- Врешь! Он врет, Яков… Этот маленький урод врет! Врет! Пусть он скажет, как умер его отец?!
- Так, я отказываюсь и дальше принимать в этом участие… Немедленно откройте дверь!
Парня трясло и колотило. Обычно спокойная Анна, едва сдерживала ярость.
- Пусть он скажет, как умер его отец!
- Сердечный приступ! У него был сердечный приступ! – заорал Мат, задыхаясь.
- Ингалятор, где твой чертов ингалятор?! – вскинулся Яков.
Я понимала, что происходит что-то важно… Что-то глобальное, предопределяющее судьбу, но ничего кроме злости не испытывала. Какая разница, что будет потом, если оно для меня не наступит?!
- Уйдите… Выйдете все. – шепнула едва-едва, но Яков услышал. Так повелось… Он слышал меня всегда. Даже мою болезнь он заподозрил первым… Возможно, если бы Яков не настоял на моей обследовании, я бы уже не жила. Мы вовремя приняли меры, тем самым продлив мне жизнь. Или продлив агонию…
- Маленькая… Что случилось?
- Мне просто нужно немного времени… Только и всего… Ты мне обо всем расскажешь. Потом… Когда мне станет получше. А сейчас… Я не могу, Яков… Я не могу…
- Выйдите, пожалуйста, - распорядился Яков, обнимая меня за плечи.
Я спрятала лицо у него на груди. Присутствие мужа меня успокаивало.
- Что теперь будет? – тихо спросила я, игнорируя болезненную пульсацию в голове.
- Не, знаю, маленькая… Думаю, что ничего хорошего.
- Я теряю себя, Яков… Отрицать это совершенно бессмысленно, потому, что… потому что это так. Я чувствую, как меняется мое сознание… Врачи говорили, что это произойдет незаметно, но это не так. Я злюсь… Так страшно злюсь… Ты себе даже не представляешь. Во мне пробуждается все самое худшее… Выходит, это было во мне всегда?
- Нет-нет! Маленькая… Ты же… ты самый светлый человек, которого я знал, самый добрый. Смешная… сострадающая, сильная! Ты такая сильная, Нана. Я восхищаюсь тобой… Всегда восхищаюсь.
- Мне бы хотелось тебя поддержать в борьбе…
- Борьбе?
- Да… Грядет великая битва. Да ты и сам понимаешь это... Пришло время перемен. Время суда… Мне бы хотелось быть рядом в этот момент. Быть твоей опорой…
- Ты будешь!
- Ты не станешь злиться, если я попрошу?
- О чем?
- Сначала скажи, что ты не станешь злиться… - я настаивала на своем, и потихоньку сползала на подушку. У меня не было сил даже сидеть.
- Не позволяй болезни меня уничтожить… Если ты увидишь, что меня больше нет… Если ты осознаешь, что мое место занял кто-то другой… Позволь мне уйти.
- Нет, Нана!
- Я хочу это сделать достойно… Потом ты меня поймешь, я уверена. Не позволяй злобе и ненависти захватить мой разум. Я чувствую, что это началось… Времени почти не осталось. Обещай мне, Яков… Пожалуйста, обещай!
Яков
Обещай мне, Яков… Пожалуйста, обещай! – Слова Наны пульсировали в моей голове. Жгли душу. Понимала ли она, о чем просит? Понимала ли она…
- Яков…
Дьявол забери! Как же они достали… Как же дико они достали…
- Что, Анна? Почему ты все еще здесь?
- Из-за мальчишки, конечно! Послушай… Этот сученок сбежал, но я абсолютно точно уверена, что разгадка всего происходящего у него в руках! Ты ведь можешь поймать эту мелочь? У тебя ведь есть доступ к его данным?!
- Конечно. Только… объясни, почему ты считаешь, что он нам сможет помочь? Он как-то причастен к делу исчезнувших Избранных?
- К делу Избранных? Послушай, это несколько другое…
- Другое… - повторил я, - Неужели ты не понимаешь, что мне сейчас нет дела до чужих проблем?
- Но как же? Это ведь важно, Яков… Послушай, приемный отец Матвея долгое время трудился на правительство Конфедерации, - Анна наклонилась ближе ко мне, и тайком огляделась по сторонам. Ну, вот. Паранойя Мата оказалась заразной.
- Мне это известно. И что? – устало поинтересовался я.
- Здесь не место для подобного разговора…
Я пожал плечами:
- Тогда я тебя подброшу до дома. Там и поговорим.
Молча мы спустились в подземный паркинг, молча устроились в кресле и пристегнулись.
- Выкладывай…
- Ты уверен в своей системе безопасности? Тебя не пасут?
- Я отключу бортовой компьютер, и поведу вручную. Выкладывай все, что тебе известно.
- Как я уже говорила, несколько лет своей жизни я посвятила вопросу изучения причин бесплодия людей, рожденных от доноров. Мне стало интересно, почему они стали Пустыми, в то время, как Избранные, напротив, в полном объеме восстановили репродуктивную функцию. Объективных причин для этого не существовало. На тот момент и те, и другие, жили примерно в одинаковых условиях. В схожей среде обитания, при одинаковом доступе ко всем благам цивилизации. Ты представить себе не можешь, сколько информации я перелопатила, сколько людей опросила, сколько научных трудов подняла. И знаешь, что меня насторожило практически сразу же? Этим вопросом задалась только я. Ученым, как оказалось, не до этого. Ни одной приличной научной работы за последние десять лет. Ни одной. Можешь в это поверить? Нет, под влиянием общественности, гранды на соответствующие исследования раздаются направо и налево, вот только результат у них нулевой. Как будто кто-то делал все, чтобы ученые не докопались до истинных причин происходящего. Более-менее глобально этот вопрос изучался только в середине прошлого века, когда человечество впервые столкнулось с бесплодием настолько угрожающих масштабов. Тогда еще не было деления на Избранных и Пустых, и дети, зачатые от донора, рождались абсолютно здоровыми…
Анна замолчала и отвернулась к окну. Мимо пролетали огни мегаполиса, свет фонарей, освещающих автостраду, лизал темные стекла машины. Я не был уверен в том, что хочу услышать рассказ Анны. Что-то мне подсказывало, что ничего нового я не узнаю. Совсем недавно нечто похожее на меня вывалил Ной и я до сих пор не понимал, что мне делать с полученной информацией. У меня не было доказательств… Я сидел в штабе, и скрупулёзно перелопачивал всю доступную информацию, но… Не находил никаких зацепок. Ни одного факта, который бы доказывал наличие заговора.
- Это случилось ровно тридцать лет назад. За три года до моего рождения. Как будто кто-то выключил тумблер, или отдал команду… Это не похоже не на одну известную генную мутацию. Ни на одну…
Интересно, если я скажу, что Свободные роют в том же направлении, она сильно удивится? Что… если… я… ей… скажу?
- Анна… Я понял. Ты считаешь, что все неспроста. Ты кого-нибудь подозреваешь? И, если да, то в чем?
- Совершенно определенно в этом замешан Президент, верховный главнокомандующий, ряд министров, и руководство крупных фармакологических корпораций. Частично вовлечены все Избранные. Бесплодные Избранные так точно. Не думаю, что они осознают масштабы проблемы, просто не хотят лишаться своего статуса и поэтому тайком обращаются к донорам, тем самым поддерживая идею собственной исключительности.
- К донорам тайком не обратишься, - парировал я, - этот процесс находится под контролем Министерства здравоохранения Конфедерации, все обращения фиксируются. К тому же я так и не понял, в чем ты их обвиняешь?
Анна рассмеялась. Только веселья в ее смехе не было. Только горечь. Горечь и что-то еще… Я не мог разобрать, что.
- Не слишком ли вы наивны, генерал? Мы говорим о геноциде, масштабов которого человечество еще даже не осознало. Ты думаешь его вершители не нашли способ обмануть систему? Думаешь, криобанки взрывают Свободные?
- Кто же, если не они?
- Те, кому нужно замести следы незаконного использования, отданного на хранение биоматериала.
- Руководству криобанков?
- Да. Я долго над этим думала, и этот вывод напрашивается сам собой. Впрочем, доказательств у меня нет.
Я кивнул головой. Скорее всего в этом вопросе Анна ошибалась. Я лично поймал Ноя на горячем. Совершенно определенно за взрывами криобанков стояли Свободные. Ной этого не отрицал…
- Почему ты решила, что приемный отец Мата знал что-то?
- Я брала у него интервью. Поначалу он был не слишком разговорчивым и пуганым… Примерно также себя вел и Мат. Наш разговор проходил вполне себе прозаично. Ничего нового я для себя не узнала, хотя собеседником он был неплохим. Рассказывал интересно. Но потом… Потом что-то случилось. Грег позвонил мне ночью… Его голос был очень взволнованным, он сказал, что у него есть важные документы, способные разоблачить многих влиятельных людей. Мы назначили встречу, но он не пришел… А потом в новостях мелькнула информация, что Грег умер.
Я задумчиво потер бровь:
- Думаешь, его убрали?
- Не сомневаюсь, - хмыкнула Анна.
- Какого рода информацией он мог обладать?
- Грег был ученым с мировым именем. Думаю, он каким-то образом докопался до истины. Не знаю, как… Возможно, ему что-то стало известно в процессе других исследований. Ты в курсе, так бывает, ищешь одно – находишь совершенно другое. Как, Колумб, который искал путь в Индию, а открыл Америку…
- Допустим… Только с чего ты взяла, что Мат в курсе происходящего?
- Да он же пуганый! Ты сам выдел… Парень собственной тени боится...
- Это не доказательство, - справедливо заметил я.
- Возможно… - отвернулась к окну Анна, - черт! Мы были так близко… Так близко! Твою ж мать… И это еще Ной не в курсе событий!
- А ему, что? Сейчас Ноя волнует исключительно Кайя…
- Но это ведь звенья одной цепи, Яков! Как ты не понимаешь?! Не искалечь нас правительство, никому бы и в голову не пришло похищать женщин только лишь для того, чтобы превратить их в поставщиков яйцеклеток! Не решив одной проблемы, мы не сможем решить другую! И Ной может головой о стены биться, но никто ему не даст гарантию, что это не повторится, скажем, с его дочерью!
Ее слава были справедливы. Наверное, да…
- Что ты предлагаешь, Анна? Не ты ли еще совсем недавно не хотела марать в этом руки, опасаясь за свою жизнь?
Девушка опустила голову. Я свернул в узкий проулок и припарковался у ее дома.
- Тебе есть, что терять? – наконец спросила она, тем самым выбивая кислород из моих легких.
- Да. Мне есть…
- Она может тебя даже не вспомнить, Яков… Ты ведь знаешь, о всех рисках трансплантации мозга…
Анна знала куда бить. Я не ожидал от нее подобной жестокости.
- Поэтому, мы так серьезно относимся к вопросу выбора донора, – ответил я, выходя из машины. Распахивая дверь перед девушкой, я меньше всего думал о правилах приличия. Мною двигало совершенно другое. Я хотел, чтобы она поскорее убралась.
- Пойми… Всем нам… всем тем, кто борется с системой... Нужен лидер. Я допускаю, что тебе сейчас не до спасения мира, но… Я не вижу другого человека, кто мог бы взять эту функцию на себя. Ты обладаешь необходимыми знаниями и подготовкой… Вокруг твоей героической личности могут объединится миллионы людей.
- О господи… Анна, оставь это дерьмо!
- Не оставлю! Я и сама-то осмелела, только лишь по одной причине… Впервые я увидела человека, который действительно может хоть что-то изменить!
- И этот человек – я?!
- Несомненно. Ты уже знаешь гораздо больше, чем любой человек до тебя…
- Ты знаешь ровно столько же… А возможно и больше.
- Я не воин, Яков… Просто подумай о том, что происходит. Ты мог бы этому противостоять. Ты бы мог…
Я ничего не ответил. Вернулся в машину, включил автопилот, задав курс обратно к госпиталю. Мне нужна была Нана. Я не мог и не хотел думать о чем-то еще. Я не хотел…
Она лежала, свернувшись в комок на самом краю постели. Я осторожно уселся рядом. На пол. В окна лился неоновой свет и в этом свечении лицо Наны казалось совсем неживым. Серым… Меня ударило волной ярости. Подорвало… Я вскочил, заметался по комнате. Это было несправедливо! Так не должно было быть! Как же ты ошибалась, Анна, как же ты ошибалась! Как я спасу человечество, когда даже жену не в силах спасти?! Когда я не в силах ее спасти… Я подошел к окну. Злость разрывала меня на куски, рвала душу, взрывала голову. Из груди рвался крик… Но самое большее, что я мог, это тихонько застонать в кулак…
Я не услышал, как она подошла ко мне. Только почувствовал руки, что оплели мой торс. Нана уткнулась лицом мне в спину и прошептала:
- Не злись…
Я выдохнул, медленно к ней поворачиваясь, боясь поверить, что моя девочка ко мне вернулась. В последнее время это случалось все реже.
- Я не злюсь, маленькая…
- Злишься. И я злюсь, возможно, растрачивая на это чувство остатки энергии… Мы все злимся по той или иной причине. Ной, Анна, Мат… Все люди вокруг… Кого ни коснись. И самое страшное, что мы все не осознаем, что наш гнев – это убийца любви. Убийца всего хорошего, что в нас есть…
Голос Наны слабел, как и ее ноги. Осторожно я проводил жену к постели. Помог устроиться на постели и прилег рядом. Мы так давно с ней не говорили...
- Знаешь, что самое страшное? Гнев многолик… И лежа на этой койке я познакомилась, пожалуй, с каждым его проявлением… Я тебя вгоняю в депрессию своей философией? – слабо улыбнулась Нана мне в бок. Я ничего не ответил и ухмыльнулся… Моя жена прекрасно знала, что с ней я был готов обсуждать все, что угодно. Даже цвет занавесок в столовой нашего дома.
- Раздражительность, вспыльчивость, злопамятство, ненависть и непрощение, - продолжила Нана, практически засыпая, - все одно к одному.
- Боюсь, что в современном мире нам этого всего не избежать… - грустно вздохнул я.
- Хм… Даже, если альтернатива – гибель всего живого?
- Не знаю… Думаешь нас еще что-то может спасти?
- Я могу только предполагать… Мне кажется, нас спасет кротость.
4. Гордыня
Нана
Эти помывки меня доконают! Я потянулась рукой к мылу, но оно выскользнуло из моих одеревеневших пальцев и закружило по дну душевой кабинки. Створка двери отъехала в сторону. В образовавшуюся щель просунулась голова моей ненавистной сиделки:
- Может быть я все же могу вам помочь?
- Нет! Убирайся…
- Возможно…
- Господи, да просто оставь меня в покое! – заорала я. – Неужели это так сложно сделать?!
Створка плавно вернулась на место. Аккуратно сместившись, я подхватила скользкий брусочек и провела им по груди. Сверху на голову мне лилась вода. И это было такое блаженство! Небольшая передышка для моего измученного болезнью тела. Самым отвратительным в этом всем было то, что меня запомнят такой…
- Нана… - послышался голос Якова.
- Я в душе! Дай мне несколько минут…
В последнее время я боюсь показываться мужу на глаза обнаженной. Не хочу, чтобы он видел меня такой… Тщеславие… Проклятой тщеславие, которое причиняет Якову боль – я знаю. Знаю… и просто не могу переступить через себя.
Я попыталась встать, но ноги меня не слушались, а зрение опять пропало.
- Марина… Марина!
- Да? Я могу вам помочь?
- Ты же для этого здесь, ведь так? – съязвила я и тут же заткнулась. Меня пугал тот человек, который все чаще говорил за меня. Та… другая я, теперь постоянно вырывалась из-под контроля и причиняла боль не только всем окружающим, но и мне… Той, которой я была еще совсем недавно.
Сиделка радостно улыбнулась (чему только скалится?!), и протянула мне толстую руку. Я обхватила ее, на негнущихся ногах сделала два шага к коляске.
- Пожалуйста, подай мне одежду…
Она проворно кинулась исполнять мою просьбу, а я равнодушно отвернулась к стене. Марина подала мне халат, не прекращая о чем-то болтать. Я же слушала ее вполуха.
Когда сиделка выкатила меня в палату, Яков стоял возле окна. Я не могла понять, то ли за окном было настолько серо, то ли я постепенно превращалась в дальтоника…
- Так, я отказываюсь и дальше принимать в этом участие… Немедленно откройте дверь!
Парня трясло и колотило. Обычно спокойная Анна, едва сдерживала ярость.
- Пусть он скажет, как умер его отец!
- Сердечный приступ! У него был сердечный приступ! – заорал Мат, задыхаясь.
- Ингалятор, где твой чертов ингалятор?! – вскинулся Яков.
Я понимала, что происходит что-то важно… Что-то глобальное, предопределяющее судьбу, но ничего кроме злости не испытывала. Какая разница, что будет потом, если оно для меня не наступит?!
- Уйдите… Выйдете все. – шепнула едва-едва, но Яков услышал. Так повелось… Он слышал меня всегда. Даже мою болезнь он заподозрил первым… Возможно, если бы Яков не настоял на моей обследовании, я бы уже не жила. Мы вовремя приняли меры, тем самым продлив мне жизнь. Или продлив агонию…
- Маленькая… Что случилось?
- Мне просто нужно немного времени… Только и всего… Ты мне обо всем расскажешь. Потом… Когда мне станет получше. А сейчас… Я не могу, Яков… Я не могу…
- Выйдите, пожалуйста, - распорядился Яков, обнимая меня за плечи.
Я спрятала лицо у него на груди. Присутствие мужа меня успокаивало.
- Что теперь будет? – тихо спросила я, игнорируя болезненную пульсацию в голове.
- Не, знаю, маленькая… Думаю, что ничего хорошего.
- Я теряю себя, Яков… Отрицать это совершенно бессмысленно, потому, что… потому что это так. Я чувствую, как меняется мое сознание… Врачи говорили, что это произойдет незаметно, но это не так. Я злюсь… Так страшно злюсь… Ты себе даже не представляешь. Во мне пробуждается все самое худшее… Выходит, это было во мне всегда?
- Нет-нет! Маленькая… Ты же… ты самый светлый человек, которого я знал, самый добрый. Смешная… сострадающая, сильная! Ты такая сильная, Нана. Я восхищаюсь тобой… Всегда восхищаюсь.
- Мне бы хотелось тебя поддержать в борьбе…
- Борьбе?
- Да… Грядет великая битва. Да ты и сам понимаешь это... Пришло время перемен. Время суда… Мне бы хотелось быть рядом в этот момент. Быть твоей опорой…
- Ты будешь!
- Ты не станешь злиться, если я попрошу?
- О чем?
- Сначала скажи, что ты не станешь злиться… - я настаивала на своем, и потихоньку сползала на подушку. У меня не было сил даже сидеть.
- Не позволяй болезни меня уничтожить… Если ты увидишь, что меня больше нет… Если ты осознаешь, что мое место занял кто-то другой… Позволь мне уйти.
- Нет, Нана!
- Я хочу это сделать достойно… Потом ты меня поймешь, я уверена. Не позволяй злобе и ненависти захватить мой разум. Я чувствую, что это началось… Времени почти не осталось. Обещай мне, Яков… Пожалуйста, обещай!
Яков
Обещай мне, Яков… Пожалуйста, обещай! – Слова Наны пульсировали в моей голове. Жгли душу. Понимала ли она, о чем просит? Понимала ли она…
- Яков…
Дьявол забери! Как же они достали… Как же дико они достали…
- Что, Анна? Почему ты все еще здесь?
- Из-за мальчишки, конечно! Послушай… Этот сученок сбежал, но я абсолютно точно уверена, что разгадка всего происходящего у него в руках! Ты ведь можешь поймать эту мелочь? У тебя ведь есть доступ к его данным?!
- Конечно. Только… объясни, почему ты считаешь, что он нам сможет помочь? Он как-то причастен к делу исчезнувших Избранных?
- К делу Избранных? Послушай, это несколько другое…
- Другое… - повторил я, - Неужели ты не понимаешь, что мне сейчас нет дела до чужих проблем?
- Но как же? Это ведь важно, Яков… Послушай, приемный отец Матвея долгое время трудился на правительство Конфедерации, - Анна наклонилась ближе ко мне, и тайком огляделась по сторонам. Ну, вот. Паранойя Мата оказалась заразной.
- Мне это известно. И что? – устало поинтересовался я.
- Здесь не место для подобного разговора…
Я пожал плечами:
- Тогда я тебя подброшу до дома. Там и поговорим.
Молча мы спустились в подземный паркинг, молча устроились в кресле и пристегнулись.
- Выкладывай…
- Ты уверен в своей системе безопасности? Тебя не пасут?
- Я отключу бортовой компьютер, и поведу вручную. Выкладывай все, что тебе известно.
- Как я уже говорила, несколько лет своей жизни я посвятила вопросу изучения причин бесплодия людей, рожденных от доноров. Мне стало интересно, почему они стали Пустыми, в то время, как Избранные, напротив, в полном объеме восстановили репродуктивную функцию. Объективных причин для этого не существовало. На тот момент и те, и другие, жили примерно в одинаковых условиях. В схожей среде обитания, при одинаковом доступе ко всем благам цивилизации. Ты представить себе не можешь, сколько информации я перелопатила, сколько людей опросила, сколько научных трудов подняла. И знаешь, что меня насторожило практически сразу же? Этим вопросом задалась только я. Ученым, как оказалось, не до этого. Ни одной приличной научной работы за последние десять лет. Ни одной. Можешь в это поверить? Нет, под влиянием общественности, гранды на соответствующие исследования раздаются направо и налево, вот только результат у них нулевой. Как будто кто-то делал все, чтобы ученые не докопались до истинных причин происходящего. Более-менее глобально этот вопрос изучался только в середине прошлого века, когда человечество впервые столкнулось с бесплодием настолько угрожающих масштабов. Тогда еще не было деления на Избранных и Пустых, и дети, зачатые от донора, рождались абсолютно здоровыми…
Анна замолчала и отвернулась к окну. Мимо пролетали огни мегаполиса, свет фонарей, освещающих автостраду, лизал темные стекла машины. Я не был уверен в том, что хочу услышать рассказ Анны. Что-то мне подсказывало, что ничего нового я не узнаю. Совсем недавно нечто похожее на меня вывалил Ной и я до сих пор не понимал, что мне делать с полученной информацией. У меня не было доказательств… Я сидел в штабе, и скрупулёзно перелопачивал всю доступную информацию, но… Не находил никаких зацепок. Ни одного факта, который бы доказывал наличие заговора.
- Это случилось ровно тридцать лет назад. За три года до моего рождения. Как будто кто-то выключил тумблер, или отдал команду… Это не похоже не на одну известную генную мутацию. Ни на одну…
Интересно, если я скажу, что Свободные роют в том же направлении, она сильно удивится? Что… если… я… ей… скажу?
- Анна… Я понял. Ты считаешь, что все неспроста. Ты кого-нибудь подозреваешь? И, если да, то в чем?
- Совершенно определенно в этом замешан Президент, верховный главнокомандующий, ряд министров, и руководство крупных фармакологических корпораций. Частично вовлечены все Избранные. Бесплодные Избранные так точно. Не думаю, что они осознают масштабы проблемы, просто не хотят лишаться своего статуса и поэтому тайком обращаются к донорам, тем самым поддерживая идею собственной исключительности.
- К донорам тайком не обратишься, - парировал я, - этот процесс находится под контролем Министерства здравоохранения Конфедерации, все обращения фиксируются. К тому же я так и не понял, в чем ты их обвиняешь?
Анна рассмеялась. Только веселья в ее смехе не было. Только горечь. Горечь и что-то еще… Я не мог разобрать, что.
- Не слишком ли вы наивны, генерал? Мы говорим о геноциде, масштабов которого человечество еще даже не осознало. Ты думаешь его вершители не нашли способ обмануть систему? Думаешь, криобанки взрывают Свободные?
- Кто же, если не они?
- Те, кому нужно замести следы незаконного использования, отданного на хранение биоматериала.
- Руководству криобанков?
- Да. Я долго над этим думала, и этот вывод напрашивается сам собой. Впрочем, доказательств у меня нет.
Я кивнул головой. Скорее всего в этом вопросе Анна ошибалась. Я лично поймал Ноя на горячем. Совершенно определенно за взрывами криобанков стояли Свободные. Ной этого не отрицал…
- Почему ты решила, что приемный отец Мата знал что-то?
- Я брала у него интервью. Поначалу он был не слишком разговорчивым и пуганым… Примерно также себя вел и Мат. Наш разговор проходил вполне себе прозаично. Ничего нового я для себя не узнала, хотя собеседником он был неплохим. Рассказывал интересно. Но потом… Потом что-то случилось. Грег позвонил мне ночью… Его голос был очень взволнованным, он сказал, что у него есть важные документы, способные разоблачить многих влиятельных людей. Мы назначили встречу, но он не пришел… А потом в новостях мелькнула информация, что Грег умер.
Я задумчиво потер бровь:
- Думаешь, его убрали?
- Не сомневаюсь, - хмыкнула Анна.
- Какого рода информацией он мог обладать?
- Грег был ученым с мировым именем. Думаю, он каким-то образом докопался до истины. Не знаю, как… Возможно, ему что-то стало известно в процессе других исследований. Ты в курсе, так бывает, ищешь одно – находишь совершенно другое. Как, Колумб, который искал путь в Индию, а открыл Америку…
- Допустим… Только с чего ты взяла, что Мат в курсе происходящего?
- Да он же пуганый! Ты сам выдел… Парень собственной тени боится...
- Это не доказательство, - справедливо заметил я.
- Возможно… - отвернулась к окну Анна, - черт! Мы были так близко… Так близко! Твою ж мать… И это еще Ной не в курсе событий!
- А ему, что? Сейчас Ноя волнует исключительно Кайя…
- Но это ведь звенья одной цепи, Яков! Как ты не понимаешь?! Не искалечь нас правительство, никому бы и в голову не пришло похищать женщин только лишь для того, чтобы превратить их в поставщиков яйцеклеток! Не решив одной проблемы, мы не сможем решить другую! И Ной может головой о стены биться, но никто ему не даст гарантию, что это не повторится, скажем, с его дочерью!
Ее слава были справедливы. Наверное, да…
- Что ты предлагаешь, Анна? Не ты ли еще совсем недавно не хотела марать в этом руки, опасаясь за свою жизнь?
Девушка опустила голову. Я свернул в узкий проулок и припарковался у ее дома.
- Тебе есть, что терять? – наконец спросила она, тем самым выбивая кислород из моих легких.
- Да. Мне есть…
- Она может тебя даже не вспомнить, Яков… Ты ведь знаешь, о всех рисках трансплантации мозга…
Анна знала куда бить. Я не ожидал от нее подобной жестокости.
- Поэтому, мы так серьезно относимся к вопросу выбора донора, – ответил я, выходя из машины. Распахивая дверь перед девушкой, я меньше всего думал о правилах приличия. Мною двигало совершенно другое. Я хотел, чтобы она поскорее убралась.
- Пойми… Всем нам… всем тем, кто борется с системой... Нужен лидер. Я допускаю, что тебе сейчас не до спасения мира, но… Я не вижу другого человека, кто мог бы взять эту функцию на себя. Ты обладаешь необходимыми знаниями и подготовкой… Вокруг твоей героической личности могут объединится миллионы людей.
- О господи… Анна, оставь это дерьмо!
- Не оставлю! Я и сама-то осмелела, только лишь по одной причине… Впервые я увидела человека, который действительно может хоть что-то изменить!
- И этот человек – я?!
- Несомненно. Ты уже знаешь гораздо больше, чем любой человек до тебя…
- Ты знаешь ровно столько же… А возможно и больше.
- Я не воин, Яков… Просто подумай о том, что происходит. Ты мог бы этому противостоять. Ты бы мог…
Я ничего не ответил. Вернулся в машину, включил автопилот, задав курс обратно к госпиталю. Мне нужна была Нана. Я не мог и не хотел думать о чем-то еще. Я не хотел…
Она лежала, свернувшись в комок на самом краю постели. Я осторожно уселся рядом. На пол. В окна лился неоновой свет и в этом свечении лицо Наны казалось совсем неживым. Серым… Меня ударило волной ярости. Подорвало… Я вскочил, заметался по комнате. Это было несправедливо! Так не должно было быть! Как же ты ошибалась, Анна, как же ты ошибалась! Как я спасу человечество, когда даже жену не в силах спасти?! Когда я не в силах ее спасти… Я подошел к окну. Злость разрывала меня на куски, рвала душу, взрывала голову. Из груди рвался крик… Но самое большее, что я мог, это тихонько застонать в кулак…
Я не услышал, как она подошла ко мне. Только почувствовал руки, что оплели мой торс. Нана уткнулась лицом мне в спину и прошептала:
- Не злись…
Я выдохнул, медленно к ней поворачиваясь, боясь поверить, что моя девочка ко мне вернулась. В последнее время это случалось все реже.
- Я не злюсь, маленькая…
- Злишься. И я злюсь, возможно, растрачивая на это чувство остатки энергии… Мы все злимся по той или иной причине. Ной, Анна, Мат… Все люди вокруг… Кого ни коснись. И самое страшное, что мы все не осознаем, что наш гнев – это убийца любви. Убийца всего хорошего, что в нас есть…
Голос Наны слабел, как и ее ноги. Осторожно я проводил жену к постели. Помог устроиться на постели и прилег рядом. Мы так давно с ней не говорили...
- Знаешь, что самое страшное? Гнев многолик… И лежа на этой койке я познакомилась, пожалуй, с каждым его проявлением… Я тебя вгоняю в депрессию своей философией? – слабо улыбнулась Нана мне в бок. Я ничего не ответил и ухмыльнулся… Моя жена прекрасно знала, что с ней я был готов обсуждать все, что угодно. Даже цвет занавесок в столовой нашего дома.
- Раздражительность, вспыльчивость, злопамятство, ненависть и непрощение, - продолжила Нана, практически засыпая, - все одно к одному.
- Боюсь, что в современном мире нам этого всего не избежать… - грустно вздохнул я.
- Хм… Даже, если альтернатива – гибель всего живого?
- Не знаю… Думаешь нас еще что-то может спасти?
- Я могу только предполагать… Мне кажется, нас спасет кротость.
ЧАСТЬ 4
4. Гордыня
Нана
Эти помывки меня доконают! Я потянулась рукой к мылу, но оно выскользнуло из моих одеревеневших пальцев и закружило по дну душевой кабинки. Створка двери отъехала в сторону. В образовавшуюся щель просунулась голова моей ненавистной сиделки:
- Может быть я все же могу вам помочь?
- Нет! Убирайся…
- Возможно…
- Господи, да просто оставь меня в покое! – заорала я. – Неужели это так сложно сделать?!
Створка плавно вернулась на место. Аккуратно сместившись, я подхватила скользкий брусочек и провела им по груди. Сверху на голову мне лилась вода. И это было такое блаженство! Небольшая передышка для моего измученного болезнью тела. Самым отвратительным в этом всем было то, что меня запомнят такой…
- Нана… - послышался голос Якова.
- Я в душе! Дай мне несколько минут…
В последнее время я боюсь показываться мужу на глаза обнаженной. Не хочу, чтобы он видел меня такой… Тщеславие… Проклятой тщеславие, которое причиняет Якову боль – я знаю. Знаю… и просто не могу переступить через себя.
Я попыталась встать, но ноги меня не слушались, а зрение опять пропало.
- Марина… Марина!
- Да? Я могу вам помочь?
- Ты же для этого здесь, ведь так? – съязвила я и тут же заткнулась. Меня пугал тот человек, который все чаще говорил за меня. Та… другая я, теперь постоянно вырывалась из-под контроля и причиняла боль не только всем окружающим, но и мне… Той, которой я была еще совсем недавно.
Сиделка радостно улыбнулась (чему только скалится?!), и протянула мне толстую руку. Я обхватила ее, на негнущихся ногах сделала два шага к коляске.
- Пожалуйста, подай мне одежду…
Она проворно кинулась исполнять мою просьбу, а я равнодушно отвернулась к стене. Марина подала мне халат, не прекращая о чем-то болтать. Я же слушала ее вполуха.
Когда сиделка выкатила меня в палату, Яков стоял возле окна. Я не могла понять, то ли за окном было настолько серо, то ли я постепенно превращалась в дальтоника…
