Батискаф тут же начал медленно перемещаться.
Все, ожив, приникли к мониторам, одновременно оживлённо обмениваясь репликами и комментариями совещания. Кто-то всё ещё отстаивал позиции «шлюпников» или «купольников». Кто-то время от времени, пытался телепатически связаться друг с другом.
- А нет ничего! – бурчал профессор Боэн. – Бесполезно! Слушают всяких малявок, сами, как дети!
Тем временем к Лане подошла гидролог Вионэла.
- Молодец, Лана! – обняв её, сказала она. – Светлая у тебя голова!
- Хорошие кадры растит доктор Донэл, - заметил, подойдя к ним, астрофизик Конэл. – даже если твоя теория не подтвердится, у неё были отличные шансы. Тогда придумаешь другую, - подмигнул он. – Таков удел каждого учёного.
- Ишь – молодец! Как же! Увидите – ничего не получится! – брюзжал издали доктор Боэн. –
- А я думаю – получится! - воскликнул биолог Пауэр.- Очень уж хочется восстановить связь!
- Идея выглядит убедительно! – вздохнула Вионэла. – А других толковых, - покосилась она на профессора Боэна, - нет. Ни у кого!
Однако чувствовалось, что и все вокруг приободрились в надежде на успешный результат.
И действительно его получили.
Где-то на расстоянии четырёх миль, как и обещала Лана - телепатическая связь между членами экспедиции возобновилась. А ближе к пяти милям и связь с поверхностью полностью восстановилась!
- Вот как ты цифру-то угадала, а? – воскликнула Танита. – Даже я такого не ожидала!
- Я ж чувствовала силу сопротивления, – почему-то оправдывалась та, – когда спускались. Да и логически…
Танита только вздохнула – ей такого не дано.
Все окружили их и полезли к Лане с поздравлениями и объятиями, что для иттян было весьма не характерно. Даже профессор Боэн потолкался возле неё со всеми, криво улыбаясь. И не сказал ни одного язвительного слова! Она просто сияла от счастья. Танита с Сэмэлом купались в лучах её признания, также чувствуя себя именинниками. Нет, ну, а в самом деле! Сэмэл очень солидно представил ей слово, Танита поддерживала её внутренне.
Подошёл и доктор Донэл. Он тоже приобнял Лану и сказал:
- Молодец, тунная танцорка! Я ещё тогда знал, что в тебе таится уйма талантов! Как мы его… прижучили, - наклонившись, подмигнул он в сторону растерянного профессора Боэна.
- Спасибо, почтенный доктор Донэл! – улыбнулась та. – Но это всё мелочи. Главное – с Ужасным Нечто разобраться!
- Да-да, непременно разберёмся, - нахмурился тот. И обернулся к радостному коллективу учёных.
- Ну вот, уважаемые коллеги, - подошёл к ним доктор Донэл. - благодаря нашим юным кадрам, мы, наконец, получили неопровержимые доказательства точного местоположения загадочного объекта древности! И восстановили телепатическую связь! Совет Итты выражает особую благодарность и почтение Лаонэле Микуни! – Он ещё раз приобнял её. – А сейчас, когда связь восстановилась, вы можете пообщаться с близкими. Совет вместе с Комитетом обещали осмыслить все эти необычайные новости и к завтрашнему утру выработать для нас оптимальную стратегию и тактику. Утром, после завтрака, я ознакомлю вас с планом дальнейших наших действий.
Всем спасибо и - отдыхать! - сказал он, направляясь к своему капитанскому месту.
И тут, наконец, даже профессор Боэн подошёл к Лане.
- Может и выйдет из тебя толк! – сказал он покровительственно, но тут же спохватился: Хотя – я и не уверен в этом.
- А по-моему - блистательно! – отодвигая его, радостно заявил биолог Пауэр. – Детка, у тебя талант и развитое логическое чутьё!
- Поздравляем! – шумели вокруг учёные. – Совет Итты тебя отметил! Мало кому удаётся это заслужить. Ты – талант!
- Хочешь пойти ко мне аспирантом? – предлагали некоторые. – Без конкурса!
- Нет – ко мне! Ко мне! – загалдели другие.
- Ой, спасибо. Извините! Я не могу, я готовлюсь в космо-летчики, - растерялась Лана.
- Спасибо тебе! Хоть с родными поболтаем! – говорили учёные, разбредаясь по коридорам.
- Ничего не рассказывать о Нечто! – подал голос доктор Донэл, который, казалось, всё слышал и видел на сто миль. – Всем отвечать – не знаю причины!
- Как они тебя! Прямо - как домашнему лымзику, - хмыкнул Сэмэл. – Ко мне! К ноге! Служить аспирантом! Носить за мной рюкзак! – к нему, наконец, вернулось его стремление всех обсмеивать. - Я даже не стану тебе завидовать! – тихо пообещал он Лане.
- А я стану! – вздохнула Танита. – Но и гордиться тоже буду.
9. Вася и другие
Юрий уже давно знал, для чего он нужен Конторе. И вся эта суета его уже изрядно утомило. Раньше – сложная слежка за его квартирой, теперь - жаждущая схватить его, орава отборных бойцов, разыгравших неизвестно для кого весь этот дорогостоящий маскарад. Те, кто это затеял, знали ведь, что его не проведешь чётками и кашаи. Для чего его они тащат в Москву? Ради чего Юрий лишился семьи, дома и привычной жизни?
Как ни неприятно ему это было, он ещё из пятьдесят восьмой квартиры заглянул в мысли генерала Василия Сергеевича, известного в Конторе под именем Алексея Матвеевича. И заодно узнал историю его жизни. Хотя - лучше б такого не знать. Крепче спать будешь…
Чья-то жизнь для Василия Сергеевича Аникина не имела никакой ценности. Так, расходный материал при решении рядовых задач. Нельзя сказать, что он не любил людей. Скорее - ненавидел.
Васе с детства кто-нибудь мешал, чтобы всё у него было хорошо и так, как ему хотелось бы. Мама больше любила не его, - маленького и беззащитного сыночка, а папу – большого и сильного мужика. Это несправедливо. И он возненавидел отца. Да и мать-предательницу разлюбил. У молодых родителей руки опускались - никакого сладу с маленьким Васей нет. Ребёнка поскорее отправили в садик, к воспитателям, имеющим педагогическое образование. Может, они найдут подход к их неуправляемому ребёнку? Нои в садике у него не заладилось. Воспитательница тоже любила не его – злого забияку и драчуна - а тихого и задумчивого мальчика Сашу. Вася за это вредил тому изо всех сил – толкал в снег, портил его вещи, бил до крови и щипал до синяков. Пока их не развели в разные группы.
Когда Васю отправили в школу, его первая учительница, Анна Петровна, всё время ругала его – за кляксы, за невыученный стих, за опоздание, за вечные драки. И ставила его в угол - подумать над своим отвратительным поведением. А отличницу и зазнайку Машу Петрову она тоже ставила, только не - в угол, а - всем в пример. И тогда Вася изо всех стал мстить Машке – развязывал банты, дёргал её за длинные косы, пачкал чернилами её ажурный белый передник, толкал в спину на лестнице – так, чтобы она скатилась и что-нибудь ушибла, подкладывал ей в портфель камни и лягушек. Она терпеливо сносила. Только старалась обходить его стороной. А в восьмом классе, когда Машка стала ещё и красавицей, она окончательно обидела Васю тем, что завела дружбу не с ним, авторитетным хулиганом, грозой школы, а со старостой класса - тихим, успевающим по всем предметам Сашей Никитиным. Прям Тимур какой-то, защитничек старушек и убогих. Который, помнится, ужасно насолил Васе ещё в садике своей занудной примерностью. И Вася снова объявил против него войну. На этот раз его обида была гораздо серьёзнее, поэтому Вася не скупился на «подвиги». Он при всяком удобном случае дрался с ним, ставил Саше подножки, рвал его тетрадки, даже выкрал с вешалки и отнёс на помойку его новое пальто и сломал его парту, на которой они сидели с Машкой. Парту Саша сам починил, принеся инструменты из школьной мастерской, стал ходить в школу в старой куртке, но ничуть от этого не унывал. Вася попытался в очередной раз избить Сашу, но потерпел неудачу. Тот стал заниматься в секции по каратэ и дал ему сдачи. Тогда Вася стал распускать по школе гнусные сплетни о Саше Никитине и Маше Петровой. Мол, целуются взасос под школьной лестницей, в парке дотемна обжимаются. Но и это не помогало. Они не обращали на сплетни никакого внимания и продолжали всюду ходить вместе. А дело уже шло к выпускным экзаменом. Скоро школа закончится. Как Васе потом отомстить им? К тому же, Маша Петрова уверенно шла на золотую медаль, а Саша Никитин, возможно, на серебряную. И они, по слухам, собирались поступать в МГУ. Маша - на филолога, Саша - на физмат. А самое большее, что светило Васе – это ПТУ. Которое с трудом закончил когда-то его отец. Где же справедливость?
И тогда Вася Аникин сделал решающий ход конём!
Он знал, что по закону все чиновники обязаны проводить по анонимкам тщательное расследование. И, изучив, по отзывам - на что они больше обращают внимание, Вася написал директору школы анонимное письмо!
В нём, от имени возмущённых родителей-доброжелателей из десятого «а» класса, Вася описал безобразия, якобы творимые в школе этими двоими скрытыми диссидентами – слово это специально заучил - Машей Петровой и Сашей Никитиным. И подробно изложил их высказывания, - переписанные из одной газеты, - содержащие презрение к великим ценностям социалистического строя, к родной коммунистической партии и к мудрому советскому правительству. И всё это высказывали невинным и не укреплённым ещё твёрдым умом сверстникам, детям данных доброжелательных родителей, хотящих защитить их от разложения и западной заразы, и спасти заблудших Машу и Сашу. Поведал Вася в письме также о полном моральном разложении этой циничной парочки. И об их многолетней ранней половой связи, практикуемые этой парой приёмах индусской камасутры, которыми, мол, Саша цинично делится с одноклассниками. И всё это безобразие, мол, происходит в советской школе – в классах и подсобках - между отличницей и скрытой проституткой Машей Петровой и хорошистом, но аморальным типом, нагло попирающим устои и ценности социалистического строя, Сашей Никитиным. Позор таким комсомольцам!
Вася очень долго потел надо всеми этими заумными оборотами, но справился.
Также «родители-доброжелатели» указали в своём письме на вопиющее бездействие классной руководительницы этих разложенцев - Валентины Ивановны Коржаковой. В просторечии – Ванны. Давно знающей о постыдной физической связи Маши и Саши, но никак не реагирующей на их аморальное поведение. Мало того – она одобряет их антиобщественные взгляды на социализм и коммунизм. А скрывает она это безобразие от общественности из-за сговора с родителями Маши, занимающими немалые посты в главке. А также – из-за подкупа с их стороны. И намекнул на золотые серёжки и кулон, которые она недавно приобрела. А за какие деньги, товарищи, несложно догадаться.
А в конце - приписка. Мол, для надлежащего реагирования и принятия мер, эта самая группа доброжелателей направила такие же письма в наше строгое районо и родной, отзывчивый на критику, райком нашей коммунистической партии.
К слову сказать, Вася считал, что их классной, Ванне, - так её и эдак, - досталось в его письме поделом. Она уже его замучила вконец своими нотациями из-за его разгильдяйства и невнимания к её предмету. Мол, теоремы не учишь, уроки не делаешь, хулиганишь. Подумаешь важность какая – математика! Будет знать, зануда, как ему нервы трепать!
Книжку по камасутре Вася, конечно же, специально подкинул недавно Саше в парту. Как будто кто-то случайно её там забыл. Тот, открыв эту книжку, обалдел от восторга. Даже Машке её по секрету показал - наиболее приличные страницы. Но она тут же велела ему немедленно выкинуть эту пакость. А Саша, конечно же, и, не подумав это сделать - отнёс книжицу домой.
Где её потом и нашли проверяющие люди из органов, ведущие досмотр улик по этому громкому делу. А книжка была красивая, дорогая. Вася её на толчке купил за бешеные деньги. Которые он, кстати, свистнул из карманов своего подвыпившего отца – половину его слесарской зарплаты взял. Мать потом весь месяц отца пилила за его, якобы, потерю и суп им варила совсем без мяса. А ведь Вася мог бы и себе эту книжку оставить. Занятная. И суп есть нормальный.
Но для торжества справедливости ему ничего было не жалко.
Вася никогда не думал, что набор пакостных слов, получивших входящий канцелярский номер, имеют в нашем государстве такую силу. Потому что то, что произошло в результате его анонимки, поразило его до икотки. И было похоже на свистнувший рядом карающий меч, снявший без разбора несколько голов и оставивший после себя дымящиеся руины.
На Сашу Никитина и Машу Петрову было заведено громкое политическое дело, о котором даже писали потом в газетах. «Заговор диссидентов в школе», «Гнездо цинизма», «Сеем плевелы», - гласили заголовки. - «Куда смотрит учитель?» В результате все фигуранты дела – учительница математики и классный руководитель десятого «а» класса Валентина Ивановна Коржакова, родители Маши, работники главка – Иван Анатольевич и Анна Степановна Петровы, несовершеннолетние десятиклассники Саша Никитин и Маша Петрова - получили солидные сроки по политическим и прочим статьям. Директора этой московской школы сняли с должности за ротозейство и отсутствие должной воспитательной работы среди подрастающего поколения. Припомнили ему также историю о ранней беременности одной из учениц, замятую пару лет назад. И отправили его на пенсию. А могли и срок дать. Директора спас только статус Заслуженного и обширный инфаркт, а то б и он загремел на Колыму.
Вася поначалу не мог понять – причём тут Машкины родители? Но, как оказалось, у них дома нашли некие диссидентские книги запрещённых авторов: Есенина, Пастернака, Мандельштама, Ахматовой, Заболоцкого, Хармса, Бабеля. Да много ещё писак, всех Вася и не запомнил. «И чего они всё пишут? – удивлялся школьник Вася Аникин. – И этих-то книг – читать, не перечитать. Вот бы ещё всех писак, что в школьной программе по литературе учат, запретили бы. Он ни одной книжки не прочитал. А кому это нужно?»
В главке, как оказалось, на Машкиных родителей - Ивана Анатольевича и Анну Степановну Петровых, накопали такую гору компромата, что получалось, будто они фактически пытались развалить всю экономику Союза. Начальника главка, за соучастие, тоже отправили в лагеря. Замов выслали на поселение.
Вася, конечно, тоже участвовал в этом громком процессе. Давал свидетельские показания на следствии и в суде. Кроме него в школе желающих больше не нашлось. Но он и один справился - так красочно описывал отвратительный роман своих одноклассников и их гнилые выказывания в адрес светлого социалистического строя и родной коммунистической партии, что этого хватило. Предъявил он на суде и ещё одну запрещённую книжку - «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова. Которую ему, якобы, дал почитать Саша Никитин. На самом же деле Вася купил её за свои деньги на той же толкучке. Сам не читал – чего мозги засорять всякой белибердой? Полистал – мура ведь. Кот какой-то говорящий, поэты недорезанные. Но услышал, что она запрещена, потому и купил - чтобы уж Сашка точно не отвертелся.
Вася хорошо запомнил тот Сашкин взгляд из-за решётки на суде. Недоумевающий и брезгливый. Будто на крысу смотрел. Гад такой! И за это он возненавидел его ещё больше. Да кто он теперь такой? Вша камерная! Ещё и осуждает порядочных людей!
И добавил ещё кое-что сверх своих прежних свидетельских показаний:
- Никитин сказал мне, что у него ещё много таких вот книжек припрятано.
- Где он их распространял? Среди сверстников? – спросил судья сурово.
- Да. Он говорил: «Пусть читают и знают, как наш народ угнетён».
Все, ожив, приникли к мониторам, одновременно оживлённо обмениваясь репликами и комментариями совещания. Кто-то всё ещё отстаивал позиции «шлюпников» или «купольников». Кто-то время от времени, пытался телепатически связаться друг с другом.
- А нет ничего! – бурчал профессор Боэн. – Бесполезно! Слушают всяких малявок, сами, как дети!
Тем временем к Лане подошла гидролог Вионэла.
- Молодец, Лана! – обняв её, сказала она. – Светлая у тебя голова!
- Хорошие кадры растит доктор Донэл, - заметил, подойдя к ним, астрофизик Конэл. – даже если твоя теория не подтвердится, у неё были отличные шансы. Тогда придумаешь другую, - подмигнул он. – Таков удел каждого учёного.
- Ишь – молодец! Как же! Увидите – ничего не получится! – брюзжал издали доктор Боэн. –
- А я думаю – получится! - воскликнул биолог Пауэр.- Очень уж хочется восстановить связь!
- Идея выглядит убедительно! – вздохнула Вионэла. – А других толковых, - покосилась она на профессора Боэна, - нет. Ни у кого!
Однако чувствовалось, что и все вокруг приободрились в надежде на успешный результат.
И действительно его получили.
Где-то на расстоянии четырёх миль, как и обещала Лана - телепатическая связь между членами экспедиции возобновилась. А ближе к пяти милям и связь с поверхностью полностью восстановилась!
- Вот как ты цифру-то угадала, а? – воскликнула Танита. – Даже я такого не ожидала!
- Я ж чувствовала силу сопротивления, – почему-то оправдывалась та, – когда спускались. Да и логически…
Танита только вздохнула – ей такого не дано.
Все окружили их и полезли к Лане с поздравлениями и объятиями, что для иттян было весьма не характерно. Даже профессор Боэн потолкался возле неё со всеми, криво улыбаясь. И не сказал ни одного язвительного слова! Она просто сияла от счастья. Танита с Сэмэлом купались в лучах её признания, также чувствуя себя именинниками. Нет, ну, а в самом деле! Сэмэл очень солидно представил ей слово, Танита поддерживала её внутренне.
Подошёл и доктор Донэл. Он тоже приобнял Лану и сказал:
- Молодец, тунная танцорка! Я ещё тогда знал, что в тебе таится уйма талантов! Как мы его… прижучили, - наклонившись, подмигнул он в сторону растерянного профессора Боэна.
- Спасибо, почтенный доктор Донэл! – улыбнулась та. – Но это всё мелочи. Главное – с Ужасным Нечто разобраться!
- Да-да, непременно разберёмся, - нахмурился тот. И обернулся к радостному коллективу учёных.
- Ну вот, уважаемые коллеги, - подошёл к ним доктор Донэл. - благодаря нашим юным кадрам, мы, наконец, получили неопровержимые доказательства точного местоположения загадочного объекта древности! И восстановили телепатическую связь! Совет Итты выражает особую благодарность и почтение Лаонэле Микуни! – Он ещё раз приобнял её. – А сейчас, когда связь восстановилась, вы можете пообщаться с близкими. Совет вместе с Комитетом обещали осмыслить все эти необычайные новости и к завтрашнему утру выработать для нас оптимальную стратегию и тактику. Утром, после завтрака, я ознакомлю вас с планом дальнейших наших действий.
Всем спасибо и - отдыхать! - сказал он, направляясь к своему капитанскому месту.
И тут, наконец, даже профессор Боэн подошёл к Лане.
- Может и выйдет из тебя толк! – сказал он покровительственно, но тут же спохватился: Хотя – я и не уверен в этом.
- А по-моему - блистательно! – отодвигая его, радостно заявил биолог Пауэр. – Детка, у тебя талант и развитое логическое чутьё!
- Поздравляем! – шумели вокруг учёные. – Совет Итты тебя отметил! Мало кому удаётся это заслужить. Ты – талант!
- Хочешь пойти ко мне аспирантом? – предлагали некоторые. – Без конкурса!
- Нет – ко мне! Ко мне! – загалдели другие.
- Ой, спасибо. Извините! Я не могу, я готовлюсь в космо-летчики, - растерялась Лана.
- Спасибо тебе! Хоть с родными поболтаем! – говорили учёные, разбредаясь по коридорам.
- Ничего не рассказывать о Нечто! – подал голос доктор Донэл, который, казалось, всё слышал и видел на сто миль. – Всем отвечать – не знаю причины!
- Как они тебя! Прямо - как домашнему лымзику, - хмыкнул Сэмэл. – Ко мне! К ноге! Служить аспирантом! Носить за мной рюкзак! – к нему, наконец, вернулось его стремление всех обсмеивать. - Я даже не стану тебе завидовать! – тихо пообещал он Лане.
- А я стану! – вздохнула Танита. – Но и гордиться тоже буду.
9. Вася и другие
Юрий уже давно знал, для чего он нужен Конторе. И вся эта суета его уже изрядно утомило. Раньше – сложная слежка за его квартирой, теперь - жаждущая схватить его, орава отборных бойцов, разыгравших неизвестно для кого весь этот дорогостоящий маскарад. Те, кто это затеял, знали ведь, что его не проведешь чётками и кашаи. Для чего его они тащат в Москву? Ради чего Юрий лишился семьи, дома и привычной жизни?
Как ни неприятно ему это было, он ещё из пятьдесят восьмой квартиры заглянул в мысли генерала Василия Сергеевича, известного в Конторе под именем Алексея Матвеевича. И заодно узнал историю его жизни. Хотя - лучше б такого не знать. Крепче спать будешь…
Чья-то жизнь для Василия Сергеевича Аникина не имела никакой ценности. Так, расходный материал при решении рядовых задач. Нельзя сказать, что он не любил людей. Скорее - ненавидел.
Васе с детства кто-нибудь мешал, чтобы всё у него было хорошо и так, как ему хотелось бы. Мама больше любила не его, - маленького и беззащитного сыночка, а папу – большого и сильного мужика. Это несправедливо. И он возненавидел отца. Да и мать-предательницу разлюбил. У молодых родителей руки опускались - никакого сладу с маленьким Васей нет. Ребёнка поскорее отправили в садик, к воспитателям, имеющим педагогическое образование. Может, они найдут подход к их неуправляемому ребёнку? Нои в садике у него не заладилось. Воспитательница тоже любила не его – злого забияку и драчуна - а тихого и задумчивого мальчика Сашу. Вася за это вредил тому изо всех сил – толкал в снег, портил его вещи, бил до крови и щипал до синяков. Пока их не развели в разные группы.
Когда Васю отправили в школу, его первая учительница, Анна Петровна, всё время ругала его – за кляксы, за невыученный стих, за опоздание, за вечные драки. И ставила его в угол - подумать над своим отвратительным поведением. А отличницу и зазнайку Машу Петрову она тоже ставила, только не - в угол, а - всем в пример. И тогда Вася изо всех стал мстить Машке – развязывал банты, дёргал её за длинные косы, пачкал чернилами её ажурный белый передник, толкал в спину на лестнице – так, чтобы она скатилась и что-нибудь ушибла, подкладывал ей в портфель камни и лягушек. Она терпеливо сносила. Только старалась обходить его стороной. А в восьмом классе, когда Машка стала ещё и красавицей, она окончательно обидела Васю тем, что завела дружбу не с ним, авторитетным хулиганом, грозой школы, а со старостой класса - тихим, успевающим по всем предметам Сашей Никитиным. Прям Тимур какой-то, защитничек старушек и убогих. Который, помнится, ужасно насолил Васе ещё в садике своей занудной примерностью. И Вася снова объявил против него войну. На этот раз его обида была гораздо серьёзнее, поэтому Вася не скупился на «подвиги». Он при всяком удобном случае дрался с ним, ставил Саше подножки, рвал его тетрадки, даже выкрал с вешалки и отнёс на помойку его новое пальто и сломал его парту, на которой они сидели с Машкой. Парту Саша сам починил, принеся инструменты из школьной мастерской, стал ходить в школу в старой куртке, но ничуть от этого не унывал. Вася попытался в очередной раз избить Сашу, но потерпел неудачу. Тот стал заниматься в секции по каратэ и дал ему сдачи. Тогда Вася стал распускать по школе гнусные сплетни о Саше Никитине и Маше Петровой. Мол, целуются взасос под школьной лестницей, в парке дотемна обжимаются. Но и это не помогало. Они не обращали на сплетни никакого внимания и продолжали всюду ходить вместе. А дело уже шло к выпускным экзаменом. Скоро школа закончится. Как Васе потом отомстить им? К тому же, Маша Петрова уверенно шла на золотую медаль, а Саша Никитин, возможно, на серебряную. И они, по слухам, собирались поступать в МГУ. Маша - на филолога, Саша - на физмат. А самое большее, что светило Васе – это ПТУ. Которое с трудом закончил когда-то его отец. Где же справедливость?
И тогда Вася Аникин сделал решающий ход конём!
Он знал, что по закону все чиновники обязаны проводить по анонимкам тщательное расследование. И, изучив, по отзывам - на что они больше обращают внимание, Вася написал директору школы анонимное письмо!
В нём, от имени возмущённых родителей-доброжелателей из десятого «а» класса, Вася описал безобразия, якобы творимые в школе этими двоими скрытыми диссидентами – слово это специально заучил - Машей Петровой и Сашей Никитиным. И подробно изложил их высказывания, - переписанные из одной газеты, - содержащие презрение к великим ценностям социалистического строя, к родной коммунистической партии и к мудрому советскому правительству. И всё это высказывали невинным и не укреплённым ещё твёрдым умом сверстникам, детям данных доброжелательных родителей, хотящих защитить их от разложения и западной заразы, и спасти заблудших Машу и Сашу. Поведал Вася в письме также о полном моральном разложении этой циничной парочки. И об их многолетней ранней половой связи, практикуемые этой парой приёмах индусской камасутры, которыми, мол, Саша цинично делится с одноклассниками. И всё это безобразие, мол, происходит в советской школе – в классах и подсобках - между отличницей и скрытой проституткой Машей Петровой и хорошистом, но аморальным типом, нагло попирающим устои и ценности социалистического строя, Сашей Никитиным. Позор таким комсомольцам!
Вася очень долго потел надо всеми этими заумными оборотами, но справился.
Также «родители-доброжелатели» указали в своём письме на вопиющее бездействие классной руководительницы этих разложенцев - Валентины Ивановны Коржаковой. В просторечии – Ванны. Давно знающей о постыдной физической связи Маши и Саши, но никак не реагирующей на их аморальное поведение. Мало того – она одобряет их антиобщественные взгляды на социализм и коммунизм. А скрывает она это безобразие от общественности из-за сговора с родителями Маши, занимающими немалые посты в главке. А также – из-за подкупа с их стороны. И намекнул на золотые серёжки и кулон, которые она недавно приобрела. А за какие деньги, товарищи, несложно догадаться.
А в конце - приписка. Мол, для надлежащего реагирования и принятия мер, эта самая группа доброжелателей направила такие же письма в наше строгое районо и родной, отзывчивый на критику, райком нашей коммунистической партии.
К слову сказать, Вася считал, что их классной, Ванне, - так её и эдак, - досталось в его письме поделом. Она уже его замучила вконец своими нотациями из-за его разгильдяйства и невнимания к её предмету. Мол, теоремы не учишь, уроки не делаешь, хулиганишь. Подумаешь важность какая – математика! Будет знать, зануда, как ему нервы трепать!
Книжку по камасутре Вася, конечно же, специально подкинул недавно Саше в парту. Как будто кто-то случайно её там забыл. Тот, открыв эту книжку, обалдел от восторга. Даже Машке её по секрету показал - наиболее приличные страницы. Но она тут же велела ему немедленно выкинуть эту пакость. А Саша, конечно же, и, не подумав это сделать - отнёс книжицу домой.
Где её потом и нашли проверяющие люди из органов, ведущие досмотр улик по этому громкому делу. А книжка была красивая, дорогая. Вася её на толчке купил за бешеные деньги. Которые он, кстати, свистнул из карманов своего подвыпившего отца – половину его слесарской зарплаты взял. Мать потом весь месяц отца пилила за его, якобы, потерю и суп им варила совсем без мяса. А ведь Вася мог бы и себе эту книжку оставить. Занятная. И суп есть нормальный.
Но для торжества справедливости ему ничего было не жалко.
***
Вася никогда не думал, что набор пакостных слов, получивших входящий канцелярский номер, имеют в нашем государстве такую силу. Потому что то, что произошло в результате его анонимки, поразило его до икотки. И было похоже на свистнувший рядом карающий меч, снявший без разбора несколько голов и оставивший после себя дымящиеся руины.
На Сашу Никитина и Машу Петрову было заведено громкое политическое дело, о котором даже писали потом в газетах. «Заговор диссидентов в школе», «Гнездо цинизма», «Сеем плевелы», - гласили заголовки. - «Куда смотрит учитель?» В результате все фигуранты дела – учительница математики и классный руководитель десятого «а» класса Валентина Ивановна Коржакова, родители Маши, работники главка – Иван Анатольевич и Анна Степановна Петровы, несовершеннолетние десятиклассники Саша Никитин и Маша Петрова - получили солидные сроки по политическим и прочим статьям. Директора этой московской школы сняли с должности за ротозейство и отсутствие должной воспитательной работы среди подрастающего поколения. Припомнили ему также историю о ранней беременности одной из учениц, замятую пару лет назад. И отправили его на пенсию. А могли и срок дать. Директора спас только статус Заслуженного и обширный инфаркт, а то б и он загремел на Колыму.
Вася поначалу не мог понять – причём тут Машкины родители? Но, как оказалось, у них дома нашли некие диссидентские книги запрещённых авторов: Есенина, Пастернака, Мандельштама, Ахматовой, Заболоцкого, Хармса, Бабеля. Да много ещё писак, всех Вася и не запомнил. «И чего они всё пишут? – удивлялся школьник Вася Аникин. – И этих-то книг – читать, не перечитать. Вот бы ещё всех писак, что в школьной программе по литературе учат, запретили бы. Он ни одной книжки не прочитал. А кому это нужно?»
В главке, как оказалось, на Машкиных родителей - Ивана Анатольевича и Анну Степановну Петровых, накопали такую гору компромата, что получалось, будто они фактически пытались развалить всю экономику Союза. Начальника главка, за соучастие, тоже отправили в лагеря. Замов выслали на поселение.
***
Вася, конечно, тоже участвовал в этом громком процессе. Давал свидетельские показания на следствии и в суде. Кроме него в школе желающих больше не нашлось. Но он и один справился - так красочно описывал отвратительный роман своих одноклассников и их гнилые выказывания в адрес светлого социалистического строя и родной коммунистической партии, что этого хватило. Предъявил он на суде и ещё одну запрещённую книжку - «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова. Которую ему, якобы, дал почитать Саша Никитин. На самом же деле Вася купил её за свои деньги на той же толкучке. Сам не читал – чего мозги засорять всякой белибердой? Полистал – мура ведь. Кот какой-то говорящий, поэты недорезанные. Но услышал, что она запрещена, потому и купил - чтобы уж Сашка точно не отвертелся.
Вася хорошо запомнил тот Сашкин взгляд из-за решётки на суде. Недоумевающий и брезгливый. Будто на крысу смотрел. Гад такой! И за это он возненавидел его ещё больше. Да кто он теперь такой? Вша камерная! Ещё и осуждает порядочных людей!
И добавил ещё кое-что сверх своих прежних свидетельских показаний:
- Никитин сказал мне, что у него ещё много таких вот книжек припрятано.
- Где он их распространял? Среди сверстников? – спросил судья сурово.
- Да. Он говорил: «Пусть читают и знают, как наш народ угнетён».
