С едой проблем не было: Прежний останавливал время, прогулочным шагом подходил к любой дичи и спокойно перерезал ей горло. Животные даже не осознавали опасности: они бежали по лесу, застывали во времени и умирали. То же самое Артём проделал с бандой головорезов, неизвестно как нас нашедших.
Так мы прожили несколько лет. Севу я не помнила и потому быстро сошлась с нынешним Епископом, тем более что обаяния ему было не занимать. Но вскоре пошли первые тревожные звоночки: мужик обожал власть и азарт. Он оттачивал свое мастерство в карты с жителями деревни, иногда уходил к простым людям. Обожал заключать пари и брать на “слабо”. Один раз Прежний крупно проигрался, и поставил на кон меня. Как щенка борзой. И опять проиграл в этот раз мужику из нашей деревни. Против никто ничего не говорил – любое неподчинение жестоко наказывалось, а в Артеме просыпалась звериная ярость. Тогда я высказала свое мнение на людях, которое не совпало с мнением вожака, о чем после сильно пожалела. Все происходило тихо, в нашем доме. Когда он закончил, я провалялась целый день в беспамятстве. А когда восстановилась, сделалась самой покладистой из женщин, и вскоре его интерес ко мне начал угасать. Зачем ему тихая мышь, когда гораздо интересней давить и смотреть, как быстро сломается личность? Чем сильнее я выказывала свой характер, тем сильнее это его возбуждало. Охотник до мозга костей. Когда же Артём остыл ко мне, в одну из ночей я взяла кинжал и хотела закончить его эксперименты, но он не вовремя проснулся. Я наградила его шрамом, он же жестоко избил меня и засунул в яму, чтобы разобраться со мной поутру. К счастью, Степка – это «десятилетний» мальчишка в нашей общине – умел управлять растениями, он и помог мне сбежать. Больше я не видела ни общины, ни Артёма до сегодняшнего дня, ни Степки.
Мои воспоминания прервала общая суета: Милка, наконец, приволокла таз, полный воды, баба Ежна отправила её за вещью Гжевика, а сама ходила вокруг стола, тихо разговаривая сама с собой. Брест стоял неподалеку, сложив руки на груди и хмуро взирая на Епископа. Церковник с довольной миной уселся рядом со мной и стиснул в объятиях, наблюдая исподтишка за наёмником. Тот криво усмехнулся и, отвернувшись, завёл разговор с Герой. Отсюда было не разобрать, о чем они переговаривались. Артем толкнул меня плечом:
– Ну что, подруга дней моих суровых? Ох, и неприятно мужику будет, когда ты кинешь его, мне ли не знать?
Я отпихнула наглеца:
– То, что я пойду с тобой, еще не значит, что всё будет как раньше. У нас есть общая цель и только.
– Успокаивай себя, как хочешь, – подмигнул старый знакомый, – Кстати, а что этот парень – в самом деле Прежний?
Гера что-то серьезно объяснял Бресту, не замечая испытующего взгляда Епископа. Я кивнула:
– Да, но он с нами не пойдет. Изначально был против этой идеи.
– Какая глупость, – скривился Артём, – ну, да бог с ним.
– Кстати, о боге. Зачем тебе всё это? – я потеребила его за церковную робу.
– Глупый вопрос. Ты же помнишь, что после Тьмы какое-то время ещё оставались старые религии: Христианство, Ислам, Буддизм. Но после всего случившегося они себя изжили. Полезли упыри, навьи, и прочая шваль, а тот же святой крест и вода на них не действовали. Людям нужна была новая или сильно обновлённая вера. Сейчас в некоторых районах уже поклоняются старым богам: Яриле, Перуну, Макоши, но это все разрозненность. Я же принес в этот край единство и объединил их под «старой крышей».
– То есть?
– Трое – это Христос, Будда, Аллах. Три старые мировые религии в одном. Я ничего не придумывал, просто взял старые законы и объединил их нужным для себя образом.
– И люди поверили?
– Людям всегда нужно во что-то верить.
Я хмыкнула:
– Ты в словах «Золото и власть» сделал до буя ошибок.
– Вот за что я тебя люблю, Катька, так это за проницательность, – расхохотался Прежний, – ладно, – он крякнул, поднимаясь, – пошли, найдем уже старого жулика и свалим из этой помойки.
Запыхавшаяся Милка притащила откуда-то отцовский кушак и устало протянула его ведьме. Ворожея схватила тряпку, бросила быстрый цепкий взгляд на подошедшего Епископа. Артём встал прямо у неё за спиной, словно надзиратель, скрестил руки на груди. Старуха скривилась, но ничего не сказала, лишь велела Гере принести один из факелов, подожгла грубую ткань и стряхнула пепел в воду.
– Поди сюда, голуба.
Молодая баронесса тяжело вздохнула и, оторвав только что посаженную задницу, подошла к бабуле. Та вытащила шпильку и уколола ей палец. Милка вздрогнула от неожиданности, и пара вязких капель упали следом за пеплом, тут же растворившись в воде. Я сидела, словно в оцепенении, наблюдая за точными и выверенными движениями бабы Ежны. Она плавно покачала воду в блюде, и забормотала одной ей известный заговор, слов не разобрать, лишь шипяще-свистящие убаюкивающие звуки. Мои глаза сами собой начали закрываться. Я стала проваливаться в темноту, дергаясь, когда сильно заваливалась набок. Тут же разболелась голова, сил сопротивляться сну почти не осталось. Черные пятна вспышками ширились, поглощая, заслоняя собой сознание. Закрутились смутные образы, сменяя друг друга: Артём с кинжалом, подпоясанный кушаком Гжевика, Милка с руками в крови, и бледный Брест, медленно бредущий в мутный пруд, больше напоминающий лужу. Он заходил все глубже и глубже, пока темная с проседью макушка не скрылась под водой, и та забурлила, выплевывая огромные шары пара. Но, как же… Он же ошпарится! Надо его вытащить! Я в очередной раз стала падать, но мне на плечо легла тяжелая рука, не давая ухнуть с лавки. Я вздрогнула, рядом стоял живой Брест с виноватым выражением лица:
– Барон нашелся.
Я потерла лицо и с тяжелым вздохом поднялась:
– Куда топать?
– Ты не поверишь: обратно в склеп. Он сейчас прячет Алатырь в гробу своей жены, – разорялся наёмник. – Старый паскудник застыл там вместе с Гостемилом.
Мужчина умолк, к нам подошел Артем, прихлебывая из бутылки:
– Готова, радость моя?
Глаза Бреста сузились до двух щелей, а Прежний по-хозяйски закинул руку мне на плечи и кивнул наёмнику:
– Эй, бычара, дыши ровнее, – издевался Епископ, – Давай-ка, дуй вперед всех, факел понесешь.
У наемника раздулись ноздри, а руки сжались в кулаки. Брест был на грани, готовый взорваться от бурлящей ярости. Я, не дожидаясь детонации, вывернулась из наглых лап старого знакомого, сама вытащила ближайший факел и потопала, зевая, за Герой и Милкой.
Парень уже стоял у выхода в коридор, не спуская глаз с Епископа. Когда я подошла ближе, Гера, увязавшись за мной, обернулся – слышит ли опасный гость – зашептал мне:
– Катерина, я не чувствую Епископа, он закрылся как баба Ежна. Но и без его мыслей моя чуйка кричит об опасности. Что-то будет.
Я молча кивнула, давай знак, что слушаю его. Неяркий свет горящего факела отражался от каменных стен коридора. Замок был пуст, в прошлый раз, когда мы шли этой дорогой, то едва не сбивали с ног челядь, а сейчас не было ни одной живой души. Гера, не слыша моих мыслей, продолжал еле слышно бормотать:
– Думаю, что этот Прежний не собирается нас отпускать. Мы даже ничего не успеем понять, как он нас просто прирежет.
– Не волнуйся об этом, – процедила я, почти не двигая губами.
– Это ещё не всё: Ежна говорит, то есть она сейчас мне думает, что силы её оставляют.
– Как так?
– Не знаю, но я тоже сейчас перестаю слышать мысли, даже Бреста, хотя еще в зале, он орал и матерился так, что и напрягаться не надо было.
Я ничего не ответила, только свернула в очередной коридор, освещая нам путь. Знакомые стены, вышарканный каменный пол мелькал под ногами. В предвкушении скорой добычи все ускорились до быстрого шага. Слова Геры не давали мне покоя: если с природой магии я не знакома, то дар Прежних еще ни разу никого не подводил. Я опять отвлеклась, сворачивая в узкий проход. Лестница, поворот, наконец, показалась знакомая резная дверь. Стражников не было.
– Стоять, – скомандовал сзади хриплый голос Епископа.
Я обернулась, лицо Артема свело от напряжения, желваки вздулись под кожей. Он шел последним, пристально разглядывая каждого:
– Что за проклятье? – процедил он, свирепо поворачиваясь к Ежне.
Милка инстинктивно загородила старую ворожею. Ведьма от быстрой ходьбы тяжело дышала, устало прислонившись к стене – силы оставляли её быстрее, чем обычно.
– Твоих рук дело? – прошипел Прежний, вынимая нож из-за пояса.
Я вклинилась между ними:
– Да что стряслось-то?
– Я держу время из последних сил! – оскалился Епископ.
Гера встал рядом со мной:
– Я тоже не слышу мыслей. Это не Ежна. Какая-то дрянь частично блокирует магию и наши способности.
– Блокирует, говоришь? – повернулся к нему Артем, – Это легко проверить.
Он резко выкинул руку вперед, схватил меня за запястье и всадил клинок в ладонь. Я закричала от острой боли, задергалась, стараясь освободиться из железной хватки. Факел выпал из рук, и в следующее мгновение Епископ перехватил меня за горло. Когда Милка подобрала огонь, Артем, прикрывшись мной, холодно процедил:
– Я бы на твоем месте, бычара, ножик-то убрал, если не хочешь повредить шкуру этой бабе.
Брест держал меч, готовый атаковать в любой момент. Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать: ладонь нещадно саднило, подонок прошил кисть насквозь.
Артем перехватил кинжал удобнее и поднес к моей шее:
– Через несколько минут будет видно, блокирует что-то нас всех или ведьма на меня пошептала, а до тех пор не рекомендую огрызаться. Замок может я и не удержу, но на вас сил хватит.
Мы простояли десять минут, я здоровой рукой зажимала рану, стараясь не всхлипывать. Брест не опускал меча, следя за каждым движением церковника. Артем грубо перехватил мою кисть, оценивающе разглядывая разрез: кровь перестала капать на пол, но мясо еще алело сочной мякотью.
– Похоже, парень прав, у тебя бы уже затянулось. Ладно, вы все вперед, Катька пойдет со мной, правда лапа? – он лизнул меня в щеку, как леденец, бросив хищный взгляд победителя на наёмника.
– Иди на хер, – огрызнулась я, стараясь отстраниться, за что тут же ощутила резкий рывок.
– Не дергайся, – коротко бросил Епископ.
Милка прошла вперед, открыла дверь, чуть вздрогнув от знакомого вида, и, поддерживая бабу Ежну, повела её вниз. Гера бросил на меня красноречивый взгляд: «Я же тебе говорил, что-то будет!», и проследовал за ведьмой. Брест не сдвинулся с места, на что Артем сильнее надавил на клинок. Кожа на шее заныла, и теплая липкая капля добежала до ключицы. Наёмник выругался сквозь зубы, не убирая оружия, он боком, не спуская глаз с Прежнего, спустился в подземелье. Мы зашли последние.
Артем держал меня твердой рукой, но его ладонь вспотела от напряжения, а сам Епископ еле держался. Я, стараясь забыть о боли, во все глаза рассматривала склеп. Факела горели во всех держателях, освещая каменный «мешок» теплым уютным светом. В центре около открытого гроба стоял, склонившись, Гжевик, рядом замер управляющий. У барона в руке тусклым красным отблеском подмигивал «брат-близнец» моего рубина. У меня выступил пот, Гера прав: что-то было не так. Картинка! Сама картинка в помещении, словно воздух над огнем, плавала волнами, дрожала и менялась. Артем тяжело дышал, удерживая время из последних сил. Откуда-то далеко донеслись звуки продолжающейся битвы – Прежний отпустил замок, и люди возобновили бойню, но Гжевик по-прежнему был в капкане.
– Тяжело тут, робята, пойду я, – прохрипел Епископ.
Я заметила, как вены вздулись на его лбу, и остальные люди замерли с напряженными лицами. Картинка пошла мелкой рябью, дрожь усилилась. Артем выпустил меня.
– Что за чертовщина, – бормотал он про себя, – Такое в первый раз.
Я зажала рану на руке, оскалилась:
– Какого хрена ты там устроил?
– Ай, да брось, нужно было проверить – я проверил.
Он заткнул кинжал за пояс и осторожно приблизился к Гжевику. Рябь усилилась. Артем сжал кулаки:
– Чертовщина, – прохрипел он.
Я отошла чуть в сторону и, стараясь не шуметь, вытащила из голенища складной нож. Осторожно разогнула лезвие. Прежний склонился над ладонью Гжевика, рассматривая камень. Я сделала пару неслышных шагов, и когда до цели осталось какая-то сажень, бросилась вперед. Епископ мгновенно развернулся и быстрым движением ушел в сторону. Твердый кулак угодил мне в живот. Я откатилась, стараясь не вопить от боли. Прежний отошел на расстояние:
– Ты серьезно? – Артем скривился, – Я же тебя прикончу, тварь.
Он вытащил свой кинжал, и огненные отблески заплясали на стали.
– А как же «Давай восстановим мир, по рукам», а? – Прежний передразнил меня, – К тому же не забывай, ты сейчас уязвима, душа моя.
– Я лучше сдохну, чем доверюсь тебе, – слова еле вырывались, я не могла дышать, – Мы оба знаем, что как только камень окажется у тебя, то здесь будет семь трупов. Тебе ведь не нужны свидетели, знающие, что ты Прежний?
– Все лгут, – прохрипел Артем. Драка отвлекала его, и теперь он старался сконцентрироваться еще усерднее на своем даре, – Но тебя я не убью, нет, – Епископ начал надвигаться на меня, заставляя отступать вокруг гроба, – Я тебя остановлю, а потом ты вернешься со мной в мои палаты и там ответишь за каждый миллиметр этого шрама.
Он провел пальцем по щеке и криво улыбнулся, обнажая белые хищные зубы. Выбора не было: он сильнее и быстрее меня. Я, не спуская с него глаз, перехватила нож за лезвие и метнула его на манер Бреста. Артем закрыл глаза.
Епископ стряхнул пот со лба. Нож в пол-оборота застыл в воздухе, а Катерина замерла с вытянутой рукой. Теперь можно было не скрывать всю тяжесть задачи: руки Артема задрожали, кровь пульсировала в голове от напряжения. Он убьет их позже, сначала надо завладеть камнем. Церковник обошел Гжевика и аккуратно, один за другим отодвинул его пальцы, схватив драгоценность...
Пальцы барона мгновенно сжались, а сам мужик удивленно уставился на уродливый шрам неизвестно откуда взявшегося Епископа. Чуть в стороне нож, крутнувшись, ударился о каменную стену, а воровка сползла на пол. Гостемил попятился, испуганно озираясь по сторонам: секунду назад в склепе были только они с барином, а теперь целая толпа. Гера метнулся к Катерине, а Брест, бросив быстрый взгляд на Прежнюю, оскалился и перегородил единственный выход широкими плечами, поигрывая длинным мечом. И тут раздался звук, который все услышали впервые. Как пение алконоста: такой же редкий и неповторимый – каркающий хриплый смех. Ежна осела на пол, и смеялась, размазывая редкие слезы по старческим щекам:
– Алатырь… Ну, и алатырь, – хохотала она.
Глаза Епископа широко раскрылись, но камень он не выпустил. Мужчина выхватил сокровище из лап растерянного барона и отскочил, словно дикий кот, пряча драгоценность за пояс. Брест, широко улыбаясь, ровно, что ребенок, получивший долгожданный подарок, медленно приближался к загнанному в угол Прежнему.
– Отдай камень, – отчеканил наёмник, уверенный в собственном превосходстве.
Что может Прежний без дара с одним кинжалом, против опытного воина с длинным мечом? Краем глаза Брест заметил движение тени: рядом встал опомнившийся барон, с заряженным арбалетом:
– Камень перейдёт мне.
Три мужика не спускали глаз друг с друга. Епископ попытался сделать шаг вбок, как наконечник болта описал дугу и уткнулся в сторону церковника, а затем обратно на наёмника. Милка оставила Ежну и кинулась к отцу:
Так мы прожили несколько лет. Севу я не помнила и потому быстро сошлась с нынешним Епископом, тем более что обаяния ему было не занимать. Но вскоре пошли первые тревожные звоночки: мужик обожал власть и азарт. Он оттачивал свое мастерство в карты с жителями деревни, иногда уходил к простым людям. Обожал заключать пари и брать на “слабо”. Один раз Прежний крупно проигрался, и поставил на кон меня. Как щенка борзой. И опять проиграл в этот раз мужику из нашей деревни. Против никто ничего не говорил – любое неподчинение жестоко наказывалось, а в Артеме просыпалась звериная ярость. Тогда я высказала свое мнение на людях, которое не совпало с мнением вожака, о чем после сильно пожалела. Все происходило тихо, в нашем доме. Когда он закончил, я провалялась целый день в беспамятстве. А когда восстановилась, сделалась самой покладистой из женщин, и вскоре его интерес ко мне начал угасать. Зачем ему тихая мышь, когда гораздо интересней давить и смотреть, как быстро сломается личность? Чем сильнее я выказывала свой характер, тем сильнее это его возбуждало. Охотник до мозга костей. Когда же Артём остыл ко мне, в одну из ночей я взяла кинжал и хотела закончить его эксперименты, но он не вовремя проснулся. Я наградила его шрамом, он же жестоко избил меня и засунул в яму, чтобы разобраться со мной поутру. К счастью, Степка – это «десятилетний» мальчишка в нашей общине – умел управлять растениями, он и помог мне сбежать. Больше я не видела ни общины, ни Артёма до сегодняшнего дня, ни Степки.
Мои воспоминания прервала общая суета: Милка, наконец, приволокла таз, полный воды, баба Ежна отправила её за вещью Гжевика, а сама ходила вокруг стола, тихо разговаривая сама с собой. Брест стоял неподалеку, сложив руки на груди и хмуро взирая на Епископа. Церковник с довольной миной уселся рядом со мной и стиснул в объятиях, наблюдая исподтишка за наёмником. Тот криво усмехнулся и, отвернувшись, завёл разговор с Герой. Отсюда было не разобрать, о чем они переговаривались. Артем толкнул меня плечом:
– Ну что, подруга дней моих суровых? Ох, и неприятно мужику будет, когда ты кинешь его, мне ли не знать?
Я отпихнула наглеца:
– То, что я пойду с тобой, еще не значит, что всё будет как раньше. У нас есть общая цель и только.
– Успокаивай себя, как хочешь, – подмигнул старый знакомый, – Кстати, а что этот парень – в самом деле Прежний?
Гера что-то серьезно объяснял Бресту, не замечая испытующего взгляда Епископа. Я кивнула:
– Да, но он с нами не пойдет. Изначально был против этой идеи.
– Какая глупость, – скривился Артём, – ну, да бог с ним.
– Кстати, о боге. Зачем тебе всё это? – я потеребила его за церковную робу.
– Глупый вопрос. Ты же помнишь, что после Тьмы какое-то время ещё оставались старые религии: Христианство, Ислам, Буддизм. Но после всего случившегося они себя изжили. Полезли упыри, навьи, и прочая шваль, а тот же святой крест и вода на них не действовали. Людям нужна была новая или сильно обновлённая вера. Сейчас в некоторых районах уже поклоняются старым богам: Яриле, Перуну, Макоши, но это все разрозненность. Я же принес в этот край единство и объединил их под «старой крышей».
– То есть?
– Трое – это Христос, Будда, Аллах. Три старые мировые религии в одном. Я ничего не придумывал, просто взял старые законы и объединил их нужным для себя образом.
– И люди поверили?
– Людям всегда нужно во что-то верить.
Я хмыкнула:
– Ты в словах «Золото и власть» сделал до буя ошибок.
– Вот за что я тебя люблю, Катька, так это за проницательность, – расхохотался Прежний, – ладно, – он крякнул, поднимаясь, – пошли, найдем уже старого жулика и свалим из этой помойки.
Запыхавшаяся Милка притащила откуда-то отцовский кушак и устало протянула его ведьме. Ворожея схватила тряпку, бросила быстрый цепкий взгляд на подошедшего Епископа. Артём встал прямо у неё за спиной, словно надзиратель, скрестил руки на груди. Старуха скривилась, но ничего не сказала, лишь велела Гере принести один из факелов, подожгла грубую ткань и стряхнула пепел в воду.
– Поди сюда, голуба.
Молодая баронесса тяжело вздохнула и, оторвав только что посаженную задницу, подошла к бабуле. Та вытащила шпильку и уколола ей палец. Милка вздрогнула от неожиданности, и пара вязких капель упали следом за пеплом, тут же растворившись в воде. Я сидела, словно в оцепенении, наблюдая за точными и выверенными движениями бабы Ежны. Она плавно покачала воду в блюде, и забормотала одной ей известный заговор, слов не разобрать, лишь шипяще-свистящие убаюкивающие звуки. Мои глаза сами собой начали закрываться. Я стала проваливаться в темноту, дергаясь, когда сильно заваливалась набок. Тут же разболелась голова, сил сопротивляться сну почти не осталось. Черные пятна вспышками ширились, поглощая, заслоняя собой сознание. Закрутились смутные образы, сменяя друг друга: Артём с кинжалом, подпоясанный кушаком Гжевика, Милка с руками в крови, и бледный Брест, медленно бредущий в мутный пруд, больше напоминающий лужу. Он заходил все глубже и глубже, пока темная с проседью макушка не скрылась под водой, и та забурлила, выплевывая огромные шары пара. Но, как же… Он же ошпарится! Надо его вытащить! Я в очередной раз стала падать, но мне на плечо легла тяжелая рука, не давая ухнуть с лавки. Я вздрогнула, рядом стоял живой Брест с виноватым выражением лица:
– Барон нашелся.
Я потерла лицо и с тяжелым вздохом поднялась:
– Куда топать?
– Ты не поверишь: обратно в склеп. Он сейчас прячет Алатырь в гробу своей жены, – разорялся наёмник. – Старый паскудник застыл там вместе с Гостемилом.
Мужчина умолк, к нам подошел Артем, прихлебывая из бутылки:
– Готова, радость моя?
Глаза Бреста сузились до двух щелей, а Прежний по-хозяйски закинул руку мне на плечи и кивнул наёмнику:
– Эй, бычара, дыши ровнее, – издевался Епископ, – Давай-ка, дуй вперед всех, факел понесешь.
У наемника раздулись ноздри, а руки сжались в кулаки. Брест был на грани, готовый взорваться от бурлящей ярости. Я, не дожидаясь детонации, вывернулась из наглых лап старого знакомого, сама вытащила ближайший факел и потопала, зевая, за Герой и Милкой.
Парень уже стоял у выхода в коридор, не спуская глаз с Епископа. Когда я подошла ближе, Гера, увязавшись за мной, обернулся – слышит ли опасный гость – зашептал мне:
– Катерина, я не чувствую Епископа, он закрылся как баба Ежна. Но и без его мыслей моя чуйка кричит об опасности. Что-то будет.
Я молча кивнула, давай знак, что слушаю его. Неяркий свет горящего факела отражался от каменных стен коридора. Замок был пуст, в прошлый раз, когда мы шли этой дорогой, то едва не сбивали с ног челядь, а сейчас не было ни одной живой души. Гера, не слыша моих мыслей, продолжал еле слышно бормотать:
– Думаю, что этот Прежний не собирается нас отпускать. Мы даже ничего не успеем понять, как он нас просто прирежет.
– Не волнуйся об этом, – процедила я, почти не двигая губами.
– Это ещё не всё: Ежна говорит, то есть она сейчас мне думает, что силы её оставляют.
– Как так?
– Не знаю, но я тоже сейчас перестаю слышать мысли, даже Бреста, хотя еще в зале, он орал и матерился так, что и напрягаться не надо было.
Я ничего не ответила, только свернула в очередной коридор, освещая нам путь. Знакомые стены, вышарканный каменный пол мелькал под ногами. В предвкушении скорой добычи все ускорились до быстрого шага. Слова Геры не давали мне покоя: если с природой магии я не знакома, то дар Прежних еще ни разу никого не подводил. Я опять отвлеклась, сворачивая в узкий проход. Лестница, поворот, наконец, показалась знакомая резная дверь. Стражников не было.
– Стоять, – скомандовал сзади хриплый голос Епископа.
Я обернулась, лицо Артема свело от напряжения, желваки вздулись под кожей. Он шел последним, пристально разглядывая каждого:
– Что за проклятье? – процедил он, свирепо поворачиваясь к Ежне.
Милка инстинктивно загородила старую ворожею. Ведьма от быстрой ходьбы тяжело дышала, устало прислонившись к стене – силы оставляли её быстрее, чем обычно.
– Твоих рук дело? – прошипел Прежний, вынимая нож из-за пояса.
Я вклинилась между ними:
– Да что стряслось-то?
– Я держу время из последних сил! – оскалился Епископ.
Гера встал рядом со мной:
– Я тоже не слышу мыслей. Это не Ежна. Какая-то дрянь частично блокирует магию и наши способности.
– Блокирует, говоришь? – повернулся к нему Артем, – Это легко проверить.
Он резко выкинул руку вперед, схватил меня за запястье и всадил клинок в ладонь. Я закричала от острой боли, задергалась, стараясь освободиться из железной хватки. Факел выпал из рук, и в следующее мгновение Епископ перехватил меня за горло. Когда Милка подобрала огонь, Артем, прикрывшись мной, холодно процедил:
– Я бы на твоем месте, бычара, ножик-то убрал, если не хочешь повредить шкуру этой бабе.
Брест держал меч, готовый атаковать в любой момент. Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать: ладонь нещадно саднило, подонок прошил кисть насквозь.
Артем перехватил кинжал удобнее и поднес к моей шее:
– Через несколько минут будет видно, блокирует что-то нас всех или ведьма на меня пошептала, а до тех пор не рекомендую огрызаться. Замок может я и не удержу, но на вас сил хватит.
Мы простояли десять минут, я здоровой рукой зажимала рану, стараясь не всхлипывать. Брест не опускал меча, следя за каждым движением церковника. Артем грубо перехватил мою кисть, оценивающе разглядывая разрез: кровь перестала капать на пол, но мясо еще алело сочной мякотью.
– Похоже, парень прав, у тебя бы уже затянулось. Ладно, вы все вперед, Катька пойдет со мной, правда лапа? – он лизнул меня в щеку, как леденец, бросив хищный взгляд победителя на наёмника.
– Иди на хер, – огрызнулась я, стараясь отстраниться, за что тут же ощутила резкий рывок.
– Не дергайся, – коротко бросил Епископ.
Милка прошла вперед, открыла дверь, чуть вздрогнув от знакомого вида, и, поддерживая бабу Ежну, повела её вниз. Гера бросил на меня красноречивый взгляд: «Я же тебе говорил, что-то будет!», и проследовал за ведьмой. Брест не сдвинулся с места, на что Артем сильнее надавил на клинок. Кожа на шее заныла, и теплая липкая капля добежала до ключицы. Наёмник выругался сквозь зубы, не убирая оружия, он боком, не спуская глаз с Прежнего, спустился в подземелье. Мы зашли последние.
Артем держал меня твердой рукой, но его ладонь вспотела от напряжения, а сам Епископ еле держался. Я, стараясь забыть о боли, во все глаза рассматривала склеп. Факела горели во всех держателях, освещая каменный «мешок» теплым уютным светом. В центре около открытого гроба стоял, склонившись, Гжевик, рядом замер управляющий. У барона в руке тусклым красным отблеском подмигивал «брат-близнец» моего рубина. У меня выступил пот, Гера прав: что-то было не так. Картинка! Сама картинка в помещении, словно воздух над огнем, плавала волнами, дрожала и менялась. Артем тяжело дышал, удерживая время из последних сил. Откуда-то далеко донеслись звуки продолжающейся битвы – Прежний отпустил замок, и люди возобновили бойню, но Гжевик по-прежнему был в капкане.
– Тяжело тут, робята, пойду я, – прохрипел Епископ.
Я заметила, как вены вздулись на его лбу, и остальные люди замерли с напряженными лицами. Картинка пошла мелкой рябью, дрожь усилилась. Артем выпустил меня.
– Что за чертовщина, – бормотал он про себя, – Такое в первый раз.
Я зажала рану на руке, оскалилась:
– Какого хрена ты там устроил?
– Ай, да брось, нужно было проверить – я проверил.
Он заткнул кинжал за пояс и осторожно приблизился к Гжевику. Рябь усилилась. Артем сжал кулаки:
– Чертовщина, – прохрипел он.
Я отошла чуть в сторону и, стараясь не шуметь, вытащила из голенища складной нож. Осторожно разогнула лезвие. Прежний склонился над ладонью Гжевика, рассматривая камень. Я сделала пару неслышных шагов, и когда до цели осталось какая-то сажень, бросилась вперед. Епископ мгновенно развернулся и быстрым движением ушел в сторону. Твердый кулак угодил мне в живот. Я откатилась, стараясь не вопить от боли. Прежний отошел на расстояние:
– Ты серьезно? – Артем скривился, – Я же тебя прикончу, тварь.
Он вытащил свой кинжал, и огненные отблески заплясали на стали.
– А как же «Давай восстановим мир, по рукам», а? – Прежний передразнил меня, – К тому же не забывай, ты сейчас уязвима, душа моя.
– Я лучше сдохну, чем доверюсь тебе, – слова еле вырывались, я не могла дышать, – Мы оба знаем, что как только камень окажется у тебя, то здесь будет семь трупов. Тебе ведь не нужны свидетели, знающие, что ты Прежний?
– Все лгут, – прохрипел Артем. Драка отвлекала его, и теперь он старался сконцентрироваться еще усерднее на своем даре, – Но тебя я не убью, нет, – Епископ начал надвигаться на меня, заставляя отступать вокруг гроба, – Я тебя остановлю, а потом ты вернешься со мной в мои палаты и там ответишь за каждый миллиметр этого шрама.
Он провел пальцем по щеке и криво улыбнулся, обнажая белые хищные зубы. Выбора не было: он сильнее и быстрее меня. Я, не спуская с него глаз, перехватила нож за лезвие и метнула его на манер Бреста. Артем закрыл глаза.
***
Епископ стряхнул пот со лба. Нож в пол-оборота застыл в воздухе, а Катерина замерла с вытянутой рукой. Теперь можно было не скрывать всю тяжесть задачи: руки Артема задрожали, кровь пульсировала в голове от напряжения. Он убьет их позже, сначала надо завладеть камнем. Церковник обошел Гжевика и аккуратно, один за другим отодвинул его пальцы, схватив драгоценность...
Пальцы барона мгновенно сжались, а сам мужик удивленно уставился на уродливый шрам неизвестно откуда взявшегося Епископа. Чуть в стороне нож, крутнувшись, ударился о каменную стену, а воровка сползла на пол. Гостемил попятился, испуганно озираясь по сторонам: секунду назад в склепе были только они с барином, а теперь целая толпа. Гера метнулся к Катерине, а Брест, бросив быстрый взгляд на Прежнюю, оскалился и перегородил единственный выход широкими плечами, поигрывая длинным мечом. И тут раздался звук, который все услышали впервые. Как пение алконоста: такой же редкий и неповторимый – каркающий хриплый смех. Ежна осела на пол, и смеялась, размазывая редкие слезы по старческим щекам:
– Алатырь… Ну, и алатырь, – хохотала она.
Глаза Епископа широко раскрылись, но камень он не выпустил. Мужчина выхватил сокровище из лап растерянного барона и отскочил, словно дикий кот, пряча драгоценность за пояс. Брест, широко улыбаясь, ровно, что ребенок, получивший долгожданный подарок, медленно приближался к загнанному в угол Прежнему.
– Отдай камень, – отчеканил наёмник, уверенный в собственном превосходстве.
Что может Прежний без дара с одним кинжалом, против опытного воина с длинным мечом? Краем глаза Брест заметил движение тени: рядом встал опомнившийся барон, с заряженным арбалетом:
– Камень перейдёт мне.
Три мужика не спускали глаз друг с друга. Епископ попытался сделать шаг вбок, как наконечник болта описал дугу и уткнулся в сторону церковника, а затем обратно на наёмника. Милка оставила Ежну и кинулась к отцу:
