Саша очень хотел также помочь и своей пострадавшей ни за что классной руководительнице, Валентине Ивановне Коржаковой. Хоть чем-то. Хоть и поздно. Поначалу он предлагал ей, деньги, много денег. Она могла купить неплохой домик в любом месте, на выбор - хоть в Италии, Франции или в Сочи – и жить безбедно. Но Валентина Ивановна наотрез отказалась и не пожелала даже вести на эту тему разговор. Когда бывший её ученик Саша Никитин – нынче крутой олигарх - пришёл в её убогую коммуналку с продавленным диваном и тарахтящим холодильником «Саратов», она лишь удивилась. И Ванна, хоть и изрядно постаревшая, но, как всегда, ироничная, сказала ему:
- Да помилуй, Саша! Это я должна тебе заплатить! Но мне нечем.
- За что? – удивился Александр Семёныч, подозрительно глядя на неё и ища подвоха.
- Как – за что? Ты с Машкой довёл меня до тюрьмы в советское время! И это круто! Я жутко горжусь, что сидела по политической статье при коммунистическом режиме! И теперь отношусь к избранному обществу, к которому принадлежат лучшие люди страны – Мандельштам, Флоренский, Сахаров, Лихачёв, Солженицын! Мало того, нынче все, кто был в тюрьме, по любой статье, хоть уголовной – это узники режима, народные герои, мученики. В школе коллеги и ученики очень мною гордятся, - усмехнулась она. - Предлагают мне мемуары написать.
- О чём?
- Об ужасах коммунистического строя и тюремных застенков. И о том, как я против всего этого протестовала. Жаль, что мне про свои подвиги и рассказать-то нечего. А то б, ей-богу, написала и издалась бы. Спонсоры нашлись бы – какой-нибудь бывший уголовник, ставший депутатом. У меня полно таких друзей.
Она напоила Сашу чаем с батоном и алычовым вареньем, повосхищалась его грандиозными масштабами и финансовыми успехами, и отправила восвояси. Мол, тюремные университеты дорогого стоят. И сказала, что ей надо школьные тетрадки проверять. Он, усмехаясь, вышел. Ванна есть Ванна!
Но Саша не сдался. Он подсуетился и древнюю пятиэтажку с треснувшим цоколем на окраине, на Щёлковском шоссе, в которой жила Коржакова, снесли напрочь. А ей дали прекрасную квартиру в центре Москвы. Кроме того, Никитин нашёл её дальнего родственника в Аргентине – какого-то бедного двоюродного дядьку троюродной сестры, седьмую воду на киселе, - и дал тому очень много денег при условии, что часть их он передаст в дар своей «племяннице» Валентине Ивановне Коржаковой. Получив этакий нежданный подарок, Ванна слегка удивилась. Потом съездила к щедрому родственнику в гости в Аргентину и вдруг очень подружилась с этим неожиданным заморским дядькой. Он оказался мировецким мужиком. А вскоре Валентина Ивановна и вовсе перебралась жить в его тёплую Аргентину. И вышла там замуж за дядькиного настоящего племянника – богатого и вдового кабальеро. Обо всём этом Александру Семёновичу докладывал специально нанятый человек.
Так что хоть в чём-то и перед кем-то Саша всё же себя реабилитировал. И был этому очень рад.
Две вещи удивили Юрия во всей этой истории.
Первая: почему Маша и Саша не пылают ненавистью к подлому Васе Аникину, так жестоко искалечившему их жизни? Почему не озлобились на весь мир? Просто какие-то тибетские мудрецы. Ну, хорошо, Маша – женщина. Они все по своей натуре склонны к милосердию. К тому ж, познакомившись в зоне с одной монахиней, она стала очень религиозной. А в христианстве положено прощать и даже благословлять своих врагов. Она и благословляла.
Ну, а Саша-то почему? При его-то финансовых возможностях он мог бы не то, что генерала, президента заказать. И всю его родню. Или, хотя бы, оставить без куска хлеба с маслом. Все эти хитрые агентурные клички и липовые документы Васи не имели никакого значения. Деньги открывают любые двери и секретные коды. Но, снова заглянув в мысли Саши Никитина, он понял, что тот просто - современный благородный князь Мышкин, Алёша Карамазов. Который во всех бедах и несправедливостях мира винит только себя.
И ещё. Вторая удивительная странность: почему же завистник и негодяй Вася – изверг Аника, подлый Алексей Матвеевич и ещё бог весть кто, - окончательно не погубил Сашу Никитина, так высоко поднявшегося на финансовом Олимпе? С помощью его Конторы это было несложно. Мог разметать Никитинский холдинг так, что только перья полетели бы. Кроме тех пёрышек, конечно, которые так предусмотрительно были упрятаны в далёком швейцарский банк.
Но, заглянув в мысли нынешнего Васи, Юрий понял, что он ещё хуже, чем ему казалось.
Для Алексея Матвеевича, конечно, было жизненно необходимо, чтобы Маша никогда не была с Сашей вместе, потому что это стало бы его личным оскорблением. Они и не были, что его радовало несказанно. Но это ещё не всё. Вася прекрасно знал, что Маша, потеряв родителей, как та считала - по её вине, глубоко несчастна. И потому чувствует себя виноватой и перед Богом. И глубоко страдает, что это невозможно исправить. Тот, прежний, Вася получал от этого кайф и сейчас. Раз уж Маша предпочла ему другого, пусть платит за это всю жизнь! Он уже забыл, что его кандидатура в поклонники Машей никогда даже и не рассматривалась. Тем хуже для неё.
То же было и с Сашей. Вася знал, что Саша, несмотря на то, что ест и спит на золоте, чувствует невыносимое моральное угнетение и боль: за изломанную судьбу Маши, за гибель её родителей, за казахстанские страдания своих родителей и их слёзы о нём. Ведь время вспять уже не повернёшь, а потерянные жизни и здоровье не вернёшь…
Вася даже не ожидал, что действие его детской будет так долго длиться. Доставляя ему невыразимую радость.
Вот если бы Саша вдруг женился, народил детей и был счастлив в браке… Вася не дал бы ему никакого шанса спокойно жить дальше. Или вообще жить. А так…пусть ещё помается.
Кстати сам Вася, конечно же, женился. Причём – на первой красавице Москвы, бывшей Мисс-чего-то-там. И имеющей диплом аж самого МГИМО – Московского государственного института международных отношений. Оксана родила ему дочь. И всё. Сказала, что хочет делать себе карьеру, в министерстве, а не детей ему, дома. Но по карьерной лестнице она далеко не поднялась. Так - весьма посредственный клерк среднего пролёта. Зато она оказалась очень продвинутым субъектом в иных сферах, весьма доступных мужскому полу. И Вася это всегда знал. И терпел. Как ни странно, с этой стервой и эгоисткой Вася почему-то становился просто тряпкой и она вертела им, как хотела. Из-за этого Вася, во время своих заданий становясь Аникой, иной раз так отрывался на женщинах, что у находящихся рядом волосы дыбом вставали… А домой возвращался другой человек – добрый, внимательный, тактичный - идеальный муж и примерный отец. А теперь уже и дед. Дочь родила им с женой внучку. Именно им. Потому что, оставив им новорожденную воспитание, сразу же укатила в Америку. Типа – отдохнуть от беременности и быта. Отдохнула. И вскоре разошлась со своим мужем – альфонсом и негодяем, насколько его Алексей Матвеевич знал. А он знал. И выскочила замуж за нигера - стриптизёра в баре. Этого типчика Алексей Матвеевич и знать не хотел. И вот уже седьмой год его блудная дочь Лизка не кажет домой носа. Только денег беспрерывно требует. Говорят – наркотой балуется. Мерзавка! Внучка уже в школу пошла, а свою мать в лицо только по скайпу узнаёт. Да и то - раз в год.
И за что ему всё это?
Ночь в пещере у скалистой дороги, ведущей всех этих слегка безумных от усталости путников по опасным горам Тибета к цивилизации, была очень холодной. И тревожной. Юрий слышал встревоженные разговоры о ирбисе, которого они видели по дороге сюда. И все боялись, что он за ними увязался. Но Юрий, взглянув вокруг внутренним взором, знал, что ирбис уже поймал кабаргу и, насытившись, залёг отдыхать.
Юрий невыносимо устал. От смены молитвенного состояния на тревогу и сомнения, из-за подсмотренных мыслей Алексея Матвеевича и его отвратительных дел ему было не по себе. Информация о Конторе и её планах снова свалилась на него грязным комом, оставив на Душе ушиб и ощущение тяжкого уродства. Но делать нечего. Надо было заглянуть и в эту пропасть...
М-да, Саша Никитин не зря жалел убогого Васю. Грех обижаться на больных и юродивых - в сердобольной Руси люди всегда так считали. Но плохо, когда подобным… уродам дана власть над этими людьми. Такие, как этот Вася, всегда хотят иметь власть над другими. Это даёт им ощущение… что они тоже люди…
И Юрий знал – кто стоит за этим Аникой-дома-не-воином. И кто заварил всю эту свистопляску вокруг него.
Виктор Иванович - Витя, с детства был очень умён и не по годам развит. Он всегда очень много читал. И отнюдь не стихи, романы или эссе. Он любил изучать людей, человечество. ЗЖЛ, история, наука, философия, эзотерика – вот что его интересовало. А ещё – любые проявления магии. Он всегда знал, что человек – уникальное творение природы. И только то, что основное время он занят добыванием «в поте лица хлеба насущного и рождением в муках своих детей», не даёт проявиться его скрытым дарованиям. Только иногда - в единицах, в гениях, в сверх-человеках – видны были проблески этих дарований, благодаря чему и происходило развитие цивилизации. Если б не они, инертное по своей сути человечество до сих пор жило бы в пещерах и питалось кореньями. И он знал, что, кроме этой реальности, есть ещё что-то.
И более всего, ещё юного тогда, Виктора поразила одна притча из Евангелия. О пшенице и плевелах. Которую Иисус, якобы, рассказал своим ученикам:
«Царство Небесное подобно человеку, посеявшему доброе семя на поле своем. Когда же люди спали, пришел враг его и посеял между пшеницею плевелы и ушел. Когда взошла зелень и показался плод, тогда явились и плевелы. Придя же, рабы домовладыки сказали ему: господин! не доброе ли семя сеял ты на поле твоем? откуда же на нем плевелы? Он же сказал им: враг человека сделал это. А рабы сказали ему: хочешь ли, мы пойдем и выберем их? Но он сказал: нет - чтобы, выбирая плевелы, вы не выдергали вместе с ними и пшеницы. Оставьте расти вместе то и другое до жатвы; и во время жатвы я скажу жнецам: соберите прежде плевелы и свяжите их в снопы, чтобы сжечь их, а пшеницу уберите в житницу мою».
Виктор Иванович был уверен – Иисус не рассказывал такой притчи. Не мог он сказать такой глупости – оставить плевелы. Это люди приписали ему подобные слова, чтобы оправдать свои безобразия. И своё право на пороки и лень. Виктор Иванович считал, что Иисусу, если б он и вправду пришёл на землю, надо было начать историю человечества заново. И не с принесения себя в жертву неблагодарным фанатичным иудеям, а с обновления этого самого человечества. Но не с нуля, как это произошло после потопа, устроенного разъяренной небесной канцелярией. И не с уничтожения неполноценных особей, исходя из физического или национального принципа, как это пытался сделать бесноватый Адольф Гитлер. Иисус мог бы, приняв за норму ту часть человечества, которая обладала внутренними совершенствами, бережно отделить в человеческой цивилизации зёрна от плевел. Он же бог и вполне мог сделать это, не повредив зёрнам. Ничего ценного в плевелах нет, как это подтвердили две тысячи лет, прошедшие после распятия, чтобы и далее продлевать их существование. На земле должна остаться только пшеница, только зёрна. Люди, обладающие умом, талантами и развитым сознанием. А остальные - солома и сорняки - должны прекратить коптить этот чудесный мир своим смрадным дыханием.
Виктор Иванович никогда не стремился к личной власти - политической или административной. Его интересовала иная власть – возможность влиять на Души человеческие. На атмосферу власти. На отделение зёрен от плевел. А где во времена развитого социализма, в СССР, можно было успешно влиять на этот процесс, используя для этого любые доступные средства, не опасаясь последствий и не завися от личностей? Только в Конторе. В этой самой таинственной и мощной структуре государства, не подотчётной никому. Перед Конторой трепетали даже генсеки и политбюро. Поэтому Виктор Иванович, честно пройдя всю карьерную цепочку – от учебных классов разведшколы до руководящих кабинетов, и занял в этой структуре самую выгодную ступень: стал первым заместителем Главного. В его руках была и власть, и средства, и все ниточки политики и государства. А в случае чего, своей головой отвечал не он, а глава этого, обладающего, практически, неограниченной властью, ведомства. Он пережил не одного такого Главного. Потому что всегда умел работать и быть нужным. Без него любая голова или глава – старая и новая - была, как без рук. И часто он делала так, что даже его правая рука – согласно евангельскому совету – не знала того, что делала левая. Не говоря уж о голове. Главе.
Но был один момент, который очень огорчал Виктор Ивановича – полномочия его и Конторы ограничивались, в основном, рамками этого государства - СССР. И с некоторых пор, он очень хотел взять в свои руки власть над мировыми ниточками. И влиять на процессы, происходящие не только в этом государстве. А оно, закосневая в устаревших формах правления, всё более теряло темпы развития. И этому реакционному монстру, чтобы двигаться далее по пути прогресса, надо было слиться с прочим человечеством. Монстр – СССР - должен был развалиться. И задача эта была по плечу только титану. Возможно, Виктор Иванович – плотный, сероглазый, слегка лысеющий чиновник - и был таковым. Титаном в тени. В тени системы. Её же порождением.
И тогда Виктор Иванович поставил своей задачей сдвинуть этого колосса на глиняных ногах, подтолкнуть его в пропасть. И приложил свою руку к началу крушению данной социалистической империи, не оправдавшей его надежд. Потому как эта проржавевшая и косная система основательно подавляла свободное развитие той личности, которую он столь ценил - зёрен. Индивидуума, вершины творения. Она гасила гениальные проявления этой свободной личности, стояла на пути у прогресса.
Виктор Иванович поначалу осторожничал: сперва лишь слегка приоткрыл железный занавес, сделал перестановку кадров в верхах, умерил давление всей системы на свободу проявления личности и снизил жёсткость механизма наказания – судебного и карательного. Подспудно, нигде не засветившись, через своих людей, изгнал страх и безынициативность из общества. Однако это были лишь небольшие послабления, не затронувшие общую атмосферу социалистического общества. Гайки были закручены слишком жёстко. И заржавели. Их надо было срезать к чёртовой бабушке. Поскольку, как показала жизнь, эта схема была абсолютно нежизнеспособна. Она растила в основном плевелы – вялых, безынициативных, запуганных людей, ни е чему не стремящихся, радеющих лишь об одном – не высовываться из массы.
Конечно, начав рушить прогнившую систему, Виктор Иванович знал, что рано или поздно всё здесь развалится, ухнет в тартарары – там голова, там ноги. Как и положено глиняному колоссу. Но не предполагал, что она настолько прогнила и что это произойдёт так быстро, а главное - что этот процесс затронет и саму Контору. Ему всегда казалось, что она нерушима. Но и она рухнула, как всё, что было создано этим строем, коллективом безынициативных людей. Слишком сросся этот конгломерат. И Виктору Ивановичу стоило немалых усилий сохранить хотя бы частичку Конторы, которая потом и возродилась под новой вывеской.
- Да помилуй, Саша! Это я должна тебе заплатить! Но мне нечем.
- За что? – удивился Александр Семёныч, подозрительно глядя на неё и ища подвоха.
- Как – за что? Ты с Машкой довёл меня до тюрьмы в советское время! И это круто! Я жутко горжусь, что сидела по политической статье при коммунистическом режиме! И теперь отношусь к избранному обществу, к которому принадлежат лучшие люди страны – Мандельштам, Флоренский, Сахаров, Лихачёв, Солженицын! Мало того, нынче все, кто был в тюрьме, по любой статье, хоть уголовной – это узники режима, народные герои, мученики. В школе коллеги и ученики очень мною гордятся, - усмехнулась она. - Предлагают мне мемуары написать.
- О чём?
- Об ужасах коммунистического строя и тюремных застенков. И о том, как я против всего этого протестовала. Жаль, что мне про свои подвиги и рассказать-то нечего. А то б, ей-богу, написала и издалась бы. Спонсоры нашлись бы – какой-нибудь бывший уголовник, ставший депутатом. У меня полно таких друзей.
Она напоила Сашу чаем с батоном и алычовым вареньем, повосхищалась его грандиозными масштабами и финансовыми успехами, и отправила восвояси. Мол, тюремные университеты дорогого стоят. И сказала, что ей надо школьные тетрадки проверять. Он, усмехаясь, вышел. Ванна есть Ванна!
Но Саша не сдался. Он подсуетился и древнюю пятиэтажку с треснувшим цоколем на окраине, на Щёлковском шоссе, в которой жила Коржакова, снесли напрочь. А ей дали прекрасную квартиру в центре Москвы. Кроме того, Никитин нашёл её дальнего родственника в Аргентине – какого-то бедного двоюродного дядьку троюродной сестры, седьмую воду на киселе, - и дал тому очень много денег при условии, что часть их он передаст в дар своей «племяннице» Валентине Ивановне Коржаковой. Получив этакий нежданный подарок, Ванна слегка удивилась. Потом съездила к щедрому родственнику в гости в Аргентину и вдруг очень подружилась с этим неожиданным заморским дядькой. Он оказался мировецким мужиком. А вскоре Валентина Ивановна и вовсе перебралась жить в его тёплую Аргентину. И вышла там замуж за дядькиного настоящего племянника – богатого и вдового кабальеро. Обо всём этом Александру Семёновичу докладывал специально нанятый человек.
Так что хоть в чём-то и перед кем-то Саша всё же себя реабилитировал. И был этому очень рад.
***
Две вещи удивили Юрия во всей этой истории.
Первая: почему Маша и Саша не пылают ненавистью к подлому Васе Аникину, так жестоко искалечившему их жизни? Почему не озлобились на весь мир? Просто какие-то тибетские мудрецы. Ну, хорошо, Маша – женщина. Они все по своей натуре склонны к милосердию. К тому ж, познакомившись в зоне с одной монахиней, она стала очень религиозной. А в христианстве положено прощать и даже благословлять своих врагов. Она и благословляла.
Ну, а Саша-то почему? При его-то финансовых возможностях он мог бы не то, что генерала, президента заказать. И всю его родню. Или, хотя бы, оставить без куска хлеба с маслом. Все эти хитрые агентурные клички и липовые документы Васи не имели никакого значения. Деньги открывают любые двери и секретные коды. Но, снова заглянув в мысли Саши Никитина, он понял, что тот просто - современный благородный князь Мышкин, Алёша Карамазов. Который во всех бедах и несправедливостях мира винит только себя.
И ещё. Вторая удивительная странность: почему же завистник и негодяй Вася – изверг Аника, подлый Алексей Матвеевич и ещё бог весть кто, - окончательно не погубил Сашу Никитина, так высоко поднявшегося на финансовом Олимпе? С помощью его Конторы это было несложно. Мог разметать Никитинский холдинг так, что только перья полетели бы. Кроме тех пёрышек, конечно, которые так предусмотрительно были упрятаны в далёком швейцарский банк.
Но, заглянув в мысли нынешнего Васи, Юрий понял, что он ещё хуже, чем ему казалось.
Для Алексея Матвеевича, конечно, было жизненно необходимо, чтобы Маша никогда не была с Сашей вместе, потому что это стало бы его личным оскорблением. Они и не были, что его радовало несказанно. Но это ещё не всё. Вася прекрасно знал, что Маша, потеряв родителей, как та считала - по её вине, глубоко несчастна. И потому чувствует себя виноватой и перед Богом. И глубоко страдает, что это невозможно исправить. Тот, прежний, Вася получал от этого кайф и сейчас. Раз уж Маша предпочла ему другого, пусть платит за это всю жизнь! Он уже забыл, что его кандидатура в поклонники Машей никогда даже и не рассматривалась. Тем хуже для неё.
То же было и с Сашей. Вася знал, что Саша, несмотря на то, что ест и спит на золоте, чувствует невыносимое моральное угнетение и боль: за изломанную судьбу Маши, за гибель её родителей, за казахстанские страдания своих родителей и их слёзы о нём. Ведь время вспять уже не повернёшь, а потерянные жизни и здоровье не вернёшь…
Вася даже не ожидал, что действие его детской будет так долго длиться. Доставляя ему невыразимую радость.
Вот если бы Саша вдруг женился, народил детей и был счастлив в браке… Вася не дал бы ему никакого шанса спокойно жить дальше. Или вообще жить. А так…пусть ещё помается.
Кстати сам Вася, конечно же, женился. Причём – на первой красавице Москвы, бывшей Мисс-чего-то-там. И имеющей диплом аж самого МГИМО – Московского государственного института международных отношений. Оксана родила ему дочь. И всё. Сказала, что хочет делать себе карьеру, в министерстве, а не детей ему, дома. Но по карьерной лестнице она далеко не поднялась. Так - весьма посредственный клерк среднего пролёта. Зато она оказалась очень продвинутым субъектом в иных сферах, весьма доступных мужскому полу. И Вася это всегда знал. И терпел. Как ни странно, с этой стервой и эгоисткой Вася почему-то становился просто тряпкой и она вертела им, как хотела. Из-за этого Вася, во время своих заданий становясь Аникой, иной раз так отрывался на женщинах, что у находящихся рядом волосы дыбом вставали… А домой возвращался другой человек – добрый, внимательный, тактичный - идеальный муж и примерный отец. А теперь уже и дед. Дочь родила им с женой внучку. Именно им. Потому что, оставив им новорожденную воспитание, сразу же укатила в Америку. Типа – отдохнуть от беременности и быта. Отдохнула. И вскоре разошлась со своим мужем – альфонсом и негодяем, насколько его Алексей Матвеевич знал. А он знал. И выскочила замуж за нигера - стриптизёра в баре. Этого типчика Алексей Матвеевич и знать не хотел. И вот уже седьмой год его блудная дочь Лизка не кажет домой носа. Только денег беспрерывно требует. Говорят – наркотой балуется. Мерзавка! Внучка уже в школу пошла, а свою мать в лицо только по скайпу узнаёт. Да и то - раз в год.
И за что ему всё это?
***
Ночь в пещере у скалистой дороги, ведущей всех этих слегка безумных от усталости путников по опасным горам Тибета к цивилизации, была очень холодной. И тревожной. Юрий слышал встревоженные разговоры о ирбисе, которого они видели по дороге сюда. И все боялись, что он за ними увязался. Но Юрий, взглянув вокруг внутренним взором, знал, что ирбис уже поймал кабаргу и, насытившись, залёг отдыхать.
Юрий невыносимо устал. От смены молитвенного состояния на тревогу и сомнения, из-за подсмотренных мыслей Алексея Матвеевича и его отвратительных дел ему было не по себе. Информация о Конторе и её планах снова свалилась на него грязным комом, оставив на Душе ушиб и ощущение тяжкого уродства. Но делать нечего. Надо было заглянуть и в эту пропасть...
М-да, Саша Никитин не зря жалел убогого Васю. Грех обижаться на больных и юродивых - в сердобольной Руси люди всегда так считали. Но плохо, когда подобным… уродам дана власть над этими людьми. Такие, как этот Вася, всегда хотят иметь власть над другими. Это даёт им ощущение… что они тоже люди…
И Юрий знал – кто стоит за этим Аникой-дома-не-воином. И кто заварил всю эту свистопляску вокруг него.
***
Виктор Иванович - Витя, с детства был очень умён и не по годам развит. Он всегда очень много читал. И отнюдь не стихи, романы или эссе. Он любил изучать людей, человечество. ЗЖЛ, история, наука, философия, эзотерика – вот что его интересовало. А ещё – любые проявления магии. Он всегда знал, что человек – уникальное творение природы. И только то, что основное время он занят добыванием «в поте лица хлеба насущного и рождением в муках своих детей», не даёт проявиться его скрытым дарованиям. Только иногда - в единицах, в гениях, в сверх-человеках – видны были проблески этих дарований, благодаря чему и происходило развитие цивилизации. Если б не они, инертное по своей сути человечество до сих пор жило бы в пещерах и питалось кореньями. И он знал, что, кроме этой реальности, есть ещё что-то.
И более всего, ещё юного тогда, Виктора поразила одна притча из Евангелия. О пшенице и плевелах. Которую Иисус, якобы, рассказал своим ученикам:
«Царство Небесное подобно человеку, посеявшему доброе семя на поле своем. Когда же люди спали, пришел враг его и посеял между пшеницею плевелы и ушел. Когда взошла зелень и показался плод, тогда явились и плевелы. Придя же, рабы домовладыки сказали ему: господин! не доброе ли семя сеял ты на поле твоем? откуда же на нем плевелы? Он же сказал им: враг человека сделал это. А рабы сказали ему: хочешь ли, мы пойдем и выберем их? Но он сказал: нет - чтобы, выбирая плевелы, вы не выдергали вместе с ними и пшеницы. Оставьте расти вместе то и другое до жатвы; и во время жатвы я скажу жнецам: соберите прежде плевелы и свяжите их в снопы, чтобы сжечь их, а пшеницу уберите в житницу мою».
Виктор Иванович был уверен – Иисус не рассказывал такой притчи. Не мог он сказать такой глупости – оставить плевелы. Это люди приписали ему подобные слова, чтобы оправдать свои безобразия. И своё право на пороки и лень. Виктор Иванович считал, что Иисусу, если б он и вправду пришёл на землю, надо было начать историю человечества заново. И не с принесения себя в жертву неблагодарным фанатичным иудеям, а с обновления этого самого человечества. Но не с нуля, как это произошло после потопа, устроенного разъяренной небесной канцелярией. И не с уничтожения неполноценных особей, исходя из физического или национального принципа, как это пытался сделать бесноватый Адольф Гитлер. Иисус мог бы, приняв за норму ту часть человечества, которая обладала внутренними совершенствами, бережно отделить в человеческой цивилизации зёрна от плевел. Он же бог и вполне мог сделать это, не повредив зёрнам. Ничего ценного в плевелах нет, как это подтвердили две тысячи лет, прошедшие после распятия, чтобы и далее продлевать их существование. На земле должна остаться только пшеница, только зёрна. Люди, обладающие умом, талантами и развитым сознанием. А остальные - солома и сорняки - должны прекратить коптить этот чудесный мир своим смрадным дыханием.
Виктор Иванович никогда не стремился к личной власти - политической или административной. Его интересовала иная власть – возможность влиять на Души человеческие. На атмосферу власти. На отделение зёрен от плевел. А где во времена развитого социализма, в СССР, можно было успешно влиять на этот процесс, используя для этого любые доступные средства, не опасаясь последствий и не завися от личностей? Только в Конторе. В этой самой таинственной и мощной структуре государства, не подотчётной никому. Перед Конторой трепетали даже генсеки и политбюро. Поэтому Виктор Иванович, честно пройдя всю карьерную цепочку – от учебных классов разведшколы до руководящих кабинетов, и занял в этой структуре самую выгодную ступень: стал первым заместителем Главного. В его руках была и власть, и средства, и все ниточки политики и государства. А в случае чего, своей головой отвечал не он, а глава этого, обладающего, практически, неограниченной властью, ведомства. Он пережил не одного такого Главного. Потому что всегда умел работать и быть нужным. Без него любая голова или глава – старая и новая - была, как без рук. И часто он делала так, что даже его правая рука – согласно евангельскому совету – не знала того, что делала левая. Не говоря уж о голове. Главе.
Но был один момент, который очень огорчал Виктор Ивановича – полномочия его и Конторы ограничивались, в основном, рамками этого государства - СССР. И с некоторых пор, он очень хотел взять в свои руки власть над мировыми ниточками. И влиять на процессы, происходящие не только в этом государстве. А оно, закосневая в устаревших формах правления, всё более теряло темпы развития. И этому реакционному монстру, чтобы двигаться далее по пути прогресса, надо было слиться с прочим человечеством. Монстр – СССР - должен был развалиться. И задача эта была по плечу только титану. Возможно, Виктор Иванович – плотный, сероглазый, слегка лысеющий чиновник - и был таковым. Титаном в тени. В тени системы. Её же порождением.
И тогда Виктор Иванович поставил своей задачей сдвинуть этого колосса на глиняных ногах, подтолкнуть его в пропасть. И приложил свою руку к началу крушению данной социалистической империи, не оправдавшей его надежд. Потому как эта проржавевшая и косная система основательно подавляла свободное развитие той личности, которую он столь ценил - зёрен. Индивидуума, вершины творения. Она гасила гениальные проявления этой свободной личности, стояла на пути у прогресса.
Виктор Иванович поначалу осторожничал: сперва лишь слегка приоткрыл железный занавес, сделал перестановку кадров в верхах, умерил давление всей системы на свободу проявления личности и снизил жёсткость механизма наказания – судебного и карательного. Подспудно, нигде не засветившись, через своих людей, изгнал страх и безынициативность из общества. Однако это были лишь небольшие послабления, не затронувшие общую атмосферу социалистического общества. Гайки были закручены слишком жёстко. И заржавели. Их надо было срезать к чёртовой бабушке. Поскольку, как показала жизнь, эта схема была абсолютно нежизнеспособна. Она растила в основном плевелы – вялых, безынициативных, запуганных людей, ни е чему не стремящихся, радеющих лишь об одном – не высовываться из массы.
Конечно, начав рушить прогнившую систему, Виктор Иванович знал, что рано или поздно всё здесь развалится, ухнет в тартарары – там голова, там ноги. Как и положено глиняному колоссу. Но не предполагал, что она настолько прогнила и что это произойдёт так быстро, а главное - что этот процесс затронет и саму Контору. Ему всегда казалось, что она нерушима. Но и она рухнула, как всё, что было создано этим строем, коллективом безынициативных людей. Слишком сросся этот конгломерат. И Виктору Ивановичу стоило немалых усилий сохранить хотя бы частичку Конторы, которая потом и возродилась под новой вывеской.
