Вики не могла сосредоточиться, потому что Корбин схватил её за плечи и слегка потряхивал.
– Корбин? Корбин? Давай чай попьём, и я расскажу. Успокойся.
– Скажи, она в Корее?
– Да. Но просила передать, что в Нью-Йорке.
Корбин отступил на шаг, скорчив гримасу непонимания.
– Что за бред? Какой Нью-Йорк?
– Смотрю, голова у тебя прошла. Мне неуютно в твоей спальне. Пойдём вниз, предложи мне чай, угости печеньем, и я подробно всё расскажу, – выпалила девушка и вышла.
Ей всерьёз было неловко находиться в спальне другого мужчины. Пусть даже он – брат лучшей подруги. Вики в отношениях и живёт со своим парнем. Кристофер не очень будет рад, если узнает, что она обсуждает дела с Корбином в его спальне.
Она дождалась его в гостиной.
– Прости, Вики, – с сожалением произнёс Корбин, затем попросил Клэрис принести им чай. Сам он сел напротив неё в кресло. – Дэниела нет дома. Нола тоже уехала. Шоппинг у неё. Мама понятия не имеет, что происходит.
– Если хочешь, можем обсуждать это в городе…
– Нет, что ты. Мы всегда рады тебе здесь, – сказал он и замер.
Их взгляды встретились. Вики постаралась придать лицу непроницаемое выражение, затем взяла чашку с чаем. А Корбин продолжал смотреть на неё, потому что ждал обещанного рассказа. Вики непроизвольно потёрла шею.
– Разговор с Элорой был короткий. Забдиель считает, что она наврала с три короба, ни слова правды. Ни о том, что она болеет, что находится в Пусане. Ни о том, что собирается в Нью-Йорк к Джона Марсу, доктору, помнишь его? В Нью-Йорк! Да он ей ночами в кошмарных снах снится! Забдиель не понял и того, что её телефон сломался, а она звонила с чужого…
– Сохранился номер?
– Да, – спохватилась Вики и передала Корбину свой телефон, разблокировав его, и сразу же покраснела. На заставке красовалась фотография Кристофера. Брови Корбина уехали наверх, когда он увидел её. Вики заёрзала: – У девчонок свои причуды.
– Если это любовь… – он поджал губы. Они помолчали, затем Корбин позвонил по номеру, с которого звонила Элора. Подождал. И вдруг на звонок ответили, однако Корбин ничего не понял. Женский голос тараторил по-корейски, что-то спрашивал, но Корбин ответить не мог, поэтому отключился. – Да уж… это и вправду чужой телефон.
– Кто ответил?
– Женщина…
~~~
– Всё?
Чиса вернула Вону телефон.
– Кто с тобой разговаривал?
– Вроде парень. Я же сама без остановки болтала, Вон. Не понимаю, зачем скрывать?
Я смотрела на них со стороны и ужасалась происходящему. Зачем Чиса пытается играть роль незнайки? Она всё прекрасно знала. Или этот цирк посвящён лично мне?
Они припирались пару минут, затем Чиса вернулась к делам, а я хотела сбежать в комнату, чтобы лечь и послушать музыку, но Вон поймал меня за локоть.
– Куда?
– Голова болит. Хочу лечь.
– Я могу вылечить твою голову за пять минут, – томно произнёс он, наклоняясь к моим губам. Я позволила прикоснуться, затем отвела голову в сторону.
– Здесь дети.
– Идём в комнату.
– Вон, сейчас день. У меня правда болит голова.
– Тебе понравится, – поцелуй в шею, – надо только начать.
Мои ладони уперлись в его грудь, я скорчила гримасу.
– Вон! – неожиданный возглас Пёна заставил его оторваться от меня. – Будь добр, помоги мне!
Пён нас не видел, но знал, что Вон где-то в комнате. Или видел? Почему-то мне показалось, он решил помочь мне. Вон ушёл, пообещав вернуться. Я же побежала в комнату, закрылась и стала молиться, чтобы он не пришёл. Пён его смог надолго занять. Я перевела дух, затем вышла помогать Чисе с обедом. Мне хотелось с ней поговорить, но я знала, что она мне ничего не скажет. Чиса была всегда угрюмая и никогда не желала разговаривать. Иногда до меня долетали голоса из их спальни. Чиса и Пён спорили, но я не понимала из-за чего. Когда я это пойму, смогу повернуть игру в свою сторону. Пока я здесь наблюдатель.
В час все сели за стол. Чиса подала картофельные лепешки и рис с овощами, яйцом и пастой кочуджан. Я расставила традиционные закуски: кимчхи, соевые проростки и овощи. Мужчины ели молча, дети галдели, хныкали, баловались. Я смотрела на Лукаса, но не имела права даже салфетку на его груди поправить. Он обляпался, но вытирала его не я, а помощница Чисы. Мне Лукас не позволял притрагиваться к себе.
Немного поковырявшись в тарелке, я покинула столовую.
Вон пошёл за мной. Мы остановились в гостиной.
– Вернись, – приказал он.
– Я не хочу есть, Вон.
– Элора, ты поступаешь некрасиво. Вернись за стол.
Покачав головой, продолжила путь, но Вон схватил меня за руку.
– Не зли меня.
– А то что? Что, Вон? Я здесь. Мы поженимся, как ты и хотел. Ты имеешь меня, когда захочешь. Что ещё тебе надо?
Стиснув зубы, он схватил меня за горло.
– Не советую со мной разговаривать таким тоном, Элора.
– Иди к чёрту! – бросила я и толкнула его.
Но неожиданно толкнули меня. Я не сразу поняла, кто это, а когда опустила голову, увидела Лукаса. Он увидел, как я толкаю Вона и набросился на меня, защищая папу.
– Иди! Уди! Ты пахая!
– Лукас, это игра такая, – я улыбнулась, затем обняла Вона и погладила по руке. – Видишь? Мы с папой просто играем.
Мальчик перевёл на Вона взгляд, и тот улыбнулся.
– Да, малыш. Всё хорошо. Мама не плохая.
Я протянула руку сыну.
– Идём доедать?
Лукас только смотрел на меня. Тогда Вон присел рядом и нежно сказал:
– Малыш, это твоя мама. И я люблю её. Нам вместе нужно любить её.
– А если я не хочу её любить?
– Любовь приходит не сразу. Но мы же теперь рядом, втроём. Давай начнём с маленького шага – просто возьми маму за руку.
В этих словах я услышала двойной посыл. «Любовь приходит не сразу» – как будто он обращался не только к сыну, но и ко мне. Не надо сразу. Иногда сердце долго открывается. Так у меня было с Читтом. Я не сразу полюбила его. Лукас тоже ко мне должен привыкнуть. А я – к Вону? Нет, здесь другое. Я никогда его не полюблю. Слишком много боли, слишком он коварен, слишком настойчив.
И только в эту минуту я была ему благодарна. Потому что Лукас вложил свою маленькую тёплую ручку в мою ладонь. Впервые я касалась его, и слёзы выступили на глаза.
– Умница, – похвалил Лукаса Вон. – Теперь веди свою маму назад за стол. Сегодня ты вырос, малыш.
Когда мы с Лукасом вошли на кухню, Пён и Чиса заулыбались, но ничего не сказали, чтобы не спугнуть момент. Вон шёл за нами. Он даже представить себе не мог, какую услугу мне оказал. Если мы с Лукасом наконец подружимся, и он привяжется ко мне, я сделаю всё, чтобы свадьба не состоялась.
Сейчас меня заботило другое – кто решил перезвонить на этот телефон. Неужели Забдиель? Он не поверил мне. Раскусил мою ложь как орешек. Меня ищут, Вону не удастся долго прятать меня. Если бы я только нашла способ связаться с ним и рассказать, что на самом деле происходит и попросить поддержать мою задумку. Мне нужен союзник. Сейчас я слишком растеряна и не знаю, как поступить. Но одно ясно точно: я уже ступила в зыбкие пески, теперь моя задача – удержаться на поверхности.
К сожалению, Лукас больше не захотел со мной общаться. Он доел свою еду и убежал играть. Я пыталась подойти к нему, но он делал вид, что меня нет. Разговаривать со мной тоже отказывался. Вечером мои эмоции не выдержали, и я расплакалась. Это случилось после того, как я попыталась застегнуть курточку ему, потому что было прохладно. Лукас топнул ногой, крикнув: «Не тогай!»
Вон стоял в нескольких шагах от нас, но не отреагировал.
Мои глаза наполнились слезами, и я убежала в свою комнату. Мне не хватало знаний или я не имела понятия, какой подход был бы правильным.
За мной в дом зашёл Пён.
– Элора, не принимай это так близко к сердцу. Он всего лишь капризный ребёнок.
– Почему? Он ненавидит меня. Почему, я хочу знать! – мой голос дрожал.
Прежде чем ответить, он посмотрел за спину. Вон остался снаружи.
– У нас не было возможности рассказывать ему о маме. Вон… запретил упоминать слово «мама» в его присутствии. Лукас рос, зная только папу. И вдруг появляешься ты… Он ещё не осмыслил. Он совсем маленький.
Слёзы уже текли по моим щекам.
– Но вы не помогаете нам сойтись. Ощущение, что вы смеётесь надо мной, когда Лукас проявляет ко мне нелюбовь.
– Ты неправа. – Пён понизил голос. – Давай сделаем так. Ты перестанешь плакать. Когда Вон уедет, я возьму тебя и Лукаса на прогулку. Вы побудете вдвоём, только ты и он. Может, вам удастся найти контакт. Согласна?
Я всхлипнула.
– Ты правда это сделаешь для нас?
– Я хочу помочь.
Почему у меня создалось впечатление, что Пён побаивается Вона?
В этой семье вообще что-то не в порядке, и почему-то мне кажется, что в прошлом Вона случилось нечто такое, что и сделало его таким. Что я знаю о нём? Почти ничего. У него нет родителей. Есть старшая сестра Чиса, тоже угрюмая и вечно всем недовольная, и младший брат Веймин. Они родом из Китая… Читт что-то говорил про Китай, но я не помню этих рассказов. Мне это было неинтересно тогда. Вон построил карьеру рэпера и актёра, но Чиса и её муж кормят себя сами, тогда как Вон купается в роскоши. Теперь, когда он сбагрил сына сестре, выплачивает им какие-то деньги… на содержание Лукаса, как я поняла.
Вроде всё понятно, если не задумываться.
Впрочем… мне сейчас нужно думать не об этом. А о том, как увезти Лукаса и не выйти замуж за человека, которого я ненавижу с каждым новым днём всё больше. Также пора задуматься о том, как связаться с друзьями. Раз они начали меня разыскивать, то, думаю, не остановятся. Мою ложь Забдиель расколол. Они могут все испортить. Этого нельзя допустить.
Приняв душ, я обмоталась полотенцем и вышла в комнату, чтобы достать бельё. С волос капала вода, я дрожала. В ванной тепло, пар согрел стены небольшой комнатки, а в спальне, – при том, что окно было закрыто, – чувствовалась вечерняя прохлада. В этих местах погода совершенно не такая, как в городе. Тучи сгущались, обещая пролиться дождём.
Лёгкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть и замереть. Я автоматически вцепилась в узел полотенца, как будто оно собиралось упасть.
– Кто там?
– Это я, – прозвучал голос Вона.
А больше никто и не зашёл бы в мою комнату в десять вечера. Пён и Чиса никогда не беспокоили меня, если я зашла в спальню.
– Подожди немного. Я скоро выйду к тебе, – в моём голосе прозвучала тщетная уверенность.
– Ты голая там, что ли? – с усмешкой спросил он. – Я захожу.
Я надела на себя пижамные штаны со скоростью света, про бельё пришлось забыть. Вокруг груди всё ещё было обмотано полотенце, когда ручка двери повернулась, и Вон оказался внутри.
– Плохо, когда нет щеколды, да? Не скрыться, – кажется, он издевался.
– Вон, это…
Его улыбка исчезла с лица.
– Не трудись. – Он сорвал с меня полотенце, я прикрыла грудь руками. – Меня не надо стесняться, малышка. Чаги…
– Мне холодно, Вон.
Я на самом деле дрожала.
Он шагнул ближе, одной рукой взял мой подбородок и поднял голову так, чтобы видеть мои глаза. У меня застучали зубы, но его это, похоже, не волновало.
– Сейчас я согрею тебя, – страстно прошептал он, поцеловал и после прижал меня к своему телу. – Теплее? – его большой палец гладил мою нижнюю губу. – Давай сегодня сделаем это медленно. Так… – он помолчал, пальцы скользнули по моим мокрым волосам к затылку. – Так, как ты любишь… как делал Читтапон.
Мои глаза метнулись вверх. Что?
– Разве нет? Не отрицай, Элора. Помни, что когда вы поженились, мы с ним были лучшими друзьями. – Нежное поглаживание по щеке. – А друзья делятся всем… Поцелуй меня, чаги. Давай, сегодня ты доставишь мне удовольствие. Я хочу думать о тебе, когда поеду в Сеул.
Сначала я не двигалась, но потом подумала: «Какого чёрта я сопротивляюсь? Между нами было всё, что могло быть между мужчиной и женщиной. Моя задача задобрить его, убедить, что я выйду за него замуж. Иначе он продолжит надо мной издеваться, он будет наслаждаться своей победой. Нет уж. Я не позволю ему».
С этими мыслями я рванула рубашку на его груди. Пуговицы разлетелись по комнате. Для Вона это стало неожиданностью. Пока он в растерянности смотрел на свои пуговицы, разбегающиеся под шкафы, я толкнула его на кровать и села сверху.
– Хочешь моей инициативы, Вон? Смотри не пожалей.
– Я в предвкушении, – обрадовался он, хватая мои бёдра.
Наклонившись вперёд, я со вздохом прижалась к его губам своими, но не надолго. Мои пальцы скользнули вверх по его торсу. Я сделала вид, что собираюсь поцеловать его шею. Успела увидеть, как он закрыл глаза, затем не сильно укусила его за щёку, и ущипнула под ребром. Он дёрнулся, но стерпел. Я продемонстрировала лукавую улыбку.
Медленно. Почти как с Читтом.
Я начала плавные движения, заводя его и вдруг… один укус за плечо – чуть больнее, чем в щёку. Он ойкнул, стиснул мою талию. А я продолжила кусать. И с каждым разом всё больнее. Я кусала его везде. Когда цапнула сосок, он чуть вскрикнул:
– Элора-а!
Я бросила взгляд на дверь.
– Тихо ты! За стенкой Лукас. Забыл? У нас дверь на щеколду не закрывается. Хочешь, чтобы ребёнок увидел, чем мы тут занимаемся?
– Ты понежнее, ладно?
Пришлось поцеловать его страстно и глубоко, чтобы он снова расслабился. А в конце укусила за нижнюю губу. В ответ он больно ущипнул меня где-то над бедром. Не сдержавшись, я вскрикнула. Вон закрыл мне рот рукой, и мы оба уставились на дверь. Никто не вошёл. Однако за стенкой послышался плач Лукаса.
Обрадовавшись, я сползла с Вона и наконец-то надела верх пижамы.
– Видишь, что ты наделал. Пойду успокою… если смогу.
Оказавшись за пределами комнаты, я вздохнула с облегчением. Затем зашла в комнату Лукаса. Он сидел в кровати, тёр глазки и хныкал. Я осторожно подошла и села на край кровати.
– Почему ты плачешь, малыш?
Он моргнул.
– Ты кичала…
В голосе ребёнка послышалось беспокойство, что для меня было хорошим знаком. Как долго я мечтала оказаться с ним в такой близости. Ещё чуть-чуть, и я дотронусь до него. Надо лишь потерпеть минуту-другую.
– Я… да… Я увидела мышку! Вот и всё.
– Мышку? У тебя в комате есть мышка?
– Да, представляешь?
– Как она туда попала?
– У неё есть норка.
– Я хочу поматеть.
Лукас почти слез с кровати, но я удержала его.
– Мышка убежала, малыш.
Он сел, и я заметила, что он держит мою руку, как бы неосознанно. Но он держит!
– Она сюда пибежит?
– Нет, – я улыбнулась и обняла его. – У тебя нет норок в комнате.
Минут пять Лукас рассматривал стены в своей комнате в поисках норки, но не нашёл ни одной. Успокоившись, он залез в кровать, я накрыла его одеялом и встала, чтобы уйти.
И неожиданно услышала:
– Не уходи. Я боюсь.
Если кто-то попросит меня назвать самый лучший день в моей жизни, то – вот он! Мой сын попросил меня остаться. Ручка Лукаса обхватила мою, когда я присела на самый край. А потом – о чудо! – он подвинулся, чтобы я легла рядом. Едва сдерживая слёзы счастья, я легла рядом и начала гладить его по спинке.
Не знаю, кто раньше уснул – я или Лукас, но мы проспали так до самого утра.
Когда я открыла глаза, Лукас крепко спал. У меня затекло всё тело. Осторожно поднявшись, я на цыпочках вышла из его комнаты. Внутри меня переполняло счастье. Теперь я должна приложить усилие, чтобы не спугнуть нашу хрупкую связь.
На моей кровати спал Вон, раскинувшись, будто кровать стала единственным местом, где можно было расслабиться.
– Корбин? Корбин? Давай чай попьём, и я расскажу. Успокойся.
– Скажи, она в Корее?
– Да. Но просила передать, что в Нью-Йорке.
Корбин отступил на шаг, скорчив гримасу непонимания.
– Что за бред? Какой Нью-Йорк?
– Смотрю, голова у тебя прошла. Мне неуютно в твоей спальне. Пойдём вниз, предложи мне чай, угости печеньем, и я подробно всё расскажу, – выпалила девушка и вышла.
Ей всерьёз было неловко находиться в спальне другого мужчины. Пусть даже он – брат лучшей подруги. Вики в отношениях и живёт со своим парнем. Кристофер не очень будет рад, если узнает, что она обсуждает дела с Корбином в его спальне.
Она дождалась его в гостиной.
– Прости, Вики, – с сожалением произнёс Корбин, затем попросил Клэрис принести им чай. Сам он сел напротив неё в кресло. – Дэниела нет дома. Нола тоже уехала. Шоппинг у неё. Мама понятия не имеет, что происходит.
– Если хочешь, можем обсуждать это в городе…
– Нет, что ты. Мы всегда рады тебе здесь, – сказал он и замер.
Их взгляды встретились. Вики постаралась придать лицу непроницаемое выражение, затем взяла чашку с чаем. А Корбин продолжал смотреть на неё, потому что ждал обещанного рассказа. Вики непроизвольно потёрла шею.
– Разговор с Элорой был короткий. Забдиель считает, что она наврала с три короба, ни слова правды. Ни о том, что она болеет, что находится в Пусане. Ни о том, что собирается в Нью-Йорк к Джона Марсу, доктору, помнишь его? В Нью-Йорк! Да он ей ночами в кошмарных снах снится! Забдиель не понял и того, что её телефон сломался, а она звонила с чужого…
– Сохранился номер?
– Да, – спохватилась Вики и передала Корбину свой телефон, разблокировав его, и сразу же покраснела. На заставке красовалась фотография Кристофера. Брови Корбина уехали наверх, когда он увидел её. Вики заёрзала: – У девчонок свои причуды.
– Если это любовь… – он поджал губы. Они помолчали, затем Корбин позвонил по номеру, с которого звонила Элора. Подождал. И вдруг на звонок ответили, однако Корбин ничего не понял. Женский голос тараторил по-корейски, что-то спрашивал, но Корбин ответить не мог, поэтому отключился. – Да уж… это и вправду чужой телефон.
– Кто ответил?
– Женщина…
~~~
– Всё?
Чиса вернула Вону телефон.
– Кто с тобой разговаривал?
– Вроде парень. Я же сама без остановки болтала, Вон. Не понимаю, зачем скрывать?
Я смотрела на них со стороны и ужасалась происходящему. Зачем Чиса пытается играть роль незнайки? Она всё прекрасно знала. Или этот цирк посвящён лично мне?
Они припирались пару минут, затем Чиса вернулась к делам, а я хотела сбежать в комнату, чтобы лечь и послушать музыку, но Вон поймал меня за локоть.
– Куда?
– Голова болит. Хочу лечь.
– Я могу вылечить твою голову за пять минут, – томно произнёс он, наклоняясь к моим губам. Я позволила прикоснуться, затем отвела голову в сторону.
– Здесь дети.
– Идём в комнату.
– Вон, сейчас день. У меня правда болит голова.
– Тебе понравится, – поцелуй в шею, – надо только начать.
Мои ладони уперлись в его грудь, я скорчила гримасу.
– Вон! – неожиданный возглас Пёна заставил его оторваться от меня. – Будь добр, помоги мне!
Пён нас не видел, но знал, что Вон где-то в комнате. Или видел? Почему-то мне показалось, он решил помочь мне. Вон ушёл, пообещав вернуться. Я же побежала в комнату, закрылась и стала молиться, чтобы он не пришёл. Пён его смог надолго занять. Я перевела дух, затем вышла помогать Чисе с обедом. Мне хотелось с ней поговорить, но я знала, что она мне ничего не скажет. Чиса была всегда угрюмая и никогда не желала разговаривать. Иногда до меня долетали голоса из их спальни. Чиса и Пён спорили, но я не понимала из-за чего. Когда я это пойму, смогу повернуть игру в свою сторону. Пока я здесь наблюдатель.
В час все сели за стол. Чиса подала картофельные лепешки и рис с овощами, яйцом и пастой кочуджан. Я расставила традиционные закуски: кимчхи, соевые проростки и овощи. Мужчины ели молча, дети галдели, хныкали, баловались. Я смотрела на Лукаса, но не имела права даже салфетку на его груди поправить. Он обляпался, но вытирала его не я, а помощница Чисы. Мне Лукас не позволял притрагиваться к себе.
Немного поковырявшись в тарелке, я покинула столовую.
Вон пошёл за мной. Мы остановились в гостиной.
– Вернись, – приказал он.
– Я не хочу есть, Вон.
– Элора, ты поступаешь некрасиво. Вернись за стол.
Покачав головой, продолжила путь, но Вон схватил меня за руку.
– Не зли меня.
– А то что? Что, Вон? Я здесь. Мы поженимся, как ты и хотел. Ты имеешь меня, когда захочешь. Что ещё тебе надо?
Стиснув зубы, он схватил меня за горло.
– Не советую со мной разговаривать таким тоном, Элора.
– Иди к чёрту! – бросила я и толкнула его.
Но неожиданно толкнули меня. Я не сразу поняла, кто это, а когда опустила голову, увидела Лукаса. Он увидел, как я толкаю Вона и набросился на меня, защищая папу.
– Иди! Уди! Ты пахая!
– Лукас, это игра такая, – я улыбнулась, затем обняла Вона и погладила по руке. – Видишь? Мы с папой просто играем.
Мальчик перевёл на Вона взгляд, и тот улыбнулся.
– Да, малыш. Всё хорошо. Мама не плохая.
Я протянула руку сыну.
– Идём доедать?
Лукас только смотрел на меня. Тогда Вон присел рядом и нежно сказал:
– Малыш, это твоя мама. И я люблю её. Нам вместе нужно любить её.
– А если я не хочу её любить?
– Любовь приходит не сразу. Но мы же теперь рядом, втроём. Давай начнём с маленького шага – просто возьми маму за руку.
В этих словах я услышала двойной посыл. «Любовь приходит не сразу» – как будто он обращался не только к сыну, но и ко мне. Не надо сразу. Иногда сердце долго открывается. Так у меня было с Читтом. Я не сразу полюбила его. Лукас тоже ко мне должен привыкнуть. А я – к Вону? Нет, здесь другое. Я никогда его не полюблю. Слишком много боли, слишком он коварен, слишком настойчив.
И только в эту минуту я была ему благодарна. Потому что Лукас вложил свою маленькую тёплую ручку в мою ладонь. Впервые я касалась его, и слёзы выступили на глаза.
– Умница, – похвалил Лукаса Вон. – Теперь веди свою маму назад за стол. Сегодня ты вырос, малыш.
Когда мы с Лукасом вошли на кухню, Пён и Чиса заулыбались, но ничего не сказали, чтобы не спугнуть момент. Вон шёл за нами. Он даже представить себе не мог, какую услугу мне оказал. Если мы с Лукасом наконец подружимся, и он привяжется ко мне, я сделаю всё, чтобы свадьба не состоялась.
Сейчас меня заботило другое – кто решил перезвонить на этот телефон. Неужели Забдиель? Он не поверил мне. Раскусил мою ложь как орешек. Меня ищут, Вону не удастся долго прятать меня. Если бы я только нашла способ связаться с ним и рассказать, что на самом деле происходит и попросить поддержать мою задумку. Мне нужен союзник. Сейчас я слишком растеряна и не знаю, как поступить. Но одно ясно точно: я уже ступила в зыбкие пески, теперь моя задача – удержаться на поверхности.
К сожалению, Лукас больше не захотел со мной общаться. Он доел свою еду и убежал играть. Я пыталась подойти к нему, но он делал вид, что меня нет. Разговаривать со мной тоже отказывался. Вечером мои эмоции не выдержали, и я расплакалась. Это случилось после того, как я попыталась застегнуть курточку ему, потому что было прохладно. Лукас топнул ногой, крикнув: «Не тогай!»
Вон стоял в нескольких шагах от нас, но не отреагировал.
Мои глаза наполнились слезами, и я убежала в свою комнату. Мне не хватало знаний или я не имела понятия, какой подход был бы правильным.
За мной в дом зашёл Пён.
– Элора, не принимай это так близко к сердцу. Он всего лишь капризный ребёнок.
– Почему? Он ненавидит меня. Почему, я хочу знать! – мой голос дрожал.
Прежде чем ответить, он посмотрел за спину. Вон остался снаружи.
– У нас не было возможности рассказывать ему о маме. Вон… запретил упоминать слово «мама» в его присутствии. Лукас рос, зная только папу. И вдруг появляешься ты… Он ещё не осмыслил. Он совсем маленький.
Слёзы уже текли по моим щекам.
– Но вы не помогаете нам сойтись. Ощущение, что вы смеётесь надо мной, когда Лукас проявляет ко мне нелюбовь.
– Ты неправа. – Пён понизил голос. – Давай сделаем так. Ты перестанешь плакать. Когда Вон уедет, я возьму тебя и Лукаса на прогулку. Вы побудете вдвоём, только ты и он. Может, вам удастся найти контакт. Согласна?
Я всхлипнула.
– Ты правда это сделаешь для нас?
– Я хочу помочь.
Почему у меня создалось впечатление, что Пён побаивается Вона?
В этой семье вообще что-то не в порядке, и почему-то мне кажется, что в прошлом Вона случилось нечто такое, что и сделало его таким. Что я знаю о нём? Почти ничего. У него нет родителей. Есть старшая сестра Чиса, тоже угрюмая и вечно всем недовольная, и младший брат Веймин. Они родом из Китая… Читт что-то говорил про Китай, но я не помню этих рассказов. Мне это было неинтересно тогда. Вон построил карьеру рэпера и актёра, но Чиса и её муж кормят себя сами, тогда как Вон купается в роскоши. Теперь, когда он сбагрил сына сестре, выплачивает им какие-то деньги… на содержание Лукаса, как я поняла.
Вроде всё понятно, если не задумываться.
Впрочем… мне сейчас нужно думать не об этом. А о том, как увезти Лукаса и не выйти замуж за человека, которого я ненавижу с каждым новым днём всё больше. Также пора задуматься о том, как связаться с друзьями. Раз они начали меня разыскивать, то, думаю, не остановятся. Мою ложь Забдиель расколол. Они могут все испортить. Этого нельзя допустить.
Приняв душ, я обмоталась полотенцем и вышла в комнату, чтобы достать бельё. С волос капала вода, я дрожала. В ванной тепло, пар согрел стены небольшой комнатки, а в спальне, – при том, что окно было закрыто, – чувствовалась вечерняя прохлада. В этих местах погода совершенно не такая, как в городе. Тучи сгущались, обещая пролиться дождём.
Лёгкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть и замереть. Я автоматически вцепилась в узел полотенца, как будто оно собиралось упасть.
– Кто там?
– Это я, – прозвучал голос Вона.
А больше никто и не зашёл бы в мою комнату в десять вечера. Пён и Чиса никогда не беспокоили меня, если я зашла в спальню.
– Подожди немного. Я скоро выйду к тебе, – в моём голосе прозвучала тщетная уверенность.
– Ты голая там, что ли? – с усмешкой спросил он. – Я захожу.
Я надела на себя пижамные штаны со скоростью света, про бельё пришлось забыть. Вокруг груди всё ещё было обмотано полотенце, когда ручка двери повернулась, и Вон оказался внутри.
– Плохо, когда нет щеколды, да? Не скрыться, – кажется, он издевался.
– Вон, это…
Его улыбка исчезла с лица.
– Не трудись. – Он сорвал с меня полотенце, я прикрыла грудь руками. – Меня не надо стесняться, малышка. Чаги…
– Мне холодно, Вон.
Я на самом деле дрожала.
Он шагнул ближе, одной рукой взял мой подбородок и поднял голову так, чтобы видеть мои глаза. У меня застучали зубы, но его это, похоже, не волновало.
– Сейчас я согрею тебя, – страстно прошептал он, поцеловал и после прижал меня к своему телу. – Теплее? – его большой палец гладил мою нижнюю губу. – Давай сегодня сделаем это медленно. Так… – он помолчал, пальцы скользнули по моим мокрым волосам к затылку. – Так, как ты любишь… как делал Читтапон.
Мои глаза метнулись вверх. Что?
– Разве нет? Не отрицай, Элора. Помни, что когда вы поженились, мы с ним были лучшими друзьями. – Нежное поглаживание по щеке. – А друзья делятся всем… Поцелуй меня, чаги. Давай, сегодня ты доставишь мне удовольствие. Я хочу думать о тебе, когда поеду в Сеул.
Сначала я не двигалась, но потом подумала: «Какого чёрта я сопротивляюсь? Между нами было всё, что могло быть между мужчиной и женщиной. Моя задача задобрить его, убедить, что я выйду за него замуж. Иначе он продолжит надо мной издеваться, он будет наслаждаться своей победой. Нет уж. Я не позволю ему».
С этими мыслями я рванула рубашку на его груди. Пуговицы разлетелись по комнате. Для Вона это стало неожиданностью. Пока он в растерянности смотрел на свои пуговицы, разбегающиеся под шкафы, я толкнула его на кровать и села сверху.
– Хочешь моей инициативы, Вон? Смотри не пожалей.
– Я в предвкушении, – обрадовался он, хватая мои бёдра.
Наклонившись вперёд, я со вздохом прижалась к его губам своими, но не надолго. Мои пальцы скользнули вверх по его торсу. Я сделала вид, что собираюсь поцеловать его шею. Успела увидеть, как он закрыл глаза, затем не сильно укусила его за щёку, и ущипнула под ребром. Он дёрнулся, но стерпел. Я продемонстрировала лукавую улыбку.
Медленно. Почти как с Читтом.
Я начала плавные движения, заводя его и вдруг… один укус за плечо – чуть больнее, чем в щёку. Он ойкнул, стиснул мою талию. А я продолжила кусать. И с каждым разом всё больнее. Я кусала его везде. Когда цапнула сосок, он чуть вскрикнул:
– Элора-а!
Я бросила взгляд на дверь.
– Тихо ты! За стенкой Лукас. Забыл? У нас дверь на щеколду не закрывается. Хочешь, чтобы ребёнок увидел, чем мы тут занимаемся?
– Ты понежнее, ладно?
Пришлось поцеловать его страстно и глубоко, чтобы он снова расслабился. А в конце укусила за нижнюю губу. В ответ он больно ущипнул меня где-то над бедром. Не сдержавшись, я вскрикнула. Вон закрыл мне рот рукой, и мы оба уставились на дверь. Никто не вошёл. Однако за стенкой послышался плач Лукаса.
Обрадовавшись, я сползла с Вона и наконец-то надела верх пижамы.
– Видишь, что ты наделал. Пойду успокою… если смогу.
Оказавшись за пределами комнаты, я вздохнула с облегчением. Затем зашла в комнату Лукаса. Он сидел в кровати, тёр глазки и хныкал. Я осторожно подошла и села на край кровати.
– Почему ты плачешь, малыш?
Он моргнул.
– Ты кичала…
В голосе ребёнка послышалось беспокойство, что для меня было хорошим знаком. Как долго я мечтала оказаться с ним в такой близости. Ещё чуть-чуть, и я дотронусь до него. Надо лишь потерпеть минуту-другую.
– Я… да… Я увидела мышку! Вот и всё.
– Мышку? У тебя в комате есть мышка?
– Да, представляешь?
– Как она туда попала?
– У неё есть норка.
– Я хочу поматеть.
Лукас почти слез с кровати, но я удержала его.
– Мышка убежала, малыш.
Он сел, и я заметила, что он держит мою руку, как бы неосознанно. Но он держит!
– Она сюда пибежит?
– Нет, – я улыбнулась и обняла его. – У тебя нет норок в комнате.
Минут пять Лукас рассматривал стены в своей комнате в поисках норки, но не нашёл ни одной. Успокоившись, он залез в кровать, я накрыла его одеялом и встала, чтобы уйти.
И неожиданно услышала:
– Не уходи. Я боюсь.
Если кто-то попросит меня назвать самый лучший день в моей жизни, то – вот он! Мой сын попросил меня остаться. Ручка Лукаса обхватила мою, когда я присела на самый край. А потом – о чудо! – он подвинулся, чтобы я легла рядом. Едва сдерживая слёзы счастья, я легла рядом и начала гладить его по спинке.
Не знаю, кто раньше уснул – я или Лукас, но мы проспали так до самого утра.
Когда я открыла глаза, Лукас крепко спал. У меня затекло всё тело. Осторожно поднявшись, я на цыпочках вышла из его комнаты. Внутри меня переполняло счастье. Теперь я должна приложить усилие, чтобы не спугнуть нашу хрупкую связь.
На моей кровати спал Вон, раскинувшись, будто кровать стала единственным местом, где можно было расслабиться.
