Только к кому-то привыкаешь, кому-то начинаешь доверять, как обязательно случается подобное дерьмо. Устало опустившись на траву – сил не осталось – я уставилась на спокойное зеркало ночного пруда. Где-то плеснула рыба, в лесу проухала сова, рядом жужжали комары, но мне было наплевать на всю пастораль. Ночной воздух отдавал прохладой, и мысли постепенно стали приходить в спокойное русло. Что ж, если Гера не хочет мне помогать – хозяин-барин, но от своих планов я не отступлюсь, все сделаю сама, благо у меня есть время. Время.
Брест сонно потирал глаза. На удивление он хорошо себя чувствовал: не знобило, и как будто рана стала меньше болеть. Ночью бабка выгнала девок из дому, собрала пахучие травы из своих припасов, сделала припарки и объяснила Гере, что и как надо смешивать, какие слова говорить. Наемник не сопротивлялся – сил не было. Он просто смотрел на все словно со стороны, позволяя старухе плясать вокруг него. Ведьма наложила повязку, прикрыв глаза, зашептала что-то над раной. Постепенно боль перестала пульсировать, и Брест завороженный шипяще-свистящим шепотом забылся спокойным сном. Утром мужчину насилу разбудила Милка.
Казалось, служанка не спала с самой Тьмы: под глазами пролегли глубокие тени, а в мешках под глазами можно было спрятать пуд зерна. Девушка наскоро запихивала в рот краюху хлеба. Наемник сел, хрустнув спиной: все затекло от неподвижного сна на твердом полу. Мужчина огляделся: кругом, булькая, кипела суета. Баба Ежна, размахивая руками, что-то объясняла Гере, парень сосредоточенно кивал после каждой фразы. Милка собирала в походные мешки еды, подхватив пустые фляги, ушла наполнять их родниковой водой. Даже кот, сидя на лавке, внимательно за всем наблюдал, в избушке не было одной только Прежней.
Брест поднялся, проверяя руку. Рана затянулась всего за пару часов, под пряной тряпицей остался только красный рубец. Мужчина напряг мышцы, сросшаяся кожа натянулась, боли не было.
- Вы меня вылечили, – удивленно пробормотал наемник.
Бабка, заметив его, подошла проверить повязку:
- Шибко-то не радуйся. Мясо подлечили, но зараза все еще внутри сидит.
- Что это значит? – нахмурилась Милка, составляя полные фляги на стол.
- Это значит, что тебе, - старуха снова обратилась к мужчине, - Мы добыли время, но не болезнь одолели.
- И что же? – спросил Брест, помрачнев.
- Помрешь, - просто ответила ворожея.
- Сколько мне осталось?
- Если бы не мы, к сегодняшнему вечеру околел бы уже, а так протянешь еще пару недель. Хватит, чтобы дела свои закончить.
Наемник кивнул. Он, стараясь ни на кого не глядеть, взял свой мешок, набитый до отказа заботливой служанкой, и вышел из избы. Милка дернулась было идти за ним, но была остановлена цепкими пальцами старой ворожеи:
- Оставь.
Брест словно в тумане выплыл на поляну. В голове пульсом стучала только одна мысль: «пара недель – пара недель». Где-то тут есть пруд, наемник наобум двинулся по еле заметной тропке и вскоре вышел к прохладной воде. На берегу никого не было, скинув мешок, мужчина сел в высокой траве. Всю жизнь он считал, что погибнет в бою, как отец, сражая врагов, а смерть его будет смертью героя. Он хотел оставить после себя кучу ребятишек, ибо нет большей гордости, умирая, знать, что твои дети выросли достойными людьми, достойными своего отца, а что же теперь? Брест опустил голову: брехня какая-то. Он не может умереть, как шелудивый пес. Да, леший его задери, он вообще не может сейчас умереть. Бред сивой кобылы.
Рядом раздался тихий шелест. На берег вышла воровка. Она была помятая, как лист лопуха, после нужника. Оглядев мужчину, быстро смекнула что к чему:
- Я тут случайно. Сейчас уйду.
- Останься, - прохрипел Брест, сам удивившись своим словам.
Та на мгновение потопталась на месте, все-таки присев рядом. Наемник смотрел на спокойную воду. Защищенная густым лесом, она была неподвижна при любой погоде.
- Тебе сказали про заразу? – перебила его мысли Прежняя.
Мужчина кивнул. Странно, он ушел ото всех, лишь бы никого не видеть, но воровке был даже рад. Она могла его понять, Брест нутром чувствовал. Он неотрывно смотрел в карие глаза, ловя каждое движение:
- Какого это: умирать?
Воровка не отводила взгляда, словно стараясь рассмотреть нечто, спрятанное глубоко внутри, хотя у Бреста всегда все было на поверхности.
- Для меня уже почти привычно, - скривилась Катерина, - Но ты ведь спрашиваешь про первый раз, который для остальных единственный… Умирать сложно, если прожил пусто, Брест. А если жизнь прошла не зря, то и смерть, как на миру, красна и спокойна.
- Теперь я вижу, что ты и вправду Прежняя, - ухмыльнулся наемник. – А тебе как в первый раз? Было сложно?
- Мне каждый раз сложно, но теперь хотя бы появилась цель, дающая надежду на покой.
- Воскрешение старого мира?
- Воскрешение старого мира.
Они отвели глаза друг от друга и уставились на воду. Брест сидел погруженный в свои мысли, рядом тихо сопела воровка. Наемник поднялся к воде, зачерпнув ее в пригоршни, плеснул себе на лицо. Капли побежали по месячной бороде: мужчина уже и не помнил, когда последний раз брился. Он сел обратно, а Катерина искоса наблюдала за его действиями. Наемник перехватил взгляд карих глаз и тепло улыбнулся:
- Страшный наверно? На разбойника-поди какого похож…
- Нет, - девушка покачала головой, - Вовсе нет.
Она робко наклонилась к нему, легонько клюнув того в бородатую щеку:
- Все наладится. - Прежняя на секунду прижалась к нему лбом, но быстро отстранилась.
Она хотела подняться, но ее удержали твердые руки мужчины. Брест, не давая ей вставить слово, притянул к себе. Он хотел бы вдавить ее в мягкую траву, не давая дышать, почти что изнасиловать ее рот своим, яростно прижавшись жесткими пересохшими губами, но лишь нежно дотронулся до распахнутых губ. Запах её дыхания, кожи, казался знакомым и возбуждал сильнее всего, что Брест помнил. Кровь зашумела в ушах, а руки задрожали. Он еле сдерживал себя, чтобы не накинуться на Прежнюю прямо здесь. Она ответила на поцелуй так же нежно, позволив себе на мгновение сбросить толстостенную броню одиночества. Обхватив мужчину за шею, Катерина отдалась ощущениям, захлестнувшим обоих. Близость наемника и желание закружили ей голову, но тут пущенной стрелой позабытое прежде воспоминание пронзило разум. Кровь застучала в голове, отдаваясь болью, словно в череп забивали раскаленные гвозди. Прежняя оттолкнула мужчину, схватившись за виски. Перед глазами проплывали картинки, которых она раньше не видела, ее искалеченный разум убедил себя в том, что их не было. Лицо наемника пронеслось сквозь потоки мыслей и времени. Воровка увидела, как Брест равномерно двигался на ней, закрыв глаза, увидела, как он бежит сосредоточенный, но не здесь, а где-то по берегу незнакомой реки, увидела, как мужчина громко хохочет, отбирая у нее ложку. Прежняя вспомнила, как они тогда дурели, измазавшись в похлебке. Плотину воспоминаний прорвало.
Нынешний Брест обеспокоенно коснулся ее плеча:
- Что с тобой? Ты в порядке?
По ее щекам бежали слезы, Катерина посмотрела на наемника, но увидела лишь размытую картинку.
- Я тебя обидел? – не на шутку встревожился мужчина.
Прежняя замотала головой, уперевшись рукой в его плечо: Брест попытался было ее обнять.
- Нам надо идти, остальные уже наверно потеряли нас.
Она развернулась и, пошатываясь, зашагала в сторону избы, оставив ничего не понимающего наемника за спиной. Прежняя брела сквозь кусты, пытаясь унять разрастающуюся боль. Голова-то пройдет, но что теперь делать с душой. Вспомнив Севу, она, рыдая навзрыд, брела по траве. Словно домино, посыпались воспоминания одно за другим. Когда образ самого дорого ей человека снова воскрес в памяти, как нитка за иглой, перед глазами встала разрывающая внутренности картина. Сева, покрытый испариной, лежал на подстилке из лапника около догорающего костра. Руки и ноги свело судорогой. Он был уже не в себе от болезни, поразившей его несколько дней назад: кричал, иногда затихал, проваливаясь в беспамятство. Зараза сожрала сильного молодого мужчину всего за неделю. Он исхудал, ничего не ел. Катерина снова увидела, как она пыталась его поить, а вода стекала по подбородку, проливаясь мимо рта. Бледное лицо Геры, пытающегося заставить девушку поспать, выплыло из задворок памяти. Прежняя не отходила от своей половины ни на шаг: она не испытывала тогда никаких эмоций, словно плавая в вакууме. До последнего верила, что Сева выздоровеет: он не мог умереть. Черт, это же ее Сева! Он знал все на свете, был лучшим во всём, лучшим для нее. Он стал смыслом её бесконечной жизни, причиной, по которой девушка вставала по утрам. Катерина знала, всегда чувствовала, что они созданы друг для друга, и в один момент Севу забрали, а она была бессильна что-либо изменить.
Когда мужчина скончался, Прежняя, словно со стороны, наблюдала за происходящим. Девушка увидела, как Гера копал могилу, как пытался ее накормить, как хоронил друга. На долю парня выпало в два раза больше горя, ведь он переживал и чувствовал не только свою утрату, но и каждую агонизирующую частицу Катерины. Прежний, закончив дело, попытался увести девушку от свеженасыпанного холма, но в нее словно вселился демон: она вырывалась, кричала и тут парня сломало. Он оставил ее, не в силах больше выносить безумие в его чистом виде.
Вспомнив все это, Прежняя ощутила, как боль возвращается из далекого прошлого. Внутренности скрутило, и воровку вырвало в кусты. Ее любимый, как и ее душа, умер от заражения, и теперь Бреста ждет та же участь. Да уж, и кто после этого скажет, что у Жизни нет чувства юмора? Но наемник не может быть Им, пусть они и похожи, словно близнецы. Да, у них схожи характеры, повадки, и даже знаток человеческих душ – Гера говорит, что это один и тот же человек. Но такого не может быть! Он умер много лет назад, и от Него уже ничего не осталось.
Девушка, пошатываясь, вышла на поляну к избе. Перед дверями стояла знаменитая ступа, готовая к полету. Гера, заметив подругу, хотел подойти к ней, но остановился, сморщившись. Он стоял и смотрел на нее, не зная, что сказать. Катерина вытерла слезы, что не укрылось от служанки, и пошла за вещами, по пути пытаясь осознать все, что навалилось на нее.
375 год от наступления Тьмы
месяц Хлеборост
23 день
Путники всей толпой загрузились в ступу. Ворожея пошептала немного, и волшебный агрегат плавно поднялся в воздух. Баба Ежна сама махала массивным помелом, словно простым веником, остальные же сидели, укрывшись за толстыми стенками в полном молчании. Ветер трепал седые космы ведьмы, но ей было безразлично. Звонко свистнув сквозь кривые зубы так, что путники схватились за уши, бабка ускорила ступу до скорости пущенной стрелы.
Четверка сидела, надежно укрытая от яростного вихря, но гнетущее напряжение, царившее внутри, выстудило тепло и без ветра. Гера отвернулся от всех, делая вид, что наблюдает за действиями ворожеи. Учится он, видите ли. Милка сидела мрачнее тучи и не сводила внимательного взгляда с наемника и Прежней. Хотя бывшая служанка уже убедила себя, что «сдался-де ей этот мужик», в душе она все еще страдала при одном только взгляде на него. Брест же молча смотрел куда-то вдаль. Желваки ходили ходуном под натянутой кожей, а рука напряженно легла на рукоять меча. Мужчина крепко призадумался, а подумать было о чем: ему осталось всего ничего. Умом-то он понимал, что часы тикают, но осознание смертного приговора еще не пришло. Наемник попытался поговорить с Катериной перед вылетом, но она сторонилась его, как чумного. Девушка пристроилась рядом со служанкой, отвернувшись от Бреста. Она запретила себе даже смотреть в его сторону, изредка смахивая выступающие слезы. Ей хотелось выпрыгнуть из ступы, лишь бы оказаться в другом месте, лишь бы снова все забыть. Ящер забери тебя, Гера! За душу переживал? А теперь что, счастлив? Парень вздрогнул, он повернулся к Прежней и осторожно коснулся её ладони. Та не убрала руки - воровке было, в общем-то, все равно. Он ласково дотронулся до щеки, заглядывая прямо в пустые глаза Катерины:
- Ты не представляешь, сколько раз я молился о том, чтобы научиться не только чувствовать людей, но и лечить их… Если бы я мог освободить тебя от этой боли… Если бы мог…
Ее взгляд немного потеплел, но мысли остались прежними. Гера поднялся, стараясь сохранить равновесие – ступу иногда качало – встал рядом с ведьмой, лихо машущей помелом. Парень глянул на Бреста и бросил одно короткое слово:
- Позже.
Наемник хмуро кивнул, отводя взгляд.
Они летели всего четверть часа, а казалось, что целую вечность. Иногда ступу потряхивало, но ворожея мастерски держала ее в узде. Брест поднялся, держась за борта, и высунулся наружу: под ними проплывала знакомая местность. Мда, это тебе не пешком ходить! Всего ничего, а они уже подлетали к убежищу Истомира: впереди показалось знакомое поле с налитыми золотыми колосьями, а впереди маяком на горизонте стояла башня чародея. Бабка повернула сморщенное лицо к остальным:
- Что сопли распустили? А ну соберитесь! Чай не в гости к соседке идем пироги есть, а дело делать!
Она махнула рукой, и морок растворился перед ними: золотое поле пропало, обнажив болото, пусть и освещенное дневным светом, но от того не менее опасное. Наемник про себя отметил, что башня стоит в аккурат посреди топи. В прошлый раз они чудом прошли по тропке. Если бы не волшебный клубок – кормить бы сейчас червей всем троим.
Черная громадина из камня приближалась с каждой секундой, пока не заслонила собой все пространство. Баба Ежна направила ступу к смотровой площадке на крыше. Ведьма, закрутив помело, плавно опустилась на каменное основание, разогнав остатки ветра. Остальные сосредоточенно перелезли из-за деревянных бортов, озираясь по сторонам. Брест держал меч наготове, не доверяя ни чародею, ни его магии. Гера спрыгнул рядом, помогая вылезти старой колдунье. Та отмахнулась от него сморщенной рукой, словно от назойливой мошкары, тяжело перевалилась через край.
- Чародей ведает, что мы здесь? – спросил ее наемник.
- А то, - отдышалась бабка, - Сейчас у себя в комнатенке чары охранные наводит. Эликсир-то у тебя? Не прошляпил?
Брест похлопал по сумке и хмуро кивнул. Ведьма почесала бородавку на носу, задумчиво протянула:
- Значится, когда этот крот из норы вылезет, я первая с ним погуторю. Остальным не суваться.
Путники инстинктивно, словно по команде, отступили назад. Попадаться под горячую руку бабе Ежне, все равно, что переть против взбешенного лося: вам - смертельно, ему - незаметно. Катерина на всякий случай вытащила меч, лишний раз посетовав на потерю легкого и удобного кинжала. Она встала плечом к плечу с Герой, парень ощутил ее тревогу и смятение. Интересно с чего бы? Прежний постарался расслабиться, заглядывая глубже. От девушки потекли образы спальни в башне, два Бреста и потоки поглощающего стыда. У Геры от гнева покраснели уши. Он глянул на подругу: заметила ли? Воровка озиралась по сторонам, ожидая появления мага. Прежний поставил в уме галочку: за чародеем теперь должок.
Милка держалась рядом с наемником скорее по привычке. Его напряжение волнами передавалось служанке - девушка вытащила кинжал, приготовившись сражаться.
***
Брест сонно потирал глаза. На удивление он хорошо себя чувствовал: не знобило, и как будто рана стала меньше болеть. Ночью бабка выгнала девок из дому, собрала пахучие травы из своих припасов, сделала припарки и объяснила Гере, что и как надо смешивать, какие слова говорить. Наемник не сопротивлялся – сил не было. Он просто смотрел на все словно со стороны, позволяя старухе плясать вокруг него. Ведьма наложила повязку, прикрыв глаза, зашептала что-то над раной. Постепенно боль перестала пульсировать, и Брест завороженный шипяще-свистящим шепотом забылся спокойным сном. Утром мужчину насилу разбудила Милка.
Казалось, служанка не спала с самой Тьмы: под глазами пролегли глубокие тени, а в мешках под глазами можно было спрятать пуд зерна. Девушка наскоро запихивала в рот краюху хлеба. Наемник сел, хрустнув спиной: все затекло от неподвижного сна на твердом полу. Мужчина огляделся: кругом, булькая, кипела суета. Баба Ежна, размахивая руками, что-то объясняла Гере, парень сосредоточенно кивал после каждой фразы. Милка собирала в походные мешки еды, подхватив пустые фляги, ушла наполнять их родниковой водой. Даже кот, сидя на лавке, внимательно за всем наблюдал, в избушке не было одной только Прежней.
Брест поднялся, проверяя руку. Рана затянулась всего за пару часов, под пряной тряпицей остался только красный рубец. Мужчина напряг мышцы, сросшаяся кожа натянулась, боли не было.
- Вы меня вылечили, – удивленно пробормотал наемник.
Бабка, заметив его, подошла проверить повязку:
- Шибко-то не радуйся. Мясо подлечили, но зараза все еще внутри сидит.
- Что это значит? – нахмурилась Милка, составляя полные фляги на стол.
- Это значит, что тебе, - старуха снова обратилась к мужчине, - Мы добыли время, но не болезнь одолели.
- И что же? – спросил Брест, помрачнев.
- Помрешь, - просто ответила ворожея.
- Сколько мне осталось?
- Если бы не мы, к сегодняшнему вечеру околел бы уже, а так протянешь еще пару недель. Хватит, чтобы дела свои закончить.
Наемник кивнул. Он, стараясь ни на кого не глядеть, взял свой мешок, набитый до отказа заботливой служанкой, и вышел из избы. Милка дернулась было идти за ним, но была остановлена цепкими пальцами старой ворожеи:
- Оставь.
Брест словно в тумане выплыл на поляну. В голове пульсом стучала только одна мысль: «пара недель – пара недель». Где-то тут есть пруд, наемник наобум двинулся по еле заметной тропке и вскоре вышел к прохладной воде. На берегу никого не было, скинув мешок, мужчина сел в высокой траве. Всю жизнь он считал, что погибнет в бою, как отец, сражая врагов, а смерть его будет смертью героя. Он хотел оставить после себя кучу ребятишек, ибо нет большей гордости, умирая, знать, что твои дети выросли достойными людьми, достойными своего отца, а что же теперь? Брест опустил голову: брехня какая-то. Он не может умереть, как шелудивый пес. Да, леший его задери, он вообще не может сейчас умереть. Бред сивой кобылы.
Рядом раздался тихий шелест. На берег вышла воровка. Она была помятая, как лист лопуха, после нужника. Оглядев мужчину, быстро смекнула что к чему:
- Я тут случайно. Сейчас уйду.
- Останься, - прохрипел Брест, сам удивившись своим словам.
Та на мгновение потопталась на месте, все-таки присев рядом. Наемник смотрел на спокойную воду. Защищенная густым лесом, она была неподвижна при любой погоде.
- Тебе сказали про заразу? – перебила его мысли Прежняя.
Мужчина кивнул. Странно, он ушел ото всех, лишь бы никого не видеть, но воровке был даже рад. Она могла его понять, Брест нутром чувствовал. Он неотрывно смотрел в карие глаза, ловя каждое движение:
- Какого это: умирать?
Воровка не отводила взгляда, словно стараясь рассмотреть нечто, спрятанное глубоко внутри, хотя у Бреста всегда все было на поверхности.
- Для меня уже почти привычно, - скривилась Катерина, - Но ты ведь спрашиваешь про первый раз, который для остальных единственный… Умирать сложно, если прожил пусто, Брест. А если жизнь прошла не зря, то и смерть, как на миру, красна и спокойна.
- Теперь я вижу, что ты и вправду Прежняя, - ухмыльнулся наемник. – А тебе как в первый раз? Было сложно?
- Мне каждый раз сложно, но теперь хотя бы появилась цель, дающая надежду на покой.
- Воскрешение старого мира?
- Воскрешение старого мира.
Они отвели глаза друг от друга и уставились на воду. Брест сидел погруженный в свои мысли, рядом тихо сопела воровка. Наемник поднялся к воде, зачерпнув ее в пригоршни, плеснул себе на лицо. Капли побежали по месячной бороде: мужчина уже и не помнил, когда последний раз брился. Он сел обратно, а Катерина искоса наблюдала за его действиями. Наемник перехватил взгляд карих глаз и тепло улыбнулся:
- Страшный наверно? На разбойника-поди какого похож…
- Нет, - девушка покачала головой, - Вовсе нет.
Она робко наклонилась к нему, легонько клюнув того в бородатую щеку:
- Все наладится. - Прежняя на секунду прижалась к нему лбом, но быстро отстранилась.
Она хотела подняться, но ее удержали твердые руки мужчины. Брест, не давая ей вставить слово, притянул к себе. Он хотел бы вдавить ее в мягкую траву, не давая дышать, почти что изнасиловать ее рот своим, яростно прижавшись жесткими пересохшими губами, но лишь нежно дотронулся до распахнутых губ. Запах её дыхания, кожи, казался знакомым и возбуждал сильнее всего, что Брест помнил. Кровь зашумела в ушах, а руки задрожали. Он еле сдерживал себя, чтобы не накинуться на Прежнюю прямо здесь. Она ответила на поцелуй так же нежно, позволив себе на мгновение сбросить толстостенную броню одиночества. Обхватив мужчину за шею, Катерина отдалась ощущениям, захлестнувшим обоих. Близость наемника и желание закружили ей голову, но тут пущенной стрелой позабытое прежде воспоминание пронзило разум. Кровь застучала в голове, отдаваясь болью, словно в череп забивали раскаленные гвозди. Прежняя оттолкнула мужчину, схватившись за виски. Перед глазами проплывали картинки, которых она раньше не видела, ее искалеченный разум убедил себя в том, что их не было. Лицо наемника пронеслось сквозь потоки мыслей и времени. Воровка увидела, как Брест равномерно двигался на ней, закрыв глаза, увидела, как он бежит сосредоточенный, но не здесь, а где-то по берегу незнакомой реки, увидела, как мужчина громко хохочет, отбирая у нее ложку. Прежняя вспомнила, как они тогда дурели, измазавшись в похлебке. Плотину воспоминаний прорвало.
Нынешний Брест обеспокоенно коснулся ее плеча:
- Что с тобой? Ты в порядке?
По ее щекам бежали слезы, Катерина посмотрела на наемника, но увидела лишь размытую картинку.
- Я тебя обидел? – не на шутку встревожился мужчина.
Прежняя замотала головой, уперевшись рукой в его плечо: Брест попытался было ее обнять.
- Нам надо идти, остальные уже наверно потеряли нас.
Она развернулась и, пошатываясь, зашагала в сторону избы, оставив ничего не понимающего наемника за спиной. Прежняя брела сквозь кусты, пытаясь унять разрастающуюся боль. Голова-то пройдет, но что теперь делать с душой. Вспомнив Севу, она, рыдая навзрыд, брела по траве. Словно домино, посыпались воспоминания одно за другим. Когда образ самого дорого ей человека снова воскрес в памяти, как нитка за иглой, перед глазами встала разрывающая внутренности картина. Сева, покрытый испариной, лежал на подстилке из лапника около догорающего костра. Руки и ноги свело судорогой. Он был уже не в себе от болезни, поразившей его несколько дней назад: кричал, иногда затихал, проваливаясь в беспамятство. Зараза сожрала сильного молодого мужчину всего за неделю. Он исхудал, ничего не ел. Катерина снова увидела, как она пыталась его поить, а вода стекала по подбородку, проливаясь мимо рта. Бледное лицо Геры, пытающегося заставить девушку поспать, выплыло из задворок памяти. Прежняя не отходила от своей половины ни на шаг: она не испытывала тогда никаких эмоций, словно плавая в вакууме. До последнего верила, что Сева выздоровеет: он не мог умереть. Черт, это же ее Сева! Он знал все на свете, был лучшим во всём, лучшим для нее. Он стал смыслом её бесконечной жизни, причиной, по которой девушка вставала по утрам. Катерина знала, всегда чувствовала, что они созданы друг для друга, и в один момент Севу забрали, а она была бессильна что-либо изменить.
Когда мужчина скончался, Прежняя, словно со стороны, наблюдала за происходящим. Девушка увидела, как Гера копал могилу, как пытался ее накормить, как хоронил друга. На долю парня выпало в два раза больше горя, ведь он переживал и чувствовал не только свою утрату, но и каждую агонизирующую частицу Катерины. Прежний, закончив дело, попытался увести девушку от свеженасыпанного холма, но в нее словно вселился демон: она вырывалась, кричала и тут парня сломало. Он оставил ее, не в силах больше выносить безумие в его чистом виде.
Вспомнив все это, Прежняя ощутила, как боль возвращается из далекого прошлого. Внутренности скрутило, и воровку вырвало в кусты. Ее любимый, как и ее душа, умер от заражения, и теперь Бреста ждет та же участь. Да уж, и кто после этого скажет, что у Жизни нет чувства юмора? Но наемник не может быть Им, пусть они и похожи, словно близнецы. Да, у них схожи характеры, повадки, и даже знаток человеческих душ – Гера говорит, что это один и тот же человек. Но такого не может быть! Он умер много лет назад, и от Него уже ничего не осталось.
Девушка, пошатываясь, вышла на поляну к избе. Перед дверями стояла знаменитая ступа, готовая к полету. Гера, заметив подругу, хотел подойти к ней, но остановился, сморщившись. Он стоял и смотрел на нее, не зная, что сказать. Катерина вытерла слезы, что не укрылось от служанки, и пошла за вещами, по пути пытаясь осознать все, что навалилось на нее.
Глава 24.
375 год от наступления Тьмы
месяц Хлеборост
23 день
Путники всей толпой загрузились в ступу. Ворожея пошептала немного, и волшебный агрегат плавно поднялся в воздух. Баба Ежна сама махала массивным помелом, словно простым веником, остальные же сидели, укрывшись за толстыми стенками в полном молчании. Ветер трепал седые космы ведьмы, но ей было безразлично. Звонко свистнув сквозь кривые зубы так, что путники схватились за уши, бабка ускорила ступу до скорости пущенной стрелы.
Четверка сидела, надежно укрытая от яростного вихря, но гнетущее напряжение, царившее внутри, выстудило тепло и без ветра. Гера отвернулся от всех, делая вид, что наблюдает за действиями ворожеи. Учится он, видите ли. Милка сидела мрачнее тучи и не сводила внимательного взгляда с наемника и Прежней. Хотя бывшая служанка уже убедила себя, что «сдался-де ей этот мужик», в душе она все еще страдала при одном только взгляде на него. Брест же молча смотрел куда-то вдаль. Желваки ходили ходуном под натянутой кожей, а рука напряженно легла на рукоять меча. Мужчина крепко призадумался, а подумать было о чем: ему осталось всего ничего. Умом-то он понимал, что часы тикают, но осознание смертного приговора еще не пришло. Наемник попытался поговорить с Катериной перед вылетом, но она сторонилась его, как чумного. Девушка пристроилась рядом со служанкой, отвернувшись от Бреста. Она запретила себе даже смотреть в его сторону, изредка смахивая выступающие слезы. Ей хотелось выпрыгнуть из ступы, лишь бы оказаться в другом месте, лишь бы снова все забыть. Ящер забери тебя, Гера! За душу переживал? А теперь что, счастлив? Парень вздрогнул, он повернулся к Прежней и осторожно коснулся её ладони. Та не убрала руки - воровке было, в общем-то, все равно. Он ласково дотронулся до щеки, заглядывая прямо в пустые глаза Катерины:
- Ты не представляешь, сколько раз я молился о том, чтобы научиться не только чувствовать людей, но и лечить их… Если бы я мог освободить тебя от этой боли… Если бы мог…
Ее взгляд немного потеплел, но мысли остались прежними. Гера поднялся, стараясь сохранить равновесие – ступу иногда качало – встал рядом с ведьмой, лихо машущей помелом. Парень глянул на Бреста и бросил одно короткое слово:
- Позже.
Наемник хмуро кивнул, отводя взгляд.
Они летели всего четверть часа, а казалось, что целую вечность. Иногда ступу потряхивало, но ворожея мастерски держала ее в узде. Брест поднялся, держась за борта, и высунулся наружу: под ними проплывала знакомая местность. Мда, это тебе не пешком ходить! Всего ничего, а они уже подлетали к убежищу Истомира: впереди показалось знакомое поле с налитыми золотыми колосьями, а впереди маяком на горизонте стояла башня чародея. Бабка повернула сморщенное лицо к остальным:
- Что сопли распустили? А ну соберитесь! Чай не в гости к соседке идем пироги есть, а дело делать!
Она махнула рукой, и морок растворился перед ними: золотое поле пропало, обнажив болото, пусть и освещенное дневным светом, но от того не менее опасное. Наемник про себя отметил, что башня стоит в аккурат посреди топи. В прошлый раз они чудом прошли по тропке. Если бы не волшебный клубок – кормить бы сейчас червей всем троим.
Черная громадина из камня приближалась с каждой секундой, пока не заслонила собой все пространство. Баба Ежна направила ступу к смотровой площадке на крыше. Ведьма, закрутив помело, плавно опустилась на каменное основание, разогнав остатки ветра. Остальные сосредоточенно перелезли из-за деревянных бортов, озираясь по сторонам. Брест держал меч наготове, не доверяя ни чародею, ни его магии. Гера спрыгнул рядом, помогая вылезти старой колдунье. Та отмахнулась от него сморщенной рукой, словно от назойливой мошкары, тяжело перевалилась через край.
- Чародей ведает, что мы здесь? – спросил ее наемник.
- А то, - отдышалась бабка, - Сейчас у себя в комнатенке чары охранные наводит. Эликсир-то у тебя? Не прошляпил?
Брест похлопал по сумке и хмуро кивнул. Ведьма почесала бородавку на носу, задумчиво протянула:
- Значится, когда этот крот из норы вылезет, я первая с ним погуторю. Остальным не суваться.
Путники инстинктивно, словно по команде, отступили назад. Попадаться под горячую руку бабе Ежне, все равно, что переть против взбешенного лося: вам - смертельно, ему - незаметно. Катерина на всякий случай вытащила меч, лишний раз посетовав на потерю легкого и удобного кинжала. Она встала плечом к плечу с Герой, парень ощутил ее тревогу и смятение. Интересно с чего бы? Прежний постарался расслабиться, заглядывая глубже. От девушки потекли образы спальни в башне, два Бреста и потоки поглощающего стыда. У Геры от гнева покраснели уши. Он глянул на подругу: заметила ли? Воровка озиралась по сторонам, ожидая появления мага. Прежний поставил в уме галочку: за чародеем теперь должок.
Милка держалась рядом с наемником скорее по привычке. Его напряжение волнами передавалось служанке - девушка вытащила кинжал, приготовившись сражаться.
