В тот же вечер Елена Степановна подала заявление о добровольном увольнении. Она не могла пережить такого позора. Общаться с Тимой она также перестала. Она решила забыть о всех, что связывало её с компрометирующим прошлым. Елена уехала в соседний город и в ближайшие дни устроилась учителем в местную школу. Её приняли с распростёртыми объятиями, однако вскоре выгнали за то, что женина вела уроки в нетрезвом состоянии. Больше Елена учителем никогда не работала.
Тима не понимал, что происходит с его любимой. Она, не сказав ничего на прощание, лишь поцеловав его в щёку, уехала. Таким образом резко рухнули все его мечты об их совместном будущем, несбыточность которых прекрасно понимала Елена Степановна. Так Тима задумался о том, чтобы направить всю свою любовь и заботу другим людям, а потому принял решение стать врачом. До этого он так и не мог предположить, кем хочет быть, но эта любовь всё в нём изменила. На уроках он вёл себя смирно. Его уже несколько месяцев не волновала «жизнь школы».
Как и все одноклассники Тимы, Надя и Света знали и обсуждали его взаимную любовь к преподавателю.
- Ты же знаешь, что Тима встречается с училкой? – спросила Света в один из мартовских дней.
- Ну да. – ответила в своей обычной задумчивости Надя.
- И что ты думаешь?
- Я считаю, что они не должны были этого делать. Дождались бы, пока Тимофей школу закончит, а потом бы уже…
- А я думаю, что это интересно. – оптимистично произнесла Света. – Кто сказал, что учителя должны быть образцами морали? Да и вообще, что значит мораль?
- Я думала об этом и, знаешь, пришла к выводу, что правила приличия должны существовать, потому что иначе будет хаос.
- Пф, у нас и так повсюду хаос.
- Это ты так считаешь. На самом же деле, всё вокруг – одна большая система, которая складывалась тысячелетиями. – начала заумно говорить Надя, однако Света прервала менторский тон подруги:
- Ты превратилась в ханжу. У тебя пуританские взгляды на жизнь. Это давно устарело.
- А ты начиталась маркиза де Сада.
- Нет. Ты же знаешь, какой я была? Знаешь. Да, я не была примером, но разве это настолько плохо? Мне кажется, в этом и есть свобода. Хотя всё же следует держать баланс, который в наше время многие теряют его, как Ксюша, к примеру, ну ты это видишь.
- И что теперь? Хочешь новый Галантный век? Какой баланс? «Свобода человека ограничивается свободой другого человека». Своим поведением ты нарушаешь чью-то свободу.
- Свободу бабушек? Ладно, я не хочу ссориться. Ты так в монахини скоро пойдёшь. – бросила Света.
- Нет, не бабушек. Да, давай не будем это больше обсуждать. Я для себя выводу сделала. – закончила разгорячённая Надя, но вскоре добавила:
- Всё же я считаю, что учительница поступила неправильно.
- Она поступила так, как считала нужным. Не стоит её осуждать.
- Если ты считаешь, что быть проституткой – это нормально, то хорошо. Решай сама. А я вот считаю, что нужно уважать себя.
- Как это связано? Можно уважать себя и любить многих. Да и Елена Степановна не проститутка. Если женщина отдаётся другим и при этом не теряет самообладания, то это как раз говорит о том, что она любит и уважает себя. Как раз когда женщина верна кому-то одному, она лишается свободы. А не свободный человек не уважает себя.
- Опять ты про свою свободу. Я же не про это.
- Я просто хочу сказать, что любой человек распоряжается своей жизнью, как хочет. Имеет на это полное право. Какое тебе дело? Как ты можешь осуждать кого-то? Если это не противоречит закону, то почему нет?
- Так растление малолетних – это нарушение закона. – с язвительностью проговорила Надя.
- Тиме семнадцать лет. Далеко не маленький мальчик.
- Она далеко не девочка…
- Господи, пусть делают, что хотят.
- И всё же я считаю, что общественности должно быть дело до этого. К тому же встречаться сначала с одним, а на следующий день с другим – жестоко.
- Мне уже всё равно. Я не хочу тебя переубеждать.
На этом девушки разошлись. Надя с каждым днём всё больше убеждалась в своей правоте. Смотря на окружающих её «непристойных девиц», она отчётливее понимала, что она выше их и что ей есть чем гордиться. А может заблуждалась? Но Надя становилась чёрствой, упёртой и излишне самоуверенной.
Вскоре дружба Нади и Светы была разрушена их полным нежеланием понять друг друга. Девушки пошли по разным путям. Надя – по пути закрепощения и целомудрия. Света – свободы и распущенности. Надя перестала задаваться вопросами нравственности, так как считала все аспекты ясными для себя. Света вынесла урок из своей прошлой жизни и стала разборчивее. Надя совсем не переживала по поводу прекращения дружбы с «недостойной» Светой, а Свету очень волновало расторжение отношений с милой ей девушкой, мнение которой всегда её интересовало, которая повлияла на неё в своё время. В результате Света стала очень печальной, что было несвойственно ей ранее.
Наступило двадцать шестое июня. Выпускной. Все были необыкновенно красивыми. Девушки – в изящных платьях, а некоторые – в ярких комбинезонах, либо юбках и брюках, парни – все в строгих костюмах. Тима находился в подавленном состоянии, но решил отвлечься от заботивших его мыслей. Он заново начал общаться с теми, кого почти забыл. Света надела красное, длинное платье, сделала яркий макияж в стиле тридцатых годов прошлого века и завила свои блондинистые волосы. Благодаря этим преобразованиям, девушка походила на актрису времён Золотого века Голливуда. Надя выглядела более скромной, относительно своей бывшей подруги. Её образ состоял из синего платья, длинной до середины голени, которое необыкновенно подходило к её прекрасным каштановым локонам. Большинство девочек было одето в платья пастельных тонов. Только Ксюша надела зелёный комбинезон с красными гвоздиками. Одноклассники, уставшие после экзаменов, казавшимися нескончаемыми, соскучились и были рады видеть друг друга в актовом зале на церемонии вручения аттестатов. Но некоторые, как Надя, одиноко сидели, ожидая окончания торжества.
Получив аттестаты, радостные, уже вошедшие во взрослый мир, вчерашние школьники отправились отмечать вместе в учителями и родителями в кафе «Старый замок», очень красивое и уютное.
Надя спокойно сидела, пировала за огромным столом и пребывала в своих мыслях. Света веселилась в стороне: разговаривала на несерьёзные темы в большой компании и попивала спиртное. Обе девушки в полной мере осознавали разницу своих убеждений. Они держались подальше друг от друга. Так прошёл весь вечер. Свете было весело, и она уже забыла обо всех возможных условностях, чего нельзя было сказать о Наде, для которой всегда было важно, как её видят люди.
- Потанцуем? – спросил Миша, подойдя к Наде, чем вызвал её удивление.
- Нет, я не люблю танцевать. – сказала Надя, скрывая свои эмоции. Миша ей нравился ещё с того времени, когда он пришёл учиться в их класс пять лет назад. Но она действительно не любила танцевать и не могла перебороть стеснение.
- Ладно. – ответил Миша равнодушно, восприняв отказ как личное оскорбление.
Так и прошёл весь вечер и вся ночь. Все веселились, кроме Нади, что сидела на выпускном, как тогда, на вечеринке у Светы в начале года, робко и безучастно. Однако она осталась довольной. Либо её это не волновало. Даже на выпускном она не могла расслабиться, думая о своём будущем.
В пять утра, когда многие либо заснули, либо не соображали, что происходит и где они находятся. Надя, оценив обстановку, поднялась на второй этаж здания, где находился широкий, роскошный балкон, огороженный перилами, поддерживаемыми изящными балясинами. Девушка стояла, смотря на всё и всех свысока и наблюдая за рассветом. Свежий утренний воздух расслабил её тело и мысли. Она запуталась в себе, своей жизни. Что делать? А ведь жизнь так проста. Один миг может решить судьбу. Её васильковое платье легко развевалось на ветру, и Надя в этот момент выглядела как античная богиня, следящая за своими поданными. Нежные солнечные лучи растекались по её стройной фигуре. «Как же красиво. Я совсем забыла, как прекрасен этот мир. Вокруг одни шлюхи и идиоты. Зачем эти жалкие люди портят своим присутствием чудесный мир? Жизнь прекрасна лишь отчасти. Какое удовольствие жить среди этих уродов? Михель была права. Я не верю в бога, хотя в религии есть смысл. Прощай, жестокий мир, погрязший в греху».
Первой, спустя три часа, проснулась Марина, ничем не примечательная выпускница. Она вышла на улицу и увидела тело в луже алой крови.
- Надя? – сказала про себя Марина, как бы пытаясь угадать девушку.
Осознав случившееся, она вернулась в здание и поднялась на второй этаж. Там Марина нашла огрызок белой бумаги. На нём не было ни одного слова, ничего, кроме нарисованного чёрной ручкой цветка георгина.
19.01.19 г.
Шоколадница
Ида
В ту окутанную тьмой пору, когда ледяной воздух пронизывает беспокойные души, а пурга застилает и без того туманный взор, произошла эта история.
Ида, эмигрантка из Германской империи, проводила часы на улицах нового для неё города – Санкт-Петербурга. Светловолосая девушка девятнадцати лет, склонная к полноте, с глазами цвета незабудок и взглядом, отражающим моменты людского счастья, очутилась в Российской империи два года назад, когда, проникнутая верой в безоблачное будущее, к удивлению близких, приняла решение получить высшее образование. До сих пор она не могла привыкнуть к этой чуждой ей атмосфере, так разнящуюся с уютными уголками её малой родины – Трира.
С возраста Поллианны она мечтала о жизни в вызывающей во всём её существе небывалый интерес стране, откуда тётушка Лида привозила маленькие милые сувениры, облачённые в яркие и жизнерадостные одёжки-росписи. Помимо этого, Ида любила слушать рассказы тётушки о России, относящиеся, в основном, к детству графини Крузенштерн, воспоминания которой уносили в бытность её юности, когда статная нынче дама была лишь младшей дочерью чиновника Ивана Костылёва, худенькой и бледной девочкой с, словно горящими пламенем, карими глазами.
Фрейлейн была далеко не глупа и знала это. Родители Иды всегда много читали, увлекались разнообразными вещами и прививали те же привычки своим детям практически с младенчества. А благодаря графине девочка также научилась – хоть и с акцентом – говорить на языке Тургенева, Лермонтова и других великих писателей.
Без особых проблем Ида была принята на Бестужевские курсы. В этом ей безвозмездно помог «русский» родственник – дядя по материнской линии, муж тётушки Лиды – Алексей Крузенштерн, так как, хоть и Высшие женские курсы существовали более двадцати лет, отношение к их слушательницам являлось посредственным. Ида, как известно, была иностранкой, а посему ей приходилось особенно тяжело.
Проучившись два года и заимев множество юных подруг, Ида, всегда делавшая невероятные успехи в познании психологии и логики, не сумела достичь тех же высот в изучении французского и латинского языков и истории педагогики. По сообщениям преподавателей, примерным поведением юная хохотушка тоже не отличалась. Сие побудила руководство, несмотря на мольбы тётушки Лиды, отстаивавшей право каждой на высшее образование, отстранить Иду от курсов.
Теперь Ида пространно шаталась по улицам Петербурга в не самую подходящую для сего занятия погоду. Невысокая девушка со светлой головой, закутанная в тёмно-коричневую шубу, торопливо перебирая нечувствительными более из-за холода ножками по белоснежной поляне, двигалась прямиком к дому приютивших её родственников.
На пути домой, у очередного поворота, Ида остановилась, завидев краем глаза незнакомую витрину, богато обставленную манящими сладостями. Через запотевшее стекло это обилие слабо виднелось, но, несомненно, ласково влекло к себе. На секунду задумавшись, Ида постояла, уставившись по ту сторону витрины, но поняв, что мороз пробирается к недрам её создания, фрейлейн мигом юркнула в магазинчик, вывеска на котором гласила «Шоколадный поцелуй».
Хозяин лавки с явным изумлением взглянул на ворвавшуюся из ниоткуда девушку, но сразу же, боясь спугнуть своим недружелюбием предполагаемую покупательницу, сменил недовольное выражение лица на радушное и приветливое.
- Здравствуйте, - улыбнулся полный господин сорока лет.
Ида оторвала взгляд от сладкого и растерянно ответила:
- Здравствуйте.
- Чего желаете? – с натянутой улыбкой, но вполне вежливо полюбопытствовал продавец.
- М… Я… - девушка снова обратилась к океану всевозможных десертов, не знаю, на чём заострить своё внимание, - Мне, пожалуйста, вот этот liebesknochen.
- Что, простите, вам? – переспросил он, стараясь оставаться приветливым.
- Вот это, - Ида так резво тыкнула пальцем, указывая на приглянувшийся ей эклер, что тронула шоколадную глазурь, которой тот был украшен.
- Я вас понял, - холодно ответил продавец.
- Ой! – воскликнула бывшая курсистка, оттянув руку, и, отвернувшись, облизала испачканный палец.
- Тридцать копеек.
- Что?! Да за такой… да… такую цену! Да вы… - заикаясь, возмущалась покупательница.
- Успокойтесь, барышня! – не в силах себя держать прокричал лысый продавец, красное лицо которого обрамляли густые бакенбарды, - Эти сладости прямиком из Германии! Из Германии, милочка! Не думайте, что я буду продавать качественные и вкуснейшие в Европе десерты по пять копеек!
- Я сама из Германии и таких тонких liebesknochen никогда не видала!
- Так вы из Германии? – не теряя самообладания, смутился он, - Что ж, тогда двадцать.
- Десять, - не уступала фрейлейн.
- Пятнадцать, и на этом всё. К тому же, вы буквально собственными руками испортили мой эклер, который я старательно готовил.
- Хорошо, - беззаботно, будто бы ничего не было, улыбнулась Ида, обменивая у продавца деньги на сладость.
- До свидания! – крикнула, захлопывая дверь, девушка.
- Скатертью дорожка, - сам себе буркнул под нос недовольный продавец.
Рождество
Двадцать пятого декабря приехавшие из Германии гости в лице всех представителей семьи Краузе: родителей – Вольфганга и Натальи, а также многочисленных детей - Герды, Феликса, Артура, Людвига, Озетты, Петры и даже годовалый Отто. Ида радостно встречала родных у порога поместья Крузенштерн, чуточку припорошенного пушистым снегом.
Вольфганг – отец Иды – единственный сохранял хладнокровие, будучи суровым и молчаливым человеком. Наталья была полной противоположностью мужу: она с радостью дарила положительные эмоции своему окружению. Ида, и внешне, и внутренне похожая на Наталью, продолжала заданную матерью традицию.
Белокурая, двадцатитрехлетняя девушка Герда, будучи старшей, войдя в дом, мгновенно принялась за готовку. Петра – пятнадцатилетняя брюнетка – последовала за сестрой. Артур и Людвиг – одиннадцатилетние мальчики-близнецы, любимчики матери – скорее побежали к крепкой и высокой, тщательно украшенной милыми новогодними игрушками, ели, восторгаясь её нарядом, а после поспешили играть, бросаясь друг в друга мягкими клубочками снега.
Тима не понимал, что происходит с его любимой. Она, не сказав ничего на прощание, лишь поцеловав его в щёку, уехала. Таким образом резко рухнули все его мечты об их совместном будущем, несбыточность которых прекрасно понимала Елена Степановна. Так Тима задумался о том, чтобы направить всю свою любовь и заботу другим людям, а потому принял решение стать врачом. До этого он так и не мог предположить, кем хочет быть, но эта любовь всё в нём изменила. На уроках он вёл себя смирно. Его уже несколько месяцев не волновала «жизнь школы».
Как и все одноклассники Тимы, Надя и Света знали и обсуждали его взаимную любовь к преподавателю.
- Ты же знаешь, что Тима встречается с училкой? – спросила Света в один из мартовских дней.
- Ну да. – ответила в своей обычной задумчивости Надя.
- И что ты думаешь?
- Я считаю, что они не должны были этого делать. Дождались бы, пока Тимофей школу закончит, а потом бы уже…
- А я думаю, что это интересно. – оптимистично произнесла Света. – Кто сказал, что учителя должны быть образцами морали? Да и вообще, что значит мораль?
- Я думала об этом и, знаешь, пришла к выводу, что правила приличия должны существовать, потому что иначе будет хаос.
- Пф, у нас и так повсюду хаос.
- Это ты так считаешь. На самом же деле, всё вокруг – одна большая система, которая складывалась тысячелетиями. – начала заумно говорить Надя, однако Света прервала менторский тон подруги:
- Ты превратилась в ханжу. У тебя пуританские взгляды на жизнь. Это давно устарело.
- А ты начиталась маркиза де Сада.
- Нет. Ты же знаешь, какой я была? Знаешь. Да, я не была примером, но разве это настолько плохо? Мне кажется, в этом и есть свобода. Хотя всё же следует держать баланс, который в наше время многие теряют его, как Ксюша, к примеру, ну ты это видишь.
- И что теперь? Хочешь новый Галантный век? Какой баланс? «Свобода человека ограничивается свободой другого человека». Своим поведением ты нарушаешь чью-то свободу.
- Свободу бабушек? Ладно, я не хочу ссориться. Ты так в монахини скоро пойдёшь. – бросила Света.
- Нет, не бабушек. Да, давай не будем это больше обсуждать. Я для себя выводу сделала. – закончила разгорячённая Надя, но вскоре добавила:
- Всё же я считаю, что учительница поступила неправильно.
- Она поступила так, как считала нужным. Не стоит её осуждать.
- Если ты считаешь, что быть проституткой – это нормально, то хорошо. Решай сама. А я вот считаю, что нужно уважать себя.
- Как это связано? Можно уважать себя и любить многих. Да и Елена Степановна не проститутка. Если женщина отдаётся другим и при этом не теряет самообладания, то это как раз говорит о том, что она любит и уважает себя. Как раз когда женщина верна кому-то одному, она лишается свободы. А не свободный человек не уважает себя.
- Опять ты про свою свободу. Я же не про это.
- Я просто хочу сказать, что любой человек распоряжается своей жизнью, как хочет. Имеет на это полное право. Какое тебе дело? Как ты можешь осуждать кого-то? Если это не противоречит закону, то почему нет?
- Так растление малолетних – это нарушение закона. – с язвительностью проговорила Надя.
- Тиме семнадцать лет. Далеко не маленький мальчик.
- Она далеко не девочка…
- Господи, пусть делают, что хотят.
- И всё же я считаю, что общественности должно быть дело до этого. К тому же встречаться сначала с одним, а на следующий день с другим – жестоко.
- Мне уже всё равно. Я не хочу тебя переубеждать.
На этом девушки разошлись. Надя с каждым днём всё больше убеждалась в своей правоте. Смотря на окружающих её «непристойных девиц», она отчётливее понимала, что она выше их и что ей есть чем гордиться. А может заблуждалась? Но Надя становилась чёрствой, упёртой и излишне самоуверенной.
Вскоре дружба Нади и Светы была разрушена их полным нежеланием понять друг друга. Девушки пошли по разным путям. Надя – по пути закрепощения и целомудрия. Света – свободы и распущенности. Надя перестала задаваться вопросами нравственности, так как считала все аспекты ясными для себя. Света вынесла урок из своей прошлой жизни и стала разборчивее. Надя совсем не переживала по поводу прекращения дружбы с «недостойной» Светой, а Свету очень волновало расторжение отношений с милой ей девушкой, мнение которой всегда её интересовало, которая повлияла на неё в своё время. В результате Света стала очень печальной, что было несвойственно ей ранее.
Глава XI.
Наступило двадцать шестое июня. Выпускной. Все были необыкновенно красивыми. Девушки – в изящных платьях, а некоторые – в ярких комбинезонах, либо юбках и брюках, парни – все в строгих костюмах. Тима находился в подавленном состоянии, но решил отвлечься от заботивших его мыслей. Он заново начал общаться с теми, кого почти забыл. Света надела красное, длинное платье, сделала яркий макияж в стиле тридцатых годов прошлого века и завила свои блондинистые волосы. Благодаря этим преобразованиям, девушка походила на актрису времён Золотого века Голливуда. Надя выглядела более скромной, относительно своей бывшей подруги. Её образ состоял из синего платья, длинной до середины голени, которое необыкновенно подходило к её прекрасным каштановым локонам. Большинство девочек было одето в платья пастельных тонов. Только Ксюша надела зелёный комбинезон с красными гвоздиками. Одноклассники, уставшие после экзаменов, казавшимися нескончаемыми, соскучились и были рады видеть друг друга в актовом зале на церемонии вручения аттестатов. Но некоторые, как Надя, одиноко сидели, ожидая окончания торжества.
Получив аттестаты, радостные, уже вошедшие во взрослый мир, вчерашние школьники отправились отмечать вместе в учителями и родителями в кафе «Старый замок», очень красивое и уютное.
Надя спокойно сидела, пировала за огромным столом и пребывала в своих мыслях. Света веселилась в стороне: разговаривала на несерьёзные темы в большой компании и попивала спиртное. Обе девушки в полной мере осознавали разницу своих убеждений. Они держались подальше друг от друга. Так прошёл весь вечер. Свете было весело, и она уже забыла обо всех возможных условностях, чего нельзя было сказать о Наде, для которой всегда было важно, как её видят люди.
- Потанцуем? – спросил Миша, подойдя к Наде, чем вызвал её удивление.
- Нет, я не люблю танцевать. – сказала Надя, скрывая свои эмоции. Миша ей нравился ещё с того времени, когда он пришёл учиться в их класс пять лет назад. Но она действительно не любила танцевать и не могла перебороть стеснение.
- Ладно. – ответил Миша равнодушно, восприняв отказ как личное оскорбление.
Так и прошёл весь вечер и вся ночь. Все веселились, кроме Нади, что сидела на выпускном, как тогда, на вечеринке у Светы в начале года, робко и безучастно. Однако она осталась довольной. Либо её это не волновало. Даже на выпускном она не могла расслабиться, думая о своём будущем.
В пять утра, когда многие либо заснули, либо не соображали, что происходит и где они находятся. Надя, оценив обстановку, поднялась на второй этаж здания, где находился широкий, роскошный балкон, огороженный перилами, поддерживаемыми изящными балясинами. Девушка стояла, смотря на всё и всех свысока и наблюдая за рассветом. Свежий утренний воздух расслабил её тело и мысли. Она запуталась в себе, своей жизни. Что делать? А ведь жизнь так проста. Один миг может решить судьбу. Её васильковое платье легко развевалось на ветру, и Надя в этот момент выглядела как античная богиня, следящая за своими поданными. Нежные солнечные лучи растекались по её стройной фигуре. «Как же красиво. Я совсем забыла, как прекрасен этот мир. Вокруг одни шлюхи и идиоты. Зачем эти жалкие люди портят своим присутствием чудесный мир? Жизнь прекрасна лишь отчасти. Какое удовольствие жить среди этих уродов? Михель была права. Я не верю в бога, хотя в религии есть смысл. Прощай, жестокий мир, погрязший в греху».
Первой, спустя три часа, проснулась Марина, ничем не примечательная выпускница. Она вышла на улицу и увидела тело в луже алой крови.
- Надя? – сказала про себя Марина, как бы пытаясь угадать девушку.
Осознав случившееся, она вернулась в здание и поднялась на второй этаж. Там Марина нашла огрызок белой бумаги. На нём не было ни одного слова, ничего, кроме нарисованного чёрной ручкой цветка георгина.
19.01.19 г.
Шоколадница
Ида
В ту окутанную тьмой пору, когда ледяной воздух пронизывает беспокойные души, а пурга застилает и без того туманный взор, произошла эта история.
Ида, эмигрантка из Германской империи, проводила часы на улицах нового для неё города – Санкт-Петербурга. Светловолосая девушка девятнадцати лет, склонная к полноте, с глазами цвета незабудок и взглядом, отражающим моменты людского счастья, очутилась в Российской империи два года назад, когда, проникнутая верой в безоблачное будущее, к удивлению близких, приняла решение получить высшее образование. До сих пор она не могла привыкнуть к этой чуждой ей атмосфере, так разнящуюся с уютными уголками её малой родины – Трира.
С возраста Поллианны она мечтала о жизни в вызывающей во всём её существе небывалый интерес стране, откуда тётушка Лида привозила маленькие милые сувениры, облачённые в яркие и жизнерадостные одёжки-росписи. Помимо этого, Ида любила слушать рассказы тётушки о России, относящиеся, в основном, к детству графини Крузенштерн, воспоминания которой уносили в бытность её юности, когда статная нынче дама была лишь младшей дочерью чиновника Ивана Костылёва, худенькой и бледной девочкой с, словно горящими пламенем, карими глазами.
Фрейлейн была далеко не глупа и знала это. Родители Иды всегда много читали, увлекались разнообразными вещами и прививали те же привычки своим детям практически с младенчества. А благодаря графине девочка также научилась – хоть и с акцентом – говорить на языке Тургенева, Лермонтова и других великих писателей.
Без особых проблем Ида была принята на Бестужевские курсы. В этом ей безвозмездно помог «русский» родственник – дядя по материнской линии, муж тётушки Лиды – Алексей Крузенштерн, так как, хоть и Высшие женские курсы существовали более двадцати лет, отношение к их слушательницам являлось посредственным. Ида, как известно, была иностранкой, а посему ей приходилось особенно тяжело.
Проучившись два года и заимев множество юных подруг, Ида, всегда делавшая невероятные успехи в познании психологии и логики, не сумела достичь тех же высот в изучении французского и латинского языков и истории педагогики. По сообщениям преподавателей, примерным поведением юная хохотушка тоже не отличалась. Сие побудила руководство, несмотря на мольбы тётушки Лиды, отстаивавшей право каждой на высшее образование, отстранить Иду от курсов.
Теперь Ида пространно шаталась по улицам Петербурга в не самую подходящую для сего занятия погоду. Невысокая девушка со светлой головой, закутанная в тёмно-коричневую шубу, торопливо перебирая нечувствительными более из-за холода ножками по белоснежной поляне, двигалась прямиком к дому приютивших её родственников.
***
На пути домой, у очередного поворота, Ида остановилась, завидев краем глаза незнакомую витрину, богато обставленную манящими сладостями. Через запотевшее стекло это обилие слабо виднелось, но, несомненно, ласково влекло к себе. На секунду задумавшись, Ида постояла, уставившись по ту сторону витрины, но поняв, что мороз пробирается к недрам её создания, фрейлейн мигом юркнула в магазинчик, вывеска на котором гласила «Шоколадный поцелуй».
Хозяин лавки с явным изумлением взглянул на ворвавшуюся из ниоткуда девушку, но сразу же, боясь спугнуть своим недружелюбием предполагаемую покупательницу, сменил недовольное выражение лица на радушное и приветливое.
- Здравствуйте, - улыбнулся полный господин сорока лет.
Ида оторвала взгляд от сладкого и растерянно ответила:
- Здравствуйте.
- Чего желаете? – с натянутой улыбкой, но вполне вежливо полюбопытствовал продавец.
- М… Я… - девушка снова обратилась к океану всевозможных десертов, не знаю, на чём заострить своё внимание, - Мне, пожалуйста, вот этот liebesknochen.
Продавец недоумённо посмотрел на говорящую с сильным акцентом красавицу с щекастым, добрым, румяным лицом, обрамляемым золотистыми локонами.
- Что, простите, вам? – переспросил он, стараясь оставаться приветливым.
- Вот это, - Ида так резво тыкнула пальцем, указывая на приглянувшийся ей эклер, что тронула шоколадную глазурь, которой тот был украшен.
- Я вас понял, - холодно ответил продавец.
- Ой! – воскликнула бывшая курсистка, оттянув руку, и, отвернувшись, облизала испачканный палец.
Продавец тем временем уложил заварной пирожок в маленькую коробочку и огласил цену:
- Тридцать копеек.
- Что?! Да за такой… да… такую цену! Да вы… - заикаясь, возмущалась покупательница.
- Успокойтесь, барышня! – не в силах себя держать прокричал лысый продавец, красное лицо которого обрамляли густые бакенбарды, - Эти сладости прямиком из Германии! Из Германии, милочка! Не думайте, что я буду продавать качественные и вкуснейшие в Европе десерты по пять копеек!
- Я сама из Германии и таких тонких liebesknochen никогда не видала!
Продавец на мгновение опешил.
- Так вы из Германии? – не теряя самообладания, смутился он, - Что ж, тогда двадцать.
- Десять, - не уступала фрейлейн.
- Пятнадцать, и на этом всё. К тому же, вы буквально собственными руками испортили мой эклер, который я старательно готовил.
- Хорошо, - беззаботно, будто бы ничего не было, улыбнулась Ида, обменивая у продавца деньги на сладость.
- До свидания! – крикнула, захлопывая дверь, девушка.
- Скатертью дорожка, - сам себе буркнул под нос недовольный продавец.
Рождество
Двадцать пятого декабря приехавшие из Германии гости в лице всех представителей семьи Краузе: родителей – Вольфганга и Натальи, а также многочисленных детей - Герды, Феликса, Артура, Людвига, Озетты, Петры и даже годовалый Отто. Ида радостно встречала родных у порога поместья Крузенштерн, чуточку припорошенного пушистым снегом.
Вольфганг – отец Иды – единственный сохранял хладнокровие, будучи суровым и молчаливым человеком. Наталья была полной противоположностью мужу: она с радостью дарила положительные эмоции своему окружению. Ида, и внешне, и внутренне похожая на Наталью, продолжала заданную матерью традицию.
Белокурая, двадцатитрехлетняя девушка Герда, будучи старшей, войдя в дом, мгновенно принялась за готовку. Петра – пятнадцатилетняя брюнетка – последовала за сестрой. Артур и Людвиг – одиннадцатилетние мальчики-близнецы, любимчики матери – скорее побежали к крепкой и высокой, тщательно украшенной милыми новогодними игрушками, ели, восторгаясь её нарядом, а после поспешили играть, бросаясь друг в друга мягкими клубочками снега.
