Ну, в общем-то, всё обошлось. Представитель пресс-службы оказался очень интересным мужчиной, а Самохина – девицей потрясающих внешних данных. Между ними пролетела искра. Ничем серьёзным это не закончилось – он был женат и имел детей, она... Стоило ли связываться с этакой язвой? И, махнув рукой на её хулиганства, он порекомендовал статью Самохина пока не печатать, положить под сукно, отложить до лучших времён во избежание недовольства про коммунистически настроенных читателей. А саму Самохину, пожурил за тему, подходящую лишь для столичных изданий, и велел заняться чем-то более насущным для края. Тем и закончилось
После чего ответсекретарь газеты – седой и желчный сухарь, рад стараться, засунул статью о мавзолее-зиккурате на самую верхнюю полку своего шкафа. Скорее всего, этот бдительный «товарищ» и настучал на Инну Самохину в пресс-службу да и редактору. Иначе бы откуда все так хорошо знали о теме статьи «Тайны склепа»?
«Чему тут удивляться? – возмущалась потом Инна. – Пошумели, поспорили, и спрятали мой злободневный опус «под сукно». Во избежание, что если меня шуганут, я могу обратиться в суд. Или взбаламучу общественность. Некоторые читатели, несмотря на разруху в стране, отнюдь поддерживают блок коммунистов. А так – вроде и не отказали в публикации, а дело - швах. Сукно у ответсекретаря скоро благополучно сгниёт, а статья затеряется. Скажут – она за шкаф свалилась, а там её мыши съели. А тем временем зиккурат с непогребённым мертвецом Ульяновым продолжает торчать в нашей столице. Неправда, что такие статьи нужны только в столице, этот вопрос решает весь народ страны! На содержание этого древнего ужаса тратятся деньги налогоплательщиков. Зиккурат с надписью-обманкой так и торчит на главной площади страны! А чиновники по-прежнему принимают парады, привычно стоя на сооружении, исторически имеющем мистические и даже сакральные корни. Люди, ничего об этом не знающие, приехав в Москву, выстраиваются в очереди, записываются на экскурсии, чтобы глянуть на эту диковинку. И зомбируются. Это надо прекратить»...
Но Инну тут же засыпали темами, заданиями, командировками и статья действительно куда-то затерялась…
И приехав сейчас в Москву, Инна категорически была против того, чтобы хотя бы оказаться рядом с зиккуратом Ульянова, в виде мумии прописавшегося там под чужой фамилией. И, как известно, умершего идиотом - от болезни мозга. Ещё митинг на Красной площади организует – о влиянии зиккуратов и терафимов на народ, идущий в него покорным стадом баранов. Как водится, её арестуют и сгноят в каталажке. Митинг-то несанкционированный. А поклонники террафирмов и зиккуратов, похоже, высоко окопались. Коли мавзолей это до сих пор святыня, подобная Мекке русского народа…
А вот в Третьяковскую галерею она посетит с удовольствием. Там демонстрируются величайшие полотна, гордость русского народа. И картина Репина. Ей хотелось ещё раз взглянуть на неё и понять – что её так испугало в детстве?
Вечером на сотовый Инне позвонила мама – со своего стационарного. Инна, конечно же, щадя её сердце, рассказывала, что в Москве у неё всё хорошо. Тем более, она была против этой поездки и участие в торговых делах с малознакомым человеком. Они обсудили последние станичные новости – кто женился из Инниных одноклассников и знакомых, кто у них родился. Дашка, конечно, вклинилась своим звонким голосочком, рассказав о том, как они с бабушкой собирали малину. И как на них нападали огромные и злые комары. Кусали. Очень важное в жизни ребёнка событие. И поведала, какое вкусное варенье они с бабулей сварили. У Инны на душе потеплело – очень скучала по дочке. Сказала им, что завтра идёт в Третьяковскую галерею.
- А Галина тоже идёт с тобой в Галерею? – спросила мама.
- Галина? Нет, она сказала, что уже была в Галерею. Я иду одна.
Честно говоря, Галина её просто послала и очень далеко, когда она, из приличия, проинформировала её, куда собирается. Мол, видела эту мазню – чё там смотреть?
Но не успела Инна выключить телефон, как дверь её комнаты распахнулась и в неё фурией влетела Галина.
- У, стерва! Ты зачем меня перед матерью опозорила? – набросилась она на Инну с кулаками.
- В чём дело? – крикнула та, прикрываясь. – Что опять не так? Чем опозорила?
- Не могла матери сказать, что мы вместе идём в Галерею? – выкрикнула Галина, норовя ухватить её за распущенные после мытья волосы.
- Зачем? Что криминального том, что я иду туда сама? – спросила Инна, схватив с дивана и прикрывшись подушкой. – Ты что, подслушиваешь меня?
- Выходит ты у нас культурная, а я лапоть колхозный? - не слушая её, наступала Галина. И вырвав у Инны подушку, запустила ею в Инну. Та, схватив, снова прикрылась. – Я тебе этого не прощу! – крикнула Галина и колобком выкатилась вон, оставив дверь зала открытой.
- Она, точно, сумасшедшая! – воскликнула Инна, сев на диван – ноги подкосились. - Так культурные люди не делают.
Вскоре раздался звук хлопнувшей входной двери.
«За бутылкой в магазин пошла, что ли? Что за дела? Чего она мне не простит? – недоумевала Инна. - Что я должна была маме сказать? Что вместе идём? И все? Зачем? Шизофреничка! Ладно, перебесится, – решила Инна и легла на диван, открыв томик «Мернацкого». – Почитаю, хоть с нормальным человеком пообщаюсь».
Но общения с Вернадским у неё так и не состоялось. Инну потряхивало, руки дрожали, в голову лезли всякие нехорошие мысли. И опять захотелось уехать домой. До космогоний ли тут?
И она легла спать. Завтра рано вставать, завтра ей предстоит ехать в Третьяковку...
Наутро встав рано, Инна услышала, что Галина уже дребезжит посудой на кухне. В выходной? Небывалое дело! Заглянула туда – ещё чудней! Та пекла что-то, складывая их в судок. Пирожки? Зачем? Вернее – кому?
«Куда это она собирается? – озадачилась Инна, отправляясь в ванную. – Надеюсь, не в Галерею? В картинную галерею с пирожками? Исключено! – хмыкнула она, включая душ. – Пусть сама туда топает, – решила она. – Мне её компания и на рынке уже поперёк горла. И что будет, если я снова упаду перед картиной Репина? Обзовёт меня припадочной и сделает вид, что мы незнакомы? Нет уж, лучше я потом в Галерею съезжу. А пока можно отправиться в Некрополь Архангельского собора, – решила она. – Интересно, а Иоанн Грозный тоже там захоронен? Взглянув на его раку, и уверюсь в бренности этого мира, – усмехнулась она. – Всё суета сует и всё проходит. В том числе и убийства, так мастерски зафиксированные на полотнах великих художников. Всё это уже в прошлом».
Но выйдя в коридор, увидела, как Галина складывает там в свою дорожную сумку какие-то вещи и судки и пакеты с продуктами.
«Перекусон и запасная одежда? Неужели всё это в Галерею? Основательная будет экскурсия!» – совсем уж потерялась Инна в догадках.
Задать вопрос она не решилась – вдруг Галину опять шиза накроет и она драться полезет? Но когда Инна села на кухне завтракать вчерашним винегретом, Галина пришла на порог кухни и сквозь зубы проговорила:
- Ключ от квартиры у нас один, так что вернись домой к двенадцати!
- Зачем? – с недоумением спросила Инна. – Ведь выходной?
- Ко мне в это время одноклассница на машине заедет, мы на Клязьме будем отдыхать. Поняла?
- Ну, да. Постараюсь, – ответила Инна, вздохнув – снова во главе угла её интересы…
И задумалась – как всё успеть, если Галерея открывается в десять часов? На всё у неё про всё час? Ведь дорога займёт около пятидесяти минут, она уже смотрела по карте.
Ну, час так час. Впрочем, может, это даже и хорошо. Если она еще раз упадёт перед картиной Репина, то её экскурсия в Третьяковке на этом и закончится. Поэтому можно будет начать с зала, где она висит. А потом видно будет. Скорее всего, придётся сходить туда ещё раз, чтобы обойти другие залы. Но Третьяковская галерея стоит того!
«И всё же, что это за одноклассница-москвичка? – удивлённо подумала Инна, моя посуду. И сообразила: – Ничего удивительного – купи себе квартиру или выйти замуж за москвича, и ты уже москвич. Что ж там за подруга? – хмыкнула она, составляя всё в шкафчик. – Такая ж или ещё хлеще? Что у них было общего с Галиной? Склочность? Страстная любовь к деньгам? Мечта всех облапошить? Впрочем, не моё дело. У каждой зверушки свои погремушки. Пусть катятся!»
Хотя, честно говоря, вся эта история с поездкой на Клязьму отдавала какой-то нелепой театральщиной. Почему Галина сообщила о ней только утром?
Инна ушла в девять – время дорого.
Трамвай, потом метро. А затем Инна – согласно карте, шла до Третьяковской Галереи пешком. Большая Ордынка, Лаврушинский переулок. Ей были в новинку и московские старинные дома, и высокие деревья у тротуаров и немногочисленные прохожие. В её воспоминаниях о Галерее осталась лишь большая картина, залитая кровью, и испуганные лица родителей. Как они добирались туда, а потом оттуда – пробел.
Инна оказалась у Третьяковской Галереи вовремя, перед её открытием. Добралась за пятьдесят минут, значит назад надо выйти около одиннадцати часов.
Она прошла по залам, останавливаясь возле некоторых картин. А вот и полотно Ильи Репина....
Надо признать, что картина «Иван Грозный и сын его Иван» была Инне неприятна. И всё. Поэтому она обошла её по дуге – на всякий случай близко не подходила. Полюбовалась на другие полотна Репина. Задержалась в зале с полотнами Врубеля. В обморок не упала, но ей там было о-очень холодно. Наверное, так проявляется энергия картин художников, заглянувших в иную реальность…
А потом, взглянув на часы, Инна сбежала по лестницам вниз, к выходу. Её будто гнали в спину герои полотен Врубеля – Демон, Принцесса Грёза, Царевна Лебедь. В фойе Галереи она купила журнал с репродукциями картин Врубеля и книгу о Третьяковке. На последние деньги. Снова глянула на часы – без пяти минут одиннадцать. Почти бегом дошла до метро. Нужная электричка пришла тут же. Сделала пересадку. В запасе ещё сорок минут.
«Приеду на Подбельского вовремя…»
Листая буклеты, Инна размышляла о создателе Галереи:
«Несомненно, Павел Третьяков был уникальный человек! За сорок лет собрал с братом настоящие шедевры и полтора века назад основал собственную Галерею. Жаль, что дети его эмигрировали из страны и их потомки забыли русский язык…»
Но вот и станция метро Подбельского…
Инна вышла на перрон и направилась к лестнице. Посмотрела на часы, установленные над входом…
Она остановилась – их стрелки показывали… без пятнадцати минут четыре!!!
Как это возможно?? Куда провалилось пять часов???
«Галина меня убьёт!» – с отчаяньем подумала она.
Она, выскочив из станции, очень быстро бежала к остановке трамвая. А потом стояла там. Трамвай прибыл через пятнадцать минут. А поехал он по маршруту не сразу – ждал, пока наберётся больше людей.
К этому времени Инна уже никуда не спешила. Зачем? Она не просто опоздала, а просто не приехала.
Но вот и девятиэтажка.
Войдя в подъезд, Инна – на всякий случай позвонила в квартиру. Вдруг Галина осталась дома? И снова подумала:
«Она меня убьёт!»
Внутри раздалось эхо. А на что она надеялась? У Галины же в квартире ценный товар, а вокруг одни воры и аферисты. И, понятное дело, она ни за что не оставит ключ соседям.
Инна вышла во двор и села на лавочку под кустом цветущей сирени с одуряющим ароматом. Сидела там час за часом. За это время почти выучила наизусть книгу о Третьяковской Галерее пояснения под репродукциями Врубеля. Незаметно пришёл вечер, потом стало темнеть, включились фонари…
Галина вернулась около двенадцати ночи. Надо полагать, накупалась в Клязьме до посинения!
Если б Инна знала, что та приедет так поздно, лучше б съездила куда-то. Но случившийся в метро сдвиг времени потряс её так, что она плохо себя чувствовала. И сил у неё не было.
Самое странное, что Галина не орала и не психовала. Наверное, удовлетворилась тем, что Инна просидела пол суток под сиренью. С недоверием выслушала её рассказ и с ухмылкой спросила:
- Время сдвинулось? В метро? Ты хоть сама в это веришь? Это ты там, скорее всего, сдвинулась! Пошли уже, недотёпа! Спать хочу!
И открыв дверь, прошла в свою комнату.
9.
Рынок, где несла свою повинность Инна, две недели отработал в Митино, а потом передислоцировался на другой конец города – стоял рядом с остановкой метро «Юго-Западная». Место оказалось неудачное – рынок был вдали от потока людей. Хотя рядом находился магазин Универсам с фонтаном площадью, на которой первоначально планировалось поставить рынок. Но владельцы магазина, выкупившие это место ещё в лихие 90-е, отказались дать разрешение на установку здесь палаток рынка. Имели право – их территория. В итоге палатки были поставлены в улочке рядом с магазином. То-то в Универсаме, небось, посмеивались, наблюдая в окна магазина на вялую торговлю у своих конкурентов. Сюда заходили лишь любопытствующие да те, кто жил рядом. Галина рвала и метала, срывая зло на напарнице. Казалось бы – какая ей разница? Ведь реализаторам платили оклад, а не процент с продаж. Но что Галине тот оклад? Главный её доход – это аферы с ценниками. А тут надо радоваться, если вообще что-то покупали.
Инна, сидя на безлюдном рынке, приводила в порядок оставшийся «неклюд». Научилась, от нечего делать, делать шов как машинный и зашивала распоровшиеся прорехи на вещах. И даже кое-что продала. Татьяна говорила ей, что все продавцы палаток ждут, когда же рынок переедет на следующую точку – в Бирюлёво. Некоторые палатки совсем не открывались или работали до обеда.
Но вскоре здесь случилось такое, что, казалось, будто их рынку вообще конец пришёл …
В тот день было очень жарко. Асфальт плавился, листья и цветы на клумбе, расположенной сбоку от Универсама и где стоял теперь рынок, поникли. Не было даже малейшего ветерка, который мог бы хоть немного облегчить жизнь. Даже Галина утихомирившись, спала в углу палатки на сумках. А Инна, бросив свой «неклюд», сидела за столом, положив голову на руки. И наблюдала, как мимо, о чём-то болтая, прошли с колясками две мамочки, жившие на этой улочке, да краем площади промчались мальчишки на велосипедах.
«Охота им носиться? – вяло думала она. – Сейчас бы в душ!»
Она взглянула на небо и с радостью заметила, что полнеба накрыла мрачная туча.
«Дождь будет, – решила Инна, прислонив козырьком руку к глазам. – Наконец прохладно станет! Надо снять товар спереди. А ещё лучше – сложить бы всё в сумки, да и смыться отсюда. А что? Какая тут торговля? Покупателей всё равно нет. – И покосилась она на похрапывающую Галину. – Эх, Галина будет против: хоть один калека да что-то у них купит – и то доход».
И вдруг порывом налетел такой шквалистый ветер, что ветки деревьев, зашумев, обломились и полетели по рынку. Некоторые товары сорвало с витрин палаток и со столов и тоже потащило вслед за ветками. Продавцы кинулись их ловить.
Чёрное небо опустилось к самым крышам домов, таща клубящиеся тучи. Ветер усилился и сбросил на землю всё, что было в платках плохо закреплено. Вещи будто обрели крылья и поднялись в небо. Инна бросилась догонять сорванные из её палатки свитера и костюмы. Мимо неё пролетали какие-то коробки, посуда, стулья, клеёнки со столов. Палатки надулись пузырём, некоторые сорвало и потащило вслед за вещами. Люди кричали, пытаясь их удержать, но тщетно.
После чего ответсекретарь газеты – седой и желчный сухарь, рад стараться, засунул статью о мавзолее-зиккурате на самую верхнюю полку своего шкафа. Скорее всего, этот бдительный «товарищ» и настучал на Инну Самохину в пресс-службу да и редактору. Иначе бы откуда все так хорошо знали о теме статьи «Тайны склепа»?
«Чему тут удивляться? – возмущалась потом Инна. – Пошумели, поспорили, и спрятали мой злободневный опус «под сукно». Во избежание, что если меня шуганут, я могу обратиться в суд. Или взбаламучу общественность. Некоторые читатели, несмотря на разруху в стране, отнюдь поддерживают блок коммунистов. А так – вроде и не отказали в публикации, а дело - швах. Сукно у ответсекретаря скоро благополучно сгниёт, а статья затеряется. Скажут – она за шкаф свалилась, а там её мыши съели. А тем временем зиккурат с непогребённым мертвецом Ульяновым продолжает торчать в нашей столице. Неправда, что такие статьи нужны только в столице, этот вопрос решает весь народ страны! На содержание этого древнего ужаса тратятся деньги налогоплательщиков. Зиккурат с надписью-обманкой так и торчит на главной площади страны! А чиновники по-прежнему принимают парады, привычно стоя на сооружении, исторически имеющем мистические и даже сакральные корни. Люди, ничего об этом не знающие, приехав в Москву, выстраиваются в очереди, записываются на экскурсии, чтобы глянуть на эту диковинку. И зомбируются. Это надо прекратить»...
Но Инну тут же засыпали темами, заданиями, командировками и статья действительно куда-то затерялась…
И приехав сейчас в Москву, Инна категорически была против того, чтобы хотя бы оказаться рядом с зиккуратом Ульянова, в виде мумии прописавшегося там под чужой фамилией. И, как известно, умершего идиотом - от болезни мозга. Ещё митинг на Красной площади организует – о влиянии зиккуратов и терафимов на народ, идущий в него покорным стадом баранов. Как водится, её арестуют и сгноят в каталажке. Митинг-то несанкционированный. А поклонники террафирмов и зиккуратов, похоже, высоко окопались. Коли мавзолей это до сих пор святыня, подобная Мекке русского народа…
А вот в Третьяковскую галерею она посетит с удовольствием. Там демонстрируются величайшие полотна, гордость русского народа. И картина Репина. Ей хотелось ещё раз взглянуть на неё и понять – что её так испугало в детстве?
Вечером на сотовый Инне позвонила мама – со своего стационарного. Инна, конечно же, щадя её сердце, рассказывала, что в Москве у неё всё хорошо. Тем более, она была против этой поездки и участие в торговых делах с малознакомым человеком. Они обсудили последние станичные новости – кто женился из Инниных одноклассников и знакомых, кто у них родился. Дашка, конечно, вклинилась своим звонким голосочком, рассказав о том, как они с бабушкой собирали малину. И как на них нападали огромные и злые комары. Кусали. Очень важное в жизни ребёнка событие. И поведала, какое вкусное варенье они с бабулей сварили. У Инны на душе потеплело – очень скучала по дочке. Сказала им, что завтра идёт в Третьяковскую галерею.
- А Галина тоже идёт с тобой в Галерею? – спросила мама.
- Галина? Нет, она сказала, что уже была в Галерею. Я иду одна.
Честно говоря, Галина её просто послала и очень далеко, когда она, из приличия, проинформировала её, куда собирается. Мол, видела эту мазню – чё там смотреть?
Но не успела Инна выключить телефон, как дверь её комнаты распахнулась и в неё фурией влетела Галина.
- У, стерва! Ты зачем меня перед матерью опозорила? – набросилась она на Инну с кулаками.
- В чём дело? – крикнула та, прикрываясь. – Что опять не так? Чем опозорила?
- Не могла матери сказать, что мы вместе идём в Галерею? – выкрикнула Галина, норовя ухватить её за распущенные после мытья волосы.
- Зачем? Что криминального том, что я иду туда сама? – спросила Инна, схватив с дивана и прикрывшись подушкой. – Ты что, подслушиваешь меня?
- Выходит ты у нас культурная, а я лапоть колхозный? - не слушая её, наступала Галина. И вырвав у Инны подушку, запустила ею в Инну. Та, схватив, снова прикрылась. – Я тебе этого не прощу! – крикнула Галина и колобком выкатилась вон, оставив дверь зала открытой.
- Она, точно, сумасшедшая! – воскликнула Инна, сев на диван – ноги подкосились. - Так культурные люди не делают.
Вскоре раздался звук хлопнувшей входной двери.
«За бутылкой в магазин пошла, что ли? Что за дела? Чего она мне не простит? – недоумевала Инна. - Что я должна была маме сказать? Что вместе идём? И все? Зачем? Шизофреничка! Ладно, перебесится, – решила Инна и легла на диван, открыв томик «Мернацкого». – Почитаю, хоть с нормальным человеком пообщаюсь».
Но общения с Вернадским у неё так и не состоялось. Инну потряхивало, руки дрожали, в голову лезли всякие нехорошие мысли. И опять захотелось уехать домой. До космогоний ли тут?
И она легла спать. Завтра рано вставать, завтра ей предстоит ехать в Третьяковку...
Наутро встав рано, Инна услышала, что Галина уже дребезжит посудой на кухне. В выходной? Небывалое дело! Заглянула туда – ещё чудней! Та пекла что-то, складывая их в судок. Пирожки? Зачем? Вернее – кому?
«Куда это она собирается? – озадачилась Инна, отправляясь в ванную. – Надеюсь, не в Галерею? В картинную галерею с пирожками? Исключено! – хмыкнула она, включая душ. – Пусть сама туда топает, – решила она. – Мне её компания и на рынке уже поперёк горла. И что будет, если я снова упаду перед картиной Репина? Обзовёт меня припадочной и сделает вид, что мы незнакомы? Нет уж, лучше я потом в Галерею съезжу. А пока можно отправиться в Некрополь Архангельского собора, – решила она. – Интересно, а Иоанн Грозный тоже там захоронен? Взглянув на его раку, и уверюсь в бренности этого мира, – усмехнулась она. – Всё суета сует и всё проходит. В том числе и убийства, так мастерски зафиксированные на полотнах великих художников. Всё это уже в прошлом».
Но выйдя в коридор, увидела, как Галина складывает там в свою дорожную сумку какие-то вещи и судки и пакеты с продуктами.
«Перекусон и запасная одежда? Неужели всё это в Галерею? Основательная будет экскурсия!» – совсем уж потерялась Инна в догадках.
Задать вопрос она не решилась – вдруг Галину опять шиза накроет и она драться полезет? Но когда Инна села на кухне завтракать вчерашним винегретом, Галина пришла на порог кухни и сквозь зубы проговорила:
- Ключ от квартиры у нас один, так что вернись домой к двенадцати!
- Зачем? – с недоумением спросила Инна. – Ведь выходной?
- Ко мне в это время одноклассница на машине заедет, мы на Клязьме будем отдыхать. Поняла?
- Ну, да. Постараюсь, – ответила Инна, вздохнув – снова во главе угла её интересы…
И задумалась – как всё успеть, если Галерея открывается в десять часов? На всё у неё про всё час? Ведь дорога займёт около пятидесяти минут, она уже смотрела по карте.
Ну, час так час. Впрочем, может, это даже и хорошо. Если она еще раз упадёт перед картиной Репина, то её экскурсия в Третьяковке на этом и закончится. Поэтому можно будет начать с зала, где она висит. А потом видно будет. Скорее всего, придётся сходить туда ещё раз, чтобы обойти другие залы. Но Третьяковская галерея стоит того!
«И всё же, что это за одноклассница-москвичка? – удивлённо подумала Инна, моя посуду. И сообразила: – Ничего удивительного – купи себе квартиру или выйти замуж за москвича, и ты уже москвич. Что ж там за подруга? – хмыкнула она, составляя всё в шкафчик. – Такая ж или ещё хлеще? Что у них было общего с Галиной? Склочность? Страстная любовь к деньгам? Мечта всех облапошить? Впрочем, не моё дело. У каждой зверушки свои погремушки. Пусть катятся!»
Хотя, честно говоря, вся эта история с поездкой на Клязьму отдавала какой-то нелепой театральщиной. Почему Галина сообщила о ней только утром?
Инна ушла в девять – время дорого.
Трамвай, потом метро. А затем Инна – согласно карте, шла до Третьяковской Галереи пешком. Большая Ордынка, Лаврушинский переулок. Ей были в новинку и московские старинные дома, и высокие деревья у тротуаров и немногочисленные прохожие. В её воспоминаниях о Галерее осталась лишь большая картина, залитая кровью, и испуганные лица родителей. Как они добирались туда, а потом оттуда – пробел.
Инна оказалась у Третьяковской Галереи вовремя, перед её открытием. Добралась за пятьдесят минут, значит назад надо выйти около одиннадцати часов.
Она прошла по залам, останавливаясь возле некоторых картин. А вот и полотно Ильи Репина....
Надо признать, что картина «Иван Грозный и сын его Иван» была Инне неприятна. И всё. Поэтому она обошла её по дуге – на всякий случай близко не подходила. Полюбовалась на другие полотна Репина. Задержалась в зале с полотнами Врубеля. В обморок не упала, но ей там было о-очень холодно. Наверное, так проявляется энергия картин художников, заглянувших в иную реальность…
А потом, взглянув на часы, Инна сбежала по лестницам вниз, к выходу. Её будто гнали в спину герои полотен Врубеля – Демон, Принцесса Грёза, Царевна Лебедь. В фойе Галереи она купила журнал с репродукциями картин Врубеля и книгу о Третьяковке. На последние деньги. Снова глянула на часы – без пяти минут одиннадцать. Почти бегом дошла до метро. Нужная электричка пришла тут же. Сделала пересадку. В запасе ещё сорок минут.
«Приеду на Подбельского вовремя…»
Листая буклеты, Инна размышляла о создателе Галереи:
«Несомненно, Павел Третьяков был уникальный человек! За сорок лет собрал с братом настоящие шедевры и полтора века назад основал собственную Галерею. Жаль, что дети его эмигрировали из страны и их потомки забыли русский язык…»
Но вот и станция метро Подбельского…
Инна вышла на перрон и направилась к лестнице. Посмотрела на часы, установленные над входом…
Она остановилась – их стрелки показывали… без пятнадцати минут четыре!!!
Как это возможно?? Куда провалилось пять часов???
«Галина меня убьёт!» – с отчаяньем подумала она.
Она, выскочив из станции, очень быстро бежала к остановке трамвая. А потом стояла там. Трамвай прибыл через пятнадцать минут. А поехал он по маршруту не сразу – ждал, пока наберётся больше людей.
К этому времени Инна уже никуда не спешила. Зачем? Она не просто опоздала, а просто не приехала.
Но вот и девятиэтажка.
Войдя в подъезд, Инна – на всякий случай позвонила в квартиру. Вдруг Галина осталась дома? И снова подумала:
«Она меня убьёт!»
Внутри раздалось эхо. А на что она надеялась? У Галины же в квартире ценный товар, а вокруг одни воры и аферисты. И, понятное дело, она ни за что не оставит ключ соседям.
Инна вышла во двор и села на лавочку под кустом цветущей сирени с одуряющим ароматом. Сидела там час за часом. За это время почти выучила наизусть книгу о Третьяковской Галерее пояснения под репродукциями Врубеля. Незаметно пришёл вечер, потом стало темнеть, включились фонари…
Галина вернулась около двенадцати ночи. Надо полагать, накупалась в Клязьме до посинения!
Если б Инна знала, что та приедет так поздно, лучше б съездила куда-то. Но случившийся в метро сдвиг времени потряс её так, что она плохо себя чувствовала. И сил у неё не было.
Самое странное, что Галина не орала и не психовала. Наверное, удовлетворилась тем, что Инна просидела пол суток под сиренью. С недоверием выслушала её рассказ и с ухмылкой спросила:
- Время сдвинулось? В метро? Ты хоть сама в это веришь? Это ты там, скорее всего, сдвинулась! Пошли уже, недотёпа! Спать хочу!
И открыв дверь, прошла в свою комнату.
Часть 3
9.
Рынок, где несла свою повинность Инна, две недели отработал в Митино, а потом передислоцировался на другой конец города – стоял рядом с остановкой метро «Юго-Западная». Место оказалось неудачное – рынок был вдали от потока людей. Хотя рядом находился магазин Универсам с фонтаном площадью, на которой первоначально планировалось поставить рынок. Но владельцы магазина, выкупившие это место ещё в лихие 90-е, отказались дать разрешение на установку здесь палаток рынка. Имели право – их территория. В итоге палатки были поставлены в улочке рядом с магазином. То-то в Универсаме, небось, посмеивались, наблюдая в окна магазина на вялую торговлю у своих конкурентов. Сюда заходили лишь любопытствующие да те, кто жил рядом. Галина рвала и метала, срывая зло на напарнице. Казалось бы – какая ей разница? Ведь реализаторам платили оклад, а не процент с продаж. Но что Галине тот оклад? Главный её доход – это аферы с ценниками. А тут надо радоваться, если вообще что-то покупали.
Инна, сидя на безлюдном рынке, приводила в порядок оставшийся «неклюд». Научилась, от нечего делать, делать шов как машинный и зашивала распоровшиеся прорехи на вещах. И даже кое-что продала. Татьяна говорила ей, что все продавцы палаток ждут, когда же рынок переедет на следующую точку – в Бирюлёво. Некоторые палатки совсем не открывались или работали до обеда.
Но вскоре здесь случилось такое, что, казалось, будто их рынку вообще конец пришёл …
В тот день было очень жарко. Асфальт плавился, листья и цветы на клумбе, расположенной сбоку от Универсама и где стоял теперь рынок, поникли. Не было даже малейшего ветерка, который мог бы хоть немного облегчить жизнь. Даже Галина утихомирившись, спала в углу палатки на сумках. А Инна, бросив свой «неклюд», сидела за столом, положив голову на руки. И наблюдала, как мимо, о чём-то болтая, прошли с колясками две мамочки, жившие на этой улочке, да краем площади промчались мальчишки на велосипедах.
«Охота им носиться? – вяло думала она. – Сейчас бы в душ!»
Она взглянула на небо и с радостью заметила, что полнеба накрыла мрачная туча.
«Дождь будет, – решила Инна, прислонив козырьком руку к глазам. – Наконец прохладно станет! Надо снять товар спереди. А ещё лучше – сложить бы всё в сумки, да и смыться отсюда. А что? Какая тут торговля? Покупателей всё равно нет. – И покосилась она на похрапывающую Галину. – Эх, Галина будет против: хоть один калека да что-то у них купит – и то доход».
И вдруг порывом налетел такой шквалистый ветер, что ветки деревьев, зашумев, обломились и полетели по рынку. Некоторые товары сорвало с витрин палаток и со столов и тоже потащило вслед за ветками. Продавцы кинулись их ловить.
Чёрное небо опустилось к самым крышам домов, таща клубящиеся тучи. Ветер усилился и сбросил на землю всё, что было в платках плохо закреплено. Вещи будто обрели крылья и поднялись в небо. Инна бросилась догонять сорванные из её палатки свитера и костюмы. Мимо неё пролетали какие-то коробки, посуда, стулья, клеёнки со столов. Палатки надулись пузырём, некоторые сорвало и потащило вслед за вещами. Люди кричали, пытаясь их удержать, но тщетно.
