Оуэн сидел у входа в пещеру, глубоко задумавшись.
Он, в точности повторив текстуру и цвет окружающих камней, почти слился с ними, став незаметным. Мимо него спокойно проплывали стайки разноцветных рыб – попугаев, бабочек и ангелов, синих зебрасом, пёстрых перкий, губанов, крылаток и иглюбрюхов – нет им числа. Не говоря уж о банальных серебристых селедках, скумбриях, тунцах и камбале. Они все давно уже не боялись его, поняв, что этот гигант не представляет опасности.
Стайка забавных мальков-усачей даже устроила игру в прятки между его раскинутых рука. Но вскоре приплыла их усатая мама и, строго пожурив малышей, отогнала их от неподвижного спрута на безопасное расстояние.
- Никогда не теряйте бдительности, дети! – сурово сказала она. – Этот гигант, возможно, специально притаился здесь. Чтобы потом неожиданно схватить свою добычу.
- Но он не такой! – загомонили мальки. – Он не ест рыб! Он просто сидит и отдыхает.
- Ваша жизнь ещё слишком коротка, чтобы делать выводы! – вмешался, подплыв, усатый отец мальков. – Сейчас он не такой. Но это пока. Возможно, этот спрут сыт. А завтра в нём проснётся голод и он нападёт на вас.
- И съест? – испугались малыши. – Насовсем?
- Да, дети! Запомните! – нравоучительно заявил отец. – Никогда и никому не доверяйте! Только так вы сможете выжить!
- А теперь, несмышлёныши, давайте я вас покормлю, - ласково предложила их мама, желая успокоить малышей.
И она стала метать для них неоплодотворённую икру. Мальки весело налетели на угощение, носясь окрест неё. А отец, описывая вокруг них круги, охранял свою усатую семью от соседей, желающих тоже полакомиться.
Оуэн задумчиво наблюдал за этой семейкой усачей, соглашаясь с доводами строгих родителей. Они должны бояться всех, - даже его, - чтобы выжить. Таковы законы этого мира. Хотя ему было приятно щекотание плавников наивных мальков, когда они прятались за его руками. Но такое поведение малышей действительно было неразумно.
«У Нефелимов в основе всего была безусловная любовь ко всему сущему, - рассуждал Оуэн. - Они были творцами своего прекрасного мира. И смыслом их жизни было творчество, дарящее жизнь. При Нефелимах энергия живых существ, созданных ими, восполнялась от них автоматически, благодаря первоначальному импульсу любви при сотворении ими каждой новой твари. И помогала им в этом Дух Планеты.
Возобновление жизненной силы в них автоматически пополнялась из того же источника – Нефелимов и Духа Планеты, дарящих всему жизнь, а все дальнейшие метаморфозы происходили с помощью общего силового поля Нефелимов и Кристаллов Силы, подпитываемых энергией планеты. А сами Нефелимы черпали свою энергию любви из окружающего мира, поля планеты, света светила. И благодарности и любви тех, кого они сотворили. Любовь была началом, которое восполняло само себя. Сейчас, будучи предоставлены сами себе, Нефелимы потеряли себя, то есть - потерялись, не имея прежнего великолепного мира. А живые существа, больше не получая от них света любви, исказили направление мирового потока. Любовь, как основа, практически исчезла из их жизни, замкнувшись на себе. Но осталась жажда. И все черпают энергию, отбирая её у других существ. И в основе всего стала жажда насыщения. Но, всё же, в основе пищевой цепочки всего сущего находятся благородные растения, черпающие энергию напрямую от планеты и светила. Они… наименее жестоки. И легко отдают себя в жертву другим. Без растений и их самопожертвенности на земле остались бы только микроорганизмы, питающиеся микроэнергией химических реакций. Но что же лежит в основе химических реакций? Разве не любовь микро-частиц, отдающих свою жизнь, чтобы дать жизнь новому…»
Оуэн осмотрелся и вновь увидел, как ярок подводный мир.
«Нет, такая красота невозможна, если в мире нет любви, - решил он. – Слава Творцу, создавшего его. Жизнь продолжается. Эволюция движется к осознанию ценности безусловной любви и величия Творца...»
Мальки усачей, насытившись, уже опять весело устремились прочь от мамы - к новым впечатлениям и приключениям. Они забрались в водоросли и принялись выгонять оттуда каких-то козявок, оказавшихся несъедобными из-за своих хитиновых панцирей. И обнаружили там маленького красивого детёныша голубого синекольчатого осьминога.
Малькам он показался привлекательным, но они вовремя вспомнили, что один из них недавно погиб из-за такого же красавчика, едва дотронувшись до него. И маленькие, набравшиеся опыта, усачи, оставив яркого малыша в покое, уплыли подальше от него и принялись играть в салки. А их родители, бдительно наблюдавшие за ними всё это время, и убедившись, что дети успешно усвоили недавний жестокий урок, отправились пастись неподалёку, по очереди проверяя целостность стайки своих питомцев.
Оуэн, отвлекшись от своих философских размышлений наблюдениями за этой дружной семейкой, тоже вспомнил о еде. И, покинув камень, направился к стае планктона, многоголосое пение которой уже давно раздавалось неподалёку. Повезло – ему не надо далеко плыть. Или идти. Оуэн любил ходить, как человек, отодвигая на пути камни, отдавая предпочтение двум рукам. Впрочем, некоторые головоногие тоже так делают.
Жизнь продолжалась. И в основе её, по-прежнему, был голод и жажда.
12. Контора наступает
Тинджол внимательно слушал Юрия.
- Почтенный муршид, Тинджол-баба! Я должен уйти из дацана, - говорил Юрий. – Знаю, что это неправильно, но по-другому поступить не могу. Да и нельзя по-другому.
- В мире нет ничего правильного и нет неправильного, - проговорил Тинджол с улыбкой. – Есть только твой Путь, который ты избрал. Делай, что делаешь, и пусть будет, что будет. Мы с Цэрином и братией будем ждать тебя. И поминать тебя в наших молитвах, когда молимся о тех, кто страдает в этом мире.
- И я буду о вас помнить, - ответил Юрий. - И любить, потому что это главное достоинство, когда ты в мире майи. Здесь мой настоящий дом, Тинджол. Но я хочу помочь вам и защитить от опасности.
- Нас защищает Свет, - улыбнулся Тинджол. – Что бы не произошло с нами – всё происходит во благо.
- Я понимаю, - кивнул Юрий. – Но всё ещё считаю, что добро надо защищать.
- Это твоё право. Но ты же знаешь, что зло порождает зло? И в первую очередь для того, кто идёт по Пути зла. А добро и любовь побеждают все козни мира. И расцветают, в первую очередь, в сердце избравшего Путь добра. Люди потому и злы, что не познали красоты добра, не открыли ему своё сердце.
- Я знаю, Тинджол! – согласился Юрий. – Но знаю и то, что те, кто ищут меня, чтобы сделать орудием зла, узнали об этом дацане. И скоро придут сюда за мной. Я не могу подвергать вас опасности.
- Я знаю о них. И Цэрин давно готов к этому. Ещё когда ты пришёл сюда, он знал о том, что будет. Но они ничего плохого нам не сделают, Юрий. И даже если причинят вред нашим телам, наши Души останутся неповреждёнными. Ты знаешь – ступивший на Путь, должен пройти его до конца. Какие бы ловушки тебе на нём не готовили. Ведь каждое наше намерение высвечивает в иллюзиях мира определённую цепь событий, которую потом надо принять с благодарностью. Глупо пенять на происходящее, ведь это был твой выбор. И я видел твой Путь, Юрий. Жаль, что ты выбрал другой. Твоя жизнь пошла бы совсем по-другому. Смотри…
И по его знаку, впав в транс, Юрий увидел себя где-то очень далеко отсюда. В некоем горном месте...месте невероятной Силы. И оно было - сам Свет. Там был другой дацан, в котором жили другие… Люди Света. Его название… Юрий как будто знал раньше, но оно ускользало от него, не формируясь в слово… Теперь Юрий понял, откуда пришёл Цэрин. Он сошёл сюда, вниз, оттуда, из места Света, чтобы помогать этому миру и дарить свет другим. Он сам сделал этот выбор. И он тоже спасал этот мир, но по-другому, чем хотел сейчас Юрий.
Но что станет с дацаном, если Юрий уйдёт туда? Ведь он точно знал, что к нему приближается опасность. И тут он увидел, что произошло здесь дальше. Впрочем, он и ранее видел это:
Он увидел, как в их дацан входят некие паломники-монахи. Но он знал, что они лишь притворяются ищущими Путь, вырядившись в серые монашеские кашая и нацепив на руку чётки. Это были люди Конторы. Они начали с расспросов - якобы о своём друге, юноше европейской внешности, пришедшем недавно в этот монастырь. Но услышав, что такого в дацане нет, сразу же приступили к делу. Не обращая внимания на протесты, они стали всюду рыться, ища его. Перевернули вверх дном кельи, бессмысленно ломая двери, на которые здесь никогда не ставили запоры, переворачивая столики, распарывая молитвенные подушки и раскидывая циновки. Монахи дацана в испуге разбежались по ближайшим горам.
А далее Юрий увидел то, что знал и раньше:
Они схватили Цэрина, Тинджола и ещё двоих молодых послушников, требуя выдать им место, где прячется Юрий. И пообещали казнить послушников, если Цэрин и Тинджол не скажут это. Для начала они сломали одному из них палец на руке, другому послушнику выкрутили и надорвали ухо. Из него ручьём хлынула кровь. Всеми этими экзекуциями и погромом руководил молодой блондин со внешностью европейского дипломата. А за его спиной маячил ещё кто-то – какой-то помятый жизнью старик с выцветшими от бешенства глазами. А Цэрин и Тинджол, молча, наблюдали…
- Я уже видел это! – сказал Юрий, открыв глаза. – Я же говорил, что дацану угрожает опасность!
- А теперь смотри дальше… - велел Тинджол.
Снова впав в транс, Юрий увидел продолжение.
Цэрин, будто растаяв в воздухе, внезапно исчез прямо на глазах удивлённых ряженных агентов. «Телепортировался!» - догадался Юрий. А Тинджол, уронив голову на плечо, обвис… и умер прямо на руках агентов. От сердечного приступа – решили они. И бросили его в пыль. Воспользовавшись замешательством, два послушника, на которых уже никто не обращал внимания, ускользнули тайным ходом, скрытым в полу рунхай – кухни, под большим котлом для воды – чурамой, по-тибетски. Дацан опустел…
А люди Конторы, растерянно пометавшись по разорённому монастырю, спешно покинули его… Лишь посреди дворика остался лежать неподвижный Тинджол.
- Видишь, как хорошо всё закончилось? – тихо сказал Тинджол Юрию. – Хочешь, чтобы так было – оставайся.
- Хорошо? – возмущённо воскликнул Юрий. – Но ты же умрёшь, Тинджол! Настоятель покинет дацан! Монахи разбегутся! А монастыря не станет! Что в этом хорошего?
- Всё хорошо! Ты станешь просветлённым, - радостно улыбнулся Тинджол. – А мы поможем тебе в этом. Это один из лучших Путей Света – не только отдать жизнь за своего друга, но и помочь ему прийти к Свету.
- Что ты такое говоришь, Тинджол? А дацан? Тебе не жаль, что его не станет?
- Не станет? Смотри…
Юрий, впав в транс, увидел, как спустя пару недель монахи начали возвращаться в монастырь. Они привели его в порядок, и восстановив моленья. Затем вернулся и настоятель Цэрин. Послушников добавилось и дацан вновь ожил и всё стало, как прежде. И даже как будто лучше – благостнее и многолюднее. Снова крутились молитвенные колёса, звонко звучали барабаны Нга, сипло гудели трубы гьялинг и ра-данг. Отмечая все фазы Луны, дацан проводил положенные служения. Молитвенное делание восстановилось и продолжилось.
- Наш монастырь никогда не прекратит своё существование, - сказал Тинджол. – Он будет крутить молитвенные колёса, пока существует этот мир.
- А ты? Где будешь ты после ужасной смерти от вражеской жестокости?
- Ты ещё не понял? – удивился Тинджол. – Смерти нет. Врагов тоже нет. Есть Путь и он так сложился. А я, умерев, как герой, просто быстрее пришёл бы в ту Обитель Света, где ты видел себя и Цэрина. И это было бы очень хорошо, - улыбнулся он. – Мы снова были бы вместе. А пока я туда попасть не могу. Не готов. Тело у меня ещё слабо. Оно не как у Цэрина – не выдерживает той силы, что присутствует в... – назвал он ускользающее от Юрия имя монастыря, которое снова не запомнилось Юрию. - А моя Душа уже давно не принадлежит этому миру. Ничто не удерживает меня здесь… Раньше не удерживало… - вздохнул он. - Пока не проснулась в моём сердце безграничная любовь к тебе, мой Духовный сын. И я счастлив, что узнал это чувство. Моя смерть, ради твоего спасения и защиты Места Света, могла бы резко изменить мою судьбу. И ускорить мой Путь к Свету. Я мог бы даже совсем избавиться от цепи перерождений в сансаре. Пойми – когда ты вступаешь во взаимодействие с миром иллюзий, он, в ответ, вступает во взаимодействие с тобой. Это обоюдный процесс. Обоюдоострый. Но, уйдя из мира жертвенно, я мог бы легко выйти из колеса сансары.
- Легко? – удивился Юрий. – Это называется - легко? А что мешает тебе выйти из него сейчас – в посте и молитве?
- Моя отеческая любовь к тебе, сын мой. Приняв ради тебя смерть, я бы исчерпал её до дна. Наши привязанности потому и называются – привязанности, что цепко держат нас в этом мире. Пока мы держим кого-то в уме или сердце, он держит нас. Как через любовь, так и через ненависть мы застреваем в мире иллюзий. И любовь удерживает даже сильнее. Потому что чувство ненависти или мести можно заменить в сердце на прощение или на любовь. А любовь заменить нечем. Она вечна и неизменна.
- Да, это так. Один писатель – Сент-Экзюпери – очень точно сказал: «Мы в ответе за тех, кого приручили». Хотя он и не был монахом. Прости, Тинджол, что принудил тебя к тому, чтобы ты приручил меня.
- Но я сам выбрал это, сам вступил на этот Путь. И благодарен судьбе за возможность познать мир с этой стороны.
- Я тоже, Тинджол, ступил на него. И подарил свою привязанность тебе и другим существам. И я не могу уйти к Свету, не исчерпав свою любовь до дна. Не защитив мир хотя бы от себя. И я не могу причинить зло дацану, приютившему меня, давшему мне кров и любовь.
- Что ж. Это твой Путь, - задумчиво кивнул Тинджол. – Ты его выбрал. Не унывай потом, что он труден. Ты мог бы распоряжаться только собой, а хочешь отвечать за многих… Нося добровольно чужое бремя, не жалуйся на его тяжесть.
- Я знаю, - опустил голову Юрий. – Я ухожу, Тинджол. Они уже близко. И спасибо тебе за всё.
Тинджол обнял юношу и сказал:
- Возвращайся. Я буду ждать.
Юрий быстро снял с себя кашаи, переоделся в свою прежнюю одежду, сложил монашескую одежду на топчан, поклонился и вышел.
Во дворике, у источника, его уже ждал настоятель Цэрин.
- Ты сделал свой выбор, - кивнул он и сделал благословляющее движение руками. – Иди!
Юрий сидел в раскалённом мареве на камне у дороги и грыз сухую лепёшку. Жара стояла несусветная – камни отдавали своё тепло, соединяя с жаром светила.
Хотя Солнце уже клонилось к закату, но горный мир всё равно продолжал плавиться в его лучах. Далеко внизу раскинулась долина, пересекаемая речкой, вдоль которой, повторяя её изгибы, петляла каменистая тропа, выбитая ногами паломников за многие тысячи лет. И хотя Юрий спускался вниз по узкой горной тропе уже несколько часов, высоко на горе всё ещё были видны яркие крыши дацана. А дорога, петляющая по уступам и ведущая к монастырю, будто манила его вернуться туда. Даже отсюда, казалось, были слышны отдалённые звуки музыкальных инструментов и голоса монахов, молящихся о мире. И, в том числе - о нём, одиноком путнике, бредущем вниз, в неизвестность.
Хотя, нет. Кое-что уже ему было известно.
Внизу, выйдя из-за скалы, какие-то люди приближались к нему.
Он, в точности повторив текстуру и цвет окружающих камней, почти слился с ними, став незаметным. Мимо него спокойно проплывали стайки разноцветных рыб – попугаев, бабочек и ангелов, синих зебрасом, пёстрых перкий, губанов, крылаток и иглюбрюхов – нет им числа. Не говоря уж о банальных серебристых селедках, скумбриях, тунцах и камбале. Они все давно уже не боялись его, поняв, что этот гигант не представляет опасности.
Стайка забавных мальков-усачей даже устроила игру в прятки между его раскинутых рука. Но вскоре приплыла их усатая мама и, строго пожурив малышей, отогнала их от неподвижного спрута на безопасное расстояние.
- Никогда не теряйте бдительности, дети! – сурово сказала она. – Этот гигант, возможно, специально притаился здесь. Чтобы потом неожиданно схватить свою добычу.
- Но он не такой! – загомонили мальки. – Он не ест рыб! Он просто сидит и отдыхает.
- Ваша жизнь ещё слишком коротка, чтобы делать выводы! – вмешался, подплыв, усатый отец мальков. – Сейчас он не такой. Но это пока. Возможно, этот спрут сыт. А завтра в нём проснётся голод и он нападёт на вас.
- И съест? – испугались малыши. – Насовсем?
- Да, дети! Запомните! – нравоучительно заявил отец. – Никогда и никому не доверяйте! Только так вы сможете выжить!
- А теперь, несмышлёныши, давайте я вас покормлю, - ласково предложила их мама, желая успокоить малышей.
И она стала метать для них неоплодотворённую икру. Мальки весело налетели на угощение, носясь окрест неё. А отец, описывая вокруг них круги, охранял свою усатую семью от соседей, желающих тоже полакомиться.
Оуэн задумчиво наблюдал за этой семейкой усачей, соглашаясь с доводами строгих родителей. Они должны бояться всех, - даже его, - чтобы выжить. Таковы законы этого мира. Хотя ему было приятно щекотание плавников наивных мальков, когда они прятались за его руками. Но такое поведение малышей действительно было неразумно.
«У Нефелимов в основе всего была безусловная любовь ко всему сущему, - рассуждал Оуэн. - Они были творцами своего прекрасного мира. И смыслом их жизни было творчество, дарящее жизнь. При Нефелимах энергия живых существ, созданных ими, восполнялась от них автоматически, благодаря первоначальному импульсу любви при сотворении ими каждой новой твари. И помогала им в этом Дух Планеты.
Возобновление жизненной силы в них автоматически пополнялась из того же источника – Нефелимов и Духа Планеты, дарящих всему жизнь, а все дальнейшие метаморфозы происходили с помощью общего силового поля Нефелимов и Кристаллов Силы, подпитываемых энергией планеты. А сами Нефелимы черпали свою энергию любви из окружающего мира, поля планеты, света светила. И благодарности и любви тех, кого они сотворили. Любовь была началом, которое восполняло само себя. Сейчас, будучи предоставлены сами себе, Нефелимы потеряли себя, то есть - потерялись, не имея прежнего великолепного мира. А живые существа, больше не получая от них света любви, исказили направление мирового потока. Любовь, как основа, практически исчезла из их жизни, замкнувшись на себе. Но осталась жажда. И все черпают энергию, отбирая её у других существ. И в основе всего стала жажда насыщения. Но, всё же, в основе пищевой цепочки всего сущего находятся благородные растения, черпающие энергию напрямую от планеты и светила. Они… наименее жестоки. И легко отдают себя в жертву другим. Без растений и их самопожертвенности на земле остались бы только микроорганизмы, питающиеся микроэнергией химических реакций. Но что же лежит в основе химических реакций? Разве не любовь микро-частиц, отдающих свою жизнь, чтобы дать жизнь новому…»
Оуэн осмотрелся и вновь увидел, как ярок подводный мир.
«Нет, такая красота невозможна, если в мире нет любви, - решил он. – Слава Творцу, создавшего его. Жизнь продолжается. Эволюция движется к осознанию ценности безусловной любви и величия Творца...»
Мальки усачей, насытившись, уже опять весело устремились прочь от мамы - к новым впечатлениям и приключениям. Они забрались в водоросли и принялись выгонять оттуда каких-то козявок, оказавшихся несъедобными из-за своих хитиновых панцирей. И обнаружили там маленького красивого детёныша голубого синекольчатого осьминога.
Малькам он показался привлекательным, но они вовремя вспомнили, что один из них недавно погиб из-за такого же красавчика, едва дотронувшись до него. И маленькие, набравшиеся опыта, усачи, оставив яркого малыша в покое, уплыли подальше от него и принялись играть в салки. А их родители, бдительно наблюдавшие за ними всё это время, и убедившись, что дети успешно усвоили недавний жестокий урок, отправились пастись неподалёку, по очереди проверяя целостность стайки своих питомцев.
Оуэн, отвлекшись от своих философских размышлений наблюдениями за этой дружной семейкой, тоже вспомнил о еде. И, покинув камень, направился к стае планктона, многоголосое пение которой уже давно раздавалось неподалёку. Повезло – ему не надо далеко плыть. Или идти. Оуэн любил ходить, как человек, отодвигая на пути камни, отдавая предпочтение двум рукам. Впрочем, некоторые головоногие тоже так делают.
Жизнь продолжалась. И в основе её, по-прежнему, был голод и жажда.
12. Контора наступает
Тинджол внимательно слушал Юрия.
- Почтенный муршид, Тинджол-баба! Я должен уйти из дацана, - говорил Юрий. – Знаю, что это неправильно, но по-другому поступить не могу. Да и нельзя по-другому.
- В мире нет ничего правильного и нет неправильного, - проговорил Тинджол с улыбкой. – Есть только твой Путь, который ты избрал. Делай, что делаешь, и пусть будет, что будет. Мы с Цэрином и братией будем ждать тебя. И поминать тебя в наших молитвах, когда молимся о тех, кто страдает в этом мире.
- И я буду о вас помнить, - ответил Юрий. - И любить, потому что это главное достоинство, когда ты в мире майи. Здесь мой настоящий дом, Тинджол. Но я хочу помочь вам и защитить от опасности.
- Нас защищает Свет, - улыбнулся Тинджол. – Что бы не произошло с нами – всё происходит во благо.
- Я понимаю, - кивнул Юрий. – Но всё ещё считаю, что добро надо защищать.
- Это твоё право. Но ты же знаешь, что зло порождает зло? И в первую очередь для того, кто идёт по Пути зла. А добро и любовь побеждают все козни мира. И расцветают, в первую очередь, в сердце избравшего Путь добра. Люди потому и злы, что не познали красоты добра, не открыли ему своё сердце.
- Я знаю, Тинджол! – согласился Юрий. – Но знаю и то, что те, кто ищут меня, чтобы сделать орудием зла, узнали об этом дацане. И скоро придут сюда за мной. Я не могу подвергать вас опасности.
- Я знаю о них. И Цэрин давно готов к этому. Ещё когда ты пришёл сюда, он знал о том, что будет. Но они ничего плохого нам не сделают, Юрий. И даже если причинят вред нашим телам, наши Души останутся неповреждёнными. Ты знаешь – ступивший на Путь, должен пройти его до конца. Какие бы ловушки тебе на нём не готовили. Ведь каждое наше намерение высвечивает в иллюзиях мира определённую цепь событий, которую потом надо принять с благодарностью. Глупо пенять на происходящее, ведь это был твой выбор. И я видел твой Путь, Юрий. Жаль, что ты выбрал другой. Твоя жизнь пошла бы совсем по-другому. Смотри…
И по его знаку, впав в транс, Юрий увидел себя где-то очень далеко отсюда. В некоем горном месте...месте невероятной Силы. И оно было - сам Свет. Там был другой дацан, в котором жили другие… Люди Света. Его название… Юрий как будто знал раньше, но оно ускользало от него, не формируясь в слово… Теперь Юрий понял, откуда пришёл Цэрин. Он сошёл сюда, вниз, оттуда, из места Света, чтобы помогать этому миру и дарить свет другим. Он сам сделал этот выбор. И он тоже спасал этот мир, но по-другому, чем хотел сейчас Юрий.
Но что станет с дацаном, если Юрий уйдёт туда? Ведь он точно знал, что к нему приближается опасность. И тут он увидел, что произошло здесь дальше. Впрочем, он и ранее видел это:
Он увидел, как в их дацан входят некие паломники-монахи. Но он знал, что они лишь притворяются ищущими Путь, вырядившись в серые монашеские кашая и нацепив на руку чётки. Это были люди Конторы. Они начали с расспросов - якобы о своём друге, юноше европейской внешности, пришедшем недавно в этот монастырь. Но услышав, что такого в дацане нет, сразу же приступили к делу. Не обращая внимания на протесты, они стали всюду рыться, ища его. Перевернули вверх дном кельи, бессмысленно ломая двери, на которые здесь никогда не ставили запоры, переворачивая столики, распарывая молитвенные подушки и раскидывая циновки. Монахи дацана в испуге разбежались по ближайшим горам.
А далее Юрий увидел то, что знал и раньше:
Они схватили Цэрина, Тинджола и ещё двоих молодых послушников, требуя выдать им место, где прячется Юрий. И пообещали казнить послушников, если Цэрин и Тинджол не скажут это. Для начала они сломали одному из них палец на руке, другому послушнику выкрутили и надорвали ухо. Из него ручьём хлынула кровь. Всеми этими экзекуциями и погромом руководил молодой блондин со внешностью европейского дипломата. А за его спиной маячил ещё кто-то – какой-то помятый жизнью старик с выцветшими от бешенства глазами. А Цэрин и Тинджол, молча, наблюдали…
- Я уже видел это! – сказал Юрий, открыв глаза. – Я же говорил, что дацану угрожает опасность!
- А теперь смотри дальше… - велел Тинджол.
Снова впав в транс, Юрий увидел продолжение.
Цэрин, будто растаяв в воздухе, внезапно исчез прямо на глазах удивлённых ряженных агентов. «Телепортировался!» - догадался Юрий. А Тинджол, уронив голову на плечо, обвис… и умер прямо на руках агентов. От сердечного приступа – решили они. И бросили его в пыль. Воспользовавшись замешательством, два послушника, на которых уже никто не обращал внимания, ускользнули тайным ходом, скрытым в полу рунхай – кухни, под большим котлом для воды – чурамой, по-тибетски. Дацан опустел…
А люди Конторы, растерянно пометавшись по разорённому монастырю, спешно покинули его… Лишь посреди дворика остался лежать неподвижный Тинджол.
- Видишь, как хорошо всё закончилось? – тихо сказал Тинджол Юрию. – Хочешь, чтобы так было – оставайся.
- Хорошо? – возмущённо воскликнул Юрий. – Но ты же умрёшь, Тинджол! Настоятель покинет дацан! Монахи разбегутся! А монастыря не станет! Что в этом хорошего?
- Всё хорошо! Ты станешь просветлённым, - радостно улыбнулся Тинджол. – А мы поможем тебе в этом. Это один из лучших Путей Света – не только отдать жизнь за своего друга, но и помочь ему прийти к Свету.
- Что ты такое говоришь, Тинджол? А дацан? Тебе не жаль, что его не станет?
- Не станет? Смотри…
Юрий, впав в транс, увидел, как спустя пару недель монахи начали возвращаться в монастырь. Они привели его в порядок, и восстановив моленья. Затем вернулся и настоятель Цэрин. Послушников добавилось и дацан вновь ожил и всё стало, как прежде. И даже как будто лучше – благостнее и многолюднее. Снова крутились молитвенные колёса, звонко звучали барабаны Нга, сипло гудели трубы гьялинг и ра-данг. Отмечая все фазы Луны, дацан проводил положенные служения. Молитвенное делание восстановилось и продолжилось.
- Наш монастырь никогда не прекратит своё существование, - сказал Тинджол. – Он будет крутить молитвенные колёса, пока существует этот мир.
- А ты? Где будешь ты после ужасной смерти от вражеской жестокости?
- Ты ещё не понял? – удивился Тинджол. – Смерти нет. Врагов тоже нет. Есть Путь и он так сложился. А я, умерев, как герой, просто быстрее пришёл бы в ту Обитель Света, где ты видел себя и Цэрина. И это было бы очень хорошо, - улыбнулся он. – Мы снова были бы вместе. А пока я туда попасть не могу. Не готов. Тело у меня ещё слабо. Оно не как у Цэрина – не выдерживает той силы, что присутствует в... – назвал он ускользающее от Юрия имя монастыря, которое снова не запомнилось Юрию. - А моя Душа уже давно не принадлежит этому миру. Ничто не удерживает меня здесь… Раньше не удерживало… - вздохнул он. - Пока не проснулась в моём сердце безграничная любовь к тебе, мой Духовный сын. И я счастлив, что узнал это чувство. Моя смерть, ради твоего спасения и защиты Места Света, могла бы резко изменить мою судьбу. И ускорить мой Путь к Свету. Я мог бы даже совсем избавиться от цепи перерождений в сансаре. Пойми – когда ты вступаешь во взаимодействие с миром иллюзий, он, в ответ, вступает во взаимодействие с тобой. Это обоюдный процесс. Обоюдоострый. Но, уйдя из мира жертвенно, я мог бы легко выйти из колеса сансары.
- Легко? – удивился Юрий. – Это называется - легко? А что мешает тебе выйти из него сейчас – в посте и молитве?
- Моя отеческая любовь к тебе, сын мой. Приняв ради тебя смерть, я бы исчерпал её до дна. Наши привязанности потому и называются – привязанности, что цепко держат нас в этом мире. Пока мы держим кого-то в уме или сердце, он держит нас. Как через любовь, так и через ненависть мы застреваем в мире иллюзий. И любовь удерживает даже сильнее. Потому что чувство ненависти или мести можно заменить в сердце на прощение или на любовь. А любовь заменить нечем. Она вечна и неизменна.
- Да, это так. Один писатель – Сент-Экзюпери – очень точно сказал: «Мы в ответе за тех, кого приручили». Хотя он и не был монахом. Прости, Тинджол, что принудил тебя к тому, чтобы ты приручил меня.
- Но я сам выбрал это, сам вступил на этот Путь. И благодарен судьбе за возможность познать мир с этой стороны.
- Я тоже, Тинджол, ступил на него. И подарил свою привязанность тебе и другим существам. И я не могу уйти к Свету, не исчерпав свою любовь до дна. Не защитив мир хотя бы от себя. И я не могу причинить зло дацану, приютившему меня, давшему мне кров и любовь.
- Что ж. Это твой Путь, - задумчиво кивнул Тинджол. – Ты его выбрал. Не унывай потом, что он труден. Ты мог бы распоряжаться только собой, а хочешь отвечать за многих… Нося добровольно чужое бремя, не жалуйся на его тяжесть.
- Я знаю, - опустил голову Юрий. – Я ухожу, Тинджол. Они уже близко. И спасибо тебе за всё.
Тинджол обнял юношу и сказал:
- Возвращайся. Я буду ждать.
Юрий быстро снял с себя кашаи, переоделся в свою прежнюю одежду, сложил монашескую одежду на топчан, поклонился и вышел.
Во дворике, у источника, его уже ждал настоятель Цэрин.
- Ты сделал свой выбор, - кивнул он и сделал благословляющее движение руками. – Иди!
***
Юрий сидел в раскалённом мареве на камне у дороги и грыз сухую лепёшку. Жара стояла несусветная – камни отдавали своё тепло, соединяя с жаром светила.
Хотя Солнце уже клонилось к закату, но горный мир всё равно продолжал плавиться в его лучах. Далеко внизу раскинулась долина, пересекаемая речкой, вдоль которой, повторяя её изгибы, петляла каменистая тропа, выбитая ногами паломников за многие тысячи лет. И хотя Юрий спускался вниз по узкой горной тропе уже несколько часов, высоко на горе всё ещё были видны яркие крыши дацана. А дорога, петляющая по уступам и ведущая к монастырю, будто манила его вернуться туда. Даже отсюда, казалось, были слышны отдалённые звуки музыкальных инструментов и голоса монахов, молящихся о мире. И, в том числе - о нём, одиноком путнике, бредущем вниз, в неизвестность.
Хотя, нет. Кое-что уже ему было известно.
Внизу, выйдя из-за скалы, какие-то люди приближались к нему.
