голову набок, и этого жеста было достаточно, чтобы Милка замолчала. Теперь перед ней сидел ни добрый и в меру заботливый мужчина, но воин, которому доводилось много убивать и калечить тела, добывая сведения. От Бреста жаром исходила опасность, от которой у служанки встали волоски дыбом. Даже Катерина едва заметно поежилась, сидя в горячей ванне. Милка сжалась в комок и жалобно проскулила:
— Я — дочь барона Гжевика из Тринницы.
Брест никак не отреагировал, только врезался взглядом еще глубже. Служанка не выдержала и рассказала о побеге, о плане с сон-травой и дальнейшей жизни в корчме. Закончив, она сидела ни жива ни мертва и ждала приговора. Наёмник продолжал молча ее разглядывать, у девушки сошел румянец с лица и на щеках выступили серые пятна. Мужчина поднялся, возвышаясь над девками и напоминая собой медведя, вставшего на задние лапы:
— Значит, одна наплевала на свой долг и смылась, бросив отца в ссоре с главным священником, вторая спёрла камень, подставив меня и половину Тринницы, а вместе вы, красавицы, оставили город на грани междоусобной войны, так?
Девки присмирели, боялись пошевелиться. Уж что-что, а чувствовать задницей, когда с мужиком лучше не спорить, они умели. Наёмник излучал лютую мощь и злобу: накопленная усталость, голод, подпорченное настроение сошлись воедино, разбудив зверя. Вставь сейчас слово поперёк и можно расстаться с жизнью. Брест круто развернулся, еле сдерживая гнев, процедил сквозь зубы:
— Чтобы через двадцать… нет, через пятнадцать минут обе стояли одетые перед дверьми. И ещё, ради вашей же сохранности, чтобы за весь вечер даже не смотрели в мою сторону, усекли?
Девки молча кивнули, прижав уши, и мужчина, печатая шаг, вышел вон, хлопнув дверью. Его ещё долго было слышно, пока он не зашел в свои покои, и в коридоре наступила тишина.
— Что ж, — протянула Прежняя, — концерт окончен. На бис его, пожалуй, вызывать не будем.
Милка сидела на стуле, не шевелясь и не ответив реплику. Воровка пожала плечами, расплескав воду, вылезла из бадьи. Насухо вытеревшись, девушка отмахнулась от служанок, тут же возникших в немой покорности, и побрела к шкафу с одеждой.
— Раз уж нам предстоит отплясывать у медведя — принарядимся чуток.
Прежняя засунула нос в гардероб в поисках подходящего платья и, вытащив простую белую тунику, осталась вполне довольна. Милка сидела на стуле, тихо всхлипывая: весь её план соблазнения пошел псу под хвост.
— Эй, хорош, страдать, — откликнулась Катерина, — Я не нянька, утешать не буду. Добьёшься ты ещё своего.
Воровка, наконец, надела платье, поправив его перед зеркалом, собралась на выход:
— Айда, не будем опаздывать, а то жених твой нас прикончит.
Милка обреченно поднялась и тихо выскользнула в коридор. В холле было пусто, но ещё достаточно громко. Из комнаты Бреста доносились смачные матюки и звуки ломаемого дерева. Служанка прикрыла рот ладонью и испуганно уставилась на дверь. Воровка, поправив ещё мокрые волосы, невозмутимо оперлась о косяк:
— Пусть уж лучше он на мебели отыгрывается, чем на нас.
Милка нервно заходила по коридору, иногда поглядывая в сторону шумной комнаты. Через несколько минут звуки в логове наёмника стихли, дверь открылась: на пороге стоял раскрасневшийся Брест, за ним небольшими кучами высились дорогие резные, но теперь уже дрова. Наемник мельком оглядел служанку и спокойную воровку и зашагал к винтовой лестнице:
— За мной, — скомандовал он.
Девицы гуськом проследовали за мужчиной, плотно прикрыв рот. На лестнице их ждала одна из служанок. Она молча проводила всех троих до нужной двери, поклонившись, пропустила вперед, и тут же растаяла в воздухе.
В ярком свете каминов посередине зала высился богато убранный стол. Разных яств было немеряно, а служанки все подносили и подносили новые щедро украшенные блюда с источающими ароматами жаренных целиком молочных поросят, запеченных перепелов, различных подлив, ягодных морсов и терпких вин. У наёмника рот наполнился слюной. Чародей вышел к ним на встречу, широко разведя руки:
— Добро пожаловать! Я уж было хотел послать за вами прислугу, но вы явились как раз вовремя.
Он был одет в шикарный костюм из темно-синего бархата, а широкая белоснежная улыбка источала радушие, словно путники были для него самыми желанными гостями. Чародей легонько хлопнул в ладоши, и откуда-то полились звуки невидимых инструментов, сплетающиеся в затейливую мелодию.
— Прошу к столу.
Брест недоверчиво прошел вперед и, отодвинув себе стул, уселся, разглядывая роскошные блюда. Его живот выдал громкую трель, а Истомир, удовлетворенно кивнув, повел рукой:
— Накладывайте, не стесняйтесь.
Милка тенью проскользнула до свободного места и, не глядя наёмнику в глаза, робко зачерпнула ложкой пышущую паром кашу. Катерина громко кашлянула, но за стол не села:
— Прежде чем мы приступим к трапезе, я предлагаю обсудить дела.
Наёмник молча сжал ложку так, что на ней остались следы пальцев. А Истомир удивлённо вскинул брови:
— Разве беседа не может подождать? Почему бы сперва не насладиться пищей?
— Мы настаиваем, — отчеканила Прежняя, делая ударение на слове «мы».
Брест отложил недонесённую до рта свиную ногу и шумно выдохнул, раздувая ноздри. От глаз чародея не ускользнула напряжённость в зале.
— Что ж, раз ВЫ настаиваете. Тогда, пожалуй, я начну.
Он поднялся, подошел к очагу, и опёрся на каминную полку.
— Уважаемая баба Ежна, — он поклонился Милке, — Прислала весточку, что мне вскоре стоит принять её близкую родственницу и её друзей. А так же вскользь упомянула, что у вас-де есть ко мне определённое дело. Точнее вам понадобился некий камень, который я сторговал у скупщика краденного. Рубин действительно находится у меня, но, надо полагать, вас предупредили, что за просто так я его не отдам?
— Предупредили, — кивнул Брест.
— Что ж в таком случае предлагаю вам уговор: камень за одну услугу. Видите ли, я достаточно занятой человек: изучение волшбы, составление звёздных карт, кроме того нужно следить за хозяйством, так что мне никак не отлучиться из башни. Можно сказать, я — пленник быта. Но с недавнего времени, я прознал об одном очень любопытном эликсире, сохранившемся в одном достаточно опасном месте. И мне страсть как хочется его заполучить. А посему предлагаю уговор: вы приносите мне пузырёк этого зелья, а я отдаю вам рубин.
Троица переглянулась, наёмник поднялся и подошел к воровке:
— Что за место? — поинтересовался он у мага.
— Сущая безделица для таких сорвиголов как вы, это всего лишь Старый город, — пожал плечами Истомир.
Прежняя дернулась и нервно закусила губу:
— Маловато будет за простой рубин, переть в такую даль. Да и места там не самые сахарные.
Чародей посерьезнел:
— Что ты предлагаешь? — Его голубые глаза теперь не светились радушием, а излучали холодное безжизненное свечение.
— Ты обещаешь нам троим полную безопасность в своих владениях, отдаёшь камень сразу при обмене, и доставляешь нас в Старый город туда и обратно.
— Исключено, — помотал головой волшебник, — Допустим, здесь вас не тронут, допустим мы обменяемся как положено, но доставить вас из Старого города я не смогу. Туда забросить? Это, пожалуйста, но оттуда вам придется идти своим ходом. — Он скрестил руки на груди, давая понять, что последний пункт не обсуждается.
Путники опять переглянулись, а Катерина едва заметно кивнула остальным.
— Хорошо, — ответил наёмник, посмотрев на Прежнюю, та изучала чародея, как коня на базаре, только что в рот не заглядывала.
— Вот и договорились, — облегчённо всплеснул руками Истомир, — А теперь наконец-то, мы можем отужинать.
— Не так быстро, — остановила его воровка. — Давай-ка теперь мы оформим наш договор на бумаге, — криво ухмыльнулась она.
Чародей закатил глаза, но проследовал к дальнему столу, заваленному свитками. Девушка потопала следом, на ходу шепнув Бресту:
— Ничего не ешьте и не пейте, пока этот хлыщ не подпишет бумагу.
Наёмник кивнул, подошёл к Милке, которая все-это время сидела в сторонке тише воды ниже травы.
Чародей и воровка о чем-то спорили четверть часа, сломали не одно гусиное перо, прежде чем, наконец, составили договор и понесли его на подпись. Истомир расписался затейливой подписью с завитушками и изгибами, Милка черкнула две буквы, воровка, накапав чернилами, криво подписалась Муркой, а Брест довольно аккуратно вывел свои инициалы и отложил перо.
Чародей озадаченно улыбался:
— Теперь, когда всё улажено, можно есть. Ах да, чуть не забыл, — он щелкнул пальцами и половина блюд исчезла, — Раз договор теперь в силе, то сделать из вас послушных кукол уже не получится. Жаль, добрые зелья впустую извёл.
Он прозвенел колокольчиком, и из дверей посыпались служанки, обновляя разнообразие еды. Воровка уселась на стул и безбоязненно отломила кусок истекающей жиром курицы. Девушка, ни сколько не сомневаясь, что теперь они могут расслабиться, принялась поглощать пищу, с ужасающей скоростью. Брест не заставил просить себя дважды и, загребая к себе поближе несколько блюд, набросился на запеченного поросенка. Милка подлила себе в кубок вина и слегка пригубила, показывая, что уж чему-чему, а манерам её научили, не чета-де она чавкающей Прежней. Чародей степенно поднялся, сверкнул хищной улыбкой и поднял чарку:
— Тост. За прелестниц, скрасивших наш вечер, — он слегка поклонился Милке и воровке. — За уговор, который принесет нам обоим пользу. И за вашу весьма смышлёную девицу. Первую, которую я зауважал, — он подмигнул Мурке из-за чарки синим глазом.
Наконец-то можно раздеться и расслабиться. Я сняла платье и осталась в одном исподнем. Эта передышка в бегах за камнем нужна была мне, как воздух. Прошлёпав босыми ногами до огромной кровати с балдахином, я прыгнула с размаху на перины и погрузилась в мягкое облако. О-о, какое это блаженство — как следует выспаться после нескольких лет кочёвок, соломенных тюфяков и лесных подстилок. Я с наслаждением зажмурилась и закинула руки за голову. Долго радоваться не получилось: в дверь раздался тихий стук. Кого там нелёгкая принесла? Я открыла один глаз:
— Кто?
— Я это, — послышался голос Бреста.
Так, блаженство закончилось. Я тяжело вздохнула, завернувшись в покрывало, промямлила:
— Входи что ли.
Дверь неслышно отворилась, на пороге стоял наемник с кувшином в руках. Он огляделся по сторонам и, прикрыв дверь, зашел внутрь. Я выжидающе на него смотрела:
— Что-то случилось?
Брест поставил кувшин на столик и почесал в затылке:
— Да вроде всё спокойно. Милку только проверил, спит уже, решил к тебе заглянуть. Присесть-то дашь?
Я пожала плечами:
— Дык, пожалуйста.
Наёмник прошёл вперед, сняв сюртук, остался в распахнутой на груди рубахе. Он подвинул ногой стул и уселся, почесывая недельную щетину.
— А неплохо ты сегодня у чародея этого договор сторговала, — подмигнул он, — Хоть один день по-людски пожить, — он закинул руки за голову и вольготно развалился на широком резном стуле.
— Ага, — кивнула я, — Я всё ещё не совсем разумею, зачем ты пришел?
Брест поднялся и прошелся по комнате, оставляя за собой одуряющий шлейф запахов мужского пота, терпкого вина и скрытой силы.
— Да, честно говоря, просто хотел узнать тебя поближе, — наконец, ответил мужчина, разводя руками.
Он привалился к резной стойке балдахина, наблюдая за мной с легким прищуром. Я удивлённо подняла брови:
— Да вроде ты и так про меня всё знаешь.
Мне вдруг сделалось душно и невыносимо жарко, я села на кровати, свесив босые ноги.
— Не всё, — помедлив, ответил он, присаживаясь рядом. — Например, какое твое самое яркое воспоминание?
— Ты меня удивляешь всё больше и больше, — я покосилась на мужчину..
Брест был совсем близко. Он сидел, облокотившись на широко разведенные колени, и неотрывно смотрел почти черными глазами. Его бедро касалось моего, от чего кожу обдало волной жара. Я от греха подальше подобрала свое покрывало и соскочила с кровати:
— Душно тут.
Наёмник поднялся с места:
— Могу открыть окно. Кстати, я стянул со стола чародея кувшин с чудным вином, налить?
— Пожалуй, — согласилась я.
Мужчина прошел мимо меня, окатив своим ароматом, и, взяв чарку, щедро плеснул рубиновой жидкости.
— Держи, — он протянул кубок.
Я нервно схватила вино и жадно хлебнула. Горячий комок прокатился по горлу и расплескался где-то в желудке. Брест поставил кувшин обратно и уселся на стул:
— Пожалуй, сяду здесь: не хочу тебя смущать, — просто ответил он, хитро улыбаясь.
От такого поворота событий я допила остатки одним залпом. Если Брест будет продолжать в том же духе, то, может, мне стоит сразу взять весь жбан?
— Так ты не ответила на вопрос, — мягко упрекнул наёмник.
— Какой? — прохрипела я, внезапно лишившись голоса.
Наёмник развел руками:
— Какое твое самое яркое воспоминание? И не волнуйся ты так, я тебя не трону… Против твоей воли, — дополнил он, почесав волосы на широкой груди. В глазах мужчины загорелись хитрые огни. Они и лёгкий прищур делали его лицо похожим на коварную, но чертовски соблазнительную нечисть.
— Хорошо, — я согласилась, а про себя стала молиться, что бы у меня у самой была эта воля.
Вернувшись к кровати и поправив подушки, залезла на высокие перины. Тяжело вздохнув, стала припоминать:
— Хм, есть одно воспоминание, — я призадумалась, вспоминая все детали и краски. — Когда-то давно, ещё до Тьмы, у меня был один друг — байкер. Это конник по-нынешнему. Только вместо коня у него была такая двухколесная машина, которая могла ездить очень быстро. Очень.
Брест наклонился вперед и очень внимательно вслушивался в каждое слово.
— Так вот, наверно всё-таки моё самое яркое впечатление, это поездка с ним на таком железном коне.
— Почему же она так тебе запомнилась? — жадно заинтересовался наёмник.
Я задумалась:
— Не знаю. Наверно как память о тех временах. Я ехала с ним без шлема — глупость несусветная, конечно — мы развили достаточно высокую скорость, и ветер тут же растрепал волосы. А мой друг в тот момент отпустил руль и правил только ногами, телом. И создалось впечатление, что мы летим… Это было абсолютное чувство свободы… — Я прикрыла глаза и, показалось, что спустя почти четыреста лет опять почувствовала этот ветер.
— А я сказала, что вы хорошо смотритесь вместе, дык не всему же теперь верить надо, — пожала плечами воровка.
Служанка подозрительно сощурилась: где-то в словах Прежней скрылась насмешка, только Милка не могла понять где.
— Из огня да в полымя, — заключил Брест, — Думаю, коли бабка твоя не сбрехала, то надо бы с чародеем договор заключить, чтобы по выполнении работенки, он камень вернул.
— Это я беру на себя, — отозвалась воровка.
— С чего вдруг? — засомневался наёмник.
— В прошлой жизни я была одной из самого гнусного племени юристов. Договоры — мой конёк.
— Как знаешь, — не стал спорить Брест. Он повернулся к служанке, — теперь ты. Пора бы уже раскрыть карты, голуба.
Милка удивленно подняла брови:
— Ты о чём?.
Брест придвинул стул и сел напротив служанки, облокотившись о колени:
— Давай-ка на чистоту, радость моя, — он пристально сверлил её стальным серым взглядом, — Кто ты на самом деле и откель?
— От это я тоже послушаю, — высунулась из ванны Прежняя.
Служанка, окружённая со всех сторон, ничего не понимала:
— Дык я ж вам вроде поведала всё. Из полянцев сама, а батя…
Наёмник чуть склонил голову набок, и этого жеста было достаточно, чтобы Милка замолчала. Теперь перед ней сидел ни добрый и в меру заботливый мужчина, но воин, которому доводилось много убивать и калечить тела, добывая сведения. От Бреста жаром исходила опасность, от которой у служанки встали волоски дыбом. Даже Катерина едва заметно поежилась, сидя в горячей ванне. Милка сжалась в комок и жалобно проскулила:
— Я — дочь барона Гжевика из Тринницы.
Брест никак не отреагировал, только врезался взглядом еще глубже. Служанка не выдержала и рассказала о побеге, о плане с сон-травой и дальнейшей жизни в корчме. Закончив, она сидела ни жива ни мертва и ждала приговора. Наёмник продолжал молча ее разглядывать, у девушки сошел румянец с лица и на щеках выступили серые пятна. Мужчина поднялся, возвышаясь над девками и напоминая собой медведя, вставшего на задние лапы:
— Значит, одна наплевала на свой долг и смылась, бросив отца в ссоре с главным священником, вторая спёрла камень, подставив меня и половину Тринницы, а вместе вы, красавицы, оставили город на грани междоусобной войны, так?
Девки присмирели, боялись пошевелиться. Уж что-что, а чувствовать задницей, когда с мужиком лучше не спорить, они умели. Наёмник излучал лютую мощь и злобу: накопленная усталость, голод, подпорченное настроение сошлись воедино, разбудив зверя. Вставь сейчас слово поперёк и можно расстаться с жизнью. Брест круто развернулся, еле сдерживая гнев, процедил сквозь зубы:
— Чтобы через двадцать… нет, через пятнадцать минут обе стояли одетые перед дверьми. И ещё, ради вашей же сохранности, чтобы за весь вечер даже не смотрели в мою сторону, усекли?
Девки молча кивнули, прижав уши, и мужчина, печатая шаг, вышел вон, хлопнув дверью. Его ещё долго было слышно, пока он не зашел в свои покои, и в коридоре наступила тишина.
— Что ж, — протянула Прежняя, — концерт окончен. На бис его, пожалуй, вызывать не будем.
Милка сидела на стуле, не шевелясь и не ответив реплику. Воровка пожала плечами, расплескав воду, вылезла из бадьи. Насухо вытеревшись, девушка отмахнулась от служанок, тут же возникших в немой покорности, и побрела к шкафу с одеждой.
— Раз уж нам предстоит отплясывать у медведя — принарядимся чуток.
Прежняя засунула нос в гардероб в поисках подходящего платья и, вытащив простую белую тунику, осталась вполне довольна. Милка сидела на стуле, тихо всхлипывая: весь её план соблазнения пошел псу под хвост.
— Эй, хорош, страдать, — откликнулась Катерина, — Я не нянька, утешать не буду. Добьёшься ты ещё своего.
Воровка, наконец, надела платье, поправив его перед зеркалом, собралась на выход:
— Айда, не будем опаздывать, а то жених твой нас прикончит.
Милка обреченно поднялась и тихо выскользнула в коридор. В холле было пусто, но ещё достаточно громко. Из комнаты Бреста доносились смачные матюки и звуки ломаемого дерева. Служанка прикрыла рот ладонью и испуганно уставилась на дверь. Воровка, поправив ещё мокрые волосы, невозмутимо оперлась о косяк:
— Пусть уж лучше он на мебели отыгрывается, чем на нас.
Милка нервно заходила по коридору, иногда поглядывая в сторону шумной комнаты. Через несколько минут звуки в логове наёмника стихли, дверь открылась: на пороге стоял раскрасневшийся Брест, за ним небольшими кучами высились дорогие резные, но теперь уже дрова. Наемник мельком оглядел служанку и спокойную воровку и зашагал к винтовой лестнице:
— За мной, — скомандовал он.
Девицы гуськом проследовали за мужчиной, плотно прикрыв рот. На лестнице их ждала одна из служанок. Она молча проводила всех троих до нужной двери, поклонившись, пропустила вперед, и тут же растаяла в воздухе.
В ярком свете каминов посередине зала высился богато убранный стол. Разных яств было немеряно, а служанки все подносили и подносили новые щедро украшенные блюда с источающими ароматами жаренных целиком молочных поросят, запеченных перепелов, различных подлив, ягодных морсов и терпких вин. У наёмника рот наполнился слюной. Чародей вышел к ним на встречу, широко разведя руки:
— Добро пожаловать! Я уж было хотел послать за вами прислугу, но вы явились как раз вовремя.
Он был одет в шикарный костюм из темно-синего бархата, а широкая белоснежная улыбка источала радушие, словно путники были для него самыми желанными гостями. Чародей легонько хлопнул в ладоши, и откуда-то полились звуки невидимых инструментов, сплетающиеся в затейливую мелодию.
— Прошу к столу.
Брест недоверчиво прошел вперед и, отодвинув себе стул, уселся, разглядывая роскошные блюда. Его живот выдал громкую трель, а Истомир, удовлетворенно кивнув, повел рукой:
— Накладывайте, не стесняйтесь.
Милка тенью проскользнула до свободного места и, не глядя наёмнику в глаза, робко зачерпнула ложкой пышущую паром кашу. Катерина громко кашлянула, но за стол не села:
— Прежде чем мы приступим к трапезе, я предлагаю обсудить дела.
Наёмник молча сжал ложку так, что на ней остались следы пальцев. А Истомир удивлённо вскинул брови:
— Разве беседа не может подождать? Почему бы сперва не насладиться пищей?
— Мы настаиваем, — отчеканила Прежняя, делая ударение на слове «мы».
Брест отложил недонесённую до рта свиную ногу и шумно выдохнул, раздувая ноздри. От глаз чародея не ускользнула напряжённость в зале.
— Что ж, раз ВЫ настаиваете. Тогда, пожалуй, я начну.
Он поднялся, подошел к очагу, и опёрся на каминную полку.
— Уважаемая баба Ежна, — он поклонился Милке, — Прислала весточку, что мне вскоре стоит принять её близкую родственницу и её друзей. А так же вскользь упомянула, что у вас-де есть ко мне определённое дело. Точнее вам понадобился некий камень, который я сторговал у скупщика краденного. Рубин действительно находится у меня, но, надо полагать, вас предупредили, что за просто так я его не отдам?
— Предупредили, — кивнул Брест.
— Что ж в таком случае предлагаю вам уговор: камень за одну услугу. Видите ли, я достаточно занятой человек: изучение волшбы, составление звёздных карт, кроме того нужно следить за хозяйством, так что мне никак не отлучиться из башни. Можно сказать, я — пленник быта. Но с недавнего времени, я прознал об одном очень любопытном эликсире, сохранившемся в одном достаточно опасном месте. И мне страсть как хочется его заполучить. А посему предлагаю уговор: вы приносите мне пузырёк этого зелья, а я отдаю вам рубин.
Троица переглянулась, наёмник поднялся и подошел к воровке:
— Что за место? — поинтересовался он у мага.
— Сущая безделица для таких сорвиголов как вы, это всего лишь Старый город, — пожал плечами Истомир.
Прежняя дернулась и нервно закусила губу:
— Маловато будет за простой рубин, переть в такую даль. Да и места там не самые сахарные.
Чародей посерьезнел:
— Что ты предлагаешь? — Его голубые глаза теперь не светились радушием, а излучали холодное безжизненное свечение.
— Ты обещаешь нам троим полную безопасность в своих владениях, отдаёшь камень сразу при обмене, и доставляешь нас в Старый город туда и обратно.
— Исключено, — помотал головой волшебник, — Допустим, здесь вас не тронут, допустим мы обменяемся как положено, но доставить вас из Старого города я не смогу. Туда забросить? Это, пожалуйста, но оттуда вам придется идти своим ходом. — Он скрестил руки на груди, давая понять, что последний пункт не обсуждается.
Путники опять переглянулись, а Катерина едва заметно кивнула остальным.
— Хорошо, — ответил наёмник, посмотрев на Прежнюю, та изучала чародея, как коня на базаре, только что в рот не заглядывала.
— Вот и договорились, — облегчённо всплеснул руками Истомир, — А теперь наконец-то, мы можем отужинать.
— Не так быстро, — остановила его воровка. — Давай-ка теперь мы оформим наш договор на бумаге, — криво ухмыльнулась она.
Чародей закатил глаза, но проследовал к дальнему столу, заваленному свитками. Девушка потопала следом, на ходу шепнув Бресту:
— Ничего не ешьте и не пейте, пока этот хлыщ не подпишет бумагу.
Наёмник кивнул, подошёл к Милке, которая все-это время сидела в сторонке тише воды ниже травы.
Чародей и воровка о чем-то спорили четверть часа, сломали не одно гусиное перо, прежде чем, наконец, составили договор и понесли его на подпись. Истомир расписался затейливой подписью с завитушками и изгибами, Милка черкнула две буквы, воровка, накапав чернилами, криво подписалась Муркой, а Брест довольно аккуратно вывел свои инициалы и отложил перо.
Чародей озадаченно улыбался:
— Теперь, когда всё улажено, можно есть. Ах да, чуть не забыл, — он щелкнул пальцами и половина блюд исчезла, — Раз договор теперь в силе, то сделать из вас послушных кукол уже не получится. Жаль, добрые зелья впустую извёл.
Он прозвенел колокольчиком, и из дверей посыпались служанки, обновляя разнообразие еды. Воровка уселась на стул и безбоязненно отломила кусок истекающей жиром курицы. Девушка, ни сколько не сомневаясь, что теперь они могут расслабиться, принялась поглощать пищу, с ужасающей скоростью. Брест не заставил просить себя дважды и, загребая к себе поближе несколько блюд, набросился на запеченного поросенка. Милка подлила себе в кубок вина и слегка пригубила, показывая, что уж чему-чему, а манерам её научили, не чета-де она чавкающей Прежней. Чародей степенно поднялся, сверкнул хищной улыбкой и поднял чарку:
— Тост. За прелестниц, скрасивших наш вечер, — он слегка поклонился Милке и воровке. — За уговор, который принесет нам обоим пользу. И за вашу весьма смышлёную девицу. Первую, которую я зауважал, — он подмигнул Мурке из-за чарки синим глазом.
***
Наконец-то можно раздеться и расслабиться. Я сняла платье и осталась в одном исподнем. Эта передышка в бегах за камнем нужна была мне, как воздух. Прошлёпав босыми ногами до огромной кровати с балдахином, я прыгнула с размаху на перины и погрузилась в мягкое облако. О-о, какое это блаженство — как следует выспаться после нескольких лет кочёвок, соломенных тюфяков и лесных подстилок. Я с наслаждением зажмурилась и закинула руки за голову. Долго радоваться не получилось: в дверь раздался тихий стук. Кого там нелёгкая принесла? Я открыла один глаз:
— Кто?
— Я это, — послышался голос Бреста.
Так, блаженство закончилось. Я тяжело вздохнула, завернувшись в покрывало, промямлила:
— Входи что ли.
Дверь неслышно отворилась, на пороге стоял наемник с кувшином в руках. Он огляделся по сторонам и, прикрыв дверь, зашел внутрь. Я выжидающе на него смотрела:
— Что-то случилось?
Брест поставил кувшин на столик и почесал в затылке:
— Да вроде всё спокойно. Милку только проверил, спит уже, решил к тебе заглянуть. Присесть-то дашь?
Я пожала плечами:
— Дык, пожалуйста.
Наёмник прошёл вперед, сняв сюртук, остался в распахнутой на груди рубахе. Он подвинул ногой стул и уселся, почесывая недельную щетину.
— А неплохо ты сегодня у чародея этого договор сторговала, — подмигнул он, — Хоть один день по-людски пожить, — он закинул руки за голову и вольготно развалился на широком резном стуле.
— Ага, — кивнула я, — Я всё ещё не совсем разумею, зачем ты пришел?
Брест поднялся и прошелся по комнате, оставляя за собой одуряющий шлейф запахов мужского пота, терпкого вина и скрытой силы.
— Да, честно говоря, просто хотел узнать тебя поближе, — наконец, ответил мужчина, разводя руками.
Он привалился к резной стойке балдахина, наблюдая за мной с легким прищуром. Я удивлённо подняла брови:
— Да вроде ты и так про меня всё знаешь.
Мне вдруг сделалось душно и невыносимо жарко, я села на кровати, свесив босые ноги.
— Не всё, — помедлив, ответил он, присаживаясь рядом. — Например, какое твое самое яркое воспоминание?
— Ты меня удивляешь всё больше и больше, — я покосилась на мужчину..
Брест был совсем близко. Он сидел, облокотившись на широко разведенные колени, и неотрывно смотрел почти черными глазами. Его бедро касалось моего, от чего кожу обдало волной жара. Я от греха подальше подобрала свое покрывало и соскочила с кровати:
— Душно тут.
Наёмник поднялся с места:
— Могу открыть окно. Кстати, я стянул со стола чародея кувшин с чудным вином, налить?
— Пожалуй, — согласилась я.
Мужчина прошел мимо меня, окатив своим ароматом, и, взяв чарку, щедро плеснул рубиновой жидкости.
— Держи, — он протянул кубок.
Я нервно схватила вино и жадно хлебнула. Горячий комок прокатился по горлу и расплескался где-то в желудке. Брест поставил кувшин обратно и уселся на стул:
— Пожалуй, сяду здесь: не хочу тебя смущать, — просто ответил он, хитро улыбаясь.
От такого поворота событий я допила остатки одним залпом. Если Брест будет продолжать в том же духе, то, может, мне стоит сразу взять весь жбан?
— Так ты не ответила на вопрос, — мягко упрекнул наёмник.
— Какой? — прохрипела я, внезапно лишившись голоса.
Наёмник развел руками:
— Какое твое самое яркое воспоминание? И не волнуйся ты так, я тебя не трону… Против твоей воли, — дополнил он, почесав волосы на широкой груди. В глазах мужчины загорелись хитрые огни. Они и лёгкий прищур делали его лицо похожим на коварную, но чертовски соблазнительную нечисть.
— Хорошо, — я согласилась, а про себя стала молиться, что бы у меня у самой была эта воля.
Вернувшись к кровати и поправив подушки, залезла на высокие перины. Тяжело вздохнув, стала припоминать:
— Хм, есть одно воспоминание, — я призадумалась, вспоминая все детали и краски. — Когда-то давно, ещё до Тьмы, у меня был один друг — байкер. Это конник по-нынешнему. Только вместо коня у него была такая двухколесная машина, которая могла ездить очень быстро. Очень.
Брест наклонился вперед и очень внимательно вслушивался в каждое слово.
— Так вот, наверно всё-таки моё самое яркое впечатление, это поездка с ним на таком железном коне.
— Почему же она так тебе запомнилась? — жадно заинтересовался наёмник.
Я задумалась:
— Не знаю. Наверно как память о тех временах. Я ехала с ним без шлема — глупость несусветная, конечно — мы развили достаточно высокую скорость, и ветер тут же растрепал волосы. А мой друг в тот момент отпустил руль и правил только ногами, телом. И создалось впечатление, что мы летим… Это было абсолютное чувство свободы… — Я прикрыла глаза и, показалось, что спустя почти четыреста лет опять почувствовала этот ветер.
