- Лютует! Одно слово – маньяк! – снова шепнула Инна. – Может это она на Воробьёвых горах орудует? Её на месте, бывает, полдня нет! И ночью никто не контролирует.
- Ей насильничать нечем, – криво усмехнулась Татьяна. – А то б сошла!
- Чо вы там шепчетесь? А ну повтори! – потребовала Галина, подходя. – Иди, работай, солоха! – подтолкнула она Инну в сторону палатки. – Нечего тут сплетни про меня разводить! Эдак ты скоро меня разоришь! Каждый день недостачи!
- Какие ещё недостачи? Что ты выдумываешь? – возмутилась Инна и увидела, как на крики высунулись головы продавцов из соседних палаток. – Не смей разговаривать со мной в таком тоне!
- А то что? – прищурилась Галина, уперев руки в бока. – Ой, боюсь! – И, шагнув к ней, снова толкнула Инну в плечо. – Иди уже! Работай! Тебе штраф за то, что бросила товар без присмотра!
И осмотрелась – все, мол, видели какая у меня напарница? Слышали, как огрызается? И нехорошо зыркнув на Татьяну, наблюдавшую за этой некрасивой сценой, показала ей кулак. Но та равнодушно уткнулась в свою книгу. Конечно, кому охота за других подписываться и в чужую ссору встревать!
Но когда Инне подошла к ней в следующий раз, Татьяна сказала той:
- Видела, как твоя напарница сегодня походила ко мне?
- И что ей от тебя надо было? – кивнула она.
- Что ж ещё? Крыла тебя! Причём матом, – усмехнулась Татьяна. – Бестолковая, говорит, деньги тыришь, товар у тебя куда-то испаряется! – Инна опустила голову
Конечно, Галине тут все верят. Она же давнишний работник рынка, а Инна кто?
- Так я ей и поверила! Она б в этой палатке, как коршун в гнезде, весь день сидела. И тебя б к торговле не допускала! – хмыкнула Татьяна. И похвалилась: – Джин-тоником меня угощала – целой банкой. Значит, есть за что бухать! С недостач не пошикуешь! Пусть не заливает!
- А ты что? – прищурилась Инна. – Взяла эту банку?
А сама посетовала – вот так и перекупают сторонников.
- Ещё чего! – дёрнула та плечом. – Я на работе не пью! Особенно – с такими. Да я и вообще спиртное не жалую – наследственность поганая! – усмехнулась Татьяна. – Дед от него помер, брат спился, а я пока держусь.
- А Галина очень даже жалует. Вечно подшофе, так ещё и буянит, – вздохнула Инна. – Я иногда рада, что её на месте нет – запах от неё, хоть закусывай. Только покупателей распугивать. Да и воспитание хромает на обе ноги – мат-перемат…
Татьяна сочувственно покивала и вдруг, осмотревшись, заявила:
– Ты не думай, что наши девчонки на стороне Галины. Все прекрасно знают, какая она тварь. Девчонки, которые с ней приезжали, всё рассказали, да мы и сами видим. Жаловались, что скандальная, деньги прикарманиваешь, жульничаешь, цены завышаешь. – И усмехнулась: – Мы, конечно, все тут не ангелы, но надо ж и делиться! А для кого она кошелёк набивает? И не хило! Ведь бездетная, а муж дурак! Да и ходит в одном. Зачем деньги копит? Я, например на квартиру. А она на что? Жалко мне тебя, попалась ты, как кур в ощип, – проговорила Татьяна, с сочувствием глядя на Инну. – Бежать тебе надо от неё, пока не поздно. Паучиха!
Инна лишь вздохнула:
- Вот как зарплату получу, сразу уеду. Думала ведь, что поскольку она мне родня, всё будет нормально. Такой душкой прикинулась! – пожаловалась она.
- Да у Галины одна родня – кошелёк! Мы тут, её трудами, всё о тебе знаем. И про сына хозяйки она говорила – мол, дура ты, что с ним не переспала. А я считаю – правильно сделала! Прошли времена барщины! Говорила, что ты про собак выдумала, хозяйку квартиры напугала, которая хотела к вам батюшку везти. А сама сегодня новый держак купила, чтобы от собак отбиваться. Старый, говорит, она об кресло сломала. Синяки всем демонстрирует. Что у вас там творится? Откуда эти собаки взялись? – спросила Татьяна, снимая с витрины сарафан.
Но после того как была оглашена его цена, покупательница потеряла к нему интерес. А Татьяна невозмутимо повесила сарафан обратно.
- Ну, давай, рассказывай! – потребовала она.
Инна и поведала ей свою сагу про квартирных собак, укрощённых ею.
- Звучит немного бредово, – задумчиво покачала головой Татьяна. И заключила: – Но я тебе верю. В Москве много таких мест – с заколдованными домами, с привидениями и хрономиражами. Останкино, поместье Шереметевых и прочие. Твоя история о квартире с Подбельского из той же коллекции. Но ты говоришь, что ваши собаки ушли? А Галина, виня тебя, рассказывает про «серую шавку с зубами». Которая спать ей не даёт. Почему так?
Инна, вздохнув – и скрыв подробности, связанные с типа, чтением собачьих мыслей, рассказала о серой собаке, которая была убита, когда у стаи пытались забрать их хозяйку.
- Вот где триллер! И поделом Галине! – заявила вдруг Татьяна. – Я б её, хабалку, тоже покусала!
- Она и мне грозила этим новым черенком. Сказала – мол, обломаю его об тебя и твою шавку! – понурилась Инна. – Ведьмой обзывает. Что я ей сделала?
- Больной человек! А называется её заболевание – зависть! – усмехнулась Татьяна. – Ничего, не жохай! Всё у тебя будет нормально! Чует моя душа-вещун!
И по просьбе подошедшей покупательницы снова что-то сняла с палатки.
- Спасибо тебе за поддержку! Пошла я! – проговорила Инна, увидев семейную пару, остановившуюся у её палатки.
- Да на здоровье! – отмахнулась Татьяна. – Держись там!
«Как говорили Ильф и Петров – не учите меня жить, помогите материально! – уходя, хмыкнула Инна. – Ладно, буду ждать зарплаты от своего неадекватного босса!»
Эта фраза уже изрядно набила ей оскомину, но более позитивной у неё не было.
Но были в жизни и нечаянные радости.
Как-то прогуливаясь в выходной по Тверской улице, она купила книгу Владимира Вернадского «Ноосфера». Инна давно её искала, а попалась случайно – в книжном магазине на Тверской, где проводилась выставка. Был там и шеститомник Александра Волкова – из серии «Волшебник Изумрудного города». Но как говорится – мои финансы поют романсы. Дорого! Но мимо голубого томика Вернадского Инна пройти не смогла. И теперь вечерами зачитывалась этой книгой, теряясь в реалиях. Иногда, поднимая голову от книги, она с недоумением оглядывалась: Москва, квартира на Подбельского, Галина за стеной, завтра – на рынок. М-да…
Как-то уже во втором часу ночи случилась неприятность. Галина, будто демоница, ворвалась в её комнату в своём нелепом розовом халате, и сверкая злыми чёрными глазами, бесцеремонно выхватила у Инны книгу.
- Что такое? – удивилась Инна.
Но та не ответила. Уткнувшись в «Ноосферу», пробежала глазами несколько строк и кинула в неё книгой. Она упала на пол, будто сбитая птица, трепеща страницами. А Галина крикнула:
- Ты нормальная? Что это за бред? Такое дерьмо ты читаешь все ночи напролёт?
- Полагаю, что да, – усмехнулась Инна, встав и подняв книгу. – И «это» не бред! А гениальное творение профессора Вернадского!
- Вы с этим «Мернацким» полные придурки! Кердык всем мозгам, если они вообще есть, – покрутила она пальцем у виска. – Завязывай с этой мутью! Тебе давно пора спать!
И выскочила вон, хлопнув дверью.
Что это было?
Галина ещё будет указывать, что ей читать? И до какого времени?
Хотя Инна, надо признаться, была даже горда, что её объединили в одну компанию с «Мернацким». Но, как говорится – «а судьи кто»? И, вздохнув, она положила закладку из фантика на страницу книги, где было прервано чтение. А потом – как рекомендовал босс, отправилась спать.
«Не удивительно! – думала Инна, засыпая. – Орбиты планет не пересекаются, а если уж они пересеклись – тут уж наступает полный кердык. Столь неадекватным женщинам не стоит заглядывать в «Ноосферу», голова сломается. Их орбита проходит по иным путям – торговым. Там, где биосферы планет и прочие космогонии воспринимаются бредом…»
8.
Инна, как и намеревалась, посетила в Москве многие знаковые места столицы. У рыночных рабов, всё ж, был выходной – понедельник. Галина в выходной до обеда отсыпалась, а потом, конечно, занимаясь любимы делом – подбивала бабки да перекладывала стопки банкнот. Инна же, встав пораньше, отправлялась путешествовать по городу – подальше от надоевшей квартиры и ещё более неприятной напарницы. А если не это, она б всё равно не могла спать, когда в шаговой доступности находится прославленный Арбат, Гостиный двор, Воробьёвы горы, Охотный ряд, Новодевичий монастырь, Александровский сад, Патриаршие пруды и прочие чудеса столицы. А чуть дальше, в области – Троице-Сергиевская Лавра, с её уникальными старинными иконами и невероятными древностями. Но туда она не попала – средства не позволяли.
И, к счастью, Инна в Москве ни разу не заблудилась. Тут ведь фишка в чём? Главное – знать, где расположена ближайшая станция метро, а откуда уже можно переместиться в любое место в городе. И в ориентировании на местности ей очень помогала карта, что была куплена в первый день на станции Митино. Инна прогулялась по ним. Именно что прогулялась – на покупку матрёшек и духов, которые Инна почти все перепробовала в Гостином дворе, денег у неё не было. Побывала в Оружейной палате. Эти комнаты, заполненные оружием и кольчугами, Инна помнила лишь смутно. Приезжала в Москву с родителями, когда ей было лет шесть. Восхитилась Царь-пушкой и повздыхала рядом с Царь-колоколом. Задумчиво постояла напротив Государственной Думы РФ – по сути, это основа страны, её строя и принимаемых законов. А не Кремль, где сидит лишь исполнительная власть.
А потом к Инне не шагнул охранник, стоящий у входа и она быстренько ретировалась. Хихикала про себя, представляя их возможный диалог:
Он – мол, предъявите ваши документы, гражданка!
Она, дрожащей рукой суя ему свой паспорт, лепечет – мол, я простая торговка с Митинского рынка. Вот любопытствую – это тута нынче не шибко хорошие законы для русского народа пишут? Ну, нет, это, наверное, слишком грубо. Хочу, мол, глянуть лично на российских депутатов, столь неудачно формирующих.… Нет, не так – не то, что надо, формулирующих…
«Нет уж! – поворачивая за угол, решила Инна, – Наша рукопашная с этим парнем, просто исполняющим свою работу, ничего не решит. Только на небе клеточки может нарисовать годиков, эдак.… Да и не к чему это, время такое, что даже публикация на эту тему – холостой выстрел. А зона лишает имени и регалий. Если они есть. Не то, что лежание на нарах. Потому я и торгую на рынке. Занавес!»
Следующим этапом ознакомления с достопримечательностями столицы была Третьяковская галерея.
Инна заранее, сидя вечерами над картой, определяла маршрут. Прикинула местоположение Третьяковской Галереи, выбрала, как до неё будет добираться, прикинула, сколько потребуется времени, чтобы обойти все её залы. По прикидкам выходило, что посещение Третьяковки займёт у неё весь выходной день. Инна предвкушала, как перед нею откроются двери, за которыми хранятся великие полотна Васнецова, Сурикова, Врубеля, Куинджи, Кипренского и других прославленных художников России. У картин Третьяковской Галереи, как известно, энергетика просто запредельная – подлинники.
Но больше всего среди них Инну интересовала лишь одна картина – полотно Ильи Репина: «Иван Грозный и сын его Иван». И не потому, что оно… специфическое, что ли. Не потому, что его история связана с множеством скандалов. Его то ругают, то хвалят, то вешают на выставках, то снимают. А бывало, что и ножом резали, и обливали чем-то ядовитым. Уж больно сюжет кровожадный – убийство.
Но ей, тогда ещё ребёнку, вся эта суета вокруг картины Репина была ещё неизвестна. Инну привели в Третьяковскую Галерею родители, бывшие в Москве проездом. А маленькая Инна возле картины Репина «Иван Грозный и сын его Иван» потеряла сознание. Ей достаточно было взглянуть на нарисованную лужу крови, на валяющихся в царских покоях людей – в парче и мехах – будто живых, как она, ощутив жуткий холод, рухнула на пол. Её мама потом вспоминала, что отец, подхватив её на руки, вынес из Галереи на улицу. И семья туда уже не вернулась. Как мама говорила – не знали, как их дочь отреагирует, увидев, например, Врубелевские полотна с поверженным Демоном.
Инна, помнится, также повела себя не очень хорошо, когда родители притащили её к мавзолею. Они пояснили ей, что там лежит под стеклом мёртвый вождь пролетариата, на которого все люди приходят взглянуть. А маленькая Инна, побледнев, стала ныть – мол, не хочу смотреть на мертвяка, я его боюсь! Вдруг он встанет! Всем мёртвым положено лежать на кладбище, под большим памятником, а не за стеклом. В очереди к мавзолею, люди стали возмущённо оглядываться и переговариваться. В итоге родители увели ребёнка прочь, не взглянув на мумию.
А много лет спустя её возмущения в адрес мавзолея и его неупокоенного мертвеца повторились. Журналист Инна Самохина написала гневную статью «Тайны склепа, В которой говорила о том, что негоже мумии мертвеца являться предметом идолопоклонства и лежать в центре на главной площади столицы нашей страны. Где, между прочим, по большим календарным праздникам принимают парады. И место упокоения этой мумии имеет форму сакрального строения, называемого «зиккурат». Такие возводили тысячи лет назад для своих богов ещё в Древней Месопотамии, Шумере, Ассирии, Вавилоне и Эламе. Да и фамилия у этой мумии не Ленин, хотя это слово написано прямо на зиккурате-мавзолее. А терафимом, о которых говорится в библиях и прочих древних письменных источниках, может, говорят, стать только рыжий человек. Но Ульянов, который взял себе в эмиграции псевдоним – Ленин, при жизни разрушил и эту страну, и её народ, призывая вешать и расстреливать всех образованных людей, и сравнял с землёй почти все её храмы, просто ставленник чужих интересов. Для которого не было ничего святого, кроме призрака коммунизма. И ведь что интересно – как коммунизм был призраком, так им и остался. А тот, кто ставил его превыше всего, после смерти так и остался идолом для тех, кто умудрился выжить под руинами страны, строящей социализм и потерпевшей крах. То есть, под тушей дохлого слона. Нонсенс, удивляющий весь мир.
Ночами, говорят, неупокоенный труп Ульянова встаёт из гроба, как тот призрак коммунизма, и ходит. Что-то ищет. Может – покоя от людей. Которых он ненавидел. Может, для того его и стеклом накрыли – чтобы не шалил ночами.
Говорят, что терафим рыжего человека создают специально для избранных, владеющих им. Потому что это сакральный оракул, изрекающий предсказания о будущем. При соблюдении определённых условий и правил, конечно…
Пора уже снести этот нелепый зиккурат, позор столицы, – писала журналист Инна Самохина. – А мумию, разлёгшуюся внутри него, захоронить, предать, наконец, земле. Как это полагается делать с мёртвым телом в православной конфессии. Ну, или сжечь, согласно буддийской традиции – чтобы не выкопали для каких-то языческих ритуалов. Ведь, говорят, что мумия Ульянова была изготовлена тибетскими монахами по особой, только им известной технологии. Пепел к пеплу, праху к праху, как говорится…
За эту статью Инну Самохину могли бы выгнать из газеты и лишить диплома. Даже «Золотое перо» не помогло. Мало того, по чьему-то навету, в редакцию тут же примчался представитель краевой пресс-службы. И было собрано небольшое судилище, то бишь внеочередная планёрка в кабинете редактора, на которой присутствовал очень узкий круг руководства газеты…
- Ей насильничать нечем, – криво усмехнулась Татьяна. – А то б сошла!
- Чо вы там шепчетесь? А ну повтори! – потребовала Галина, подходя. – Иди, работай, солоха! – подтолкнула она Инну в сторону палатки. – Нечего тут сплетни про меня разводить! Эдак ты скоро меня разоришь! Каждый день недостачи!
- Какие ещё недостачи? Что ты выдумываешь? – возмутилась Инна и увидела, как на крики высунулись головы продавцов из соседних палаток. – Не смей разговаривать со мной в таком тоне!
- А то что? – прищурилась Галина, уперев руки в бока. – Ой, боюсь! – И, шагнув к ней, снова толкнула Инну в плечо. – Иди уже! Работай! Тебе штраф за то, что бросила товар без присмотра!
И осмотрелась – все, мол, видели какая у меня напарница? Слышали, как огрызается? И нехорошо зыркнув на Татьяну, наблюдавшую за этой некрасивой сценой, показала ей кулак. Но та равнодушно уткнулась в свою книгу. Конечно, кому охота за других подписываться и в чужую ссору встревать!
Но когда Инне подошла к ней в следующий раз, Татьяна сказала той:
- Видела, как твоя напарница сегодня походила ко мне?
- И что ей от тебя надо было? – кивнула она.
- Что ж ещё? Крыла тебя! Причём матом, – усмехнулась Татьяна. – Бестолковая, говорит, деньги тыришь, товар у тебя куда-то испаряется! – Инна опустила голову
Конечно, Галине тут все верят. Она же давнишний работник рынка, а Инна кто?
- Так я ей и поверила! Она б в этой палатке, как коршун в гнезде, весь день сидела. И тебя б к торговле не допускала! – хмыкнула Татьяна. И похвалилась: – Джин-тоником меня угощала – целой банкой. Значит, есть за что бухать! С недостач не пошикуешь! Пусть не заливает!
- А ты что? – прищурилась Инна. – Взяла эту банку?
А сама посетовала – вот так и перекупают сторонников.
- Ещё чего! – дёрнула та плечом. – Я на работе не пью! Особенно – с такими. Да я и вообще спиртное не жалую – наследственность поганая! – усмехнулась Татьяна. – Дед от него помер, брат спился, а я пока держусь.
- А Галина очень даже жалует. Вечно подшофе, так ещё и буянит, – вздохнула Инна. – Я иногда рада, что её на месте нет – запах от неё, хоть закусывай. Только покупателей распугивать. Да и воспитание хромает на обе ноги – мат-перемат…
Татьяна сочувственно покивала и вдруг, осмотревшись, заявила:
– Ты не думай, что наши девчонки на стороне Галины. Все прекрасно знают, какая она тварь. Девчонки, которые с ней приезжали, всё рассказали, да мы и сами видим. Жаловались, что скандальная, деньги прикарманиваешь, жульничаешь, цены завышаешь. – И усмехнулась: – Мы, конечно, все тут не ангелы, но надо ж и делиться! А для кого она кошелёк набивает? И не хило! Ведь бездетная, а муж дурак! Да и ходит в одном. Зачем деньги копит? Я, например на квартиру. А она на что? Жалко мне тебя, попалась ты, как кур в ощип, – проговорила Татьяна, с сочувствием глядя на Инну. – Бежать тебе надо от неё, пока не поздно. Паучиха!
Инна лишь вздохнула:
- Вот как зарплату получу, сразу уеду. Думала ведь, что поскольку она мне родня, всё будет нормально. Такой душкой прикинулась! – пожаловалась она.
- Да у Галины одна родня – кошелёк! Мы тут, её трудами, всё о тебе знаем. И про сына хозяйки она говорила – мол, дура ты, что с ним не переспала. А я считаю – правильно сделала! Прошли времена барщины! Говорила, что ты про собак выдумала, хозяйку квартиры напугала, которая хотела к вам батюшку везти. А сама сегодня новый держак купила, чтобы от собак отбиваться. Старый, говорит, она об кресло сломала. Синяки всем демонстрирует. Что у вас там творится? Откуда эти собаки взялись? – спросила Татьяна, снимая с витрины сарафан.
Но после того как была оглашена его цена, покупательница потеряла к нему интерес. А Татьяна невозмутимо повесила сарафан обратно.
- Ну, давай, рассказывай! – потребовала она.
Инна и поведала ей свою сагу про квартирных собак, укрощённых ею.
- Звучит немного бредово, – задумчиво покачала головой Татьяна. И заключила: – Но я тебе верю. В Москве много таких мест – с заколдованными домами, с привидениями и хрономиражами. Останкино, поместье Шереметевых и прочие. Твоя история о квартире с Подбельского из той же коллекции. Но ты говоришь, что ваши собаки ушли? А Галина, виня тебя, рассказывает про «серую шавку с зубами». Которая спать ей не даёт. Почему так?
Инна, вздохнув – и скрыв подробности, связанные с типа, чтением собачьих мыслей, рассказала о серой собаке, которая была убита, когда у стаи пытались забрать их хозяйку.
- Вот где триллер! И поделом Галине! – заявила вдруг Татьяна. – Я б её, хабалку, тоже покусала!
- Она и мне грозила этим новым черенком. Сказала – мол, обломаю его об тебя и твою шавку! – понурилась Инна. – Ведьмой обзывает. Что я ей сделала?
- Больной человек! А называется её заболевание – зависть! – усмехнулась Татьяна. – Ничего, не жохай! Всё у тебя будет нормально! Чует моя душа-вещун!
И по просьбе подошедшей покупательницы снова что-то сняла с палатки.
- Спасибо тебе за поддержку! Пошла я! – проговорила Инна, увидев семейную пару, остановившуюся у её палатки.
- Да на здоровье! – отмахнулась Татьяна. – Держись там!
«Как говорили Ильф и Петров – не учите меня жить, помогите материально! – уходя, хмыкнула Инна. – Ладно, буду ждать зарплаты от своего неадекватного босса!»
Эта фраза уже изрядно набила ей оскомину, но более позитивной у неё не было.
Но были в жизни и нечаянные радости.
Как-то прогуливаясь в выходной по Тверской улице, она купила книгу Владимира Вернадского «Ноосфера». Инна давно её искала, а попалась случайно – в книжном магазине на Тверской, где проводилась выставка. Был там и шеститомник Александра Волкова – из серии «Волшебник Изумрудного города». Но как говорится – мои финансы поют романсы. Дорого! Но мимо голубого томика Вернадского Инна пройти не смогла. И теперь вечерами зачитывалась этой книгой, теряясь в реалиях. Иногда, поднимая голову от книги, она с недоумением оглядывалась: Москва, квартира на Подбельского, Галина за стеной, завтра – на рынок. М-да…
Как-то уже во втором часу ночи случилась неприятность. Галина, будто демоница, ворвалась в её комнату в своём нелепом розовом халате, и сверкая злыми чёрными глазами, бесцеремонно выхватила у Инны книгу.
- Что такое? – удивилась Инна.
Но та не ответила. Уткнувшись в «Ноосферу», пробежала глазами несколько строк и кинула в неё книгой. Она упала на пол, будто сбитая птица, трепеща страницами. А Галина крикнула:
- Ты нормальная? Что это за бред? Такое дерьмо ты читаешь все ночи напролёт?
- Полагаю, что да, – усмехнулась Инна, встав и подняв книгу. – И «это» не бред! А гениальное творение профессора Вернадского!
- Вы с этим «Мернацким» полные придурки! Кердык всем мозгам, если они вообще есть, – покрутила она пальцем у виска. – Завязывай с этой мутью! Тебе давно пора спать!
И выскочила вон, хлопнув дверью.
Что это было?
Галина ещё будет указывать, что ей читать? И до какого времени?
Хотя Инна, надо признаться, была даже горда, что её объединили в одну компанию с «Мернацким». Но, как говорится – «а судьи кто»? И, вздохнув, она положила закладку из фантика на страницу книги, где было прервано чтение. А потом – как рекомендовал босс, отправилась спать.
«Не удивительно! – думала Инна, засыпая. – Орбиты планет не пересекаются, а если уж они пересеклись – тут уж наступает полный кердык. Столь неадекватным женщинам не стоит заглядывать в «Ноосферу», голова сломается. Их орбита проходит по иным путям – торговым. Там, где биосферы планет и прочие космогонии воспринимаются бредом…»
8.
Инна, как и намеревалась, посетила в Москве многие знаковые места столицы. У рыночных рабов, всё ж, был выходной – понедельник. Галина в выходной до обеда отсыпалась, а потом, конечно, занимаясь любимы делом – подбивала бабки да перекладывала стопки банкнот. Инна же, встав пораньше, отправлялась путешествовать по городу – подальше от надоевшей квартиры и ещё более неприятной напарницы. А если не это, она б всё равно не могла спать, когда в шаговой доступности находится прославленный Арбат, Гостиный двор, Воробьёвы горы, Охотный ряд, Новодевичий монастырь, Александровский сад, Патриаршие пруды и прочие чудеса столицы. А чуть дальше, в области – Троице-Сергиевская Лавра, с её уникальными старинными иконами и невероятными древностями. Но туда она не попала – средства не позволяли.
И, к счастью, Инна в Москве ни разу не заблудилась. Тут ведь фишка в чём? Главное – знать, где расположена ближайшая станция метро, а откуда уже можно переместиться в любое место в городе. И в ориентировании на местности ей очень помогала карта, что была куплена в первый день на станции Митино. Инна прогулялась по ним. Именно что прогулялась – на покупку матрёшек и духов, которые Инна почти все перепробовала в Гостином дворе, денег у неё не было. Побывала в Оружейной палате. Эти комнаты, заполненные оружием и кольчугами, Инна помнила лишь смутно. Приезжала в Москву с родителями, когда ей было лет шесть. Восхитилась Царь-пушкой и повздыхала рядом с Царь-колоколом. Задумчиво постояла напротив Государственной Думы РФ – по сути, это основа страны, её строя и принимаемых законов. А не Кремль, где сидит лишь исполнительная власть.
А потом к Инне не шагнул охранник, стоящий у входа и она быстренько ретировалась. Хихикала про себя, представляя их возможный диалог:
Он – мол, предъявите ваши документы, гражданка!
Она, дрожащей рукой суя ему свой паспорт, лепечет – мол, я простая торговка с Митинского рынка. Вот любопытствую – это тута нынче не шибко хорошие законы для русского народа пишут? Ну, нет, это, наверное, слишком грубо. Хочу, мол, глянуть лично на российских депутатов, столь неудачно формирующих.… Нет, не так – не то, что надо, формулирующих…
«Нет уж! – поворачивая за угол, решила Инна, – Наша рукопашная с этим парнем, просто исполняющим свою работу, ничего не решит. Только на небе клеточки может нарисовать годиков, эдак.… Да и не к чему это, время такое, что даже публикация на эту тему – холостой выстрел. А зона лишает имени и регалий. Если они есть. Не то, что лежание на нарах. Потому я и торгую на рынке. Занавес!»
Следующим этапом ознакомления с достопримечательностями столицы была Третьяковская галерея.
Инна заранее, сидя вечерами над картой, определяла маршрут. Прикинула местоположение Третьяковской Галереи, выбрала, как до неё будет добираться, прикинула, сколько потребуется времени, чтобы обойти все её залы. По прикидкам выходило, что посещение Третьяковки займёт у неё весь выходной день. Инна предвкушала, как перед нею откроются двери, за которыми хранятся великие полотна Васнецова, Сурикова, Врубеля, Куинджи, Кипренского и других прославленных художников России. У картин Третьяковской Галереи, как известно, энергетика просто запредельная – подлинники.
Но больше всего среди них Инну интересовала лишь одна картина – полотно Ильи Репина: «Иван Грозный и сын его Иван». И не потому, что оно… специфическое, что ли. Не потому, что его история связана с множеством скандалов. Его то ругают, то хвалят, то вешают на выставках, то снимают. А бывало, что и ножом резали, и обливали чем-то ядовитым. Уж больно сюжет кровожадный – убийство.
Но ей, тогда ещё ребёнку, вся эта суета вокруг картины Репина была ещё неизвестна. Инну привели в Третьяковскую Галерею родители, бывшие в Москве проездом. А маленькая Инна возле картины Репина «Иван Грозный и сын его Иван» потеряла сознание. Ей достаточно было взглянуть на нарисованную лужу крови, на валяющихся в царских покоях людей – в парче и мехах – будто живых, как она, ощутив жуткий холод, рухнула на пол. Её мама потом вспоминала, что отец, подхватив её на руки, вынес из Галереи на улицу. И семья туда уже не вернулась. Как мама говорила – не знали, как их дочь отреагирует, увидев, например, Врубелевские полотна с поверженным Демоном.
Инна, помнится, также повела себя не очень хорошо, когда родители притащили её к мавзолею. Они пояснили ей, что там лежит под стеклом мёртвый вождь пролетариата, на которого все люди приходят взглянуть. А маленькая Инна, побледнев, стала ныть – мол, не хочу смотреть на мертвяка, я его боюсь! Вдруг он встанет! Всем мёртвым положено лежать на кладбище, под большим памятником, а не за стеклом. В очереди к мавзолею, люди стали возмущённо оглядываться и переговариваться. В итоге родители увели ребёнка прочь, не взглянув на мумию.
А много лет спустя её возмущения в адрес мавзолея и его неупокоенного мертвеца повторились. Журналист Инна Самохина написала гневную статью «Тайны склепа, В которой говорила о том, что негоже мумии мертвеца являться предметом идолопоклонства и лежать в центре на главной площади столицы нашей страны. Где, между прочим, по большим календарным праздникам принимают парады. И место упокоения этой мумии имеет форму сакрального строения, называемого «зиккурат». Такие возводили тысячи лет назад для своих богов ещё в Древней Месопотамии, Шумере, Ассирии, Вавилоне и Эламе. Да и фамилия у этой мумии не Ленин, хотя это слово написано прямо на зиккурате-мавзолее. А терафимом, о которых говорится в библиях и прочих древних письменных источниках, может, говорят, стать только рыжий человек. Но Ульянов, который взял себе в эмиграции псевдоним – Ленин, при жизни разрушил и эту страну, и её народ, призывая вешать и расстреливать всех образованных людей, и сравнял с землёй почти все её храмы, просто ставленник чужих интересов. Для которого не было ничего святого, кроме призрака коммунизма. И ведь что интересно – как коммунизм был призраком, так им и остался. А тот, кто ставил его превыше всего, после смерти так и остался идолом для тех, кто умудрился выжить под руинами страны, строящей социализм и потерпевшей крах. То есть, под тушей дохлого слона. Нонсенс, удивляющий весь мир.
Ночами, говорят, неупокоенный труп Ульянова встаёт из гроба, как тот призрак коммунизма, и ходит. Что-то ищет. Может – покоя от людей. Которых он ненавидел. Может, для того его и стеклом накрыли – чтобы не шалил ночами.
Говорят, что терафим рыжего человека создают специально для избранных, владеющих им. Потому что это сакральный оракул, изрекающий предсказания о будущем. При соблюдении определённых условий и правил, конечно…
Пора уже снести этот нелепый зиккурат, позор столицы, – писала журналист Инна Самохина. – А мумию, разлёгшуюся внутри него, захоронить, предать, наконец, земле. Как это полагается делать с мёртвым телом в православной конфессии. Ну, или сжечь, согласно буддийской традиции – чтобы не выкопали для каких-то языческих ритуалов. Ведь, говорят, что мумия Ульянова была изготовлена тибетскими монахами по особой, только им известной технологии. Пепел к пеплу, праху к праху, как говорится…
За эту статью Инну Самохину могли бы выгнать из газеты и лишить диплома. Даже «Золотое перо» не помогло. Мало того, по чьему-то навету, в редакцию тут же примчался представитель краевой пресс-службы. И было собрано небольшое судилище, то бишь внеочередная планёрка в кабинете редактора, на которой присутствовал очень узкий круг руководства газеты…
