Эилид сомневалась, что Патрик вспомнит своего дядю и пойдет к нему на руки, но Кэден всегда умел располагать к себе людей, особенно детей и девиц, так что племянник был покорен одной лишь улыбкой. Кэден вывел их через противоположный вход, что разом объяснило, почему Эилид не увидела дирижабль Карнуэлов. Идти через поле пришлось довольно долго, но с приближением аэростата на сердце у Эилид становилось легче. Пока сзади не послышался оклик:
— Эилид!
Она чудом не споткнулась, вцепившись в локоть брата, но тот ловко развернулся и тут же впихнул Патрика в руки матери и твердо приказал:
— Иди к дирижаблю. Быстро.
До дирижабля оставалось ярдов двадцать, Эилид собрала все оставшиеся силы и почти побежала вперёд. Их люди на гондоле и около уже ждали её, протягивали руки.
От неё не укрылось, что у многих при себе оружие, а трое открыто целятся из ружей в кого-то позади Эилид. Патрика, протестующе вякнувшего, сразу кто-то забрал, взбежал вместе с ним по лестнице, самой Эилид так старательно помогали подняться, что едва не закинули на борт, от чего она чудом не приложилась носом о перила. В открытом окне она видела, как Кэден уже говорит о чём-то с подошедшим Дугэлом, которого окружали несколько человек из его клана. Разобрала лишь «отец напишет», «потом», «знать тебя не хочу». Дугэл был более эмоционален и постоянно указывал на дирижабль, наверное, требовал вернуть жену и сына, но брат твердо выставили вперёд руку, в которой блеснул металл револьвера.
Неведомая сила разрывала Эилид пополам. Ей хотелось подбежать к мужчинам и высказать за все пережитые страхи и обиды, не выбирая выражений. И влепить пощечину, а то и две. И в то же время Эилид готова была прижать к себе Патрика и спрятаться в самом дальнем углу гондолы, чтоб никто и никогда её не нашел и не заставил вернуться в Дорр. Ей было так противно от одной мысли, что рядом человек, который из-за своей слабости и невежества готов был опозорить и всё равно, что уничтожить ни в чём не повинный клан, женщину, которая была ему честной женой и матерью первенца! Ханш — это Ханш. В этих землях ценят не уголь и самоцветы, что изобилуют в горах, не шерсть овец и их нежное мясо, а память. Память о предках, память о прошлом. Как могла Эилид простить желание оставить о ней такую память? И ладно бы о ней одной, обо всём клане? Который запомнил бы её, как… Родной сын знал бы её, как…
Эилид не выдержала, убедилась на ходу, что Патрик под надёжной защитой, и метнулась к выходу. Прикончить ублюдка ей никто не даст, но холеную физиономию она ему исполосует так, что ещё долго своим шлюхам на глаза не покажется!
Но Эилид даже до двери не добежала, её кто-то схватил сзади и приподнял над полом, предвидя, что женщина будет вырываться. Сколько бы Эилид не брыкалась, сколько не метила локтем в лицо своего соперника, толку было ноль. Пока она боролась, на гондолу вихрем взлетел Кэден, ещё на подходе отдавший команду отправляться в путь, судя по тому, что двигатель заработал ещё до его появления. Люди с ружьями не отходили от окон, пока дирижабль не набрал необходимую высоту.
— Вот даже не знаю, что меня удержало, руки так и чесались, — проворчал Кэден, прислонившись спиной к стенке.
— Я сама уже хотела выйти, но спасибо… Брону, удержал, — Эилид виновато и вместе с тем с благодарностью улыбнулась плечистому парню, что не дал ей натворить глупостей.
Тот лишь успокаивающе усмехнулся и ушел по своим делам.
— Знаешь, я даже не хочу сейчас спрашивать, то у вас там произошло, чтобы не сорваться и не разбить-таки ему морду, — фыркнул Кэден и огляделся: — Ну? Где там мой племянник? Полгода его не видел, если не больше. В Нуэле мать к нему вообще никого не подпустит, так что сейчас моё время…
Надувшегося и вредничающего Патрика передали Кэдену, и тот, подняв мальчишку на вытянутых руках, принялся с ним играться. Все незанятые соклановцы, даром что мужчины, сгрудились вокруг них, разглядывая первого внука своего вождя, мальчика, а не девочек, которых народилось у Анстис уже две. Эилид, скромно присев на лавку, смотрела на это и разрывалась от желания сообщить всем, что Патрик не вернется к отцу в Дорр, как и она сама, и будет расти в Нуэле. И зваться будет Патрик Карнуэл.
И она сделает всё, чтоб так и было.
Встречать дирижабль собралось всё семейство, Эилид видела эту толпу из окна аэростата, который шел на снижение, и пока привязывали тросы к мачте. Среди встречающих была даже Мередит, молодая жена старшего брата, второго сына вождя клана, которая, судя по размерам её живота, должна была родить со дня на день. Даже маленькие племянницы были тут. Ни пронизывающий ветер, ни сумерки семейство от такой встречи не удержали.
Кэден хотел свести Эилид под руку, но она отказалась. От решения отца сейчас будет зависеть её судьба и не нужно ставить любимого брата под удар. Кэден спустился первым и внимательно следил за тем, как Эилид, держа на руках сына, медленно нашаривала носком сапога ступеньки. Едва она встала на каменную площадку, Блэир рванулась к дочери, но Лэчи коротким жестом остановил жену, сам выступив вперёд.
У Эилид внутри всё оборвалось. Что этим хотел сказать отец?
Девушка в мыслях приготовилась к худшему, но всё равно высоко подняла голову. Если она тут нежеланный гость, значит, уйдет к морю, и клан о ней забудет, но Патрика клан примет. Отец не посмеет отказать малышу в защите, право просить помощи и получить её для детей соблюдается строго, даже самыми неистовыми или, наоборот, прогрессивными кланами. А Эилид защиты для сына не попросит, потребует. И если ей откажут, она созовет весь клан и судить тут будут уже старшины…
Предаваясь трагичным мыслям, Эилид едва не прослушала то, что говорил отец. Лэчи встал перед дочерью, смерил её тяжёлым взглядом и вздохнул:
— Я не знаю причин твоего решения, но я знаю тебя. Если б у тебя был другой выход, ты бы так не поступила. А значит, твоё решение верное, правда — твоя. И я её принимаю.
Эилид хотелось закричать в голос от облегчения, но она и вдохнуть не успела, как отец уже сжал их с Патриком в своих медвежьих объятиях, а после отпустил и забрал из её рук внука. Патрик внимательно смотрел на деда, даже глазами не хлопал, а потом широко улыбнулся и взмахнул руками, пытаясь добраться до пышных белых усов.
Лэчи лишь хмыкнул и, наклонившись, поставил мальчика на пол, крепко держа за руку:
— Ну, делай первый шаг в своём новом доме, юный Патрик. Патрик Карнуэл.
Мальчик с серьезным видом шагнул вперёд, не упал, даже не покачнулся, но дед снова поднял его, подкинул вверх и усмехнулся:
— А теперь пошли смотреть зверьё!
Зверьём у них называли чучела животных: охотничьих трофеев, что размещались в главном зале замка, среди гобеленов, гербов, военных трофеев и портретов предков. Любимым занятием детей было разглядывать эти интересности, а взрослых — рассказывать о них.
Всё семейство медленно спускалось вниз, но никто не наседал на Эилид с расспросами, мать молча взяла её под руку и спокойно шла рядом. Патрика у своего мужа она пока отвоевывать не рискнула, хотя жадно рассматривала. Краем уха Эилид слышала распоряжения братьев о комнате для неё самой и Патрика, о поисках няни… Каково теперь будет Кам и Алин? Как переживет потерю своего статуса пожилая женщина? Как сильно накажут юную Алин? Эилид обезопасила её как могла: отослала с поручением, попросила солгать преподобного Лофа, но ведь… Мать Алин так радовалась, когда девушку назначили в няньки, так надеялась, что Эилид подберёт достойную партию и даст хорошее приданное. Эилид и собиралась, но Дугэл вставил палки в колеса всем… Что мешало ему отказаться от затеи Льялл, осадить вредную старуху? Но он выбрал другой путь. Зря. Эилид теперь лишь надеялась, что отец, узнав правду, охает зятя всеми возможными словами и потребует развода, незачем делать их ссоры достоянием гласности.
Сытный ужин, теплый зал, родные рядом, улыбающийся сын, что ещё может быть лучше? Безопасность. Теперь Эилид чувствовала себя в безопасности, и хотелось плакать от счастья. Кэден, что сидел рядом, как почувствовал её настрой — просто, как в старые времена, обнял за плечи, притянув к себе, и Эилид тут же с благодарностью опустила голову ему на плечо, а затем украдкой смахнула одинокую слезу, не переставая улыбаться.
Не многие жены (тем более с детьми) решались уйти от своих мужей, никому ещё не удавалось. До неё. Ей удалось.
— А теперь я хочу поднять кубок! — поднялся из-за стола отец, держа в правой руке серебряную посудину, больше похожую на ведро. — За Белую лань Нуэла. За Эилид, которая решилась сделать то, что сделала. Сегодня я не спрошу у тебя ни о чём, я счастлив, что вы дома, что вы целы и невредимы, но завтра я хочу знать всё.
Эилид поспешно встала, твердо кивнула, поднимая, руку со своим бокалом. До ночи дел ещё много, но сейчас она может просто побыть со своей семьёй, разве это не истинное счастье?
Кубок пролетел мимо Эилид и со звоном впечатался в стену, разлив по ней вино, а потом поскакал по каменным плитам пола. Эилид не вздрогнула. Не дернулась она, и когда со стола полетели письменные принадлежности, а после и сам дубовый стол был опрокинут. Стол был тяжёлый и добротно сделанный, служил их семье ни одно поколение, но отцовских сил хватило бы на это и без того бешенства, которым он пылал.
В противоположном углу вжалась в стену мать, успевшая выхватить из рук мужа злосчастное письмо за долю секунды до того, как тот взорвался бранью. Эилид даже порадовалась, что на эту тяжёлую беседу из женщин больше никого не позвали, бедняжка Мередит вообще могла бы со страху разродиться.
Братья тоже не молчали. Кэден так саданул по оконной раме, что по стеклу пошли трещины и ругал себя за упущенную возможность «пристрелить ублюдка прямо там». Дарвид упорно не понимал логики Дугэла, у которого не то что рука, мысль поднялась на мать собственного ребенка, первенца, сына!
— Так подумать, мне что, Анстис придушить надо за то, что двух девок мне родила за три-то года, а не мальчишку? — ошарашенно качал он головой. — Да каким же слепым идиотом надо быть, чтоб от такой женщины отказаться?! Не жена же, а сокровище, знай хвались да любуйся!
Средний брат — Лаклан — возмущался тем, что Дугэл в свои почти двадцать пять лет держался за юбку няньки и потакал её бреду, не защитил предками данную в жены женщину, не проявив к ней уважения и дальновидности и тем самым оскорбив весь их клан и опозорив свой. И все вместе с отцом они бесились от того, что их дочь и сестра оказалась не оценена по достоинству. И конечно же, от того, что поганый щенок посмел замахнуться на честь Карнуэлов.
Эилид молчала, боясь сделать лишнее движение. Мужчины в гневе были страшны, каждый больше чем на голову выше её самой и гораздо крупнее, они могли навредить ненароком. Блэир так вообще забилась в самый угол, лишь смотрела на своё семейство широко раскрытыми глазами. Эилид видела, как мать глядела на неё: с ободрением и торжеством, на сыновей — с гордостью, на мужа — с благодарностью. Блэир не боялась, она была спокойна, а значит, не стоит переживать и Эилид.
Отец слушал её рассказ молча, лишь хмурился с непониманием, когда она винилась в том, что муж к ней охладел и она не смогла удержать его «любовь», в том, что всё свободное время тратила на книги и сама привечала гостей. В их доме были другие порядки. Ни одни посиделки не обходились без четы хозяев замка, так было принято, бывало, что отцу надлежало покинуть гостей, и тогда он со спокойной душой оставлять с ними мать, зная, что никто не заскучает, не обидится и не уйдет голодным. Эилид знала, что Блэир порой выходила к гостям и с больной головой, и уставшая, но никто и мысли не допускал, что хозяйка может не поприветствовать гостей! А уж книги… Лэчи Мохнатый бок читать не любил, но детей грамоте учиться заставлял, сыновей — так даже палкой. И книги им выписывал исправно. И хвалил, если кого заставал за чтением. Отчасти поэтому Эилид и была у него в любимицах. Поэтому-то отец не усмотрел в рассказе дочери ничего такого уж ужасного, пока она не пересказала подслушанный разговор и не передала письмо Льялл в качестве доказательства. После этого и начали летать кубки.
Когда все охолонули и вернули стол на место, снова расселись по креслам, принялись сверлить друг друга взглядами. Эилид понимала, что не часто подобное в Ханше случалось, а у них в клане точно впервые, и как быть, как поступить ни отец, ни братья не знали. Да Эилид и сама не знала. Она истово надеялась на развод, но церковь позволяла его лишь в том случае, если один из супругов оказывался бесплодным, либо если вскрывалась правда о близком родстве. Даже совершение преступления (в том числе и измены) не считалось весомой причиной для развода… И отец об этом знал, увы.
— Значит так, — тяжко вздохнул, наконец, Лэчи, подняв глаза на дочь, — ты сама, и Патрик тоже, из замка — ни ногой. Кэден, будешь с ними рядом неотлучно. Эилид, в Дорр ты не вернёшься. Не сумел этот идиот тебя оценить, его беда. Назад не отдам. Он дурак, ведомый, а я дочь хоронить не хочу. Это моё слово.
Эилид серьезно кивнула, глядя на отца с благодарностью.
— А Патрик? — уточнила Блэир.
— А чего «Патрик»? — вскинулся Лэчи. — Я его сейчас в клан приму по всем правилам и всего делов.
— Ну так Дугэл же от него не отказывался, — скривился Лаклан, — он же его наследник пока. Мы его вроде как отбираем…
— А что, не было в истории случаев разве, когда наследники одного клана делали себя наследниками другого? Тот же Кромрих Карширон, он так-то был рождён Карторком. Но когда с братом поссорились из-за наследства, взял имя бабки по отцу и стал вождем Карширонов, — напомнил отец.
— Ну так сами же делали, а Патрик даже говорить-то не умеет…
— Ещё как умеет! — вскинулась Эилид, готовая вцепиться в любую возможность отобрать сына у мужа.
— Если подумать, у нашего клана в младшем поколении пока нет наследников мужского пола, — подала голос Блэир. — И если перейти в другой клан может любой взрослый человек, будь то мужчина или женщина, ребенок ведь не взрослый и за него решают родители. Эилид — родитель и по закону её права на сына пусть не такие же как у мужа, но они есть. А вес Лэчи как вождя больше, чем у Дугэла. И если отбросить гордость, мне, откровенно сказать, страшно за жизнь малыша. Кто позаботится о нём без матери? Кто защитит, когда новая жена решит избавиться от него или кто-нибудь захочет выместить на нем обиду и злость?
Эилид передёрнуло от этих слов, братья тоже не остались равнодушными: послышалось ворчание и треск сломанного Дарвидом карандаша.
— Я костьми лягу, но мальчишку не отдам туда, — прорычал Лэчи. — Сей же час принимаем в клан. Захочет, когда вырастет, перейдет обратно. Народу я расскажу, как есть, не стану лишь говорить, как именно этот умник собирался нас опозорить. Нечего на посмешище выставлять его ещё больше. Сами ж в мужья выбрали, сами виноваты. Поднимайтесь, старшины уже собираются… А потом решим, что дальше делать.
Пар от горячей воды поднимался над бортами медной ванны, в которую по шею погрузилась Эилид. Замок затих, те, кто ещё не спал — готовился по сну, и Эилид могла позволить себе расслабиться. Наконец-то она дома. Наконец-то ей не надо бояться, куда-то бежать, продумывать пути и варианты.
— Эилид!
Она чудом не споткнулась, вцепившись в локоть брата, но тот ловко развернулся и тут же впихнул Патрика в руки матери и твердо приказал:
— Иди к дирижаблю. Быстро.
До дирижабля оставалось ярдов двадцать, Эилид собрала все оставшиеся силы и почти побежала вперёд. Их люди на гондоле и около уже ждали её, протягивали руки.
От неё не укрылось, что у многих при себе оружие, а трое открыто целятся из ружей в кого-то позади Эилид. Патрика, протестующе вякнувшего, сразу кто-то забрал, взбежал вместе с ним по лестнице, самой Эилид так старательно помогали подняться, что едва не закинули на борт, от чего она чудом не приложилась носом о перила. В открытом окне она видела, как Кэден уже говорит о чём-то с подошедшим Дугэлом, которого окружали несколько человек из его клана. Разобрала лишь «отец напишет», «потом», «знать тебя не хочу». Дугэл был более эмоционален и постоянно указывал на дирижабль, наверное, требовал вернуть жену и сына, но брат твердо выставили вперёд руку, в которой блеснул металл револьвера.
Неведомая сила разрывала Эилид пополам. Ей хотелось подбежать к мужчинам и высказать за все пережитые страхи и обиды, не выбирая выражений. И влепить пощечину, а то и две. И в то же время Эилид готова была прижать к себе Патрика и спрятаться в самом дальнем углу гондолы, чтоб никто и никогда её не нашел и не заставил вернуться в Дорр. Ей было так противно от одной мысли, что рядом человек, который из-за своей слабости и невежества готов был опозорить и всё равно, что уничтожить ни в чём не повинный клан, женщину, которая была ему честной женой и матерью первенца! Ханш — это Ханш. В этих землях ценят не уголь и самоцветы, что изобилуют в горах, не шерсть овец и их нежное мясо, а память. Память о предках, память о прошлом. Как могла Эилид простить желание оставить о ней такую память? И ладно бы о ней одной, обо всём клане? Который запомнил бы её, как… Родной сын знал бы её, как…
Эилид не выдержала, убедилась на ходу, что Патрик под надёжной защитой, и метнулась к выходу. Прикончить ублюдка ей никто не даст, но холеную физиономию она ему исполосует так, что ещё долго своим шлюхам на глаза не покажется!
Но Эилид даже до двери не добежала, её кто-то схватил сзади и приподнял над полом, предвидя, что женщина будет вырываться. Сколько бы Эилид не брыкалась, сколько не метила локтем в лицо своего соперника, толку было ноль. Пока она боролась, на гондолу вихрем взлетел Кэден, ещё на подходе отдавший команду отправляться в путь, судя по тому, что двигатель заработал ещё до его появления. Люди с ружьями не отходили от окон, пока дирижабль не набрал необходимую высоту.
— Вот даже не знаю, что меня удержало, руки так и чесались, — проворчал Кэден, прислонившись спиной к стенке.
— Я сама уже хотела выйти, но спасибо… Брону, удержал, — Эилид виновато и вместе с тем с благодарностью улыбнулась плечистому парню, что не дал ей натворить глупостей.
Тот лишь успокаивающе усмехнулся и ушел по своим делам.
— Знаешь, я даже не хочу сейчас спрашивать, то у вас там произошло, чтобы не сорваться и не разбить-таки ему морду, — фыркнул Кэден и огляделся: — Ну? Где там мой племянник? Полгода его не видел, если не больше. В Нуэле мать к нему вообще никого не подпустит, так что сейчас моё время…
Надувшегося и вредничающего Патрика передали Кэдену, и тот, подняв мальчишку на вытянутых руках, принялся с ним играться. Все незанятые соклановцы, даром что мужчины, сгрудились вокруг них, разглядывая первого внука своего вождя, мальчика, а не девочек, которых народилось у Анстис уже две. Эилид, скромно присев на лавку, смотрела на это и разрывалась от желания сообщить всем, что Патрик не вернется к отцу в Дорр, как и она сама, и будет расти в Нуэле. И зваться будет Патрик Карнуэл.
И она сделает всё, чтоб так и было.
ГЛАВА 4
Встречать дирижабль собралось всё семейство, Эилид видела эту толпу из окна аэростата, который шел на снижение, и пока привязывали тросы к мачте. Среди встречающих была даже Мередит, молодая жена старшего брата, второго сына вождя клана, которая, судя по размерам её живота, должна была родить со дня на день. Даже маленькие племянницы были тут. Ни пронизывающий ветер, ни сумерки семейство от такой встречи не удержали.
Кэден хотел свести Эилид под руку, но она отказалась. От решения отца сейчас будет зависеть её судьба и не нужно ставить любимого брата под удар. Кэден спустился первым и внимательно следил за тем, как Эилид, держа на руках сына, медленно нашаривала носком сапога ступеньки. Едва она встала на каменную площадку, Блэир рванулась к дочери, но Лэчи коротким жестом остановил жену, сам выступив вперёд.
У Эилид внутри всё оборвалось. Что этим хотел сказать отец?
Девушка в мыслях приготовилась к худшему, но всё равно высоко подняла голову. Если она тут нежеланный гость, значит, уйдет к морю, и клан о ней забудет, но Патрика клан примет. Отец не посмеет отказать малышу в защите, право просить помощи и получить её для детей соблюдается строго, даже самыми неистовыми или, наоборот, прогрессивными кланами. А Эилид защиты для сына не попросит, потребует. И если ей откажут, она созовет весь клан и судить тут будут уже старшины…
Предаваясь трагичным мыслям, Эилид едва не прослушала то, что говорил отец. Лэчи встал перед дочерью, смерил её тяжёлым взглядом и вздохнул:
— Я не знаю причин твоего решения, но я знаю тебя. Если б у тебя был другой выход, ты бы так не поступила. А значит, твоё решение верное, правда — твоя. И я её принимаю.
Эилид хотелось закричать в голос от облегчения, но она и вдохнуть не успела, как отец уже сжал их с Патриком в своих медвежьих объятиях, а после отпустил и забрал из её рук внука. Патрик внимательно смотрел на деда, даже глазами не хлопал, а потом широко улыбнулся и взмахнул руками, пытаясь добраться до пышных белых усов.
Лэчи лишь хмыкнул и, наклонившись, поставил мальчика на пол, крепко держа за руку:
— Ну, делай первый шаг в своём новом доме, юный Патрик. Патрик Карнуэл.
Мальчик с серьезным видом шагнул вперёд, не упал, даже не покачнулся, но дед снова поднял его, подкинул вверх и усмехнулся:
— А теперь пошли смотреть зверьё!
Зверьём у них называли чучела животных: охотничьих трофеев, что размещались в главном зале замка, среди гобеленов, гербов, военных трофеев и портретов предков. Любимым занятием детей было разглядывать эти интересности, а взрослых — рассказывать о них.
Всё семейство медленно спускалось вниз, но никто не наседал на Эилид с расспросами, мать молча взяла её под руку и спокойно шла рядом. Патрика у своего мужа она пока отвоевывать не рискнула, хотя жадно рассматривала. Краем уха Эилид слышала распоряжения братьев о комнате для неё самой и Патрика, о поисках няни… Каково теперь будет Кам и Алин? Как переживет потерю своего статуса пожилая женщина? Как сильно накажут юную Алин? Эилид обезопасила её как могла: отослала с поручением, попросила солгать преподобного Лофа, но ведь… Мать Алин так радовалась, когда девушку назначили в няньки, так надеялась, что Эилид подберёт достойную партию и даст хорошее приданное. Эилид и собиралась, но Дугэл вставил палки в колеса всем… Что мешало ему отказаться от затеи Льялл, осадить вредную старуху? Но он выбрал другой путь. Зря. Эилид теперь лишь надеялась, что отец, узнав правду, охает зятя всеми возможными словами и потребует развода, незачем делать их ссоры достоянием гласности.
Сытный ужин, теплый зал, родные рядом, улыбающийся сын, что ещё может быть лучше? Безопасность. Теперь Эилид чувствовала себя в безопасности, и хотелось плакать от счастья. Кэден, что сидел рядом, как почувствовал её настрой — просто, как в старые времена, обнял за плечи, притянув к себе, и Эилид тут же с благодарностью опустила голову ему на плечо, а затем украдкой смахнула одинокую слезу, не переставая улыбаться.
Не многие жены (тем более с детьми) решались уйти от своих мужей, никому ещё не удавалось. До неё. Ей удалось.
— А теперь я хочу поднять кубок! — поднялся из-за стола отец, держа в правой руке серебряную посудину, больше похожую на ведро. — За Белую лань Нуэла. За Эилид, которая решилась сделать то, что сделала. Сегодня я не спрошу у тебя ни о чём, я счастлив, что вы дома, что вы целы и невредимы, но завтра я хочу знать всё.
Эилид поспешно встала, твердо кивнула, поднимая, руку со своим бокалом. До ночи дел ещё много, но сейчас она может просто побыть со своей семьёй, разве это не истинное счастье?
Кубок пролетел мимо Эилид и со звоном впечатался в стену, разлив по ней вино, а потом поскакал по каменным плитам пола. Эилид не вздрогнула. Не дернулась она, и когда со стола полетели письменные принадлежности, а после и сам дубовый стол был опрокинут. Стол был тяжёлый и добротно сделанный, служил их семье ни одно поколение, но отцовских сил хватило бы на это и без того бешенства, которым он пылал.
В противоположном углу вжалась в стену мать, успевшая выхватить из рук мужа злосчастное письмо за долю секунды до того, как тот взорвался бранью. Эилид даже порадовалась, что на эту тяжёлую беседу из женщин больше никого не позвали, бедняжка Мередит вообще могла бы со страху разродиться.
Братья тоже не молчали. Кэден так саданул по оконной раме, что по стеклу пошли трещины и ругал себя за упущенную возможность «пристрелить ублюдка прямо там». Дарвид упорно не понимал логики Дугэла, у которого не то что рука, мысль поднялась на мать собственного ребенка, первенца, сына!
— Так подумать, мне что, Анстис придушить надо за то, что двух девок мне родила за три-то года, а не мальчишку? — ошарашенно качал он головой. — Да каким же слепым идиотом надо быть, чтоб от такой женщины отказаться?! Не жена же, а сокровище, знай хвались да любуйся!
Средний брат — Лаклан — возмущался тем, что Дугэл в свои почти двадцать пять лет держался за юбку няньки и потакал её бреду, не защитил предками данную в жены женщину, не проявив к ней уважения и дальновидности и тем самым оскорбив весь их клан и опозорив свой. И все вместе с отцом они бесились от того, что их дочь и сестра оказалась не оценена по достоинству. И конечно же, от того, что поганый щенок посмел замахнуться на честь Карнуэлов.
Эилид молчала, боясь сделать лишнее движение. Мужчины в гневе были страшны, каждый больше чем на голову выше её самой и гораздо крупнее, они могли навредить ненароком. Блэир так вообще забилась в самый угол, лишь смотрела на своё семейство широко раскрытыми глазами. Эилид видела, как мать глядела на неё: с ободрением и торжеством, на сыновей — с гордостью, на мужа — с благодарностью. Блэир не боялась, она была спокойна, а значит, не стоит переживать и Эилид.
Отец слушал её рассказ молча, лишь хмурился с непониманием, когда она винилась в том, что муж к ней охладел и она не смогла удержать его «любовь», в том, что всё свободное время тратила на книги и сама привечала гостей. В их доме были другие порядки. Ни одни посиделки не обходились без четы хозяев замка, так было принято, бывало, что отцу надлежало покинуть гостей, и тогда он со спокойной душой оставлять с ними мать, зная, что никто не заскучает, не обидится и не уйдет голодным. Эилид знала, что Блэир порой выходила к гостям и с больной головой, и уставшая, но никто и мысли не допускал, что хозяйка может не поприветствовать гостей! А уж книги… Лэчи Мохнатый бок читать не любил, но детей грамоте учиться заставлял, сыновей — так даже палкой. И книги им выписывал исправно. И хвалил, если кого заставал за чтением. Отчасти поэтому Эилид и была у него в любимицах. Поэтому-то отец не усмотрел в рассказе дочери ничего такого уж ужасного, пока она не пересказала подслушанный разговор и не передала письмо Льялл в качестве доказательства. После этого и начали летать кубки.
Когда все охолонули и вернули стол на место, снова расселись по креслам, принялись сверлить друг друга взглядами. Эилид понимала, что не часто подобное в Ханше случалось, а у них в клане точно впервые, и как быть, как поступить ни отец, ни братья не знали. Да Эилид и сама не знала. Она истово надеялась на развод, но церковь позволяла его лишь в том случае, если один из супругов оказывался бесплодным, либо если вскрывалась правда о близком родстве. Даже совершение преступления (в том числе и измены) не считалось весомой причиной для развода… И отец об этом знал, увы.
— Значит так, — тяжко вздохнул, наконец, Лэчи, подняв глаза на дочь, — ты сама, и Патрик тоже, из замка — ни ногой. Кэден, будешь с ними рядом неотлучно. Эилид, в Дорр ты не вернёшься. Не сумел этот идиот тебя оценить, его беда. Назад не отдам. Он дурак, ведомый, а я дочь хоронить не хочу. Это моё слово.
Эилид серьезно кивнула, глядя на отца с благодарностью.
— А Патрик? — уточнила Блэир.
— А чего «Патрик»? — вскинулся Лэчи. — Я его сейчас в клан приму по всем правилам и всего делов.
— Ну так Дугэл же от него не отказывался, — скривился Лаклан, — он же его наследник пока. Мы его вроде как отбираем…
— А что, не было в истории случаев разве, когда наследники одного клана делали себя наследниками другого? Тот же Кромрих Карширон, он так-то был рождён Карторком. Но когда с братом поссорились из-за наследства, взял имя бабки по отцу и стал вождем Карширонов, — напомнил отец.
— Ну так сами же делали, а Патрик даже говорить-то не умеет…
— Ещё как умеет! — вскинулась Эилид, готовая вцепиться в любую возможность отобрать сына у мужа.
— Если подумать, у нашего клана в младшем поколении пока нет наследников мужского пола, — подала голос Блэир. — И если перейти в другой клан может любой взрослый человек, будь то мужчина или женщина, ребенок ведь не взрослый и за него решают родители. Эилид — родитель и по закону её права на сына пусть не такие же как у мужа, но они есть. А вес Лэчи как вождя больше, чем у Дугэла. И если отбросить гордость, мне, откровенно сказать, страшно за жизнь малыша. Кто позаботится о нём без матери? Кто защитит, когда новая жена решит избавиться от него или кто-нибудь захочет выместить на нем обиду и злость?
Эилид передёрнуло от этих слов, братья тоже не остались равнодушными: послышалось ворчание и треск сломанного Дарвидом карандаша.
— Я костьми лягу, но мальчишку не отдам туда, — прорычал Лэчи. — Сей же час принимаем в клан. Захочет, когда вырастет, перейдет обратно. Народу я расскажу, как есть, не стану лишь говорить, как именно этот умник собирался нас опозорить. Нечего на посмешище выставлять его ещё больше. Сами ж в мужья выбрали, сами виноваты. Поднимайтесь, старшины уже собираются… А потом решим, что дальше делать.
Пар от горячей воды поднимался над бортами медной ванны, в которую по шею погрузилась Эилид. Замок затих, те, кто ещё не спал — готовился по сну, и Эилид могла позволить себе расслабиться. Наконец-то она дома. Наконец-то ей не надо бояться, куда-то бежать, продумывать пути и варианты.
