- Может, он считает, что Рид – такой же, как и ты? Оттуда… Из…
- Договаривай уж. Явился, не запылился из далекого будущего? Возможно, и так. Нет, скорее всего, так! Но теперь всем наплевать на охотника – враг тоже прошерстил стол. Вот видишь, Дикий Кот. Даже ты умнее меня.
- Мой брат просто устал. Он так хочет помочь нам…
- Я просто хочу вырваться отсюда. Свалить как можно быстрее и забыть все, как самый страшный кошмар в жизни.
- Оставить нас в покое – что может быть лучше? – задумчиво произнес Дикий Кот. Интересная у него философия.
Я лег на шкуры и незаметно для себя задремал. Мне снилось, что я сижу в прозрачной, со всех сторон застекленной кабине турбовинтового штурмовика «Бронко». Прямо по курсу ярко-зеленая, поросшая травой площадка с нарисованными известью цифрами – взлетная полоса. Позади, на месте наблюдателя, устроился Биглз – вечно хмурый и небритый инструктор. Он недоволен и кричит мне по переговорному устройству прямо в ухо: «Скорость! Держи скорость! Закрылки сорок, пехота недобитая!» Но все же самолет садится удачно. Реверс – и мы останавливаемся, покачиваясь с носа на хвост. «Великий дух уходит отдыхать. Брат хочет остаться до завтра или полетит домой?» - почему-то спрашивает Биглз и распахивает боковую створку кабины.
Я открыл глаза. Дикий Кот тряс меня за плечо.
- Спасибо, - я хлопнул индейца по спине. – Надо отправляться. Боюсь, Льяма захочет почтить высокий суд своим присутствием.
- Зачем она тебе? – с детской непосредственностью спросил Дикий Кот. – Мексиканская скво злая и жадная. Она смеется над тобой. Она предаст тебя за доллары. Оставайся с нами вместо Черного Грифа. Мы найдем тебе хорошую, верную жену из моего племени.
Вот и пойми дикарей! Только что индеец страстно желал, чтобы я очистил прерию, а теперь предлагает вигвам и девушку на выбор.
- Ты просто плохо знаешь Льяму. Вот и все.
Кряхтя и отдуваясь, словно у меня начался приступ подагры, я поднялся и открыл дверь хижины. Уже на пороге я спросил:
- Не желаешь со мной? Думаю, Льяма найдет куда тебя поселить.
Дикий Кот замотал головой:
- Дома бледнолицых душные и жаркие. В них трудно дышать. В хижине свежо и прохладно. Индейцу здесь будет хорошо.
Мне не хотелось спорить. Я поднялся в кабину вертолета. Дикий Кот ел меня взглядом и сокрушенно качал головой, пока я запускал мотор и взлетал.
Если кто-то наивно думает, что суд – это большой, набитый зеваками зал, судья в парике и мантии, прокурор и адвокат в особых шапочках и присяжные, внимательно наблюдающие за процессом со специальной скамьи, то в Техасе они испытают жестокое разочарование. Возможно, самое сильное в жизни.
День обещал быть жарким и о мантиях, париках и шапочках мог подумать только сумасшедший. Или, пожалуй, Льяма, способная выжить даже в адском пекле. Судья, грузный мужчина в красной рубашке и нелепых синих джинсах, не был ни безумцем, ни мексиканцем и поэтому устроился в тени ветвистого дуба, за длинным письменным столом из канцелярии форта. По обоим сторонам от «его чести» расположились прокурор – худой, как щепка, человек в летах и совсем молодой помощник. Адвокат – красноносый «колобок» и присяжные сидели прямо на земле, под наспех сколоченным навесом.
Перед судьей в лучах солнца сверкали два графина – один с водой, один с коньяком, и стакан. У правой руки лежала коробка сигар, к которой он, впрочем, так и не притронулся. Зато прокурор, не спрашивая разрешения, то и дело позволял себе затяжку-другую. Любой, кто приехал бы сюда из Лондона или хотя бы Бирмингема, воскликнул бы: «Кто все эти люди?» О правосудии здесь, у тройной границы США, Мексики и индейских территорий, напоминал лишь простой деревянный молоток на судейском столе.
Понемногу на площадке для зрителей собиралась разномастная толпа – плантаторы с женами в пышных выходных нарядах, бедно одетые фермеры, офицеры форта в синих и зеленых мундирах, и даже заезжие мексиканцы в сомбреро. Один идальго в черном костюме хотел заговорить со мной, но я сделал вид, что не понимаю по-испански.
Рядом со мной сжалась и поникла Льяма, в руках она сжимала подарок Риду – трофейный карабин Шарпса. На него никто не обращал внимания: человек без оружия в Техасе – нонсенс. Даже в сумочках дам обычно покоился капсюльный дерринджер, мужчины и вовсе, не таясь, прицепили к поясам револьверы или закинули на плечо дробовики и винтовки. Лес разнокалиберных стволов смотрел в небо. Каждый был вооружен и каждый прекрасно знал, что в случае малейшей провокации в нем навертят дырок такие же граждане, как и он. Вооруженное общество защищает себя само – что может быть лучше?
Судья ударил молотком по столу и уставился мне в лицо пронзительным взглядом светлых, лучистых глаз. Казалось, он хочет забраться в самые потаенные уголки моей души и вытащить на свет божий все тайные желания и помыслы. Но я легко выдержал этот взгляд – мне скрывать нечего. И вдруг судья широко улыбнулся:
- Вы – прямой и честный человек, Ральф Линдеман! И все же вам следует пройти в комнату свидетелей – нужно соблюдать процедуры.
- Откуда вы меня знаете?
Судья показал мне листок:
- Список участников заседания. Вы ведь свидетель защиты, так?
- Да. Можно допросить меня предпоследним? Желательно перед Филиппом Морганом, владельцем гасиенды Эль-Фароль, пусть он и свидетель обвинения.
- У вас очень важные сведения, - судья сказал это как утверждение. – Что ж, пусть ваша просьба и против правил, но я пойду вам навстречу. Наша задача выяснить истину, а как – дело второе. Кстати, меня зовут Солли Левин, и вы обо мне еще услышите. Когда-нибудь. Это я вам обещаю. А пока играйтесь здесь и ни о чем не беспокойтесь. До срока!
И судья, потеряв ко мне интерес, начал беседу с адвокатом. Меня же отвели на гауптвахту, в соседнюю с Ридом камеру, отдельно от остальных свидетелей и приставили охрану. Что ж, сам напросился. Но через минуту мне стало не до собственных страданий: я запоздало сообразил, что фотографию еще не изобрели и Солли даже не представлял себе, как я выгляжу. Правда, ему кто-нибудь мог указать на свидетеля, шатающегося там, где не положено. О том, что первый шов на джинсах Ливай Страусс прострочит лишь спустя два года, я узнал много позже.
Какие страсти кипели в «зале суда», я мог догадываться по крикам, проникавшим в мою келью через окошко и открытую дверь. Шум толпы напоминал прибой: зрители то затихали, то, едва не топая ногами, требовали повесить несчастного охотника. Наверное, судья допрашивал свидетелей обвинения.
Наконец все стихло, и часовой вывел меня во двор. Настала моя очередь. Проходя мимо своего вертолета, безжизненно замершего на плацу, я коснулся нагретой солнцем обшивки и прошептал: «Да поможет мне Бог!» Потом пробрался между потных, вонючих тел к простому деревянному стулу в тени дуба - импровизированной свидетельской скамье.
В толпе мелькнуло знакомое лицо – надсмотрщик за рабами Джош Сансом. Он ободряюще улыбнулся, я же ответил благодарным взглядом. Надо как-нибудь навестить его и расспросить, что он думает обо всем происходящем. Вот только дорога в Эль-Фароль мне пока заказана. Любой в гасиенде мог оказаться врагом. Уверен я был только в молодой дочери плантатора – ее взгляд, как и саму любовь, подделать невозможно. Мари уже дала показания и ждала окончания процесса в неуместно нарядной коляске с откидным верхом. Наверное, она пригласила к себе соперницу – Льяма с карабином заняла место рядом с ней. Рид сидел под охраной на грубой деревянной лавочке и что-то говорил адвокату.
- Свидетель Ральф Линдеман, вы с нами? – дружелюбный голос судьи вывел меня из задумчивости.
Я произнес присягу – то самое «клянусь говорить правду и только правду» и громко чмокнул Библию. В толпе раздались смешки, но они тут же утихли после моего, надеюсь, сурового взгляда исподлобья.
- Начинайте, свидетель. Мы слушаем! – сказал судья.
- Я провел собственное расследование и нашел важные улики. Во-первых, я пролетел всю Нуэсес – до самого устья, но так и не обнаружил тела Барни. Зато отыскал утонувшую лошадь Рида. Ее прибило к берегу там, где русло разделяется на множество ручьев.
- Как вы узнали, что это лошадь Рида, а не какого-нибудь фермера? – спросил обвинитель.
- По инициалам на седле. Сцепленные буквы «ТР», вписанные в пятиугольник. Не узнать такую эмблему трудно, тем более что я видел ее в бумагах охотника.
- Я протестую! – запоздало воскликнул адвокат, порывисто вскакивая на ноги. – Мы еще не начали перекрестный допрос!
Судья повернулся к помощнику:
- Секретарь, вычеркните ответ свидетеля! – и ко мне: - Ральф, придерживайтесь установленных процедур. Начинайте с… начала, а не середины. А вы, прокурор, придержите язык до поры до времени.
Я как мог подробно и обстоятельно выложил все, что касалось Рида с той минуты как я спас его от неприятного знакомства с мистером Линчем и до сегодняшнего дня, и добавил:
- У меня есть вещественные доказательства.
- Предоставьте их суду!
Я положил на стол гильзы от «Вальтера ППК». Секретарь передал их старшине присяжных.
- Улика номер один! Этот пистолет тихо позаимствовали из моего вертолета вместе с самозарядной винтовкой. Он был заперт в багажном отсеке. Да, замок можно открыть снаружи, но только если знать, как это сделать.
- Рид мог открыть его непреднамеренно! – отрезал прокурор.
- Я столько виски не выпью, чтобы вообразить такое. Конструкция замков на всех летательных аппаратах специально разработана так, чтобы исключить любые случайности. К тому же вряд ли охотник мог знать о самом существовании багажника – его дверцу заметить не так просто. В любом случае мы можем провести следственный эксперимент. Будете настаивать?
- Пока это без надобности. У вас что-то еще?
- Да. Улика номер два. Помните, я говорил, как перелетел на другой берег и нашел сожженную лодку? Вот что валялось на дне.
Секретарь суда взял у меня обгорелый кусок кожи. В нем с трудом угадывалась кобура револьвера с пришитым к нему куском ремня. Молодой человек внимательно рассмотрел выдавленные буквы и произнес:
- Барни Х. от дядюшки в день рождения.
Я глянул по сторонам. Но плантатор сейчас коротал время в комнате свидетелей. Значит, он ничем мне пока не поможет.
- Какой же вывод вы делаете из всего сказанного вами, свидетель Линдеман? – окликнул меня судья.
- Охотник не мог совершить убийство, столкнуть труп в воду и переправиться обратно. Лодка была всего одна, и она благополучно сгорела. Если же Барни умер бы там, на другом берегу Нуэсес, я нашел бы труп. Рид! Где ваше длинное ружье?
- Не знаю. Там же, где и лошадь, наверное.
- Я протестую! – вскричал прокурор, чувствуя, как дело разваливается прямо на его глазах. – Что себе позволяет этот выскочка? Кто ему дал право допрашивать обвиняемого?
- А почему ваши следователи не ловят не то что мышей, а сусликов и хомяков? Почему я должен подвизаться у вас на полставки коронером, на полставки маршалом, причем мне никто не заплатил ни цента? Чем вы вообще здесь занимались, пока я мотался по прерии туда-сюда, собирая доказательства невиновности почти приговоренного к смерти белого человека?
Судья изо всех судейских сил грохнул молотком по столу:
- Свидетель! Прошу вас соблюдать порядок! Иначе я оштрафую вас за неуважение к суду… как бы вы ни были мне симпатичны. И все же, раз уж вы взяли на себя обязанности следователя, скажите, куда мог исчезнуть труп? Или, может быть, убийства вообще не было?
- Понятия не имею. Я доказал невиновность Рида, розыском же убийцы Барни пусть занимаются те, кому это положено.
- Например, вы, - сказал судья тоном, не терпящим возражений. – После заседания подойдите ко мне для важного разговора. Продолжайте, господа!
- Что вы думаете о молниях? – вытирая шею платком, спросил адвокат. Капельки пота на его красном носу сверкали, словно маленькие бриллианты.
- Протестую! – воскликнул прокурор. – Что может знать свидетель о природных явлениях?
- Я изучал авиационную метеорологию.
- Протест отклонен, - судья ударил молотком по столу. – Продолжайте.
- Иногда случается очень неприятная штука – гроза без осадков. Ее называют сухой грозой, как вы догадались. Во время такого явления нередки пожары и шаровые молнии. Рид, поднимите руку!
На тонких, «джентльменских» пальцах охотника все еще темнели электрические знаки.
- Это след от удара шаровой молнии. Я получил такие же отметины во время недавней грозы.
Старшина присяжных осмотрел сначала Рида, потом меня. Секретарь занес показания в протокол.
- У меня нет вопросов, ваша честь, - сказал адвокат.
- У меня тоже, - процедил сквозь зубы обвинитель.
Теперь, согласно процедуре, я мог остаться в «зале суда» и присел на подножку коляски, в которой, как две лучшие подруги, обнялись Льяма и Мари.
Помощник судьи, похоже, исполнял разные обязанности, в том числе и глашатая. Он встал и громко произнес: «Плантатор Филипп Морган, займите место на свидетельской трибуне!»
Старик поднялся. Он шел медленно, озираясь по сторонам, словно поднимался на эшафот. Лицо его почернело и осунулось, руки заметно дрожали, а запах перегара я почувствовал даже за два десятка ярдов. Если он не прекратит, ему не поможет даже пересадка печени.
Во время допроса Морган пытался «утопить» охотника, подвести его под виселицу, но постоянно путался в собственных показаниях. Он никак не мог вспомнить, где нашли охотника – то ли на поляне, то ли в зарослях и этим очень сильно настроил присяжных против себя. Прокурор бессильно скрежетал зубами.
- Морган! – выкрикнул я. – Почему вы так хотите смерти Рида? Что он вам сделал?
Зрители замерли. Даже прокурор проглотил язык от моей наглости. Казалось, что по всему Техасу прошло облако нервно-паралитических газов.
Морган молчал. Он жалобно смотрел то на меня, то на судью. Потом достал из нагрудного кармана рубашки скомканный платок и вытер мокрое лицо:
- Я не виноват, меня заставили.
- Кто это сделал? – сурово спросил судья.
- Всадник без головы! – раздался чей-то зычный крик.
Далеко в прерии появилась размытая в жарком мареве призрачная фигура. Поначалу казалось, что среди травы и кустов скачет невысокий человек на лошади. Но когда он подъехал поближе, по толпе прокатился вздох страха, смешанного с удивлением: очевидно, все разглядели, что у жуткого всадника нет головы.
Я не успел опомниться, как добрая половина зрителей вскочила на лошадей, привязанных у форта, и бросилась в погоню. Безголовый тут же повернул назад и помчался галопом. За его спиной словно развевались два серых крыла. Меня до печенок пробрал смех: только мы с Льямой знали, что таинственное покрывало – самая обычная драная мешковина!
Что ж. Меньше народа – больше кислорода. Судья пожал плечами:
- Мы можем продолжать заседание. Когда остальные вернутся, они присоединятся к нам. Отвечайте, свидетель!
- Мне пришло анонимное письмо. В нем говорилось, что Рид – альфонс, мастер соблазнения богатых невест, - сказал Морган. – Поймите, я спасал свою дочь! Что я еще мог сделать, как отец?
- В стол Рида вы не заглядывали? Видели документы? – поинтересовался я в нарушение всех процедур. Но на это уже никто не обращал внимания.
- Тогда в моей душе поселилось зерно сомнения. Но бумаги можно подделать. Можно ведь, да? – плантатор оправдывался сам перед собой.
- Договаривай уж. Явился, не запылился из далекого будущего? Возможно, и так. Нет, скорее всего, так! Но теперь всем наплевать на охотника – враг тоже прошерстил стол. Вот видишь, Дикий Кот. Даже ты умнее меня.
- Мой брат просто устал. Он так хочет помочь нам…
- Я просто хочу вырваться отсюда. Свалить как можно быстрее и забыть все, как самый страшный кошмар в жизни.
- Оставить нас в покое – что может быть лучше? – задумчиво произнес Дикий Кот. Интересная у него философия.
Я лег на шкуры и незаметно для себя задремал. Мне снилось, что я сижу в прозрачной, со всех сторон застекленной кабине турбовинтового штурмовика «Бронко». Прямо по курсу ярко-зеленая, поросшая травой площадка с нарисованными известью цифрами – взлетная полоса. Позади, на месте наблюдателя, устроился Биглз – вечно хмурый и небритый инструктор. Он недоволен и кричит мне по переговорному устройству прямо в ухо: «Скорость! Держи скорость! Закрылки сорок, пехота недобитая!» Но все же самолет садится удачно. Реверс – и мы останавливаемся, покачиваясь с носа на хвост. «Великий дух уходит отдыхать. Брат хочет остаться до завтра или полетит домой?» - почему-то спрашивает Биглз и распахивает боковую створку кабины.
Я открыл глаза. Дикий Кот тряс меня за плечо.
- Спасибо, - я хлопнул индейца по спине. – Надо отправляться. Боюсь, Льяма захочет почтить высокий суд своим присутствием.
- Зачем она тебе? – с детской непосредственностью спросил Дикий Кот. – Мексиканская скво злая и жадная. Она смеется над тобой. Она предаст тебя за доллары. Оставайся с нами вместо Черного Грифа. Мы найдем тебе хорошую, верную жену из моего племени.
Вот и пойми дикарей! Только что индеец страстно желал, чтобы я очистил прерию, а теперь предлагает вигвам и девушку на выбор.
- Ты просто плохо знаешь Льяму. Вот и все.
Кряхтя и отдуваясь, словно у меня начался приступ подагры, я поднялся и открыл дверь хижины. Уже на пороге я спросил:
- Не желаешь со мной? Думаю, Льяма найдет куда тебя поселить.
Дикий Кот замотал головой:
- Дома бледнолицых душные и жаркие. В них трудно дышать. В хижине свежо и прохладно. Индейцу здесь будет хорошо.
Мне не хотелось спорить. Я поднялся в кабину вертолета. Дикий Кот ел меня взглядом и сокрушенно качал головой, пока я запускал мотор и взлетал.
Глава 27. Суд присяжных
Если кто-то наивно думает, что суд – это большой, набитый зеваками зал, судья в парике и мантии, прокурор и адвокат в особых шапочках и присяжные, внимательно наблюдающие за процессом со специальной скамьи, то в Техасе они испытают жестокое разочарование. Возможно, самое сильное в жизни.
День обещал быть жарким и о мантиях, париках и шапочках мог подумать только сумасшедший. Или, пожалуй, Льяма, способная выжить даже в адском пекле. Судья, грузный мужчина в красной рубашке и нелепых синих джинсах, не был ни безумцем, ни мексиканцем и поэтому устроился в тени ветвистого дуба, за длинным письменным столом из канцелярии форта. По обоим сторонам от «его чести» расположились прокурор – худой, как щепка, человек в летах и совсем молодой помощник. Адвокат – красноносый «колобок» и присяжные сидели прямо на земле, под наспех сколоченным навесом.
Перед судьей в лучах солнца сверкали два графина – один с водой, один с коньяком, и стакан. У правой руки лежала коробка сигар, к которой он, впрочем, так и не притронулся. Зато прокурор, не спрашивая разрешения, то и дело позволял себе затяжку-другую. Любой, кто приехал бы сюда из Лондона или хотя бы Бирмингема, воскликнул бы: «Кто все эти люди?» О правосудии здесь, у тройной границы США, Мексики и индейских территорий, напоминал лишь простой деревянный молоток на судейском столе.
Понемногу на площадке для зрителей собиралась разномастная толпа – плантаторы с женами в пышных выходных нарядах, бедно одетые фермеры, офицеры форта в синих и зеленых мундирах, и даже заезжие мексиканцы в сомбреро. Один идальго в черном костюме хотел заговорить со мной, но я сделал вид, что не понимаю по-испански.
Рядом со мной сжалась и поникла Льяма, в руках она сжимала подарок Риду – трофейный карабин Шарпса. На него никто не обращал внимания: человек без оружия в Техасе – нонсенс. Даже в сумочках дам обычно покоился капсюльный дерринджер, мужчины и вовсе, не таясь, прицепили к поясам револьверы или закинули на плечо дробовики и винтовки. Лес разнокалиберных стволов смотрел в небо. Каждый был вооружен и каждый прекрасно знал, что в случае малейшей провокации в нем навертят дырок такие же граждане, как и он. Вооруженное общество защищает себя само – что может быть лучше?
Судья ударил молотком по столу и уставился мне в лицо пронзительным взглядом светлых, лучистых глаз. Казалось, он хочет забраться в самые потаенные уголки моей души и вытащить на свет божий все тайные желания и помыслы. Но я легко выдержал этот взгляд – мне скрывать нечего. И вдруг судья широко улыбнулся:
- Вы – прямой и честный человек, Ральф Линдеман! И все же вам следует пройти в комнату свидетелей – нужно соблюдать процедуры.
- Откуда вы меня знаете?
Судья показал мне листок:
- Список участников заседания. Вы ведь свидетель защиты, так?
- Да. Можно допросить меня предпоследним? Желательно перед Филиппом Морганом, владельцем гасиенды Эль-Фароль, пусть он и свидетель обвинения.
- У вас очень важные сведения, - судья сказал это как утверждение. – Что ж, пусть ваша просьба и против правил, но я пойду вам навстречу. Наша задача выяснить истину, а как – дело второе. Кстати, меня зовут Солли Левин, и вы обо мне еще услышите. Когда-нибудь. Это я вам обещаю. А пока играйтесь здесь и ни о чем не беспокойтесь. До срока!
И судья, потеряв ко мне интерес, начал беседу с адвокатом. Меня же отвели на гауптвахту, в соседнюю с Ридом камеру, отдельно от остальных свидетелей и приставили охрану. Что ж, сам напросился. Но через минуту мне стало не до собственных страданий: я запоздало сообразил, что фотографию еще не изобрели и Солли даже не представлял себе, как я выгляжу. Правда, ему кто-нибудь мог указать на свидетеля, шатающегося там, где не положено. О том, что первый шов на джинсах Ливай Страусс прострочит лишь спустя два года, я узнал много позже.
Какие страсти кипели в «зале суда», я мог догадываться по крикам, проникавшим в мою келью через окошко и открытую дверь. Шум толпы напоминал прибой: зрители то затихали, то, едва не топая ногами, требовали повесить несчастного охотника. Наверное, судья допрашивал свидетелей обвинения.
Наконец все стихло, и часовой вывел меня во двор. Настала моя очередь. Проходя мимо своего вертолета, безжизненно замершего на плацу, я коснулся нагретой солнцем обшивки и прошептал: «Да поможет мне Бог!» Потом пробрался между потных, вонючих тел к простому деревянному стулу в тени дуба - импровизированной свидетельской скамье.
В толпе мелькнуло знакомое лицо – надсмотрщик за рабами Джош Сансом. Он ободряюще улыбнулся, я же ответил благодарным взглядом. Надо как-нибудь навестить его и расспросить, что он думает обо всем происходящем. Вот только дорога в Эль-Фароль мне пока заказана. Любой в гасиенде мог оказаться врагом. Уверен я был только в молодой дочери плантатора – ее взгляд, как и саму любовь, подделать невозможно. Мари уже дала показания и ждала окончания процесса в неуместно нарядной коляске с откидным верхом. Наверное, она пригласила к себе соперницу – Льяма с карабином заняла место рядом с ней. Рид сидел под охраной на грубой деревянной лавочке и что-то говорил адвокату.
- Свидетель Ральф Линдеман, вы с нами? – дружелюбный голос судьи вывел меня из задумчивости.
Я произнес присягу – то самое «клянусь говорить правду и только правду» и громко чмокнул Библию. В толпе раздались смешки, но они тут же утихли после моего, надеюсь, сурового взгляда исподлобья.
- Начинайте, свидетель. Мы слушаем! – сказал судья.
- Я провел собственное расследование и нашел важные улики. Во-первых, я пролетел всю Нуэсес – до самого устья, но так и не обнаружил тела Барни. Зато отыскал утонувшую лошадь Рида. Ее прибило к берегу там, где русло разделяется на множество ручьев.
- Как вы узнали, что это лошадь Рида, а не какого-нибудь фермера? – спросил обвинитель.
- По инициалам на седле. Сцепленные буквы «ТР», вписанные в пятиугольник. Не узнать такую эмблему трудно, тем более что я видел ее в бумагах охотника.
- Я протестую! – запоздало воскликнул адвокат, порывисто вскакивая на ноги. – Мы еще не начали перекрестный допрос!
Судья повернулся к помощнику:
- Секретарь, вычеркните ответ свидетеля! – и ко мне: - Ральф, придерживайтесь установленных процедур. Начинайте с… начала, а не середины. А вы, прокурор, придержите язык до поры до времени.
Я как мог подробно и обстоятельно выложил все, что касалось Рида с той минуты как я спас его от неприятного знакомства с мистером Линчем и до сегодняшнего дня, и добавил:
- У меня есть вещественные доказательства.
- Предоставьте их суду!
Я положил на стол гильзы от «Вальтера ППК». Секретарь передал их старшине присяжных.
- Улика номер один! Этот пистолет тихо позаимствовали из моего вертолета вместе с самозарядной винтовкой. Он был заперт в багажном отсеке. Да, замок можно открыть снаружи, но только если знать, как это сделать.
- Рид мог открыть его непреднамеренно! – отрезал прокурор.
- Я столько виски не выпью, чтобы вообразить такое. Конструкция замков на всех летательных аппаратах специально разработана так, чтобы исключить любые случайности. К тому же вряд ли охотник мог знать о самом существовании багажника – его дверцу заметить не так просто. В любом случае мы можем провести следственный эксперимент. Будете настаивать?
- Пока это без надобности. У вас что-то еще?
- Да. Улика номер два. Помните, я говорил, как перелетел на другой берег и нашел сожженную лодку? Вот что валялось на дне.
Секретарь суда взял у меня обгорелый кусок кожи. В нем с трудом угадывалась кобура револьвера с пришитым к нему куском ремня. Молодой человек внимательно рассмотрел выдавленные буквы и произнес:
- Барни Х. от дядюшки в день рождения.
Я глянул по сторонам. Но плантатор сейчас коротал время в комнате свидетелей. Значит, он ничем мне пока не поможет.
- Какой же вывод вы делаете из всего сказанного вами, свидетель Линдеман? – окликнул меня судья.
- Охотник не мог совершить убийство, столкнуть труп в воду и переправиться обратно. Лодка была всего одна, и она благополучно сгорела. Если же Барни умер бы там, на другом берегу Нуэсес, я нашел бы труп. Рид! Где ваше длинное ружье?
- Не знаю. Там же, где и лошадь, наверное.
- Я протестую! – вскричал прокурор, чувствуя, как дело разваливается прямо на его глазах. – Что себе позволяет этот выскочка? Кто ему дал право допрашивать обвиняемого?
- А почему ваши следователи не ловят не то что мышей, а сусликов и хомяков? Почему я должен подвизаться у вас на полставки коронером, на полставки маршалом, причем мне никто не заплатил ни цента? Чем вы вообще здесь занимались, пока я мотался по прерии туда-сюда, собирая доказательства невиновности почти приговоренного к смерти белого человека?
Судья изо всех судейских сил грохнул молотком по столу:
- Свидетель! Прошу вас соблюдать порядок! Иначе я оштрафую вас за неуважение к суду… как бы вы ни были мне симпатичны. И все же, раз уж вы взяли на себя обязанности следователя, скажите, куда мог исчезнуть труп? Или, может быть, убийства вообще не было?
- Понятия не имею. Я доказал невиновность Рида, розыском же убийцы Барни пусть занимаются те, кому это положено.
- Например, вы, - сказал судья тоном, не терпящим возражений. – После заседания подойдите ко мне для важного разговора. Продолжайте, господа!
- Что вы думаете о молниях? – вытирая шею платком, спросил адвокат. Капельки пота на его красном носу сверкали, словно маленькие бриллианты.
- Протестую! – воскликнул прокурор. – Что может знать свидетель о природных явлениях?
- Я изучал авиационную метеорологию.
- Протест отклонен, - судья ударил молотком по столу. – Продолжайте.
- Иногда случается очень неприятная штука – гроза без осадков. Ее называют сухой грозой, как вы догадались. Во время такого явления нередки пожары и шаровые молнии. Рид, поднимите руку!
На тонких, «джентльменских» пальцах охотника все еще темнели электрические знаки.
- Это след от удара шаровой молнии. Я получил такие же отметины во время недавней грозы.
Старшина присяжных осмотрел сначала Рида, потом меня. Секретарь занес показания в протокол.
- У меня нет вопросов, ваша честь, - сказал адвокат.
- У меня тоже, - процедил сквозь зубы обвинитель.
Теперь, согласно процедуре, я мог остаться в «зале суда» и присел на подножку коляски, в которой, как две лучшие подруги, обнялись Льяма и Мари.
Помощник судьи, похоже, исполнял разные обязанности, в том числе и глашатая. Он встал и громко произнес: «Плантатор Филипп Морган, займите место на свидетельской трибуне!»
Старик поднялся. Он шел медленно, озираясь по сторонам, словно поднимался на эшафот. Лицо его почернело и осунулось, руки заметно дрожали, а запах перегара я почувствовал даже за два десятка ярдов. Если он не прекратит, ему не поможет даже пересадка печени.
Во время допроса Морган пытался «утопить» охотника, подвести его под виселицу, но постоянно путался в собственных показаниях. Он никак не мог вспомнить, где нашли охотника – то ли на поляне, то ли в зарослях и этим очень сильно настроил присяжных против себя. Прокурор бессильно скрежетал зубами.
- Морган! – выкрикнул я. – Почему вы так хотите смерти Рида? Что он вам сделал?
Зрители замерли. Даже прокурор проглотил язык от моей наглости. Казалось, что по всему Техасу прошло облако нервно-паралитических газов.
Морган молчал. Он жалобно смотрел то на меня, то на судью. Потом достал из нагрудного кармана рубашки скомканный платок и вытер мокрое лицо:
- Я не виноват, меня заставили.
- Кто это сделал? – сурово спросил судья.
- Всадник без головы! – раздался чей-то зычный крик.
Далеко в прерии появилась размытая в жарком мареве призрачная фигура. Поначалу казалось, что среди травы и кустов скачет невысокий человек на лошади. Но когда он подъехал поближе, по толпе прокатился вздох страха, смешанного с удивлением: очевидно, все разглядели, что у жуткого всадника нет головы.
Я не успел опомниться, как добрая половина зрителей вскочила на лошадей, привязанных у форта, и бросилась в погоню. Безголовый тут же повернул назад и помчался галопом. За его спиной словно развевались два серых крыла. Меня до печенок пробрал смех: только мы с Льямой знали, что таинственное покрывало – самая обычная драная мешковина!
Что ж. Меньше народа – больше кислорода. Судья пожал плечами:
- Мы можем продолжать заседание. Когда остальные вернутся, они присоединятся к нам. Отвечайте, свидетель!
- Мне пришло анонимное письмо. В нем говорилось, что Рид – альфонс, мастер соблазнения богатых невест, - сказал Морган. – Поймите, я спасал свою дочь! Что я еще мог сделать, как отец?
- В стол Рида вы не заглядывали? Видели документы? – поинтересовался я в нарушение всех процедур. Но на это уже никто не обращал внимания.
- Тогда в моей душе поселилось зерно сомнения. Но бумаги можно подделать. Можно ведь, да? – плантатор оправдывался сам перед собой.
