вселенная Оуэна и иттянской экспедиции, впервые за миллионы лет, вдруг пересеклись? И затем вновь разбежались, идя каждая своим курсом? А вселенная юкайцев, потаённая и преступная, однажды неожиданно пересеклась с вселенной Оуэна, мудрой и честной, что привело их к скачку с этой на другую ветку реальности? Во вселенную Ланы, волею судеб, потянув её нить, краешком проникла вселенная гоминида Нгы-Тха, командира поисковиков. И, зацепив её, заставила переменить направление. Мэлу притянуло остаться на месте. А Сэмэла - увело во вселенную командира Читко-Куфа, чистильщика. И теперь все они будут дёргать совсем другие нити?
М-да. Только с Оуэном получилось странно. Его никуда не притянуло. Такие личности, как этот реликт - древний криптит, Giant Octopus, великолепный спрут - наверное, никогда не сворачивают со своего пути. И что или кто бы ни дёргал нити Оуэна – иттяне, юкайцы, всемирные катастрофы, он продолжает идти намеченным путём философа и анахорета - к познанию мира. Выходит и тут древний протеец проявил себя, как феномен. Интересно, кто-то из участников проекта «Реликт Протеи» это понимает? Хотя, вряд ли. Их интересует лишь его долголетие. А всё потому, что наука, чтобы проникнуть глубже в законы мироздания, разделилась также на свои ветки, как материк Пангия, и каждая занимается своим разделом естествознания. Специализированно. Иногда они пересекаются, а чаще – нет. И ветки реальности, в которых обитает Оуэн, мало интересуют, например, биолога Занэну или эколога Бониэлу. Для них главное – показания датчиков. Специализация. Нет – о-очень узкая специализация…
Но тут в холле началась суета.
В корабль начали поступать пассажиры – члены экспедиции числом 299. Их багаж, в основном – пробы, образцы и даже некоторые Виды исчезающих животных - был доставлен сюда заранее – роботами, которые никогда и ничего не забывают. Надо отметить – у Таниты тоже был багаж, состоящий из сельдерея в разных видах. Лана и Сэмэл были налегке.
И, конечно же, нашлись опоздавшие: профессор Донэл собственной персоной. Он забыл что-то важное на своей террасе. А когда, наконец, прибыл, то пошутил:
- Говорят, что надо что-то оставить там, куда хочешь вернуться. Но, знаете ли, это мой любимый и очень старый видео-библ. Раритет. Восемь витков моя душа без него не выдержит.
Но вот прозвучал сигнал, предупреждающий о начале полёта. Все разошлись по индивидуальным кабинкам анабиоза.
Лана тоже подошла к своей кабинке – её вахта была следующей.
"Прощай, Луноон! Прощай, Земля! Прощай, Оуэн!
Пересекутся ли ещё наши вселенные?"
Оуэн сидел на камне возле своей пещеры. Сегодня он впервые за то время, когда он чуть не заблудился в Ближней, к поверхности воды, пещеры, подумывал о том, чтобы навестить её. Прошло два года и ему казалось, что Духи святилища больше не сердятся на него. Действительно – зачем он туда полез? Ну, туннели, ну, странные. Какой от этого толк? Он же не человеческий учёный. Это люди, попади они туда, не успокоятся, пока… всё окончательно не запутают – в их авторах, назначении, датах создания. Стоит ли икру метать? Впрочем, ему-то какое дело? Он в их суету не вмешивается, лишь бы их ветки реальности не смешивались с его.
« Что за ветки? – удивился Оуэн. – Странная аллегория».
Впрочем, он уже привык к этому – иногда в его голове возникали как бы не его мысли. Но это ему не мешало. А иногда даже забавляло. Как будто у него появилась… ну, как бы девятая конечность со своим отдельным мозгом, которая иногда транслировала ему что-то своё.
«Раз-девятение личности, - усмехнулся Оуэн. – Хотя это чревато. Это у тех, кто имеет лишь один мозг, способный транслировать другой голос – раз-двоение. А у меня, если учесть ещё и главный мозг, может быть раз-десятение или даже раз-двадцатение. Но пока, слава Древним Мудрецам, такого не происходит. Кому? – тут же спохватился он. – Каким ещё мудрецам? М-да, маразм прогрессирует. Но не буду заморачиваться – у всех долгожителей, рано или поздно, эти явления наступают. Отнесусь к этому философски, то есть – с иронией. А пока маразм не накрыл мой мозг полностью, навещу-ка я Ближнюю пещеру. Может, Фью позвать? Подстраховать меня? Но – нет. Не буду его волновать. У него и так хватает волнений – его дети, Фиу и Фиа, совсем от плавников отбились. Не слушаются. Недавно сами уплыли к Черепашьему острову – слушать пение черепахо-людей. Сам виноват – столько им рассказывал об этом, а показать не удосужился. Вот он теперь и таскается всюду вслед за ними. А они, восприняв это за игру, убегают. И всё же, он их обожает и мечтает, чтобы Фиала родила ему ещё много-много дельфинят. Но она отказывается. Говорит – и с этими-то слишком много хлопот, зачем ей ещё? Так что тётушки теперь опекают другую юную мамочку. Суета сует, - вздохнул Оуэн и улыбнулся: Я рад за Фью. И что он теперь так редко ко мне заплывает. Отсюда, от Дальней пещеры, ему слишком далеко подниматься наверх – чтобы вдохнуть.
Да, что-то я отвлёкся – надо проверить, что там, в Ближней? Всё ж мне там хорошо жилось. Попытаюсь провести разведку сам», - решил Оуэн и отправился к пещере.
Оуэн отодвинул от входа камень, слегка удивившись, что некогда, удирая, не забыл его закрыть. Затем с опаской пробрался внутрь пещеры.
Там было тихо. Не в смысле – тихо, потому что нет звуков – их здесь никогда не было, а тихо от полного отсутствия… чьего-то присутствия. Не чувствовалось ничьего внимания или взгляда. Как недоброжелательного и угрюмого, так и удивлённого и недоумевающего. Оуэн ожидал именно такой реакции от Духов – мол, зачем опять пожаловал, малыш? Тебя тут не ждут. Но где же они, Духи этого места?
Уже смелее Оуэн двинулся вглубь пещеры и, пройдя всю пещеру, повернул за выступ к святилищу и замер – святилища не было. На этом месте была лишь груда обвалившихся со свода огромных глыб и камней. Идолы шамана Латунга были погребены под ними. Если уцелели.
Так вот о чём говорили ему Духи, предупреждая, что скоро покинут это место. Покинули. А святилище, не выстояв без их защиты, рухнуло. Так что теперь вход в загадочные тоннели перекрыт навсегда.
«Жаль, - подумал Оуэн. Хотя, если честно, внутренне был рад этому. – Шаман Латунг тоже, наверное, ушёл. Где теперь обитает его душа? А, может, это и к лучшему? Ему не надо продолжать служить Духам, которым он при жизни, за их помощь, задолжал. А я – вернул своё жилище. Будет, что Юрию рассказать», - удовлетворённо заключил Оуэн и отправился наводить в нём порядок.
Ведь и в самой пещере случившийся здесь обвал немало натворил дел. Но, главное, его ниша в целости, а мусор он уберёт.
- Кажется, наш подопечный неплохо перенёс этот момент, - сказала Инеса, потягивая коктейль на берегу моря и поглядывая на экран ноутбука. – Была вероятность, что возвращение в эту пещеру навеет на него некие опасные воспоминания. Но всё обошлось.
- Да. И здесь ему будет лучше, - согласился Марселло. – Фью будет чаще его навещать. А это необходимо им обоим. Фью что-то уж слишком опекает своих двойняшек, они уже большие. А Оуэн, забросив философствовать, угрюмо сидит в пещере и иногда даже забывает поесть.
- Ты уже тоже как Фью, - усмехнулась Инеса. – Хотя, признаться, я уже тоже… привыкла к нашему великолепному спруту. И полюбила его философствования.
- Разве ты не знаешь, что, согласно космическим законам, мы не должны нарушать личностные границы и проникать в чужие мысли? – посмеиваясь, прищурился Марселло.
- Но мы же машины, нам можно! – отмахнулась та. – И потом – это для пользы дела. Оуэн слишком часто стал проявлять тревожность. Должна же я выяснить причину. Может, он болен?
- А он всего лишь считает себя таковым – старым маразматиком, - кивнул Марселло. – Потому что – то вспоминает непонятное, являющееся лишь эхом его памяти, то внезапно улавливает отзвуки их телепатической связи с Ланой. Но всё это в допустимых рамках.
- Ты что, тоже слушаешь его мысли? – прищурилась уже Инеса.
- Вынужден, - развёл тот руками. – Ведь после того, как я был второй кожей великолепного спрута, я стал… лучше слышать его.
- Хорошенькое дело! – протянула та. – Ты докладывал об этом?
- Кому? – усмехнулся Марселло. – От нас ждут только стандартных отчётов. А наши… внутренние переживания вызовут только недоумение. И желание кибер-техника Шаолэна поменять мне схемы.
- Ты их так и не поменял? – удивилась Инеса.
- Да когда мне было этим заниматься? – уклончиво проговорил Марселло. – Да мне и так неплохо. Я помню гораздо больше вас и мои схемы срабатывают… ювелирнее.
- Это да, - кивнула Инеса. – Ты у нас суперменистей любого супермена. А всё дело в том, что ты каким-то образом научился опережать события и, наверное, потому - проявлять инициативу. Ты – особая машина! – похвалила она. – Я горжусь, что мы с тобой в одной ЗГИ - Земной Группе Иммологов.
- Смотри, а то от гордости мои схемы заискрят и выйдут из строя.
- Только не твои, - рассмеялась Инеса. – И вообще мне кажется, что после того, как мы боролись с юкайцами, замораживая магму, а потом – топя в ней их города, мы, земные иммологи, стали… прочнее. Нас теперь ничто не заискрит!
- А после того, как мы с тобой завалили все входы юкайцев в тоннели Земли – а их было немало, нам с тобой любая работа по плечу.
- Не жалко было заваливать святилище? Ведь этим занимался ты, – спросила Инеса. – Это, всё же, достояние человеческой цивилизации.
- Так ведь я их не завалил, - вдруг признался иммолог. - Просто перенёс весь этот священный антураж в другое место - на другой материк, в такую же пещеру, только без тоннелей. И мне показалось, что Идолы и Духи восприняли это с одобрением. Им надоела суета, которая в последнее время происходила рядом с ними. Им ведь тоже юкайцы не нравились. А шаман Латунг остался. Его беспокоят могилы его соплеменников, к которым начали подбираться археологи. Он их отводит. Или, как это – отводит им глаза.
- Ого! Откуда ты всё это знаешь? – удивилась Инеса.
- Догадываюсь, - пожал плечами Марселло. – Я ведь, наверное, всё ещё вторая шкура великолепного спрута. А он всё чувствует. Приходится и мне.
- Странно! Это всё твои схемы, - вздохнула Инеса. – В следующий раз, когда в Луноон прибудет экспедиция, обязательно поменяй. Иммологу нельзя быть таким чувствительным. Меня это немного искрит.
«О! - подумал Марселло – да-да, он умел уже думать. – Это ты ещё многого не знаешь! Иначе б искрило капитально, - усмехнулся он про себя. И подумал: Кажется, я научился подшучивать сам над собой. Как Оуэн. Действительно странно»,
Да, Инеса многого не знала.
Например то, что Марселло задумал стать человеком по имени Юрий. Вернее, исполнить его роль. Зачем? Чтобы помочь Оуэну, состояние которого его всё больше тревожило.
Всё началось с депрессии, настигшей криптита.
Даже то, что он вернул себе Ближнюю пещеру, не надолго его развлекло.
Оуэн не понимал, что с ним происходит. Ему всё время казалось, что он что-то потерял или забыл. Но вот уже и пещера снова его. Что ещё? Может, его гнетёт то, что он потерял Юрия? Шёл месяц за месяцем, он уже исполнил двадцать четыре Танца Сфер, временно возвращающих ему бодрость, а тот всё не объявлялся. Фью вот тоже всё время занят воспитанием своих подрастающих и беспокойных дельфинят. Которых капризная Фиала, желая отдохнуть и одна порезвиться на волнах, постоянно перепоручала ему. Оуэн остался один. Конечно, ему было не привыкать к этому. Но в сумме с ощущением потери чего-то милого его сердцу, это одиночество портило ему настроение. Оуэн, подолгу не выбираясь из пещеры, отощал и мало двигался. Ему казалось, что философствования – это пустая трата времени. Разве от этого кому-то есть польза? А тем более – ему.
Вот тут Марселло и решился.
Он, заглянув в информационное поле, нашёл там нити, связывающие Оуэна с тем самым Юрием – или Георгием? - о котором он так часто грустил. Потянув за них, Марселло обнаружил этого Юрия-Георгия в мужском монастыре в честь благостного и доброго святого – Саввы Сторожевского.
Но Юрия уже звали даже не Георгием. Он, недавно приняв монашеский постриг, отверг от себя все заботы и приманки этого мира. И получил новое имя – Константин, что значит – твёрдый, крепкий. Был приближен к особе настоятеля Тихона. В монастыре поговаривали, что отец Тихон планирует поставить молодого монаха Константина ключником. После того, как совсем старенький архимандрит Галактион сдаст дела и уйдёт в затвор. Тот очень хотел, приняв схиму, успеть побыть в молчании, чтобы предстать перед Богом очищенным. Но, увы, ему не находилось достойного приемника. Похоже, нашёлся.
Марселло нашёл бывшего Юрия в келье, склонившегося над какой-то большой книгой. Юрий, вернее теперь послушник Константин, когда возле него возник, тонко пища, комар - в которого временно превратился иммолог, озадаченно поднял голову и сказал в пространство:
- Что такое? Кто тут? А, ты от Оуэна? Передавай ему низкий поклон. И скажи, что я в пути. Это трудный, но также и лёгкий путь. Но сходить с него нельзя. Света истины ему и успехов на его длинном пути. Не знаю, кто ты, но и тебе – света Души. А теперь, отойди от меня!
И Константин снова склонился над книгой.
Марселло был удивлён. Как он его… почувствовал? Хотя, за долгую жизнь на Земле он знал, что с монахами часто так – всё видят, всё знают, но отходят в сторону. Или, вот так, просят отойти от них…
Марселло не долго думал.
- Оуэн! Ты можешь общаться, - услышал спрут и приоткрыл зрачки
- Да, Юрий! – обрадованно воскликнул он. – Как давно я тебя жду! Где ты? Как ты? – спрашивал он, удобно располагаясь в нише Ближней пещеры и упираясь щупальцами в её стены.
- О, всё хорошо, Оуэн, – отвечал голос. – Я сейчас живу в монастыре. И меня тут всё устраивает. Сам понимаешь – много рассказывать не могу. Монахам не положено пустословить.
- О, я рад за тебя! – сказал спрут – Ты избрал благой путь! Тогда, Юрий, давай я буду тебе рассказывать, а ты слушай. Или ты и слушать не можешь?
- Могу слушать приличные речи, - усмехнулся голос. – Но не долго, Оуэн. В монастыре очень много дел.
- О, у меня столько новостей!
- И это мне не нужно, - сказал голос. – Ты же знаешь, я уже и так всё про тебя знаю. Про тоннели, про пещеры, про Фью и его близнецов. Твои мысли для меня всегда - открытая книга. И я рад, что у тебя всё хорошо. Ты, главное, не унывай, Оуэн. Уныние разрушительно для Души. Я иногда буду появляться у тебя, чтобы ты не скучал. Но ненадолго. Хорошо?
- О, да! Всё правильно! – согласился Оуэн. – Главное, я буду знать, что у тебя всё хорошо. А долго говорить… ни к чему.
- Я знал, что ты меня поймёшь, великолепный спрут, - улыбнулся голос. - Света истины и успехов тебе на твоём длинном пути! – и голос стих.
- Мира и просвещения тебе! – ответил Оуэн в пустоту. И огляделся. – Сколько же я не выбирался из своей берлоги. Кажется – три дня. Пора подкрепиться.
И, отодвигая камни, Оуэн бодро направился к выходу.
«Что такое слова? – потекли сами собой мысли. - Казалось бы - это просто набор звуков. Или букв. Но нет – это набор мыслей! В идеале, конечно. Иногда это, действительно, набор звуков, не имеющих смысловой нагрузки. Почему слово часто называют творящим? Потому что оно формулирует то, что копится в нашем подсознании – желания, образы, страхи, инстинкты.
М-да. Только с Оуэном получилось странно. Его никуда не притянуло. Такие личности, как этот реликт - древний криптит, Giant Octopus, великолепный спрут - наверное, никогда не сворачивают со своего пути. И что или кто бы ни дёргал нити Оуэна – иттяне, юкайцы, всемирные катастрофы, он продолжает идти намеченным путём философа и анахорета - к познанию мира. Выходит и тут древний протеец проявил себя, как феномен. Интересно, кто-то из участников проекта «Реликт Протеи» это понимает? Хотя, вряд ли. Их интересует лишь его долголетие. А всё потому, что наука, чтобы проникнуть глубже в законы мироздания, разделилась также на свои ветки, как материк Пангия, и каждая занимается своим разделом естествознания. Специализированно. Иногда они пересекаются, а чаще – нет. И ветки реальности, в которых обитает Оуэн, мало интересуют, например, биолога Занэну или эколога Бониэлу. Для них главное – показания датчиков. Специализация. Нет – о-очень узкая специализация…
Но тут в холле началась суета.
В корабль начали поступать пассажиры – члены экспедиции числом 299. Их багаж, в основном – пробы, образцы и даже некоторые Виды исчезающих животных - был доставлен сюда заранее – роботами, которые никогда и ничего не забывают. Надо отметить – у Таниты тоже был багаж, состоящий из сельдерея в разных видах. Лана и Сэмэл были налегке.
И, конечно же, нашлись опоздавшие: профессор Донэл собственной персоной. Он забыл что-то важное на своей террасе. А когда, наконец, прибыл, то пошутил:
- Говорят, что надо что-то оставить там, куда хочешь вернуться. Но, знаете ли, это мой любимый и очень старый видео-библ. Раритет. Восемь витков моя душа без него не выдержит.
Но вот прозвучал сигнал, предупреждающий о начале полёта. Все разошлись по индивидуальным кабинкам анабиоза.
Лана тоже подошла к своей кабинке – её вахта была следующей.
"Прощай, Луноон! Прощай, Земля! Прощай, Оуэн!
Пересекутся ли ещё наши вселенные?"
Эпилог
Оуэн сидел на камне возле своей пещеры. Сегодня он впервые за то время, когда он чуть не заблудился в Ближней, к поверхности воды, пещеры, подумывал о том, чтобы навестить её. Прошло два года и ему казалось, что Духи святилища больше не сердятся на него. Действительно – зачем он туда полез? Ну, туннели, ну, странные. Какой от этого толк? Он же не человеческий учёный. Это люди, попади они туда, не успокоятся, пока… всё окончательно не запутают – в их авторах, назначении, датах создания. Стоит ли икру метать? Впрочем, ему-то какое дело? Он в их суету не вмешивается, лишь бы их ветки реальности не смешивались с его.
« Что за ветки? – удивился Оуэн. – Странная аллегория».
Впрочем, он уже привык к этому – иногда в его голове возникали как бы не его мысли. Но это ему не мешало. А иногда даже забавляло. Как будто у него появилась… ну, как бы девятая конечность со своим отдельным мозгом, которая иногда транслировала ему что-то своё.
«Раз-девятение личности, - усмехнулся Оуэн. – Хотя это чревато. Это у тех, кто имеет лишь один мозг, способный транслировать другой голос – раз-двоение. А у меня, если учесть ещё и главный мозг, может быть раз-десятение или даже раз-двадцатение. Но пока, слава Древним Мудрецам, такого не происходит. Кому? – тут же спохватился он. – Каким ещё мудрецам? М-да, маразм прогрессирует. Но не буду заморачиваться – у всех долгожителей, рано или поздно, эти явления наступают. Отнесусь к этому философски, то есть – с иронией. А пока маразм не накрыл мой мозг полностью, навещу-ка я Ближнюю пещеру. Может, Фью позвать? Подстраховать меня? Но – нет. Не буду его волновать. У него и так хватает волнений – его дети, Фиу и Фиа, совсем от плавников отбились. Не слушаются. Недавно сами уплыли к Черепашьему острову – слушать пение черепахо-людей. Сам виноват – столько им рассказывал об этом, а показать не удосужился. Вот он теперь и таскается всюду вслед за ними. А они, восприняв это за игру, убегают. И всё же, он их обожает и мечтает, чтобы Фиала родила ему ещё много-много дельфинят. Но она отказывается. Говорит – и с этими-то слишком много хлопот, зачем ей ещё? Так что тётушки теперь опекают другую юную мамочку. Суета сует, - вздохнул Оуэн и улыбнулся: Я рад за Фью. И что он теперь так редко ко мне заплывает. Отсюда, от Дальней пещеры, ему слишком далеко подниматься наверх – чтобы вдохнуть.
Да, что-то я отвлёкся – надо проверить, что там, в Ближней? Всё ж мне там хорошо жилось. Попытаюсь провести разведку сам», - решил Оуэн и отправился к пещере.
Оуэн отодвинул от входа камень, слегка удивившись, что некогда, удирая, не забыл его закрыть. Затем с опаской пробрался внутрь пещеры.
Там было тихо. Не в смысле – тихо, потому что нет звуков – их здесь никогда не было, а тихо от полного отсутствия… чьего-то присутствия. Не чувствовалось ничьего внимания или взгляда. Как недоброжелательного и угрюмого, так и удивлённого и недоумевающего. Оуэн ожидал именно такой реакции от Духов – мол, зачем опять пожаловал, малыш? Тебя тут не ждут. Но где же они, Духи этого места?
Уже смелее Оуэн двинулся вглубь пещеры и, пройдя всю пещеру, повернул за выступ к святилищу и замер – святилища не было. На этом месте была лишь груда обвалившихся со свода огромных глыб и камней. Идолы шамана Латунга были погребены под ними. Если уцелели.
Так вот о чём говорили ему Духи, предупреждая, что скоро покинут это место. Покинули. А святилище, не выстояв без их защиты, рухнуло. Так что теперь вход в загадочные тоннели перекрыт навсегда.
«Жаль, - подумал Оуэн. Хотя, если честно, внутренне был рад этому. – Шаман Латунг тоже, наверное, ушёл. Где теперь обитает его душа? А, может, это и к лучшему? Ему не надо продолжать служить Духам, которым он при жизни, за их помощь, задолжал. А я – вернул своё жилище. Будет, что Юрию рассказать», - удовлетворённо заключил Оуэн и отправился наводить в нём порядок.
Ведь и в самой пещере случившийся здесь обвал немало натворил дел. Но, главное, его ниша в целости, а мусор он уберёт.
***
- Кажется, наш подопечный неплохо перенёс этот момент, - сказала Инеса, потягивая коктейль на берегу моря и поглядывая на экран ноутбука. – Была вероятность, что возвращение в эту пещеру навеет на него некие опасные воспоминания. Но всё обошлось.
- Да. И здесь ему будет лучше, - согласился Марселло. – Фью будет чаще его навещать. А это необходимо им обоим. Фью что-то уж слишком опекает своих двойняшек, они уже большие. А Оуэн, забросив философствовать, угрюмо сидит в пещере и иногда даже забывает поесть.
- Ты уже тоже как Фью, - усмехнулась Инеса. – Хотя, признаться, я уже тоже… привыкла к нашему великолепному спруту. И полюбила его философствования.
- Разве ты не знаешь, что, согласно космическим законам, мы не должны нарушать личностные границы и проникать в чужие мысли? – посмеиваясь, прищурился Марселло.
- Но мы же машины, нам можно! – отмахнулась та. – И потом – это для пользы дела. Оуэн слишком часто стал проявлять тревожность. Должна же я выяснить причину. Может, он болен?
- А он всего лишь считает себя таковым – старым маразматиком, - кивнул Марселло. – Потому что – то вспоминает непонятное, являющееся лишь эхом его памяти, то внезапно улавливает отзвуки их телепатической связи с Ланой. Но всё это в допустимых рамках.
- Ты что, тоже слушаешь его мысли? – прищурилась уже Инеса.
- Вынужден, - развёл тот руками. – Ведь после того, как я был второй кожей великолепного спрута, я стал… лучше слышать его.
- Хорошенькое дело! – протянула та. – Ты докладывал об этом?
- Кому? – усмехнулся Марселло. – От нас ждут только стандартных отчётов. А наши… внутренние переживания вызовут только недоумение. И желание кибер-техника Шаолэна поменять мне схемы.
- Ты их так и не поменял? – удивилась Инеса.
- Да когда мне было этим заниматься? – уклончиво проговорил Марселло. – Да мне и так неплохо. Я помню гораздо больше вас и мои схемы срабатывают… ювелирнее.
- Это да, - кивнула Инеса. – Ты у нас суперменистей любого супермена. А всё дело в том, что ты каким-то образом научился опережать события и, наверное, потому - проявлять инициативу. Ты – особая машина! – похвалила она. – Я горжусь, что мы с тобой в одной ЗГИ - Земной Группе Иммологов.
- Смотри, а то от гордости мои схемы заискрят и выйдут из строя.
- Только не твои, - рассмеялась Инеса. – И вообще мне кажется, что после того, как мы боролись с юкайцами, замораживая магму, а потом – топя в ней их города, мы, земные иммологи, стали… прочнее. Нас теперь ничто не заискрит!
- А после того, как мы с тобой завалили все входы юкайцев в тоннели Земли – а их было немало, нам с тобой любая работа по плечу.
- Не жалко было заваливать святилище? Ведь этим занимался ты, – спросила Инеса. – Это, всё же, достояние человеческой цивилизации.
- Так ведь я их не завалил, - вдруг признался иммолог. - Просто перенёс весь этот священный антураж в другое место - на другой материк, в такую же пещеру, только без тоннелей. И мне показалось, что Идолы и Духи восприняли это с одобрением. Им надоела суета, которая в последнее время происходила рядом с ними. Им ведь тоже юкайцы не нравились. А шаман Латунг остался. Его беспокоят могилы его соплеменников, к которым начали подбираться археологи. Он их отводит. Или, как это – отводит им глаза.
- Ого! Откуда ты всё это знаешь? – удивилась Инеса.
- Догадываюсь, - пожал плечами Марселло. – Я ведь, наверное, всё ещё вторая шкура великолепного спрута. А он всё чувствует. Приходится и мне.
- Странно! Это всё твои схемы, - вздохнула Инеса. – В следующий раз, когда в Луноон прибудет экспедиция, обязательно поменяй. Иммологу нельзя быть таким чувствительным. Меня это немного искрит.
«О! - подумал Марселло – да-да, он умел уже думать. – Это ты ещё многого не знаешь! Иначе б искрило капитально, - усмехнулся он про себя. И подумал: Кажется, я научился подшучивать сам над собой. Как Оуэн. Действительно странно»,
Да, Инеса многого не знала.
Например то, что Марселло задумал стать человеком по имени Юрий. Вернее, исполнить его роль. Зачем? Чтобы помочь Оуэну, состояние которого его всё больше тревожило.
***
Всё началось с депрессии, настигшей криптита.
Даже то, что он вернул себе Ближнюю пещеру, не надолго его развлекло.
Оуэн не понимал, что с ним происходит. Ему всё время казалось, что он что-то потерял или забыл. Но вот уже и пещера снова его. Что ещё? Может, его гнетёт то, что он потерял Юрия? Шёл месяц за месяцем, он уже исполнил двадцать четыре Танца Сфер, временно возвращающих ему бодрость, а тот всё не объявлялся. Фью вот тоже всё время занят воспитанием своих подрастающих и беспокойных дельфинят. Которых капризная Фиала, желая отдохнуть и одна порезвиться на волнах, постоянно перепоручала ему. Оуэн остался один. Конечно, ему было не привыкать к этому. Но в сумме с ощущением потери чего-то милого его сердцу, это одиночество портило ему настроение. Оуэн, подолгу не выбираясь из пещеры, отощал и мало двигался. Ему казалось, что философствования – это пустая трата времени. Разве от этого кому-то есть польза? А тем более – ему.
Вот тут Марселло и решился.
Он, заглянув в информационное поле, нашёл там нити, связывающие Оуэна с тем самым Юрием – или Георгием? - о котором он так часто грустил. Потянув за них, Марселло обнаружил этого Юрия-Георгия в мужском монастыре в честь благостного и доброго святого – Саввы Сторожевского.
Но Юрия уже звали даже не Георгием. Он, недавно приняв монашеский постриг, отверг от себя все заботы и приманки этого мира. И получил новое имя – Константин, что значит – твёрдый, крепкий. Был приближен к особе настоятеля Тихона. В монастыре поговаривали, что отец Тихон планирует поставить молодого монаха Константина ключником. После того, как совсем старенький архимандрит Галактион сдаст дела и уйдёт в затвор. Тот очень хотел, приняв схиму, успеть побыть в молчании, чтобы предстать перед Богом очищенным. Но, увы, ему не находилось достойного приемника. Похоже, нашёлся.
Марселло нашёл бывшего Юрия в келье, склонившегося над какой-то большой книгой. Юрий, вернее теперь послушник Константин, когда возле него возник, тонко пища, комар - в которого временно превратился иммолог, озадаченно поднял голову и сказал в пространство:
- Что такое? Кто тут? А, ты от Оуэна? Передавай ему низкий поклон. И скажи, что я в пути. Это трудный, но также и лёгкий путь. Но сходить с него нельзя. Света истины ему и успехов на его длинном пути. Не знаю, кто ты, но и тебе – света Души. А теперь, отойди от меня!
И Константин снова склонился над книгой.
Марселло был удивлён. Как он его… почувствовал? Хотя, за долгую жизнь на Земле он знал, что с монахами часто так – всё видят, всё знают, но отходят в сторону. Или, вот так, просят отойти от них…
***
Марселло не долго думал.
- Оуэн! Ты можешь общаться, - услышал спрут и приоткрыл зрачки
- Да, Юрий! – обрадованно воскликнул он. – Как давно я тебя жду! Где ты? Как ты? – спрашивал он, удобно располагаясь в нише Ближней пещеры и упираясь щупальцами в её стены.
- О, всё хорошо, Оуэн, – отвечал голос. – Я сейчас живу в монастыре. И меня тут всё устраивает. Сам понимаешь – много рассказывать не могу. Монахам не положено пустословить.
- О, я рад за тебя! – сказал спрут – Ты избрал благой путь! Тогда, Юрий, давай я буду тебе рассказывать, а ты слушай. Или ты и слушать не можешь?
- Могу слушать приличные речи, - усмехнулся голос. – Но не долго, Оуэн. В монастыре очень много дел.
- О, у меня столько новостей!
- И это мне не нужно, - сказал голос. – Ты же знаешь, я уже и так всё про тебя знаю. Про тоннели, про пещеры, про Фью и его близнецов. Твои мысли для меня всегда - открытая книга. И я рад, что у тебя всё хорошо. Ты, главное, не унывай, Оуэн. Уныние разрушительно для Души. Я иногда буду появляться у тебя, чтобы ты не скучал. Но ненадолго. Хорошо?
- О, да! Всё правильно! – согласился Оуэн. – Главное, я буду знать, что у тебя всё хорошо. А долго говорить… ни к чему.
- Я знал, что ты меня поймёшь, великолепный спрут, - улыбнулся голос. - Света истины и успехов тебе на твоём длинном пути! – и голос стих.
- Мира и просвещения тебе! – ответил Оуэн в пустоту. И огляделся. – Сколько же я не выбирался из своей берлоги. Кажется – три дня. Пора подкрепиться.
И, отодвигая камни, Оуэн бодро направился к выходу.
«Что такое слова? – потекли сами собой мысли. - Казалось бы - это просто набор звуков. Или букв. Но нет – это набор мыслей! В идеале, конечно. Иногда это, действительно, набор звуков, не имеющих смысловой нагрузки. Почему слово часто называют творящим? Потому что оно формулирует то, что копится в нашем подсознании – желания, образы, страхи, инстинкты.
