Брест отсек голову последнему и вытер меч. Наемник тяжело дышал, доспех был перемазан кровью, а мешок, оторванный от лямок, валялся в траве неподалеку.
- Ох, и шустрые твари, - просипел мужчина, вид у него был изрядно потрепанный.
- Давайте-ка убираться отсюда, пока остальные не подбежали, - отрезала Катерина.
Она подхватила на ходу вещи Бреста и, перекинув их ему, кивнула остальным:
- Осталось всего ничего.
Она рванула с места. Опасность открыла второе дыхание, и троица побежала шибче прежнего. Слабый ветер, словно давая путникам время добраться до убежища, немного разогнал облака, обнажив солнце, как девицу в бане. Мурка заприметила впереди здание, заросшее и словно всплывшее из памяти школьницы. Трехэтажный дом с облупившимися большими буквами на козырьке крыльца «ШКЛ 1 7»: двух букв и цифры не хватало. Прежняя облегченно вздохнула и ворвалась в кусты, звонка треща ветками. Следом продирались Милка с Брестом. Наемник тяжело дышал: мешок пришлось нести в руках, вид был измученный. Катерина перла, как осел за морковкой, не обращая на остальных внимания. Выбравшись на осыпанное от времени крыльцо, она взялась за ручку:
- Брест, прикроешь нас? – повернулась она к наемнику.
Мужчина кивнул и перекинул свою ношу Милке. Он вытащил меч и приготовился к схватке. Мурка кивнула и подергала за ручку, дверь не открылась.
- Ну, естественно! Когда же было просто-то, - всплеснула она руками, - Придется через окно.
Воровка перепрыгнула через парапет и, подняв булыжник побольше, кинула его в ближайшее окно. Звон битого стекла пронесся эхом по округе и вернулся обратно.
- Теперь каждая тварь здесь знает, что обед подан, - скривилась Прежняя.
- Я вперед, - отодвинул ее наемник.
Он стряхнул осколки стекла в раме, не убирая оружие, подпрыгнул и залез в окно. На кирпичной кладке остались пятна крови.
- Хорошо досталось этим тварям, - кивнула на пятно Милка, обращаясь к воровке.
Та скривилась и, не ответив, схватилась за протянутую руку Бреста и залезла внутрь. Милка, закинув мешки в окно, пробралась следом. Путники, оказавшись на твердом бетонном полу, огляделись.
Пустынный коридор уходил в обе стороны, стены, выгоревшие от времени, не сохранили ни цвет, ни рисунок на штукатурке. Из мебели неподалеку была одна лишь лавка, на металлических ножках. Кругом стояла тишина, прерываемая шумным дыханием всех троих.
- За мной, - скомандовала Прежняя и потопала в ближайший кабинет.
Дверь, замерев на месте, позволила протиснуться только боком. Милка пролезла следом, а наемник, с силой пнув старое дерево, зашел в расширившийся проем. Кабинет оказался старым классом. Повсюду стояли горшки с окаменелой землей: когда-то здесь было много зелени. Парты, сдвинутые к стене, толклись там вместе с лавками. Доска висела боком на оторванных петлях, а в углу лежал скелет в истлевшей одежде. Служанка, разглядывая кости, легонько дотронулась до них, тут же превратив их в пыль. Они истлели давным-давно, лишь чудом удерживаясь вместе.
- Любопытно, кем он был? – пробормотала служанка.
Мурка лишь подняла бровь и повернулась к наемнику:
- Покажи руку.
- Что? – отвлекся он от разглядывания кабинета.
- Давай, - Прежняя схватила его кисть и подняла повыше.
На сгибе локтя виднелся глубокий порез. Кровь тягучими каплями вытекала из раны и стекала под клепанную кожу наручей.
- Ерунда, - сморщился Брест. – Надо перетянуть и делов-то.
- Мда-а, и «делов-то», - протянула Мурка мрачно. – Это тебя одичалый подрал?
- Может быть, - пожал плечами наемник, - В пылу драки не заметил.
- Что-то случилось? – к ним поспешила служанка.
Завидев кровь, она, быстро смекнув что к чему, полезла в свой мешок и вытащила чистую тряпицу.
- Сейчас перевяжу, - суетливо пообещала она, но была остановлена твердой рукой воровки.
- Постой, - Прежняя порылась в котомке, извлекла свою известную банку с мазью и протянула служанке. – Тут осталось немного. Намажь все, что есть на рану, а уже потом перевязывай.
Милка кивнула: если ее мужчина ранен, она сделает все, чтобы помочь, даже послушается Мурку. Катерина, мрачно глядя на ловкие руки служанки молчала о том, что если рана нанесена когтями или зубами одичалого, то даже небольшая царапина может обернуться большой бедой. А Брест, дурак эдакий, еще и помалкивал про нее. Воровка понадеялась, что еще не поздно: мазь должна была сколько-то обеззаразить кровь. Но девушку не покидало нарастающее чувство тревоги, словно похожая ситуация уже была. И закончилось она не очень хорошо. «Дежавю», - вспомнила Катерина подходящее слово и отвернулась, чтобы не смотреть на угодливую служанку и сурового, но покорного сейчас Бреста. Что-то во всем этом было не правильно. Мурка решила не забивать себе голову разными переживаниями, а сосредоточиться на поисках эликсира.
Она вытащила карту и, бережно развернув ее, провела пальцем по бумаге, отслеживая свой маршрут. Все верно – троица была на месте. Поверх напечатанного давным-давно здания был накарябан чернилами кривой символ, в виде трех недорисованных окружностей. Мурка призадумалась: Истомир говорил, что эликсир должен быть красноватого цвета, но в школе вряд ли будет висеть указатель с надписью «Волшебный эликсир для чародея здесь». Придется обыскать здание и территорию рядом, причем управиться надо до темноты, иначе будет крайне тяжело продолжать поиски заветного пузырька, отбиваясь от толпы нежити.
Гера сидел и почесывал тяжелого кота за ухом, Василий дремал, тарахтя на коленях – сплошная идиллия, одним словом. Ведьма вытащила из загашника широкое блюдо и поставила его на стол:
- Глянем-кась, чавой-то там наши хлопцы делают.
Прежний придвинулся вперед, но животинку не стряхнул: он же не варвар, в самом деле, спящего кота с колен гнать. Баба Ежна сухими жилистыми руками подхватила питомца и пересадила на сундук.
- Давай-ка сам глянь, - махнула старуха парню на чашу, - Должно получиться, коли упражнялся.
Гера серьезно кивнул и, легко поднявшись, зачерпнул воды из кадушки ковшом и аккуратно вылил ее в пустое блюдо. Он оперся о края и склонился над чашей, на дне которой под слоем воды проглядывала голубая сказочная птица. Прежний нахмурился и сосредоточился и тут же получил подзатыльник:
- Я кому говорила, расслабиться надо, а не зенки пучить что есть сил. Дай мыслям течь свободно, отпусти думки-то свои, - ведьма стояла, уперев руки в бока.
- Дык это же труднее всего: не думать о чем-то, - стиснул зубы Гера.
- А кто сказал, что легко будет? Вы, молодежь, много через себя пропускаете, много в голове да сердце мусора всякого держите. А я тебе что баяла? Не думай о том, что расслабиться надо, а просто смотри на воду, дубина! – каркнула ведьма и отвесила второй подзатыльник.
Прежний сжался: рука у бабки была тяжелая.
«Смотреть на воду, просто смотреть на воду» - крутилось у парня в голове. Он пытался не думать, сделать так, как говорила ведьма, но в очередной раз он убедился, что, оказывается, чертовски тяжело просто взять и расслабиться. Как на грех в голову полезли разные мысли, сменяя картинки одну за другой. Он начал припоминать последние события.
Проснувшись, Гера сразу ощупал ноги - нигде ничего не болело. Переломанные кости были целы, а многочисленные порезы уже зажили. Вокруг было тихо: Катерина и остальные уже ушли, и только старуха сидела за пряжей, да на печи под боком развалился гигантских размеров кот, сразу определивший парня, как подушку и грелку. Позже бабка сказала, что Прежний понравился ее питомцу, а уж коли так, то и она не против, чтоб парень у нее харчевался - коту она своему доверяет. Василий не только облюбовал щуплого Геру, но и позволял себя гладить и даже чесать «пузико», как выразился сам Гера. Старуха, сначала опешив от такой фамильярности, после махнула рукой, но иногда Прежний замечал в ней ревнивые нотки. Васеньку своего бабка обожала пуще внучки.
Вылечив калеку не иначе как своей магией, Ежна присматривалась к парню по первости, но, заглянув к нему поглубже в душу, признала его неплохим парнем. А когда тот принялся помогать ей по хозяйству и предлагать всяческую помощь, сердце ведьмы окончательно дрогнуло, и она даже начала доверять ему некоторые свои секреты. О том, что парень может напакостить или недоброе замыслить прозорливая бабка сразу отмела – людей она ведала лучше Геры со своим даром.
Как парень окончательно поправился, бабка Ежна стала отправлять его в лес за тайными травами. Сама показала ему, как правильно разрыв-траву срезать; как сон-траву от молодой крушины отличить: одна в крепкий сон быка свалит, вторая наоборот спать не даст, из нужника не выпуская; показала, как дождаться и найти цвет папоротника – старуха начала обучать Прежнего всему помаленьку. Гера был старше ведьмы по годам, но парень понимал, что мудрость не зависит от прожитых лет. Он за свою долгую жизнь знал и ребенка с душой старика, и стариков с душами молодых, поэтому Прежний безоговорочно слушал все, что говорила баба Ежна. Со многим он соглашался, а многое еще не понимал, но обдумывал в свободное время.
Ему безумно нравилось учиться у ведьмы. Иногда парень уже думал, что ему все известно о людях, об этом мире, и что его уже ничем не удивишь, но когда бабка начала его учить, Гера понял, как важно сохранять в себе любопытство - он жадно впитывал каждое слово и каждый жест во время уроков. Баба Ежна частенько поругивала его, отвешивала подзатыльники, один раз отходила метлой, но в душе была ужасно довольна своим учеником: чего греха таить, у парня был талант к ведовству.
Гера вынырнул из своих мыслей и глубоко вздохнул. Рядом скрипнула половица, ворожея встала с правого боку, скрестив руки на груди. Прежний закрыл глаза, чтобы не видеть укоризны на лице бабки, и тоненькой струйкой выпустил воздух изо рта. Он медленно открыл глаза и посмотрел на рисунок на чаше. Синяя птица, дрогнув, растворилась в воде, а на поверхности появился смутный образ Мурки, что-то объясняющей Бресту. Мужчина с перевязанной рукой хмуро разглядывал ржавую заросшую кустами и мхом дверь.
Гера моргнул, и видение исчезло.
- Я увидел! – восторженно воскликнул он.
Бабка хмуро покачала головой:
- Ты больно шустро потерял чуйство расслабленности, дурья башка. Давай еще раз, - скомандовала ведьма, скрывая улыбку под притворным старческим брюзжанием. Парень был очень способен. Таких стремительных результатов она от него не ожидала, и старуха втайне гордилась учеником.
Гера лишь покачал головой и не ответил на замечание. Он опять глубоко вдохнул и выровнял дыхание: его многолетняя практика по чтению чужих душ сослужила ему хорошую службу. Прежний прикрыл глаза на несколько секунд, давая им отдых, и снова посмотрел на синюю птицу.
На этот раз картинка сменилась быстрее, и перед глазами встал наемник, вышагивающий около увиденной раньше двери. Милка кружила неподалеку, что-то доказывая Катерине, от чего та морщилась всякий раз, как служанка открывала рот. Вот Прежняя подошла к двери какой-то кирпичной будки, и потыкала пальцем на нарисованный знак: три разорванные окружности, объединенные еще одной посередине. Брест, наконец, поднял руки, прекращая неслышимый спор, и кивнул, указав на вход.
Видение померкло, и Гера поднял усталый взгляд:
- Если я не ошибаюсь, что маловероятно, то на двери был нарисован знак биологической опасности. Они что собираются лезть внутрь? Ладно, Брест и Милка этого не знают, но неужели Катерина поведет их туда?
Бабка призадумалась, игнорируя вопрос и почесывая кончик носа. Гера не торопил, а молча ждал ответа. Старуха, наконец, прицокнула языком и заговорила:
- Деваться некуда, эликсир там должон быть. А ентот паскудник неплохо свои дела провернул чужими руками, надо будет выказать Истомиру мое «уважение» на следующем шабаше. – Задумчиво протянула бабка.
От ее слов повеяло ледяным холодом, и Гера поежился. Не хотел бы он оказаться на месте чародея.
- Значит, они все-таки полезут в эту будку? – беспокойно уточнил Прежний, уже зная заранее ответ.
- Стало быть, полезут, - всплеснула руками ворожея.
Она опять замолчала, глядя куда-то вдаль. Гера уже привык к таким паузам: баба Ежна может видеть прошлое, грядущее и настоящее, поэтому он терпеливо ждал ответа.
- Это не будка, - наконец, ответила ведьма, - Это вход в подземелье, глубоко вниз… И, боюсь, вас, Прежних, перетряхнет от того, что там хранится, – закончила ведьма, давая понять, что больше ни слова не скажет на эту тему.
Бабка строго придерживалась того мнения, что все должно идти своим чередом, и никакие уговоры не способы были раскрыть старческие уста. Гера лишь тяжело вздохнул на ее немой ответ и приготовился ждать следующего сеанса подглядывания в волшебное блюдо.
375 год от наступления Тьмы
месяц Хлеборост
21 день
Я сбилась со счета, сколько уже времени мы спускались по ступеням, крошащихся прямо под ногами. Мой внутренний голос вопил от тревоги. Это была плохая идея! Спускаться в какое-то бомбоубежище или бункер - я понятия не имею что это - на котором к тому же был знак биологической опасности. Да это все равно, что тыкать палкой в глаз спящего дракона. Я не люблю умирать, но еще больше я не люблю боль. Нет, не так. Я ненавижу боль! Казалось бы, за столько лет, да с постоянными травмами, можно было бы уже и привыкнуть к ней, но где там. Наоборот, прочувствовав всю радугу страданий: от ожогов, до сломанных костей, от колотых или резаных ран до вырванных кусков мышц и оголенных нервов, я стала бояться ее еще больше, ведь теперь-то я наверняка знала, что будет с моим телом. Как буду агонизировать в очередной раз, захлебываясь рвотой от боли, или как потом все начинает зудеть, словно укусы комариного роя. Я не знала, что меня ждет внизу: распыленная в воздухе бактерия или вирус, но, черт возьми, спускаться туда, это плохая идея.
Брест шел впереди с зажжённым факелом, освещая путь. Я была против огня, ссылаясь на то, что в таких местах может быть скопление газа и коли так, то он мгновенно рванет, оставив от нас оплавленное мясо. На что наемник мне ответил, что идти на ощупь – безумие, да и в туннеле пахнет только затхлостью. У меня кончились доводы, и я быстро сдалась и молча спускалась за остальными, замыкая шеренгу.
Серые бетонные стены, окружавшие нас, уходили далеко в сумрак. Вдоль них висели нерабочие линии проводов и навсегда умершие лампочки. Свет факела, желтый и трепещущий, выхватывал Милку и Бреста, впечатывая их тени в грязную крошку туннельного свода. Спускаясь в полумраке, я вытащила из ножен меч. Рукоять была великовата для меня, а само оружие тяжело оттягивало руку. В схватке я бы не продержалась и десяти минут с таким клинком. Кинжал – вот оружие, которое было по мне. Легкое, удобно сидящее в ладони, с ним можно прирезать врага, пока тот заносит свой двуручник. Лезвие, конечно, коротковато, но я компенсировала длину изворотливостью.
Я еще раз примерила в руке меч и, окончательно убедившись в своей правоте, сморщилась, но оружие не убрала. На безрыбье и неуклюжий клинок – спасенье. Чтобы не оступиться, идя в темноте, я придерживалась за стену второй рукой. Наемник невозмутимо вел нас вперед, а звук его тяжелых шагов эхом отражался от низкого свода.
- Ох, и шустрые твари, - просипел мужчина, вид у него был изрядно потрепанный.
- Давайте-ка убираться отсюда, пока остальные не подбежали, - отрезала Катерина.
Она подхватила на ходу вещи Бреста и, перекинув их ему, кивнула остальным:
- Осталось всего ничего.
Она рванула с места. Опасность открыла второе дыхание, и троица побежала шибче прежнего. Слабый ветер, словно давая путникам время добраться до убежища, немного разогнал облака, обнажив солнце, как девицу в бане. Мурка заприметила впереди здание, заросшее и словно всплывшее из памяти школьницы. Трехэтажный дом с облупившимися большими буквами на козырьке крыльца «ШКЛ 1 7»: двух букв и цифры не хватало. Прежняя облегченно вздохнула и ворвалась в кусты, звонка треща ветками. Следом продирались Милка с Брестом. Наемник тяжело дышал: мешок пришлось нести в руках, вид был измученный. Катерина перла, как осел за морковкой, не обращая на остальных внимания. Выбравшись на осыпанное от времени крыльцо, она взялась за ручку:
- Брест, прикроешь нас? – повернулась она к наемнику.
Мужчина кивнул и перекинул свою ношу Милке. Он вытащил меч и приготовился к схватке. Мурка кивнула и подергала за ручку, дверь не открылась.
- Ну, естественно! Когда же было просто-то, - всплеснула она руками, - Придется через окно.
Воровка перепрыгнула через парапет и, подняв булыжник побольше, кинула его в ближайшее окно. Звон битого стекла пронесся эхом по округе и вернулся обратно.
- Теперь каждая тварь здесь знает, что обед подан, - скривилась Прежняя.
- Я вперед, - отодвинул ее наемник.
Он стряхнул осколки стекла в раме, не убирая оружие, подпрыгнул и залез в окно. На кирпичной кладке остались пятна крови.
- Хорошо досталось этим тварям, - кивнула на пятно Милка, обращаясь к воровке.
Та скривилась и, не ответив, схватилась за протянутую руку Бреста и залезла внутрь. Милка, закинув мешки в окно, пробралась следом. Путники, оказавшись на твердом бетонном полу, огляделись.
Пустынный коридор уходил в обе стороны, стены, выгоревшие от времени, не сохранили ни цвет, ни рисунок на штукатурке. Из мебели неподалеку была одна лишь лавка, на металлических ножках. Кругом стояла тишина, прерываемая шумным дыханием всех троих.
- За мной, - скомандовала Прежняя и потопала в ближайший кабинет.
Дверь, замерев на месте, позволила протиснуться только боком. Милка пролезла следом, а наемник, с силой пнув старое дерево, зашел в расширившийся проем. Кабинет оказался старым классом. Повсюду стояли горшки с окаменелой землей: когда-то здесь было много зелени. Парты, сдвинутые к стене, толклись там вместе с лавками. Доска висела боком на оторванных петлях, а в углу лежал скелет в истлевшей одежде. Служанка, разглядывая кости, легонько дотронулась до них, тут же превратив их в пыль. Они истлели давным-давно, лишь чудом удерживаясь вместе.
- Любопытно, кем он был? – пробормотала служанка.
Мурка лишь подняла бровь и повернулась к наемнику:
- Покажи руку.
- Что? – отвлекся он от разглядывания кабинета.
- Давай, - Прежняя схватила его кисть и подняла повыше.
На сгибе локтя виднелся глубокий порез. Кровь тягучими каплями вытекала из раны и стекала под клепанную кожу наручей.
- Ерунда, - сморщился Брест. – Надо перетянуть и делов-то.
- Мда-а, и «делов-то», - протянула Мурка мрачно. – Это тебя одичалый подрал?
- Может быть, - пожал плечами наемник, - В пылу драки не заметил.
- Что-то случилось? – к ним поспешила служанка.
Завидев кровь, она, быстро смекнув что к чему, полезла в свой мешок и вытащила чистую тряпицу.
- Сейчас перевяжу, - суетливо пообещала она, но была остановлена твердой рукой воровки.
- Постой, - Прежняя порылась в котомке, извлекла свою известную банку с мазью и протянула служанке. – Тут осталось немного. Намажь все, что есть на рану, а уже потом перевязывай.
Милка кивнула: если ее мужчина ранен, она сделает все, чтобы помочь, даже послушается Мурку. Катерина, мрачно глядя на ловкие руки служанки молчала о том, что если рана нанесена когтями или зубами одичалого, то даже небольшая царапина может обернуться большой бедой. А Брест, дурак эдакий, еще и помалкивал про нее. Воровка понадеялась, что еще не поздно: мазь должна была сколько-то обеззаразить кровь. Но девушку не покидало нарастающее чувство тревоги, словно похожая ситуация уже была. И закончилось она не очень хорошо. «Дежавю», - вспомнила Катерина подходящее слово и отвернулась, чтобы не смотреть на угодливую служанку и сурового, но покорного сейчас Бреста. Что-то во всем этом было не правильно. Мурка решила не забивать себе голову разными переживаниями, а сосредоточиться на поисках эликсира.
Она вытащила карту и, бережно развернув ее, провела пальцем по бумаге, отслеживая свой маршрут. Все верно – троица была на месте. Поверх напечатанного давным-давно здания был накарябан чернилами кривой символ, в виде трех недорисованных окружностей. Мурка призадумалась: Истомир говорил, что эликсир должен быть красноватого цвета, но в школе вряд ли будет висеть указатель с надписью «Волшебный эликсир для чародея здесь». Придется обыскать здание и территорию рядом, причем управиться надо до темноты, иначе будет крайне тяжело продолжать поиски заветного пузырька, отбиваясь от толпы нежити.
***
Гера сидел и почесывал тяжелого кота за ухом, Василий дремал, тарахтя на коленях – сплошная идиллия, одним словом. Ведьма вытащила из загашника широкое блюдо и поставила его на стол:
- Глянем-кась, чавой-то там наши хлопцы делают.
Прежний придвинулся вперед, но животинку не стряхнул: он же не варвар, в самом деле, спящего кота с колен гнать. Баба Ежна сухими жилистыми руками подхватила питомца и пересадила на сундук.
- Давай-ка сам глянь, - махнула старуха парню на чашу, - Должно получиться, коли упражнялся.
Гера серьезно кивнул и, легко поднявшись, зачерпнул воды из кадушки ковшом и аккуратно вылил ее в пустое блюдо. Он оперся о края и склонился над чашей, на дне которой под слоем воды проглядывала голубая сказочная птица. Прежний нахмурился и сосредоточился и тут же получил подзатыльник:
- Я кому говорила, расслабиться надо, а не зенки пучить что есть сил. Дай мыслям течь свободно, отпусти думки-то свои, - ведьма стояла, уперев руки в бока.
- Дык это же труднее всего: не думать о чем-то, - стиснул зубы Гера.
- А кто сказал, что легко будет? Вы, молодежь, много через себя пропускаете, много в голове да сердце мусора всякого держите. А я тебе что баяла? Не думай о том, что расслабиться надо, а просто смотри на воду, дубина! – каркнула ведьма и отвесила второй подзатыльник.
Прежний сжался: рука у бабки была тяжелая.
«Смотреть на воду, просто смотреть на воду» - крутилось у парня в голове. Он пытался не думать, сделать так, как говорила ведьма, но в очередной раз он убедился, что, оказывается, чертовски тяжело просто взять и расслабиться. Как на грех в голову полезли разные мысли, сменяя картинки одну за другой. Он начал припоминать последние события.
Проснувшись, Гера сразу ощупал ноги - нигде ничего не болело. Переломанные кости были целы, а многочисленные порезы уже зажили. Вокруг было тихо: Катерина и остальные уже ушли, и только старуха сидела за пряжей, да на печи под боком развалился гигантских размеров кот, сразу определивший парня, как подушку и грелку. Позже бабка сказала, что Прежний понравился ее питомцу, а уж коли так, то и она не против, чтоб парень у нее харчевался - коту она своему доверяет. Василий не только облюбовал щуплого Геру, но и позволял себя гладить и даже чесать «пузико», как выразился сам Гера. Старуха, сначала опешив от такой фамильярности, после махнула рукой, но иногда Прежний замечал в ней ревнивые нотки. Васеньку своего бабка обожала пуще внучки.
Вылечив калеку не иначе как своей магией, Ежна присматривалась к парню по первости, но, заглянув к нему поглубже в душу, признала его неплохим парнем. А когда тот принялся помогать ей по хозяйству и предлагать всяческую помощь, сердце ведьмы окончательно дрогнуло, и она даже начала доверять ему некоторые свои секреты. О том, что парень может напакостить или недоброе замыслить прозорливая бабка сразу отмела – людей она ведала лучше Геры со своим даром.
Как парень окончательно поправился, бабка Ежна стала отправлять его в лес за тайными травами. Сама показала ему, как правильно разрыв-траву срезать; как сон-траву от молодой крушины отличить: одна в крепкий сон быка свалит, вторая наоборот спать не даст, из нужника не выпуская; показала, как дождаться и найти цвет папоротника – старуха начала обучать Прежнего всему помаленьку. Гера был старше ведьмы по годам, но парень понимал, что мудрость не зависит от прожитых лет. Он за свою долгую жизнь знал и ребенка с душой старика, и стариков с душами молодых, поэтому Прежний безоговорочно слушал все, что говорила баба Ежна. Со многим он соглашался, а многое еще не понимал, но обдумывал в свободное время.
Ему безумно нравилось учиться у ведьмы. Иногда парень уже думал, что ему все известно о людях, об этом мире, и что его уже ничем не удивишь, но когда бабка начала его учить, Гера понял, как важно сохранять в себе любопытство - он жадно впитывал каждое слово и каждый жест во время уроков. Баба Ежна частенько поругивала его, отвешивала подзатыльники, один раз отходила метлой, но в душе была ужасно довольна своим учеником: чего греха таить, у парня был талант к ведовству.
Гера вынырнул из своих мыслей и глубоко вздохнул. Рядом скрипнула половица, ворожея встала с правого боку, скрестив руки на груди. Прежний закрыл глаза, чтобы не видеть укоризны на лице бабки, и тоненькой струйкой выпустил воздух изо рта. Он медленно открыл глаза и посмотрел на рисунок на чаше. Синяя птица, дрогнув, растворилась в воде, а на поверхности появился смутный образ Мурки, что-то объясняющей Бресту. Мужчина с перевязанной рукой хмуро разглядывал ржавую заросшую кустами и мхом дверь.
Гера моргнул, и видение исчезло.
- Я увидел! – восторженно воскликнул он.
Бабка хмуро покачала головой:
- Ты больно шустро потерял чуйство расслабленности, дурья башка. Давай еще раз, - скомандовала ведьма, скрывая улыбку под притворным старческим брюзжанием. Парень был очень способен. Таких стремительных результатов она от него не ожидала, и старуха втайне гордилась учеником.
Гера лишь покачал головой и не ответил на замечание. Он опять глубоко вдохнул и выровнял дыхание: его многолетняя практика по чтению чужих душ сослужила ему хорошую службу. Прежний прикрыл глаза на несколько секунд, давая им отдых, и снова посмотрел на синюю птицу.
На этот раз картинка сменилась быстрее, и перед глазами встал наемник, вышагивающий около увиденной раньше двери. Милка кружила неподалеку, что-то доказывая Катерине, от чего та морщилась всякий раз, как служанка открывала рот. Вот Прежняя подошла к двери какой-то кирпичной будки, и потыкала пальцем на нарисованный знак: три разорванные окружности, объединенные еще одной посередине. Брест, наконец, поднял руки, прекращая неслышимый спор, и кивнул, указав на вход.
Видение померкло, и Гера поднял усталый взгляд:
- Если я не ошибаюсь, что маловероятно, то на двери был нарисован знак биологической опасности. Они что собираются лезть внутрь? Ладно, Брест и Милка этого не знают, но неужели Катерина поведет их туда?
Бабка призадумалась, игнорируя вопрос и почесывая кончик носа. Гера не торопил, а молча ждал ответа. Старуха, наконец, прицокнула языком и заговорила:
- Деваться некуда, эликсир там должон быть. А ентот паскудник неплохо свои дела провернул чужими руками, надо будет выказать Истомиру мое «уважение» на следующем шабаше. – Задумчиво протянула бабка.
От ее слов повеяло ледяным холодом, и Гера поежился. Не хотел бы он оказаться на месте чародея.
- Значит, они все-таки полезут в эту будку? – беспокойно уточнил Прежний, уже зная заранее ответ.
- Стало быть, полезут, - всплеснула руками ворожея.
Она опять замолчала, глядя куда-то вдаль. Гера уже привык к таким паузам: баба Ежна может видеть прошлое, грядущее и настоящее, поэтому он терпеливо ждал ответа.
- Это не будка, - наконец, ответила ведьма, - Это вход в подземелье, глубоко вниз… И, боюсь, вас, Прежних, перетряхнет от того, что там хранится, – закончила ведьма, давая понять, что больше ни слова не скажет на эту тему.
Бабка строго придерживалась того мнения, что все должно идти своим чередом, и никакие уговоры не способы были раскрыть старческие уста. Гера лишь тяжело вздохнул на ее немой ответ и приготовился ждать следующего сеанса подглядывания в волшебное блюдо.
Глава 21.
375 год от наступления Тьмы
месяц Хлеборост
21 день
Я сбилась со счета, сколько уже времени мы спускались по ступеням, крошащихся прямо под ногами. Мой внутренний голос вопил от тревоги. Это была плохая идея! Спускаться в какое-то бомбоубежище или бункер - я понятия не имею что это - на котором к тому же был знак биологической опасности. Да это все равно, что тыкать палкой в глаз спящего дракона. Я не люблю умирать, но еще больше я не люблю боль. Нет, не так. Я ненавижу боль! Казалось бы, за столько лет, да с постоянными травмами, можно было бы уже и привыкнуть к ней, но где там. Наоборот, прочувствовав всю радугу страданий: от ожогов, до сломанных костей, от колотых или резаных ран до вырванных кусков мышц и оголенных нервов, я стала бояться ее еще больше, ведь теперь-то я наверняка знала, что будет с моим телом. Как буду агонизировать в очередной раз, захлебываясь рвотой от боли, или как потом все начинает зудеть, словно укусы комариного роя. Я не знала, что меня ждет внизу: распыленная в воздухе бактерия или вирус, но, черт возьми, спускаться туда, это плохая идея.
Брест шел впереди с зажжённым факелом, освещая путь. Я была против огня, ссылаясь на то, что в таких местах может быть скопление газа и коли так, то он мгновенно рванет, оставив от нас оплавленное мясо. На что наемник мне ответил, что идти на ощупь – безумие, да и в туннеле пахнет только затхлостью. У меня кончились доводы, и я быстро сдалась и молча спускалась за остальными, замыкая шеренгу.
Серые бетонные стены, окружавшие нас, уходили далеко в сумрак. Вдоль них висели нерабочие линии проводов и навсегда умершие лампочки. Свет факела, желтый и трепещущий, выхватывал Милку и Бреста, впечатывая их тени в грязную крошку туннельного свода. Спускаясь в полумраке, я вытащила из ножен меч. Рукоять была великовата для меня, а само оружие тяжело оттягивало руку. В схватке я бы не продержалась и десяти минут с таким клинком. Кинжал – вот оружие, которое было по мне. Легкое, удобно сидящее в ладони, с ним можно прирезать врага, пока тот заносит свой двуручник. Лезвие, конечно, коротковато, но я компенсировала длину изворотливостью.
Я еще раз примерила в руке меч и, окончательно убедившись в своей правоте, сморщилась, но оружие не убрала. На безрыбье и неуклюжий клинок – спасенье. Чтобы не оступиться, идя в темноте, я придерживалась за стену второй рукой. Наемник невозмутимо вел нас вперед, а звук его тяжелых шагов эхом отражался от низкого свода.
