Нынче много чего строють - выбирай на вкус. Нашёл бы себе хоромы с авторитетным хозяином - Акиму под стать. Може даже енерала. Есть же хучь один среди них с честью не проданной?
Но тута снова у него беда!
Откуда ни возьмись, заявилася с риелторном к нему в хату эта настырная старуха - Полинкой звать. Ничего-то её, бесшабашную, не спужало - ни разводья, ни дыры, ни шебаршение крысье. Купила она Акимову хату да почти задарма. А како же ж: купальня есть, нужник, булькает, розветок елестрических - до чорта. И клетей в абоймах цветастых аж четыре. Не считая колидора в мраморах. А пока риелторны в управе документы справляли, ента упорна старушенция Полинка со вчерашнего дня поселилася прямо у хате.
«Вот…неотступная!
А куды ж ей ещё податься, бесприютной? - вдруг посетовал домовой, почесав кудлатую макушку. - Издалека ведь за какой-то надобностью припёрлася! Видал я пачпорт-то иё - с Арнавиру она, што ль. Иль как его? Арнавиру? Енто ж N-ска губерня! Хорошо хоть не Московия, энтих шибко не люблю. Тьфу, ты! - не сдержался он, вспомнив про возведённую в хате купальню и нужник. И погрозил вниз кулаком: - Ну, держись, Полинка! Устрою я тебе весёлу жисть, бабуля! Неча было сюда переться!»
И дале домовой стал ещё пуще куролесить, пужая Полинку да разгоняя скуку. И в трубу ей ночами гукал, и полы под ней шатал, и в потёмках кругами её за руку по хате водил, пряча двери и выключатели. Да всё попусту - взаправду она упорливая. То приткнётся где-нить и почивает до утра, то назад к себе на лежанку наощупку возвернётся. А с утра - снова свои порядки наводит: моет да выметает. Никакого страху! Мёдом ей тут намазано, что ль? Пускай ишо где ишо уголок себе поищет, там и метёт! Сделку б в управе расторгла, что ль! Он бы тогда и перестал шутковать - проводил бы с искрами. А той - хоть бы что! Встряхнётся с утра, что утка, и - ну, чистоту наводить да пританцовывать бабалайки по телеку. Она то ли глухая, то ли слепая? Но бабалайки-то слышит ведь и телек зырит. И тарелки с кустрюлями никак не обронит, сколь он не подпихивал.
Чо ей ещё надоть, чтоб она вовсе спужалася?
А через неделю и её комтейнер прикатился. А сосед с друганом шустро так лари да ящики с сундуками снесли да по клетям растащили. Уж он их и запинал, и подталкивал - всё здря! Они ж с утра хмельны - им хоть бы што, привычно запинаться. Всё по клетям расставили и ищо за горькой пошли. Штоб им!
А опосля Полинкина внучка прикатилася - Ларка. И вселилася прям в угловую клеть, где он до того с мышами гулял. Не сиделося ей в общем житии! И што худей всего - пужать её тожеть было бестолку. Ента Ларка все ночи напролёт в свои книжки толстенные глядела аль в тетрадках корябала, как подорванная. А опосля падает и - дрыхнет, будто пулей-жаканом убитая. Ни гуканья не слышит, ни кружений не замечает. И так ведь спит на ходу - в книжку или в телефон уткнувшись. Ещё одна слепая и глухая? Полинкина кровь?
«Тьфу, ты! Вот не свезло-то! Московиты лучшей были!»
Одним словом - бабы теперя в Акимовой хате правят! Не по-казачьи это, Аким ба не одобрил. И как их отселева спровадить? Был он выживала, да весь кончился!
Ну, ничо, он ещё чо-нить супротив них надумает! И глухие услышат, и слепые прозреют! И побегут!
Домовой, осерчав, так полыхнул в темноту жёлтыми глазищами, что мышь, бежавшая по своим делам по чердачной балке, в испуге аж пискнула и свалилась вниз.
«То-то ж!» - усмехнулся домовой. И протянув мохнатую лапу, удлинив её на пару метров, бережно посадил мышь на место. Та, сев на балке, деловито очистила серую шубку от чужого запаха и побежала дальше.
«Самостоятельны они тута - сколь ни корми, а не больно-то и ласковы» - недовольно покосился ей вслед домовой.
2.
Окна были лишь прикрыты тюлями - повесить теневые шторы в доме ещё не успели, и в них беспрепятственно и яростно проникал свет Луны. Нынче ведь полнолуние и потому она полыхала неистовым холодным светом. Как будто в этом декоративном ночном светиле вдруг заменили слабую энергосберегающую лампочку - на мощный галогенный прожектор. На полу комнаты вольготно раскинулись серебристые дорожки лунного света, а воздух, насыщенный дармовой лунной энергией, мерцал насыщенной ночной магией. Только мглу, затаившуюся в углах, не одолевало это лунное неистовство - там таилось нечто жуткое. И эта тьма словно нашёптывала сказку - на первый взгляд не страшную. Но ночь всегда обманчива…
Прикорнув на узком диванчике у стены, беспокойно спала девушка, раскинув по белой подушке длинные тёмные волосы. Она хмурилась и что-то шептала во сне. Может, её тревожил этот яростный лунный свет, беспрепятственно проникающий в окна?
Но вот она, вздрогнув, открыла глаза и тревожно осмотрелась.
Ей померещилось, что из угла комнаты на неё кто-то смотрит. И очень недобро. С ней иногда так бывало: кажется, что кто-то глядит в спину, а обернёшься - нет никого.
И всё же тьма в углу была слишком… концентрированной. И таящей некую опасность.
Девушка села на диване, с опаской всматриваясь в угол …
И вдруг из него действительно сверкнули зелёные глаза. А потом оттуда вышла в лунный свет огромная чёрная кошка - настоящая пантера. Грациозно переступая длинными лапами и дойдя до средины комнаты, она уселась на ковре и с усмешкой уставилась на девушку.
Да, да, именно - с усмешкой. Хотя кошки ведь не умеют усмехаться. Но эта - могла.
«Наверное, мне это снится», - испуганно решила девушка и, упав на диван, с головой накрылась одеялом.
Но оказалось, что так ей стало ещё страшней. Она только что видела нечто странное. Может, ей показалось? И, приподняв край одеяла, девушка выглянула наружу. Вдруг, кошка уже исчезла? Но та, всё так же усмехаясь, сидела на прежнем месте. А затем, угрожающе зарычав, пружинисто оттолкнулась и легко вспрыгнула на диван, тяжким грузом упав девушке на грудь. Её огромные зелёные глаза, люто горя, заглянули девушке в лицо, а острые клинки белых клыков мгновенно приблизились к её горлу.
Девушка, ужаснувшись, хотела крикнуть, но её голос пропал. Тогда, молотя руками, она попыталась сбросить с себя кошку. Но жуткая ночная тварь вцепилась в одеяло стальными когтями и стала с треском рвать его на клочья, добираясь до шеи девушки.
Казалось - конец уже близок.
Но тут девушка, на секунду отбросив огромные лапы, крикнула:
- Ма-ма-а-а!
У неё появился голос! И она так заорала, что, казалось, разбудила полгорода.
- Бабуля! Спасите! На помощь! Помогите!
И еще что-то, не помня - что.
Но кошка, продолжая раздирать одеяло, уже добралась до горла девушки. Ещё клочок одеяла, ещё сантиметр…
Как ей показалось - лишь через тысячу лет в комнате загорелся свет, а в дверях возникла заспанная бабуля.
Однако, невзирая на это явление, кошка всё ещё терзала на ней одеяло.
- Ларочка! Что случилось? - заспанным голосом спросила бабуля. - Чего ты так орёшь?
- Бабуля! Кошка! Напала чёрная кошка! - продолжая отбиваться, выкрикивала девушка. - Она меня загрызёт!
- Кто? Какая кошка? - с недоумением осмотрелась старушка.- Где?
Только тут спрыгнув на пол, ночное чудище со злобным шипением попятилось и будто растворилось в углу комнаты. Просто в углу, поскольку свет его сделал пустым не страшным.
- Вон она! Там! - указала в угол Лара. - Разве вы её не видите?
- Нет там никого! Успокойся, пожалуйста! Это просто сон! - отмахнулась бабуля и, подойдя, пощупала Ларин лоб. - Сейчас я дам тебе воды. И валерьянки. Успокойся!
И вернувшись с кухни, сунула ей в руки таблетку и чашку с водой, почти не слушая сбивчивый рассказ внучки.
- Куда ночь, туда и сон! - махнула она рукой. И сказала: Меньше ночью с книжками сиди! Чтобы кошмары не снились. Спи, давай!
На этом, зевнув, бабуля вышла из комнаты.
И - о, боже! - выключила за собой свет.
Лара осмотрелась.
В окне, сияя неживым люминесцентным светом, висел лунный диск, в углах по-прежнему пряталась бархатная тьма, по полу стелились серебристые дорожки. Не хватало только огромной чёрной кошки. В углу. Или посреди ковра. Или на её груди. И её стальных когтей у горла…
«Свят, свят, свят! Тьфу! Тьфу! Тьфу! Чур, меня! Чур!» - пробормотала Лара, прикрывая себя одеялом.
Но тут же стала себя успокаивать.
Наверняка ей всё это приснилось. Иначе как бы такая огромная кошка отсюда вышла? Сквозь стену? Через мышиную норку под плинтусом? И почему, наконец-то, бабуля, даже включив свет, её не видела?
Ларе очень хотелось снова включить в комнате этот свет. Ей всё равно было страшно. Но для этого ей надо спустить ноги с дивана. На лунные дорожки. И пройти по ним до выключателя, таящегося у двери в тёмном углу.
«Нет уж! Я останусь тут. И просто не буду больше спать. Чтобы эта жуткая гигантская кошка опять не приснилась», - бодро решила она.
Хорошенько замотавшись в одеяло, Лара удобно облокотилась на спинку дивана. И стала рассуждать о случившемся.
«Конечно же, мне всё это приснилось. Вот оно одеяло - совсем целое, - наклонив голову и изучив его, констатировала она. - Никаких прорех и дыр от её металлических шкрябаний не было. А на мне тоже - ни царапины, - выпростала она свои вполне целые руки. - А ведь мнимая кошка не раз прошлась по ним своими мнимо острыми когтями.
Может быть, я сумасшедшая? Ага, шизофреник - вижу то, чего нет, - вздохнула Лара. - Или снова стала лунатиком. Как в детстве. Луна-то сегодня просто фантастическая! - покосилась она на бледное от бешенства ночное светило, висящее в окне. - А кошка тогда причём? - засомневалась она. - Да ещё такое чудище! Значит я - шизофреник и лунатик в одном коктейле», - усмехнулась девушка.
И тут - хотя ей этого очень не хотелось, Ларе в голову полезла одна давняя история, которая, как она считала, благополучно ею забыта. Но в этот миг она вспомнила всё до мелочей, до ужасающих подробностей. Хотя случилась она с ней в раннем детстве.
«Тоже, возможно, тот ещё коктейль был - из шизофрении с лунатизмом! - вздохнула Лара, поёжившись.
- Надо бы помнить хорошее, а такое - зачем? Тем более - когда не находишь этому логического объяснения. Бабуля всегда придерживалась именно такого принципа - куда ночь, туда и… шизофрения», - виновато подумала она.
Но перед ней уже вовсю разворачивалась панорама тех ужасных событий.
3.
- Эй, Миха! Ты тут, что ли?- услышал домовой чей-то зов.
Но, сидя в дальнем углу чердака, даже не сдвинулся с места и не обернулся на голос.
«Не стану я откликатися на такэ! Меня кличут - Михалап. То бишь - меховые лапы. Ну, допустим - миховые. Но это и неважно. Дело ж не в грамматике. Цэ имечко дали мне мои батько с мамкой, уважаемые домовые Мистята и Лукия. От них и взято «ми» да «л». А ещё к тому добавлено ишо трошки - от прозвания моего дедки Харея и бабки Апраксии. Это самое - «ха» и «ап». И обкарнывать своё имечко, обижая весь мой род, я не дозволю! Сколько разов уж всем говорено!», - насупившись, сопел он в своём любимом пыльном углу.
Домовой, конечно же, давно почуял, кто притащился к нему. И что за его спиной стоит сейчас ведьма Евдокия. В этот раз в обличье чёрной кошки. Да что там - в этот! Она ж почти завсегда ею и оборачивается. На людях. И ежели на промысел выходит. В основном, конечно, это случается ночью, за что её за глаза давно прозвали Полуночницей. Михалап уже плохо помнил, как она выглядит на самом деле. По крайней мере, лет сто назад Евдокия была шикарной бабой средних лет. А сейчас, мабуть, уж старуха. Хотя, кто их знает, этих ведьм. Умеют они себе годочки убавлять та красоту девичью подворовывать. Може она и не старуха вовсе, може ще молодайка. Не его цэ дило.
- Ты чего это не отзываешься? - спросила Полуночница, встав перед ним. Ну, прям тебе чёрная пантера - страшнючая и опасная. Силы у неё, знать, немеряно. С такой лучше не связываться. Но сейчас, видать, ей что-то от него требуется - по льстивому тону знать.
- А, это ты, Дунька! - лениво буркнул он, сонно мигнув. - А я тута задумался - о былом, да о бывалом. Не заметил тебя.
- Чего это - Дунька? - зашипела, вздыбившись, пантера-кошка, выгнув чёрную спину.
Аж искры посыпались. Не загорелась бы крыша.
- А чего это - Миха? - спросил домовой, нисколечки не испугавшись.
Таким токо страх покажи, вмиг сожрут...
- Ну, ладно - пусть уж Михалап, квиты мы. Какой обидчивый, - миролюбиво промурлыкала Евдокия, усаживаясь на балку напротив.
На которой - очень кстати, возникли две румяные плюшки. Плата за визит через "зерцало". Но Михалап на них даже не глянул.
Ишь, уступчивая нашлась! Видать, точно ей от него чего-то нужно. Обычно ж вмиг в горло вцепляется - если шо не по ей. Только шерсть клочьями летела. Знаем, видывали. И плюшки прихватить не забыла. А то ведь не больно-то и таксу блюла.
- А скажи-ка, Евдокия - чего это ты к моей Ларке причепилася? - спросил он небрежно. - Чо к ей котору ночь шастаешь? И ни одной ватрушки мне не занесла, - укорил он. - А нынче чо было? Она из-за тебя такой ор подняла, шо я чуть с чердака не сверзился, Насилу в себя пришёл, - усмехнулся он.
Ясное дело - не поверила она в этакие нежности про него. И спросил он просто порядка - штоб границы свои знала. И не хозяювала тут. Не очень-то и жалко девчонку.
- Ты кушай, кушай, Михалапушка! А я не просто так захаживаю - хочу подмогнуть тебе внучку с бабкой выжить из хаты, - заявила Евдокия. - Так что это ты мне плюшек должен.
«Точно, чегой-то ей от меня надоть!» - недоверчиво уставился он на неё.
Но эта хитрая баба в облике зубастой хищницы пауз не любила.
- Иль ты, Михалап, против того? Решил их тут себе оставить? На кой? - улыбаясь, продолжила она разводить политесы.
«А чо ей за дело, чего я решил? Вот диво-то! Не иначе - влюбилась в меня! - хмыкнул домовой. - Не было печали! Подале б таку любовь».
- А хоть бы и себе оставил, - буркнул Михалап.- Тебе-то што?
- Шутишь? На что они тебе? Сказываю ж - подмогнуть хочу выгнать!
- Ишь, доброхотка выискалася! Подмогнёт она! - хмыкнул он, показывая, што не больно-то на политесы падок. - Ты ж за просто так и хвостом не махнёшь, - ехидно сказал домовой, намекнув тем самым и на тот хвостик, который, как известно, есть у каждой уважающей себя ведьмы.
- А тебе что за дело до моего хвоста? - не пропустила тонкий намёк ведьма. Но тут же сбавила тон: Ты же знаешь, Михалап - хвост для кошки это святое.
- Нашла святыню! - хмыкнул Михалап. И спросил эту чуду напрямки: - Говори, чего от меня надоть, Явдоха. Некогда мне с тобой лясы тачать!
- Ага, вижу я, как сильно ты занят! Из сил выбился, думаючи. Извини, что потревожила! - язвительно проговорила Евдокия. Но, тут же спохватилась и сбавила тон. - Дело у меня к тебе, Михалапушка. Помощь твоя нужна!
- Ма-а-я-я? - удивился домовой, чуть не сверзившись с балки, на коей сидел. - Шуткуешь?
- Нет! - блеснула зелёным огнём из глаз кошка. - Взаправду!
- Чего надо-то, говори. И за услугу в обмен чего? - не забыл он тут же поторговаться.- Плюшки только за вход.
- Не боись, не обижу! - блеснула хризолитами глаз Полуночница.
- Ну, тоды, чего ж - говори! Послухаю, - равнодушно согласился Михалап, внутренне ликуя.
«Не худо б заиметь в должницы этакую страхолюдину - в точку слово-то. Присгодится ишо», - решил он.
Хотя домовой не больно-то любил связываться с людьми - в любых их обличиях. Тем более - в страхолюдных. Но такую как Явдоха лучше б в друзьях иметь, чем в ворогах. А в должниках, тем паче.
Но тута снова у него беда!
Откуда ни возьмись, заявилася с риелторном к нему в хату эта настырная старуха - Полинкой звать. Ничего-то её, бесшабашную, не спужало - ни разводья, ни дыры, ни шебаршение крысье. Купила она Акимову хату да почти задарма. А како же ж: купальня есть, нужник, булькает, розветок елестрических - до чорта. И клетей в абоймах цветастых аж четыре. Не считая колидора в мраморах. А пока риелторны в управе документы справляли, ента упорна старушенция Полинка со вчерашнего дня поселилася прямо у хате.
«Вот…неотступная!
А куды ж ей ещё податься, бесприютной? - вдруг посетовал домовой, почесав кудлатую макушку. - Издалека ведь за какой-то надобностью припёрлася! Видал я пачпорт-то иё - с Арнавиру она, што ль. Иль как его? Арнавиру? Енто ж N-ска губерня! Хорошо хоть не Московия, энтих шибко не люблю. Тьфу, ты! - не сдержался он, вспомнив про возведённую в хате купальню и нужник. И погрозил вниз кулаком: - Ну, держись, Полинка! Устрою я тебе весёлу жисть, бабуля! Неча было сюда переться!»
И дале домовой стал ещё пуще куролесить, пужая Полинку да разгоняя скуку. И в трубу ей ночами гукал, и полы под ней шатал, и в потёмках кругами её за руку по хате водил, пряча двери и выключатели. Да всё попусту - взаправду она упорливая. То приткнётся где-нить и почивает до утра, то назад к себе на лежанку наощупку возвернётся. А с утра - снова свои порядки наводит: моет да выметает. Никакого страху! Мёдом ей тут намазано, что ль? Пускай ишо где ишо уголок себе поищет, там и метёт! Сделку б в управе расторгла, что ль! Он бы тогда и перестал шутковать - проводил бы с искрами. А той - хоть бы что! Встряхнётся с утра, что утка, и - ну, чистоту наводить да пританцовывать бабалайки по телеку. Она то ли глухая, то ли слепая? Но бабалайки-то слышит ведь и телек зырит. И тарелки с кустрюлями никак не обронит, сколь он не подпихивал.
Чо ей ещё надоть, чтоб она вовсе спужалася?
А через неделю и её комтейнер прикатился. А сосед с друганом шустро так лари да ящики с сундуками снесли да по клетям растащили. Уж он их и запинал, и подталкивал - всё здря! Они ж с утра хмельны - им хоть бы што, привычно запинаться. Всё по клетям расставили и ищо за горькой пошли. Штоб им!
А опосля Полинкина внучка прикатилася - Ларка. И вселилася прям в угловую клеть, где он до того с мышами гулял. Не сиделося ей в общем житии! И што худей всего - пужать её тожеть было бестолку. Ента Ларка все ночи напролёт в свои книжки толстенные глядела аль в тетрадках корябала, как подорванная. А опосля падает и - дрыхнет, будто пулей-жаканом убитая. Ни гуканья не слышит, ни кружений не замечает. И так ведь спит на ходу - в книжку или в телефон уткнувшись. Ещё одна слепая и глухая? Полинкина кровь?
«Тьфу, ты! Вот не свезло-то! Московиты лучшей были!»
Одним словом - бабы теперя в Акимовой хате правят! Не по-казачьи это, Аким ба не одобрил. И как их отселева спровадить? Был он выживала, да весь кончился!
Ну, ничо, он ещё чо-нить супротив них надумает! И глухие услышат, и слепые прозреют! И побегут!
Домовой, осерчав, так полыхнул в темноту жёлтыми глазищами, что мышь, бежавшая по своим делам по чердачной балке, в испуге аж пискнула и свалилась вниз.
«То-то ж!» - усмехнулся домовой. И протянув мохнатую лапу, удлинив её на пару метров, бережно посадил мышь на место. Та, сев на балке, деловито очистила серую шубку от чужого запаха и побежала дальше.
«Самостоятельны они тута - сколь ни корми, а не больно-то и ласковы» - недовольно покосился ей вслед домовой.
2.
Окна были лишь прикрыты тюлями - повесить теневые шторы в доме ещё не успели, и в них беспрепятственно и яростно проникал свет Луны. Нынче ведь полнолуние и потому она полыхала неистовым холодным светом. Как будто в этом декоративном ночном светиле вдруг заменили слабую энергосберегающую лампочку - на мощный галогенный прожектор. На полу комнаты вольготно раскинулись серебристые дорожки лунного света, а воздух, насыщенный дармовой лунной энергией, мерцал насыщенной ночной магией. Только мглу, затаившуюся в углах, не одолевало это лунное неистовство - там таилось нечто жуткое. И эта тьма словно нашёптывала сказку - на первый взгляд не страшную. Но ночь всегда обманчива…
Прикорнув на узком диванчике у стены, беспокойно спала девушка, раскинув по белой подушке длинные тёмные волосы. Она хмурилась и что-то шептала во сне. Может, её тревожил этот яростный лунный свет, беспрепятственно проникающий в окна?
Но вот она, вздрогнув, открыла глаза и тревожно осмотрелась.
Ей померещилось, что из угла комнаты на неё кто-то смотрит. И очень недобро. С ней иногда так бывало: кажется, что кто-то глядит в спину, а обернёшься - нет никого.
И всё же тьма в углу была слишком… концентрированной. И таящей некую опасность.
Девушка села на диване, с опаской всматриваясь в угол …
И вдруг из него действительно сверкнули зелёные глаза. А потом оттуда вышла в лунный свет огромная чёрная кошка - настоящая пантера. Грациозно переступая длинными лапами и дойдя до средины комнаты, она уселась на ковре и с усмешкой уставилась на девушку.
Да, да, именно - с усмешкой. Хотя кошки ведь не умеют усмехаться. Но эта - могла.
«Наверное, мне это снится», - испуганно решила девушка и, упав на диван, с головой накрылась одеялом.
Но оказалось, что так ей стало ещё страшней. Она только что видела нечто странное. Может, ей показалось? И, приподняв край одеяла, девушка выглянула наружу. Вдруг, кошка уже исчезла? Но та, всё так же усмехаясь, сидела на прежнем месте. А затем, угрожающе зарычав, пружинисто оттолкнулась и легко вспрыгнула на диван, тяжким грузом упав девушке на грудь. Её огромные зелёные глаза, люто горя, заглянули девушке в лицо, а острые клинки белых клыков мгновенно приблизились к её горлу.
Девушка, ужаснувшись, хотела крикнуть, но её голос пропал. Тогда, молотя руками, она попыталась сбросить с себя кошку. Но жуткая ночная тварь вцепилась в одеяло стальными когтями и стала с треском рвать его на клочья, добираясь до шеи девушки.
Казалось - конец уже близок.
Но тут девушка, на секунду отбросив огромные лапы, крикнула:
- Ма-ма-а-а!
У неё появился голос! И она так заорала, что, казалось, разбудила полгорода.
- Бабуля! Спасите! На помощь! Помогите!
И еще что-то, не помня - что.
Но кошка, продолжая раздирать одеяло, уже добралась до горла девушки. Ещё клочок одеяла, ещё сантиметр…
Как ей показалось - лишь через тысячу лет в комнате загорелся свет, а в дверях возникла заспанная бабуля.
Однако, невзирая на это явление, кошка всё ещё терзала на ней одеяло.
- Ларочка! Что случилось? - заспанным голосом спросила бабуля. - Чего ты так орёшь?
- Бабуля! Кошка! Напала чёрная кошка! - продолжая отбиваться, выкрикивала девушка. - Она меня загрызёт!
- Кто? Какая кошка? - с недоумением осмотрелась старушка.- Где?
Только тут спрыгнув на пол, ночное чудище со злобным шипением попятилось и будто растворилось в углу комнаты. Просто в углу, поскольку свет его сделал пустым не страшным.
- Вон она! Там! - указала в угол Лара. - Разве вы её не видите?
- Нет там никого! Успокойся, пожалуйста! Это просто сон! - отмахнулась бабуля и, подойдя, пощупала Ларин лоб. - Сейчас я дам тебе воды. И валерьянки. Успокойся!
И вернувшись с кухни, сунула ей в руки таблетку и чашку с водой, почти не слушая сбивчивый рассказ внучки.
- Куда ночь, туда и сон! - махнула она рукой. И сказала: Меньше ночью с книжками сиди! Чтобы кошмары не снились. Спи, давай!
На этом, зевнув, бабуля вышла из комнаты.
И - о, боже! - выключила за собой свет.
Лара осмотрелась.
В окне, сияя неживым люминесцентным светом, висел лунный диск, в углах по-прежнему пряталась бархатная тьма, по полу стелились серебристые дорожки. Не хватало только огромной чёрной кошки. В углу. Или посреди ковра. Или на её груди. И её стальных когтей у горла…
«Свят, свят, свят! Тьфу! Тьфу! Тьфу! Чур, меня! Чур!» - пробормотала Лара, прикрывая себя одеялом.
Но тут же стала себя успокаивать.
Наверняка ей всё это приснилось. Иначе как бы такая огромная кошка отсюда вышла? Сквозь стену? Через мышиную норку под плинтусом? И почему, наконец-то, бабуля, даже включив свет, её не видела?
Ларе очень хотелось снова включить в комнате этот свет. Ей всё равно было страшно. Но для этого ей надо спустить ноги с дивана. На лунные дорожки. И пройти по ним до выключателя, таящегося у двери в тёмном углу.
«Нет уж! Я останусь тут. И просто не буду больше спать. Чтобы эта жуткая гигантская кошка опять не приснилась», - бодро решила она.
Хорошенько замотавшись в одеяло, Лара удобно облокотилась на спинку дивана. И стала рассуждать о случившемся.
«Конечно же, мне всё это приснилось. Вот оно одеяло - совсем целое, - наклонив голову и изучив его, констатировала она. - Никаких прорех и дыр от её металлических шкрябаний не было. А на мне тоже - ни царапины, - выпростала она свои вполне целые руки. - А ведь мнимая кошка не раз прошлась по ним своими мнимо острыми когтями.
Может быть, я сумасшедшая? Ага, шизофреник - вижу то, чего нет, - вздохнула Лара. - Или снова стала лунатиком. Как в детстве. Луна-то сегодня просто фантастическая! - покосилась она на бледное от бешенства ночное светило, висящее в окне. - А кошка тогда причём? - засомневалась она. - Да ещё такое чудище! Значит я - шизофреник и лунатик в одном коктейле», - усмехнулась девушка.
И тут - хотя ей этого очень не хотелось, Ларе в голову полезла одна давняя история, которая, как она считала, благополучно ею забыта. Но в этот миг она вспомнила всё до мелочей, до ужасающих подробностей. Хотя случилась она с ней в раннем детстве.
«Тоже, возможно, тот ещё коктейль был - из шизофрении с лунатизмом! - вздохнула Лара, поёжившись.
- Надо бы помнить хорошее, а такое - зачем? Тем более - когда не находишь этому логического объяснения. Бабуля всегда придерживалась именно такого принципа - куда ночь, туда и… шизофрения», - виновато подумала она.
Но перед ней уже вовсю разворачивалась панорама тех ужасных событий.
3.
- Эй, Миха! Ты тут, что ли?- услышал домовой чей-то зов.
Но, сидя в дальнем углу чердака, даже не сдвинулся с места и не обернулся на голос.
«Не стану я откликатися на такэ! Меня кличут - Михалап. То бишь - меховые лапы. Ну, допустим - миховые. Но это и неважно. Дело ж не в грамматике. Цэ имечко дали мне мои батько с мамкой, уважаемые домовые Мистята и Лукия. От них и взято «ми» да «л». А ещё к тому добавлено ишо трошки - от прозвания моего дедки Харея и бабки Апраксии. Это самое - «ха» и «ап». И обкарнывать своё имечко, обижая весь мой род, я не дозволю! Сколько разов уж всем говорено!», - насупившись, сопел он в своём любимом пыльном углу.
Домовой, конечно же, давно почуял, кто притащился к нему. И что за его спиной стоит сейчас ведьма Евдокия. В этот раз в обличье чёрной кошки. Да что там - в этот! Она ж почти завсегда ею и оборачивается. На людях. И ежели на промысел выходит. В основном, конечно, это случается ночью, за что её за глаза давно прозвали Полуночницей. Михалап уже плохо помнил, как она выглядит на самом деле. По крайней мере, лет сто назад Евдокия была шикарной бабой средних лет. А сейчас, мабуть, уж старуха. Хотя, кто их знает, этих ведьм. Умеют они себе годочки убавлять та красоту девичью подворовывать. Може она и не старуха вовсе, може ще молодайка. Не его цэ дило.
- Ты чего это не отзываешься? - спросила Полуночница, встав перед ним. Ну, прям тебе чёрная пантера - страшнючая и опасная. Силы у неё, знать, немеряно. С такой лучше не связываться. Но сейчас, видать, ей что-то от него требуется - по льстивому тону знать.
- А, это ты, Дунька! - лениво буркнул он, сонно мигнув. - А я тута задумался - о былом, да о бывалом. Не заметил тебя.
- Чего это - Дунька? - зашипела, вздыбившись, пантера-кошка, выгнув чёрную спину.
Аж искры посыпались. Не загорелась бы крыша.
- А чего это - Миха? - спросил домовой, нисколечки не испугавшись.
Таким токо страх покажи, вмиг сожрут...
- Ну, ладно - пусть уж Михалап, квиты мы. Какой обидчивый, - миролюбиво промурлыкала Евдокия, усаживаясь на балку напротив.
На которой - очень кстати, возникли две румяные плюшки. Плата за визит через "зерцало". Но Михалап на них даже не глянул.
Ишь, уступчивая нашлась! Видать, точно ей от него чего-то нужно. Обычно ж вмиг в горло вцепляется - если шо не по ей. Только шерсть клочьями летела. Знаем, видывали. И плюшки прихватить не забыла. А то ведь не больно-то и таксу блюла.
- А скажи-ка, Евдокия - чего это ты к моей Ларке причепилася? - спросил он небрежно. - Чо к ей котору ночь шастаешь? И ни одной ватрушки мне не занесла, - укорил он. - А нынче чо было? Она из-за тебя такой ор подняла, шо я чуть с чердака не сверзился, Насилу в себя пришёл, - усмехнулся он.
Ясное дело - не поверила она в этакие нежности про него. И спросил он просто порядка - штоб границы свои знала. И не хозяювала тут. Не очень-то и жалко девчонку.
- Ты кушай, кушай, Михалапушка! А я не просто так захаживаю - хочу подмогнуть тебе внучку с бабкой выжить из хаты, - заявила Евдокия. - Так что это ты мне плюшек должен.
«Точно, чегой-то ей от меня надоть!» - недоверчиво уставился он на неё.
Но эта хитрая баба в облике зубастой хищницы пауз не любила.
- Иль ты, Михалап, против того? Решил их тут себе оставить? На кой? - улыбаясь, продолжила она разводить политесы.
«А чо ей за дело, чего я решил? Вот диво-то! Не иначе - влюбилась в меня! - хмыкнул домовой. - Не было печали! Подале б таку любовь».
- А хоть бы и себе оставил, - буркнул Михалап.- Тебе-то што?
- Шутишь? На что они тебе? Сказываю ж - подмогнуть хочу выгнать!
- Ишь, доброхотка выискалася! Подмогнёт она! - хмыкнул он, показывая, што не больно-то на политесы падок. - Ты ж за просто так и хвостом не махнёшь, - ехидно сказал домовой, намекнув тем самым и на тот хвостик, который, как известно, есть у каждой уважающей себя ведьмы.
- А тебе что за дело до моего хвоста? - не пропустила тонкий намёк ведьма. Но тут же сбавила тон: Ты же знаешь, Михалап - хвост для кошки это святое.
- Нашла святыню! - хмыкнул Михалап. И спросил эту чуду напрямки: - Говори, чего от меня надоть, Явдоха. Некогда мне с тобой лясы тачать!
- Ага, вижу я, как сильно ты занят! Из сил выбился, думаючи. Извини, что потревожила! - язвительно проговорила Евдокия. Но, тут же спохватилась и сбавила тон. - Дело у меня к тебе, Михалапушка. Помощь твоя нужна!
- Ма-а-я-я? - удивился домовой, чуть не сверзившись с балки, на коей сидел. - Шуткуешь?
- Нет! - блеснула зелёным огнём из глаз кошка. - Взаправду!
- Чего надо-то, говори. И за услугу в обмен чего? - не забыл он тут же поторговаться.- Плюшки только за вход.
- Не боись, не обижу! - блеснула хризолитами глаз Полуночница.
- Ну, тоды, чего ж - говори! Послухаю, - равнодушно согласился Михалап, внутренне ликуя.
«Не худо б заиметь в должницы этакую страхолюдину - в точку слово-то. Присгодится ишо», - решил он.
Хотя домовой не больно-то любил связываться с людьми - в любых их обличиях. Тем более - в страхолюдных. Но такую как Явдоха лучше б в друзьях иметь, чем в ворогах. А в должниках, тем паче.
