От прикосновений к упругим девичьим бедрам захватило дух. Надо было не лениться и навестить в поселке какую-нибудь доступную сеньориту.
Льяма сидела смирно, только глаза ее слегка подернулись поволокой. Я забрался в кабину со своей стороны, пристегнулся, надел наушники с микрофоном и бросил такую же гарнитуру на колени мексиканке.
- Зачем это? – она тут же очнулась от своих грез.
Я пожал плечами, глянул в окно кабины и увидел конюха. Негр, сообразив, что сейчас произойдет, скрылся в конюшне и захлопнул за собой ворота.
- Слева чисто, справа чисто! – сказал я сам себе и запустил двигатель. Наушники Льямы тут же оказались на ее голове вместо сомбреро. Иногда достаточно один раз услышать.
Я развернул вертолет вдоль сверкающих песком пляжей Нуэсес, круто бросил машину вниз и помчался над самой водой. Мелкие капли забрызгали лобовое стекло. Корявые ветви акаций, казалось, сомкнулись над головой. Все как тогда, во Вьетнаме, когда мы летали низко над руслом рек, чтобы неожиданно выйти на цель. Только сейчас надо быть осторожнее – «Сикорский» заметно выше «Хьюи». Можно не рассчитать маневр и запросто наглотаться земли.
Льяма же, к моему искреннему изумлению, визжала не от страха, а от восторга. Она не выказывала ни малейших признаков дурноты или усталости, будто всю жизнь провела в кресле вертолета. Такому вестибулярному аппарату я мог только позавидовать.
Настроение Льямы передалось и мне. И пусть я провалился на сто двадцать лет назад – это еще ничего не значит! Зато я мчусь, как на гоночной машине, над рекой и рядом сидит самая прекрасная девушка на свете… нет, ну насчет самой прекрасной, это уже мои выдумки.
«Посмотри на радостных созданий на траве
Грузите меня завтра
Я сам не свой от счастья
Ду-ду-ду, загляни мне во двор!» - сфальшивил я в меру полного отсутствия у меня музыкального слуха и на излучине взял ручку циклического шага на себя. Машина взвилась высоко в небо. За стеной деревьев показался обрыв, под тенью которого ютилась жалкая лачуга – жилище охотника. Мы вышли точно на цель: мое штурманское чутье сработало не хуже инерциальной системы «Делко Карусель». Все, что теперь оставалось - развернуться против ветра и мягко спланировать на удобную лужайку, огороженную невысоким забором.
- Ты правда не умеешь ездить на лошади? – уточнила Льяма, как только стихли дребезжащий рев мотора и вой трансмиссии.
- Где я, по-твоему, учился? В армейской школе верховой езды?
- Из тебя вышел бы отличный наездник!
- А из тебя – неплохой пилот, - вернул я девушке комплимент. Надеюсь все же, она восприняла его как комплимент, а не как плохо замаскированную издевку.
В хижине, за обтянутой, по словам Льямы, лошадиными шкурами дверью, никого не оказалось. Охотники – вообще беспокойные люди и почти все, кого я знал, в сезон постоянно мотались по лесам, прериям или горам. Как-то раз я увязался за следопытами, которых доставил на вертолете к охотничьему домику и проклял все. Промокшие насквозь, промерзшие до костей, мы до вечера бродили по бесконечным тропам только ради того, чтобы бабахнуть из ружья один-единственный раз и застрелить не то лося, не то оленя.
- Наверное, сегодня неудачный день, - посетовал я, когда мы вернулись и пускали слюнки от запаха дымящейся на костре свежей дичи.
Оба охотника расхохотались, тыкая в меня толстыми, грубыми пальцами:
- Напротив! Сегодня фортуна улыбнулась нам во весь белозубый рот. Иногда за неделю не получается добыть ни пуха ни пера! Приходится посылать все к черту!
Стоит ли говорить, что утром я остался в домике и до возвращения моих пассажиров провалялся на койке с журналом «Современная наука».
Одним словом, я совершенно не удивился пустой хижине. Поначалу, правда, меня озадачили самодельный письменный стол, массивный табурет и книжная полка из грубой доски, но, кажется, кто-то упоминал, что Рид пишет книги. Интересно было бы глянуть на его литературные изыскания!
Я незаметно достал из стола блокнот, просмотрел несколько страниц и сунул письмо между страницами. Надеюсь, охотник удосужится его открыть.
Льяма обмакнула перо в чернильницу. Что она собирается делать? Глупый вопрос. Мексиканка, высунув язык, старательно выводила буквы. Несмотря на то, что девушка писала на испанском, а лист бумаги лежал относительно меня вверх ногами, мне не составило труда разобрать записку. Если бы Льяма знала, что я с раннего детства могу читать тексты как угодно, даже в зеркале, она выгнала бы меня, прежде чем написать любовное письмо Томасу Риду. Мое сердце кольнула ревность пополам с завистью: оказывается, у охотника две поклонницы. И какие! Да, похоже, на этом театре боевых действий намечается серьезная битва.
Я открыл дверь и пошел к вертолету: ничего нового Льяма уже не скажет. И вдруг мои руки оказались прижаты к туловищу. Я повернул голову – это мексиканка набросила на меня лассо. Где она его взяла? В хижине?
- Говори, что тебе нужно от Рида? Быстро!
Так, неожиданно, я оказался между двух наступающих армий. Но не сдаваться же без боя!
- Вот еще!
Льяма рванула веревку, и я тут же оказался на траве, крепко связанный по рукам. Я не мог даже шевельнуться. Никогда бы не подумал, что лассо настолько страшная штука.
- Быстро! Или я убью тебя! – ее глаза полыхали мрачным огнем.
Мексиканка вытащила у меня из кобуры заряженный, готовый к стрельбе пистолет. Я с ужасом смотрел, как тонкая девичья рука замкнулась на предохранителе на рукоятке. Но крикнуть уже не успел.
От грохота крупнокалиберного «Кольта» едва не лопнули барабанные перепонки. Пуля выбила фонтанчик земли в паре футов от моей головы. Остро запахло бездымным порохом. Льяма пронзительно взвизгнула и бросила оружие на землю. В глазах ее вместо гнева плескался ужас.
- Я не знала, что он такой… такой… нежный… - она достала нож и разрезала лассо. – Я ведь могла тебя убить, да?
- Но ты же не собиралась этого делать, верно? – я поднял «Кольт» и вставил в магазин запасной патрон. – Вот теперь мне пистолет чистить. Спасибо, удружила.
- Но ты тоже хорош! Почем я знала, что ты носишь эту штуку с взведенным курком? – Льяма, разумеется, сняла с себя ответственность за случившееся. Обычная женская логика. Зато у нее из головы, к великому счастью, напрочь вылетела цель моего визита к охотнику. Вряд ли у меня хватило бы сил нагло врать в лицо симпатичной девушке. А это уже, увы, мужская логика.
- Здесь три предохранителя, и все три ты умело обошла, - пояснил я, пряча «Кольт» в кобуру. – Неавтоматический – флажок соскочил, когда ты ловко вытащила у меня пистолет. Автоматический – ты сняла его, когда обхватила рукоятку ладонью. И блокировка курка при не нажатом спусковом крючке – ты на него естественно, нажала, причем достаточно сильно. Мы всегда носим оружие, готовое к бою. Зачем оно иначе нужно? Вместо кастета? Или как пресс-папье?
Мне очень хотелось, чтобы после моей лекции Льяма заткнулась хотя бы на несколько минут.
- А…
- Подожди-ка, - оборвал я мексиканку. – Предлагаю тебе в подарок ценный предмет. От сердца отрываю.
Она выпрямилась и недоверчиво хмыкнула, словно говоря: «И что у тебя еще может быть интересного?»
Я достал из кабины револьвер торжественно вручил его Льяме вместе с кобурой и поясом:
- Владей! И в следующий раз угрожай мне не такими опасными предметами.
- Это последняя модель, для флота! – восхищенно прошептала Льяма, как будто она с детства мечтала получить такую игрушку. – Ты знаешь, сколько он стоит? Да мой отец удавился бы прежде, чем такой купить!
- Не дороже денег! Я отобрал пушку у Дикого Кота. Но расходники – пули, порох и что там еще, покупай сама.
Льяма ни с того ни с сего бросилась мне на шею и начала, точно жалить, покрывать мое жаркими поцелуями. Голова закружилась, я начал задыхаться, как после битвы с индейцами, когда мексиканка схватила меня за горло. Я обнял ее за талию, но она вдруг отстранилась и прошептала:
- Милый, благородный Ральф! Если бы не Рид, я могла бы полюбить тебя!
Я совершенно пал духом, раздираемый противоречием. С одной стороны, нежные страсти были мне ни к чему, с другой, если уж с кем и крутить роман – так только с Льямой!
Мы забрались в кабину и снова помчались над руслом Нуэсес.
- Тебя куда доставить? – спросил я по переговорному устройству. – Положить там же, где взял?
- Нет… пожалуй, нет. Буду очень признательна, если ты отвезешь меня к отцу на ранчо Тодос Сантос. Это в десяти милях к югу от Эль-Фароль.
- К отцу? Кем он там работает? Тоже надсмотрщик?
В наушниках смех Льямы был похож на кваканье.
- Ты с луны, что ли, свалился? Мой отец - владелец самого большого табуна лошадей в Техасе. Он – ранчеро, хозяин гасиенды.
- А как же дядюшка Джош Сансом?
- Не знаю, зачем он так сказал. Он мне совсем не родственник. Я и познакомилась с ним только здесь.
Странно. Зачем надсмотрщику врать? Разве только чтобы я охотнее помог ему вырвать мексиканку из лап краснокожих. И все же этот вопрос надо серьезно обдумать.
Впрочем, я тут же забыл о Сансоме. Я сообразил, зачем Льяма хочет затащить меня к себе!
- Придется отложить мое знакомство с отцом прекрасной прелестницы. Ты о лошади забыла – она же осталась в форте, под присмотром сержанта. К тому же я не хочу до смерти перепугать до смерти все ранчо.
С досады мексиканка только не сплюнула на пол.
- Да о тебе половина Техаса только и говорит. Но лошадь – это… как ты сказал индейцу? Аргумент, вот.
Остаток дня я провел в гордом одиночестве. Я слазил на крышу вертолета и проверил трансмиссию. Игорь Сикорский мог бы гордиться своим творением – вал и редуктор, несмотря на возраст, выглядели как новые, сальники не пропускали ни капли масла. Не машина, а шедевр инженерной мысли.
После ужина, когда почти подкралась техасская ночь, меня поймала Мари:
- Что он сказал? – прошептала она, едва не приплясывая от нетерпения. – Нет, идем в сад! Здесь нас услышат!
Если я когда-нибудь пойду по стопам Фенимора Купера или, на худой конец, Джеймса Уилларда Шульца, то напишу так: «В саду, под ласковой тенью сосен и кипарисов, среди свежего дыхания акаций и пеканов – ореховых деревьев, Мари поведала мне самые сокровенные тайны уголков любящей души… Кхем… К счастью, любящей не меня».
Но раз я не знаменитый писатель, подрабатывающий в свободное от полетов время солидными гонорарами, то скажу просто и, надеюсь, понятно: у старой акации Мари схватила меня за руку и рванула так, что я едва не разодрал кожу о колючие ветви.
- Ну? – выдохнула она.
- Поосторожнее, девочка. Я, может, и дровосек, но далеко не железный. Рид мне не сказал ничего.
Губы Мари задрожали. Она отпустила меня:
- Совсем… ничего?
Я выдержал небольшую, но, надеюсь, достаточно драматичную паузу. Когда же я насладился маленькой местью за едва не покалеченную руку, то невозмутимо продолжил:
- Он и не мог мне ничего сказать. В хижине только ветер гулял.
- Так Рида не было? – глаза Мари вспыхнули, как две звезды минус первой величины. – А его лошадь?
- Уехала на пару с ним на охоту. Судя по наброскам писанины в блокноте, Рид – очень интересный собеседник. Даже коня разговорит.
- Хотите сказать, что вы…
- Лазаю по чужим столам? Цель оправдывает средства, знаете ли! По вашей реплике, мисс, я могу сделать вывод, что в хижине вы были как минимум один раз и знаете, где лежит блокнот. Я же еле ускользнул от взгляда очень внимательных черных глаз…
- Льяма?! – вскрикнула Мари. – О, если бы я могла от нее избавиться! Мистер Ральф, вы мне поможете?
- Интересно, как? На убийство я, пожалуй, не соглашусь. Все-таки она белая, пусть и латиноска.
Мари сорвала орех и швырнула им в меня:
- Не смейтесь, пожалуйста. Вы могли бы отвлечь Льяму от Рида… влюбить ее в себя!
- Смеетесь? По-моему, убить эту пантеру куда проще. Она делает все, что взбредет в ее прелестную, не будем этого скрывать, голову. Вы, Мари, по сравнению с ней – просто беззащитный воробышек…
- Да?! Я? Воробышек? Мы еще посмотрим, кто кого, не будь я дочерью Моргана, потомка знаменитого флибустьера!
Я схватил Мари за руки, но только лишь ради того, чтобы она ничем более не кидалась:
- У меня остались четыре ружья. Где бы я мог их выгодно продать? – нет нужды говорить о том, что этот вопрос преследовал единственную цель: отвлечь Мари от крамольных мыслей об устранении соперницы.
- В поселке, конечно! Через дорогу от гостиницы лавка торговца – он берет все. Вы и скальпы индейцев могли бы ему предложить. Когда зайдете, скажите, что вы от Мари-Луизы Морган, он предложит вам больше. Мы с братом… Анри, часто покупаем у него разные безделушки.
И вдруг торжественно и грозно прозвучал голос моего не очень хорошего знакомца Барни:
- Не двигаться! Отпусти сестру, и обернись, грязный негодяй! У меня револьвер!
- А у меня самозарядный пистолет. К тому же я не грязный – чист как стекло. Мылся с утра.
Мари бросилась между нами:
- Нет! Это совсем не то, что ты думаешь! Мы говорили об…
- О купле-продаже. Я интересовался, у какого барыги можно выгодно толкнуть товар. Так я, оказывается, опасный конкурент! Дружище, прости, что разрушил твой серьезный бизнес.
Барни взъелся:
- Перестань паясничать, клоун! Я видел, как ты держал мою сестру за руки! Мари, в сторону, чтобы я смог наделать дырок в этом шуте!
- У меня ноги сейчас похожи на желе. Представляешь, насколько страшно?
На самом деле я, конечно, растерялся. Со своей реакцией вертолетчика и самозарядным «Кольтом» мне ничего не стоило развесить мозги Барни на ветках акации. Но не убивать же просто так белого человека, да еще на глазах у сестры!
- Может, ты устроишь Мари тест на девственность? Я всегда думал, что невозможно лишить девушку невинности, просто подержав ее за руку.
От такой наглости Барни проглотил язык. Он, видимо, что-то хотел сказать, но с уст его срывались ругательства, какие вряд ли встретишь в приличной литературе. Рука с револьвером опустилась. Пора!
Я оттолкнул Мари, в два прыжка преодолел расстояние, разделявшее нас с Барни, и врезал ему по кисти. Револьвер улетел в кусты. Потом я коротко, без замаха, ударил беднягу в солнечное сплетение. Барни, хрипя и задыхаясь, рухнул на траву. Он свернулся калачом и сучил ногами, хватая ртом воздух. Мне стало искренне жаль страдальца. Но что поделать?
- Зачем? – вскрикнула Мари.
- Это для его же блага, - произнес я обычную формулу. – Пусти я ему пулю в лоб, было бы хуже. Друг Барни, я вовсе не желаю с тобой ссориться. Придется тебе поверить мне на слово, к твоей сестре я не питаю нежных чувств. Просто бизнес, ничего личного.
- Это правда! – быстро сказала Мари. – Мы и ушли в сад – сам понимаешь, деловой разговор не терпит лишних ушей!
Похоже, в будущем гасиендой Эль-Фароль будет заправлять если не акула, то, по крайней мере, зубастая барракуда!
Не знаю, поверил ли Барни нам с Мари, но, по крайней мере, он оставил глупые попытки отправить меня к праотцам. Тот, по чьей вине я сейчас гостил у своих предков, и без него неплохо справился – причем в буквальном смысле.
Я протянул руку Барни. Он встал, покачнулся и вцепился в меня.
- Сейчас… порядок. Все хорошо.
Потом мы добрых полчаса лазили по кустам в поисках револьвера. Если бы не электрический фонарик, то поиски заняли бы у нас куда больше времени. Иногда мне хотелось выдать Барни хорошего пинка, но окончательно ссориться с уважаемым, так сказать, местным жителем, мне совсем не хотелось.
Льяма сидела смирно, только глаза ее слегка подернулись поволокой. Я забрался в кабину со своей стороны, пристегнулся, надел наушники с микрофоном и бросил такую же гарнитуру на колени мексиканке.
- Зачем это? – она тут же очнулась от своих грез.
Я пожал плечами, глянул в окно кабины и увидел конюха. Негр, сообразив, что сейчас произойдет, скрылся в конюшне и захлопнул за собой ворота.
- Слева чисто, справа чисто! – сказал я сам себе и запустил двигатель. Наушники Льямы тут же оказались на ее голове вместо сомбреро. Иногда достаточно один раз услышать.
Глава 13. В полет рядом с тобой
Я развернул вертолет вдоль сверкающих песком пляжей Нуэсес, круто бросил машину вниз и помчался над самой водой. Мелкие капли забрызгали лобовое стекло. Корявые ветви акаций, казалось, сомкнулись над головой. Все как тогда, во Вьетнаме, когда мы летали низко над руслом рек, чтобы неожиданно выйти на цель. Только сейчас надо быть осторожнее – «Сикорский» заметно выше «Хьюи». Можно не рассчитать маневр и запросто наглотаться земли.
Льяма же, к моему искреннему изумлению, визжала не от страха, а от восторга. Она не выказывала ни малейших признаков дурноты или усталости, будто всю жизнь провела в кресле вертолета. Такому вестибулярному аппарату я мог только позавидовать.
Настроение Льямы передалось и мне. И пусть я провалился на сто двадцать лет назад – это еще ничего не значит! Зато я мчусь, как на гоночной машине, над рекой и рядом сидит самая прекрасная девушка на свете… нет, ну насчет самой прекрасной, это уже мои выдумки.
«Посмотри на радостных созданий на траве
Грузите меня завтра
Я сам не свой от счастья
Ду-ду-ду, загляни мне во двор!» - сфальшивил я в меру полного отсутствия у меня музыкального слуха и на излучине взял ручку циклического шага на себя. Машина взвилась высоко в небо. За стеной деревьев показался обрыв, под тенью которого ютилась жалкая лачуга – жилище охотника. Мы вышли точно на цель: мое штурманское чутье сработало не хуже инерциальной системы «Делко Карусель». Все, что теперь оставалось - развернуться против ветра и мягко спланировать на удобную лужайку, огороженную невысоким забором.
- Ты правда не умеешь ездить на лошади? – уточнила Льяма, как только стихли дребезжащий рев мотора и вой трансмиссии.
- Где я, по-твоему, учился? В армейской школе верховой езды?
- Из тебя вышел бы отличный наездник!
- А из тебя – неплохой пилот, - вернул я девушке комплимент. Надеюсь все же, она восприняла его как комплимент, а не как плохо замаскированную издевку.
В хижине, за обтянутой, по словам Льямы, лошадиными шкурами дверью, никого не оказалось. Охотники – вообще беспокойные люди и почти все, кого я знал, в сезон постоянно мотались по лесам, прериям или горам. Как-то раз я увязался за следопытами, которых доставил на вертолете к охотничьему домику и проклял все. Промокшие насквозь, промерзшие до костей, мы до вечера бродили по бесконечным тропам только ради того, чтобы бабахнуть из ружья один-единственный раз и застрелить не то лося, не то оленя.
- Наверное, сегодня неудачный день, - посетовал я, когда мы вернулись и пускали слюнки от запаха дымящейся на костре свежей дичи.
Оба охотника расхохотались, тыкая в меня толстыми, грубыми пальцами:
- Напротив! Сегодня фортуна улыбнулась нам во весь белозубый рот. Иногда за неделю не получается добыть ни пуха ни пера! Приходится посылать все к черту!
Стоит ли говорить, что утром я остался в домике и до возвращения моих пассажиров провалялся на койке с журналом «Современная наука».
Одним словом, я совершенно не удивился пустой хижине. Поначалу, правда, меня озадачили самодельный письменный стол, массивный табурет и книжная полка из грубой доски, но, кажется, кто-то упоминал, что Рид пишет книги. Интересно было бы глянуть на его литературные изыскания!
Я незаметно достал из стола блокнот, просмотрел несколько страниц и сунул письмо между страницами. Надеюсь, охотник удосужится его открыть.
Льяма обмакнула перо в чернильницу. Что она собирается делать? Глупый вопрос. Мексиканка, высунув язык, старательно выводила буквы. Несмотря на то, что девушка писала на испанском, а лист бумаги лежал относительно меня вверх ногами, мне не составило труда разобрать записку. Если бы Льяма знала, что я с раннего детства могу читать тексты как угодно, даже в зеркале, она выгнала бы меня, прежде чем написать любовное письмо Томасу Риду. Мое сердце кольнула ревность пополам с завистью: оказывается, у охотника две поклонницы. И какие! Да, похоже, на этом театре боевых действий намечается серьезная битва.
Я открыл дверь и пошел к вертолету: ничего нового Льяма уже не скажет. И вдруг мои руки оказались прижаты к туловищу. Я повернул голову – это мексиканка набросила на меня лассо. Где она его взяла? В хижине?
- Говори, что тебе нужно от Рида? Быстро!
Так, неожиданно, я оказался между двух наступающих армий. Но не сдаваться же без боя!
- Вот еще!
Льяма рванула веревку, и я тут же оказался на траве, крепко связанный по рукам. Я не мог даже шевельнуться. Никогда бы не подумал, что лассо настолько страшная штука.
- Быстро! Или я убью тебя! – ее глаза полыхали мрачным огнем.
Мексиканка вытащила у меня из кобуры заряженный, готовый к стрельбе пистолет. Я с ужасом смотрел, как тонкая девичья рука замкнулась на предохранителе на рукоятке. Но крикнуть уже не успел.
От грохота крупнокалиберного «Кольта» едва не лопнули барабанные перепонки. Пуля выбила фонтанчик земли в паре футов от моей головы. Остро запахло бездымным порохом. Льяма пронзительно взвизгнула и бросила оружие на землю. В глазах ее вместо гнева плескался ужас.
- Я не знала, что он такой… такой… нежный… - она достала нож и разрезала лассо. – Я ведь могла тебя убить, да?
- Но ты же не собиралась этого делать, верно? – я поднял «Кольт» и вставил в магазин запасной патрон. – Вот теперь мне пистолет чистить. Спасибо, удружила.
- Но ты тоже хорош! Почем я знала, что ты носишь эту штуку с взведенным курком? – Льяма, разумеется, сняла с себя ответственность за случившееся. Обычная женская логика. Зато у нее из головы, к великому счастью, напрочь вылетела цель моего визита к охотнику. Вряд ли у меня хватило бы сил нагло врать в лицо симпатичной девушке. А это уже, увы, мужская логика.
- Здесь три предохранителя, и все три ты умело обошла, - пояснил я, пряча «Кольт» в кобуру. – Неавтоматический – флажок соскочил, когда ты ловко вытащила у меня пистолет. Автоматический – ты сняла его, когда обхватила рукоятку ладонью. И блокировка курка при не нажатом спусковом крючке – ты на него естественно, нажала, причем достаточно сильно. Мы всегда носим оружие, готовое к бою. Зачем оно иначе нужно? Вместо кастета? Или как пресс-папье?
Мне очень хотелось, чтобы после моей лекции Льяма заткнулась хотя бы на несколько минут.
- А…
- Подожди-ка, - оборвал я мексиканку. – Предлагаю тебе в подарок ценный предмет. От сердца отрываю.
Она выпрямилась и недоверчиво хмыкнула, словно говоря: «И что у тебя еще может быть интересного?»
Я достал из кабины револьвер торжественно вручил его Льяме вместе с кобурой и поясом:
- Владей! И в следующий раз угрожай мне не такими опасными предметами.
- Это последняя модель, для флота! – восхищенно прошептала Льяма, как будто она с детства мечтала получить такую игрушку. – Ты знаешь, сколько он стоит? Да мой отец удавился бы прежде, чем такой купить!
- Не дороже денег! Я отобрал пушку у Дикого Кота. Но расходники – пули, порох и что там еще, покупай сама.
Льяма ни с того ни с сего бросилась мне на шею и начала, точно жалить, покрывать мое жаркими поцелуями. Голова закружилась, я начал задыхаться, как после битвы с индейцами, когда мексиканка схватила меня за горло. Я обнял ее за талию, но она вдруг отстранилась и прошептала:
- Милый, благородный Ральф! Если бы не Рид, я могла бы полюбить тебя!
Я совершенно пал духом, раздираемый противоречием. С одной стороны, нежные страсти были мне ни к чему, с другой, если уж с кем и крутить роман – так только с Льямой!
Мы забрались в кабину и снова помчались над руслом Нуэсес.
- Тебя куда доставить? – спросил я по переговорному устройству. – Положить там же, где взял?
- Нет… пожалуй, нет. Буду очень признательна, если ты отвезешь меня к отцу на ранчо Тодос Сантос. Это в десяти милях к югу от Эль-Фароль.
- К отцу? Кем он там работает? Тоже надсмотрщик?
В наушниках смех Льямы был похож на кваканье.
- Ты с луны, что ли, свалился? Мой отец - владелец самого большого табуна лошадей в Техасе. Он – ранчеро, хозяин гасиенды.
- А как же дядюшка Джош Сансом?
- Не знаю, зачем он так сказал. Он мне совсем не родственник. Я и познакомилась с ним только здесь.
Странно. Зачем надсмотрщику врать? Разве только чтобы я охотнее помог ему вырвать мексиканку из лап краснокожих. И все же этот вопрос надо серьезно обдумать.
Впрочем, я тут же забыл о Сансоме. Я сообразил, зачем Льяма хочет затащить меня к себе!
- Придется отложить мое знакомство с отцом прекрасной прелестницы. Ты о лошади забыла – она же осталась в форте, под присмотром сержанта. К тому же я не хочу до смерти перепугать до смерти все ранчо.
С досады мексиканка только не сплюнула на пол.
- Да о тебе половина Техаса только и говорит. Но лошадь – это… как ты сказал индейцу? Аргумент, вот.
***
Остаток дня я провел в гордом одиночестве. Я слазил на крышу вертолета и проверил трансмиссию. Игорь Сикорский мог бы гордиться своим творением – вал и редуктор, несмотря на возраст, выглядели как новые, сальники не пропускали ни капли масла. Не машина, а шедевр инженерной мысли.
После ужина, когда почти подкралась техасская ночь, меня поймала Мари:
- Что он сказал? – прошептала она, едва не приплясывая от нетерпения. – Нет, идем в сад! Здесь нас услышат!
Если я когда-нибудь пойду по стопам Фенимора Купера или, на худой конец, Джеймса Уилларда Шульца, то напишу так: «В саду, под ласковой тенью сосен и кипарисов, среди свежего дыхания акаций и пеканов – ореховых деревьев, Мари поведала мне самые сокровенные тайны уголков любящей души… Кхем… К счастью, любящей не меня».
Но раз я не знаменитый писатель, подрабатывающий в свободное от полетов время солидными гонорарами, то скажу просто и, надеюсь, понятно: у старой акации Мари схватила меня за руку и рванула так, что я едва не разодрал кожу о колючие ветви.
- Ну? – выдохнула она.
- Поосторожнее, девочка. Я, может, и дровосек, но далеко не железный. Рид мне не сказал ничего.
Губы Мари задрожали. Она отпустила меня:
- Совсем… ничего?
Я выдержал небольшую, но, надеюсь, достаточно драматичную паузу. Когда же я насладился маленькой местью за едва не покалеченную руку, то невозмутимо продолжил:
- Он и не мог мне ничего сказать. В хижине только ветер гулял.
- Так Рида не было? – глаза Мари вспыхнули, как две звезды минус первой величины. – А его лошадь?
- Уехала на пару с ним на охоту. Судя по наброскам писанины в блокноте, Рид – очень интересный собеседник. Даже коня разговорит.
- Хотите сказать, что вы…
- Лазаю по чужим столам? Цель оправдывает средства, знаете ли! По вашей реплике, мисс, я могу сделать вывод, что в хижине вы были как минимум один раз и знаете, где лежит блокнот. Я же еле ускользнул от взгляда очень внимательных черных глаз…
- Льяма?! – вскрикнула Мари. – О, если бы я могла от нее избавиться! Мистер Ральф, вы мне поможете?
- Интересно, как? На убийство я, пожалуй, не соглашусь. Все-таки она белая, пусть и латиноска.
Мари сорвала орех и швырнула им в меня:
- Не смейтесь, пожалуйста. Вы могли бы отвлечь Льяму от Рида… влюбить ее в себя!
- Смеетесь? По-моему, убить эту пантеру куда проще. Она делает все, что взбредет в ее прелестную, не будем этого скрывать, голову. Вы, Мари, по сравнению с ней – просто беззащитный воробышек…
- Да?! Я? Воробышек? Мы еще посмотрим, кто кого, не будь я дочерью Моргана, потомка знаменитого флибустьера!
Я схватил Мари за руки, но только лишь ради того, чтобы она ничем более не кидалась:
- У меня остались четыре ружья. Где бы я мог их выгодно продать? – нет нужды говорить о том, что этот вопрос преследовал единственную цель: отвлечь Мари от крамольных мыслей об устранении соперницы.
- В поселке, конечно! Через дорогу от гостиницы лавка торговца – он берет все. Вы и скальпы индейцев могли бы ему предложить. Когда зайдете, скажите, что вы от Мари-Луизы Морган, он предложит вам больше. Мы с братом… Анри, часто покупаем у него разные безделушки.
И вдруг торжественно и грозно прозвучал голос моего не очень хорошего знакомца Барни:
- Не двигаться! Отпусти сестру, и обернись, грязный негодяй! У меня револьвер!
- А у меня самозарядный пистолет. К тому же я не грязный – чист как стекло. Мылся с утра.
Мари бросилась между нами:
- Нет! Это совсем не то, что ты думаешь! Мы говорили об…
- О купле-продаже. Я интересовался, у какого барыги можно выгодно толкнуть товар. Так я, оказывается, опасный конкурент! Дружище, прости, что разрушил твой серьезный бизнес.
Барни взъелся:
- Перестань паясничать, клоун! Я видел, как ты держал мою сестру за руки! Мари, в сторону, чтобы я смог наделать дырок в этом шуте!
- У меня ноги сейчас похожи на желе. Представляешь, насколько страшно?
На самом деле я, конечно, растерялся. Со своей реакцией вертолетчика и самозарядным «Кольтом» мне ничего не стоило развесить мозги Барни на ветках акации. Но не убивать же просто так белого человека, да еще на глазах у сестры!
- Может, ты устроишь Мари тест на девственность? Я всегда думал, что невозможно лишить девушку невинности, просто подержав ее за руку.
От такой наглости Барни проглотил язык. Он, видимо, что-то хотел сказать, но с уст его срывались ругательства, какие вряд ли встретишь в приличной литературе. Рука с револьвером опустилась. Пора!
Я оттолкнул Мари, в два прыжка преодолел расстояние, разделявшее нас с Барни, и врезал ему по кисти. Револьвер улетел в кусты. Потом я коротко, без замаха, ударил беднягу в солнечное сплетение. Барни, хрипя и задыхаясь, рухнул на траву. Он свернулся калачом и сучил ногами, хватая ртом воздух. Мне стало искренне жаль страдальца. Но что поделать?
- Зачем? – вскрикнула Мари.
- Это для его же блага, - произнес я обычную формулу. – Пусти я ему пулю в лоб, было бы хуже. Друг Барни, я вовсе не желаю с тобой ссориться. Придется тебе поверить мне на слово, к твоей сестре я не питаю нежных чувств. Просто бизнес, ничего личного.
- Это правда! – быстро сказала Мари. – Мы и ушли в сад – сам понимаешь, деловой разговор не терпит лишних ушей!
Похоже, в будущем гасиендой Эль-Фароль будет заправлять если не акула, то, по крайней мере, зубастая барракуда!
Не знаю, поверил ли Барни нам с Мари, но, по крайней мере, он оставил глупые попытки отправить меня к праотцам. Тот, по чьей вине я сейчас гостил у своих предков, и без него неплохо справился – причем в буквальном смысле.
Я протянул руку Барни. Он встал, покачнулся и вцепился в меня.
- Сейчас… порядок. Все хорошо.
Потом мы добрых полчаса лазили по кустам в поисках револьвера. Если бы не электрический фонарик, то поиски заняли бы у нас куда больше времени. Иногда мне хотелось выдать Барни хорошего пинка, но окончательно ссориться с уважаемым, так сказать, местным жителем, мне совсем не хотелось.
