– Я боюсь, – испуганно прошептала Настя, поднимая на Диму глаза. В каждой руке у неё было по бутылке.
– Не бойся. – Дима закрыл на секунду глаза и взял у неё одну бутылку. – Я буду первым.
– Хорошо, – сказала Настя.
Он занёс руку над балконом и, посмотрев ещё раз в испуганные глаза Насти, разжал пальцы. Через секунду бутылка со звоном разлетелась на десятки осколков.
– Теперь ты, – кивнул Дима.
Настя стояла неподвижно, слегка нахмурив брови, и смотрела вниз. Дима взял её за руку. Пальцы, сильно сжимавшие горло бутылки, были холодными, а рука казалась безвольно послушной. Держа Настю за запястье, он вытянул её руку и сказал:
– Отпусти её.
Настя кивнула и отпустила бутылку, в ту же секунду Дима крепко сжал её холодные пальцы в своей ладони и повернул к себе. Ничего больше не спрашивая и ни о чём не задумываясь, Дима целовал её. Именно так, как ему всегда хотелось – сначала нежно и неторопливо, затем страстно, чувственно и бесстыдно, как обычно целуются перед сексом, а потом снова нежно, задыхаясь от эмоций и желаний. Настя не оттолкнула его. Она ответила ему, будто уже давно ждала этого поцелуя, но не просто ждала его, а хотела и знала, что так будет. Она опустила глаза и уткнулась ему в грудь, а Дима всё обнимал её и гладил по волосам. Настя дрожала, и её тихий, едва различимый шёпот, казалось, смешался со слезами:
– Мне холодно, я замерзла.
Они вернулись в комнату, которую покинули не более трёх минут назад, и занялись любовью, страстно и жарко. Так, будто это первый и последний раз. Она казалась Диме маленькой, хрупкой и беззащитной; от волос пахло травой, а от губ карамелью. После он целовал её спину, гладил волосы и лицо, желая продлить эти моменты как можно дольше.
– Собирайся, – прошептал Дима, снова целуя её нежными короткими поцелуями в полуоткрытые губы.
– Куда? – не поняла Настя.
– В Зеленоград, – быстро отвечал он между поцелуями. – Позвони Аньке. Она вроде говорила, что у неё нет никаких планов на Новый год. Я давно подозревал, что они с Андрюхой неровно дышат друг к другу, только тормозят. Так почему бы нам не встретить его вчетвером?
Настя потянулась за мобильником, но Дима поймал её руку и сказал:
– Чуть позже. Минут через сто двадцать.
Когда Маша и Аня вернулись домой, Настя спала, лёжа на животе и обнимая бегемота. Светлые джинсы валялись прямо у кровати на полу, а чёрная майка почему-то на электронных часах. У холодильника стоял аккуратный пакет из «Рамстора» с бутылками. Три пустых смятых пакета из того же магазина лежали в углу рядом с холодильником, на двери которого висела записка «перекуси червячка».
– Доброе утро! – пошутила Маша. – Как спалось?
– Я спала? – растерялась Настя.
– Ещё как!..
Настя опустила глаза и задумчиво почесала голову. Маша подошла к столу рядом с кроватью и быстро окинула его взглядом. На этот раз поиски оказались успешными.
– Ладно уж, признавайся, что здесь было?
– Ничего, – улыбалась Настя.
– Не верю, – качала головой Аня. – Ты врать не умеешь. Точно что-то было. Мне недавно Васильев звонил и звал новый год встречать. Сказал, что ты там тоже будешь.
– А это что такое? – спросила Маша, протягивая Насте раскрытую коробку презервативов, минуту назад лежавшую на столе. Машка хранила их в нижнем выдвижном ящике стола. – Неужели воздушные шарики?
Настя сделала недовольное лицо и спряталась под одеялом с головой. Машка усмехнулась и кинула упаковку в ящик.
– Мне нечего скрывать, – уверенно сказала она, выбравшись через полминуты. – Все случилось два часа назад. А ещё… Анхен, собирайся, завтра мы вчетвером едем в Зеленоград… – а потом, отлепив с холодильника зелёный стикер с надписью: «Рыбка, завтра в 7:45 будь готова», добавила: – В восемь.
12.
Три недели назад все изменилось. Настя ночевала вместе с Димой, утром они ехали в универ, а днём – отсыпались. Зачёты и экзамены они сдавали одновременно. Дима доставал ей нужные лекции, объяснял все непонятное, учил решать задачи и делал за неё два курсовых проекта. В этом графике один из них находил время забежать в универ и взять допуски на очередной экзамен; обедали, не убирая тетрадей, прямо на месте. Обычно в дверь начинали стучать Андрей с Анькой, напоминая, что нужно есть, хотя бы раз в сутки. Спали мало. Слабость и недосып стали постоянными спутниками Насти. Потом осталось три долга, которые предстояло сдать после каникул, началась зимняя практика. Стало легче.
Приходя в мастерскую, с девяти утра, она начинала отсчитывать часы и минуты до того момента, когда она сможет снять грязный жирный халат, чёрные защитные очки – и просто побыть с Димой. Сначала – на небольшом перерыве в одиннадцать, а потом – в час. Но иногда, не дожидаясь перерыва, они тихо прятались за станок и целовались. Осторожно, без языков, боясь, что их застукают. За пару часов они умудрились испортить четыре заготовки для болтов – они просто о них забывали.
– Что ж ты, прекрасная, не контролируешь своего будущего главного инженера? – снисходительно смеялся мастер. Он разрешил себя звать дядей Ромой. Дима с Настей прятали глаза и глупо улыбались.
– Так получилось… – отвечал Дима, пожимая плечами.
– Ладно, перерыв, – крикнул дядя Рома. – Ничего страшного. В шкафу возьмёте готовые. Там целый ящик. Хорошо, прекрасная? Да не смущайся ты!..
– Поехали на выходных в Зеленоград? – спросил Дима, снимая с волос резинку, а потом и очки с глаз.
– Зачем? – испугалась Настя.
– Познакомлю тебя с родителями и Ванькой.
Настя задумалась:
– Что с тобой? Ты не хочешь?
– Да нет.
– А что тогда?
– Я боюсь, – прошептала она в ответ. – Боюсь, что я им не понравлюсь. Я не знаю, как себя вести. Меня никогда ещё не знакомили с родителями!.. Мне кажется, я не из тех девушек, что могут понравиться родителям парня.
– Не говори глупостей. Будь собой, а остальное я возьму на себя.
Выходные в Зеленограде с Николаем и Мариной стали для Насти первым опытом знакомства с родителями парня, прошедшим для неё вполне спокойно и удачно.
Николай понравился ей чуть больше – Настя не могла объяснить почему. Может быть, потому что казалось, она не понравилась Марине.
Ночью Дима и Настя не спали – лежали под одеялом и разговаривали.
– Я читал, что через сто лет весь мир будет говорить на эсперанто и люди всех стран смогут понимать друг друга. Это ведь легко. У нас в учебнике была статья на эсперанто. Он так похож на испанский, я даже всё понял! Представляешь?
– Дима, я не хочу говорить на эсперанто!.. Я хочу говорить на русском.
– Ничего-ничего, рыбка, – шептал он, – через сто лет будешь у меня говорить на эсперанто как миленькая… Слушай, а поехали в Сочи летом?
– Вдвоём на море? – улыбнулась Настя. Его глаза в темноте были еле различимы.
– Вчетвером. С Андрюхой и Анькой.
– Поехали.
– Насть…
– Что?
– Я кажется влюбился.
–Да? – изобразила удивление Настя. – А в кого?
–Завтра скажу, – ответил он, крепче обнимая ее.
–Найду ее и волосы выдеру, – пообещала Настя, обнимая его в ответ.
Они решили не заниматься любовью этой ночью, а в понедельник не идти на практику, и провести ещё один день в Зеленограде. Они заснули под утро, тесно прижавшись друг к другу. Засыпая, Дима вспоминал вечерний разговор с отцом.
Он сказал ему:
– Береги её. Лучшей девушки ты не найдёшь.
– Я знаю, па. За Настю я любого убью.
– Матери она не очень нравится, но ты не волнуйся. Она привыкнет. Мне нравится. Я бы на твоём месте тоже влюбился. Любишь её?
– Наверное.
Проснулись в час дня, когда дома уже никого не было. Дима взял Настину ладонь и стал её рассматривать.
– Я нашёл родинку у тебя на запястье, – сказал он, обнимая сонную Настю. – Знаешь, что это значит?
– Не знаю, – улыбнулась Настя, не открывая глаз.
– Это значит, мы будем счастливы.
В один из последних дней зимней практики, Аня, тихо выйдя вечером из комнаты Андрея в ванную, столкнулась с Настей. Больше недели она не появлялась в одиннадцатом блоке, не отвечала на сообщения и не брала трубку, только один раз написала, что она у Васильева и что всё хорошо. Она порывисто обняла Аню и разрыдалась у неё на шее.
– Эй, ты чего? – Аня вытирала ей слёзы бумажными салфетками. – Поссорились?
Слова Насти, смешанные со слезами и эмоциями, казались почти бессвязными, но очень понятными.
– Нет, – всхлипывала Настя. – Просто… мы такие дураки… столько времени потеряли. Он такой… такой… свой. Я его люблю и не представляю, как смогу дальше жить, ходить, есть, пить, думать, если рядом не будет его. Я послезавтра еду домой на неделю и уже скучаю по нему. Я так привыкла засыпать рядом с ним. А когда он во сне прижимает меня к себе, я боюсь заплакать от счастья, что это всё происходит на самом деле… Не бывает столько счастья… Я так не хочу уезжать… Я боюсь поверить…
– Не бойся, – шептала в ответ Анька, гладя Настю по голове. – Я понимаю. Трудно поверить в хорошее, когда его так давно не было. То, что есть у вас сейчас, это лучшее, что могло быть. А если тебя пугает неделя разлуки с ним, то… попроси его записать тебе диск. Я в одной старой повести читала. Пусть почитает тебе стихи, или отрывок из любимой книги, или песню споёт, или анекдот расскажет…
Настя кивнула.
Позже в ванную пришёл Дима.
Весь следующий день, во время зачёта по практике, пару часов в универе, а потом в общаге, Дима взволнованно бегал с цифровой камерой и снимал Настю. Снимал везде и всё подряд.
Настя у деканата, собирается закрыть сессию, Настя в кафе у самовара наливает чай, Настя с подругами, Настя во дворике у замёрзшего «писающего мальчика», Настя в магазине на первом этаже общежития… – везде, где только можно. И неважно где – главное, чтоб там была она.
Вечером, сажая Настю в поезд, Дима отдал ей диск и сказал:
– Делай там, что хочешь, рыбка, но если узнаю – голову оторву!..
Лёжа на верхней полке и кутаясь в плед, заснуть не получалось. Настя слушала диск, который Дима записал прошлым вечером, когда она уходила на занятия. Анькины стихи голосом Васильева:
Свет горит в моём окошке,
На окошке чашка с ложкой,
Блюдце, в вазочке конфеты.
Две забытые газеты,
Банка с мёдом, чайник с чаем.
Я тебя не замечаю.
Ты не смотришь на меня
Вот уже четыре дня.
У окошка стул с подушкой,
Над окошком спит звезда.
Я скажу тебе: «Послушай!»
Ты ответишь тихо: «Да?»
Я скажу: «В такую стужу…»
Я скажу: «В такой мороз
Кот болеет, пёс простужен,
Попугай повесил нос.
Для чего тебе свобода?
За окошком непогода,
Все дороги занесло.
Выпьем вместе чаю с мёдом,
Ведь в такое время года
Страшно растерять тепло».
В два часа ночи под боком тихо провибрировал мобильник. «Рыбка, я не могу заснуть. Подушка пахнет тобой…»
13.
Зимние каникулы подходили к концу. За два дня до начала занятий Васильев вернулся в студгородок. Где бы ни появился Дима, он никогда не оставался один больше, чем на минуту. Так и в этот вечер, заглянув в «Галилео», он тут же оказался в компании Кристины, которую, казалось, не видел полгода, хотя на самом деле прошло не более месяца.
Кристина сидела за барной стойкой и курила. Перед ней стоял бокал мартини с оливкой. Маслова что-то возбужденно рассказывала ему, но он почти не слушал. На другом конце стола Дима заметил девушку, которая показалась ему знакомой.
Густые светлые волосы с прямой челкой, правильные черты лица, идеальная кожа и улыбка, в которую он влюбился два года назад. Катя медленно пила коктейль и говорила с подругой и время от времени посматривала на него. Васильев скучал по ней. Катя повернула голову и замерла.
Теперь она была еще красивее, чем раньше. То ли краситься начала, то просто лучше стала – Васильев не знал.
Эти полгода после расставания Васильев старался избегать ее в институте. Они учились в разных корпусах и на разных специальностях, поэтому оставаться незамеченными друг другом было вполне реально. Чуть сложнее было с общежитием и общей столовой на факультете, но и здесь Дима сумел приспособиться. Он знал, что Катя с подругами ходят на обед поздно – в половине третьего, а то в три, поэтому старался перекусить раньше, или вообще не ел, спасаясь китайской лапшой и питьевым йогуртом. С общежитием тот же принцип – Катя выходила в девять, возвращалась в пять или позже. Утром счет шел на минуты, поэтому Васильев никогда не опаздывал на первые пары, занимая удачные места на задних рядах за полчаса до начала.
Это было смешно и даже по-детски, друзья Васильева посмеивались над ним, но он не комментировал свои действия. Он просто боялся неловких моментов. И это работало: за полгода Дима столкнулся с Катей всего лишь три раза. Все три раза он был с друзьями, или с Кристиной. Катя с ним не здоровалась. Он также молча проходил мимо.
На этот раз, заметив его, Катя помахала ему рукой и пересела поближе.
–Как ты? – спросила Катя.
–Отлично, – улыбнулся Дима. – А у тебя?
–У меня так же, – ответила она. – Слушай, сейчас темного, ты не проводишь меня до дома?
Дима собрался, и они вместе вышли на улицу. Молча дошли до нужного блока, поднялись на шестой этаж. Катя открыла дверь и впустила его.
По всей комнате была разбросана одежда, обувь, предметы косметики и другое девчачье барахло. На столе – диск «Наива», который Дима ещё в конце весны забыл здесь, когда последний раз приходил к ней.
– У тебя не изменился номер? – вдруг спросил Дима. – Я звонил тебе летом несколько раз, но ты была недоступна.
– Я сменила номер, когда уехала домой после экзаменов, – тихо ответила она – Я позвоню тебе и сброшу. У меня есть кола и немного виски. Осталось с нового года. Будешь?
Дима кивнул. Катя молча достала из холодильника лед, положила в стакан, налила виски, добавила колу, протянула Васильеву. После налила себе.
–Прости меня, – сказала Катя. – Я очень скучала по тебе.
–Я тоже скучал.
–Я сделала большую ошибку, о которой всегда буду жалеть. Я не знаю, могу ли вообще просить об этом. Нам же было круто вместе. Сама не знаю, что на меня нашло…
–Бывает, – пожал плечами Васильев.
–Давай начнем все сначала, – сказала Катя. – Попробуем еще раз. Лучше тебя у меня никого не было.
–Не знаю, Кать, ты странно себя повела летом. Мне нужно подумать. И вообще, я уже встречаюсь с девушкой.
–Останься со мной сейчас, – попросила она. – А потом думай.
Васильеву снилось, как прошлой осенью он ночевал у Катьки, как они лежали, накрывшись одеялом, а её мама иногда заглядывала в комнату. Зря волновалась. Дети болтали всю ночь и заснули только под утро. На следующий день в телефонной книге мобильника он переименовал её в «mi сorazon».
Под утро приснилось раннее детство. Солнечный мир, шум и ласка моря, белые пески с дюнами, где золотой блеск мелких ракушек. Ему четыре года. Родители впервые вывезли его на море в Анапу. Как говорят – оздоровить ребёнка.
Из сотен малолетних ровесников, отдыхавших тем летом на Чёрном море, он столкнулся именно с ней, в прямом смысле – лоб в лоб. Последствия – смачные шишки и ободранные коленки. Марина, мать Дими, изумлялась. Что мог найти её мальчик в той откровенно страшненькой девочке с кривыми и тощими ногами?
Очень редко во сне всплывал её почти забытый образ – пляж, горячий воздух, девочка с надувным кругом, две косички и худые ноги.
– Не бойся. – Дима закрыл на секунду глаза и взял у неё одну бутылку. – Я буду первым.
– Хорошо, – сказала Настя.
Он занёс руку над балконом и, посмотрев ещё раз в испуганные глаза Насти, разжал пальцы. Через секунду бутылка со звоном разлетелась на десятки осколков.
– Теперь ты, – кивнул Дима.
Настя стояла неподвижно, слегка нахмурив брови, и смотрела вниз. Дима взял её за руку. Пальцы, сильно сжимавшие горло бутылки, были холодными, а рука казалась безвольно послушной. Держа Настю за запястье, он вытянул её руку и сказал:
– Отпусти её.
Настя кивнула и отпустила бутылку, в ту же секунду Дима крепко сжал её холодные пальцы в своей ладони и повернул к себе. Ничего больше не спрашивая и ни о чём не задумываясь, Дима целовал её. Именно так, как ему всегда хотелось – сначала нежно и неторопливо, затем страстно, чувственно и бесстыдно, как обычно целуются перед сексом, а потом снова нежно, задыхаясь от эмоций и желаний. Настя не оттолкнула его. Она ответила ему, будто уже давно ждала этого поцелуя, но не просто ждала его, а хотела и знала, что так будет. Она опустила глаза и уткнулась ему в грудь, а Дима всё обнимал её и гладил по волосам. Настя дрожала, и её тихий, едва различимый шёпот, казалось, смешался со слезами:
– Мне холодно, я замерзла.
Они вернулись в комнату, которую покинули не более трёх минут назад, и занялись любовью, страстно и жарко. Так, будто это первый и последний раз. Она казалась Диме маленькой, хрупкой и беззащитной; от волос пахло травой, а от губ карамелью. После он целовал её спину, гладил волосы и лицо, желая продлить эти моменты как можно дольше.
– Собирайся, – прошептал Дима, снова целуя её нежными короткими поцелуями в полуоткрытые губы.
– Куда? – не поняла Настя.
– В Зеленоград, – быстро отвечал он между поцелуями. – Позвони Аньке. Она вроде говорила, что у неё нет никаких планов на Новый год. Я давно подозревал, что они с Андрюхой неровно дышат друг к другу, только тормозят. Так почему бы нам не встретить его вчетвером?
Настя потянулась за мобильником, но Дима поймал её руку и сказал:
– Чуть позже. Минут через сто двадцать.
Когда Маша и Аня вернулись домой, Настя спала, лёжа на животе и обнимая бегемота. Светлые джинсы валялись прямо у кровати на полу, а чёрная майка почему-то на электронных часах. У холодильника стоял аккуратный пакет из «Рамстора» с бутылками. Три пустых смятых пакета из того же магазина лежали в углу рядом с холодильником, на двери которого висела записка «перекуси червячка».
– Доброе утро! – пошутила Маша. – Как спалось?
– Я спала? – растерялась Настя.
– Ещё как!..
Настя опустила глаза и задумчиво почесала голову. Маша подошла к столу рядом с кроватью и быстро окинула его взглядом. На этот раз поиски оказались успешными.
– Ладно уж, признавайся, что здесь было?
– Ничего, – улыбалась Настя.
– Не верю, – качала головой Аня. – Ты врать не умеешь. Точно что-то было. Мне недавно Васильев звонил и звал новый год встречать. Сказал, что ты там тоже будешь.
– А это что такое? – спросила Маша, протягивая Насте раскрытую коробку презервативов, минуту назад лежавшую на столе. Машка хранила их в нижнем выдвижном ящике стола. – Неужели воздушные шарики?
Настя сделала недовольное лицо и спряталась под одеялом с головой. Машка усмехнулась и кинула упаковку в ящик.
– Мне нечего скрывать, – уверенно сказала она, выбравшись через полминуты. – Все случилось два часа назад. А ещё… Анхен, собирайся, завтра мы вчетвером едем в Зеленоград… – а потом, отлепив с холодильника зелёный стикер с надписью: «Рыбка, завтра в 7:45 будь готова», добавила: – В восемь.
12.
Три недели назад все изменилось. Настя ночевала вместе с Димой, утром они ехали в универ, а днём – отсыпались. Зачёты и экзамены они сдавали одновременно. Дима доставал ей нужные лекции, объяснял все непонятное, учил решать задачи и делал за неё два курсовых проекта. В этом графике один из них находил время забежать в универ и взять допуски на очередной экзамен; обедали, не убирая тетрадей, прямо на месте. Обычно в дверь начинали стучать Андрей с Анькой, напоминая, что нужно есть, хотя бы раз в сутки. Спали мало. Слабость и недосып стали постоянными спутниками Насти. Потом осталось три долга, которые предстояло сдать после каникул, началась зимняя практика. Стало легче.
Приходя в мастерскую, с девяти утра, она начинала отсчитывать часы и минуты до того момента, когда она сможет снять грязный жирный халат, чёрные защитные очки – и просто побыть с Димой. Сначала – на небольшом перерыве в одиннадцать, а потом – в час. Но иногда, не дожидаясь перерыва, они тихо прятались за станок и целовались. Осторожно, без языков, боясь, что их застукают. За пару часов они умудрились испортить четыре заготовки для болтов – они просто о них забывали.
– Что ж ты, прекрасная, не контролируешь своего будущего главного инженера? – снисходительно смеялся мастер. Он разрешил себя звать дядей Ромой. Дима с Настей прятали глаза и глупо улыбались.
– Так получилось… – отвечал Дима, пожимая плечами.
– Ладно, перерыв, – крикнул дядя Рома. – Ничего страшного. В шкафу возьмёте готовые. Там целый ящик. Хорошо, прекрасная? Да не смущайся ты!..
– Поехали на выходных в Зеленоград? – спросил Дима, снимая с волос резинку, а потом и очки с глаз.
– Зачем? – испугалась Настя.
– Познакомлю тебя с родителями и Ванькой.
Настя задумалась:
– Что с тобой? Ты не хочешь?
– Да нет.
– А что тогда?
– Я боюсь, – прошептала она в ответ. – Боюсь, что я им не понравлюсь. Я не знаю, как себя вести. Меня никогда ещё не знакомили с родителями!.. Мне кажется, я не из тех девушек, что могут понравиться родителям парня.
– Не говори глупостей. Будь собой, а остальное я возьму на себя.
Выходные в Зеленограде с Николаем и Мариной стали для Насти первым опытом знакомства с родителями парня, прошедшим для неё вполне спокойно и удачно.
Николай понравился ей чуть больше – Настя не могла объяснить почему. Может быть, потому что казалось, она не понравилась Марине.
Ночью Дима и Настя не спали – лежали под одеялом и разговаривали.
– Я читал, что через сто лет весь мир будет говорить на эсперанто и люди всех стран смогут понимать друг друга. Это ведь легко. У нас в учебнике была статья на эсперанто. Он так похож на испанский, я даже всё понял! Представляешь?
– Дима, я не хочу говорить на эсперанто!.. Я хочу говорить на русском.
– Ничего-ничего, рыбка, – шептал он, – через сто лет будешь у меня говорить на эсперанто как миленькая… Слушай, а поехали в Сочи летом?
– Вдвоём на море? – улыбнулась Настя. Его глаза в темноте были еле различимы.
– Вчетвером. С Андрюхой и Анькой.
– Поехали.
– Насть…
– Что?
– Я кажется влюбился.
–Да? – изобразила удивление Настя. – А в кого?
–Завтра скажу, – ответил он, крепче обнимая ее.
–Найду ее и волосы выдеру, – пообещала Настя, обнимая его в ответ.
Они решили не заниматься любовью этой ночью, а в понедельник не идти на практику, и провести ещё один день в Зеленограде. Они заснули под утро, тесно прижавшись друг к другу. Засыпая, Дима вспоминал вечерний разговор с отцом.
Он сказал ему:
– Береги её. Лучшей девушки ты не найдёшь.
– Я знаю, па. За Настю я любого убью.
– Матери она не очень нравится, но ты не волнуйся. Она привыкнет. Мне нравится. Я бы на твоём месте тоже влюбился. Любишь её?
– Наверное.
Проснулись в час дня, когда дома уже никого не было. Дима взял Настину ладонь и стал её рассматривать.
– Я нашёл родинку у тебя на запястье, – сказал он, обнимая сонную Настю. – Знаешь, что это значит?
– Не знаю, – улыбнулась Настя, не открывая глаз.
– Это значит, мы будем счастливы.
В один из последних дней зимней практики, Аня, тихо выйдя вечером из комнаты Андрея в ванную, столкнулась с Настей. Больше недели она не появлялась в одиннадцатом блоке, не отвечала на сообщения и не брала трубку, только один раз написала, что она у Васильева и что всё хорошо. Она порывисто обняла Аню и разрыдалась у неё на шее.
– Эй, ты чего? – Аня вытирала ей слёзы бумажными салфетками. – Поссорились?
Слова Насти, смешанные со слезами и эмоциями, казались почти бессвязными, но очень понятными.
– Нет, – всхлипывала Настя. – Просто… мы такие дураки… столько времени потеряли. Он такой… такой… свой. Я его люблю и не представляю, как смогу дальше жить, ходить, есть, пить, думать, если рядом не будет его. Я послезавтра еду домой на неделю и уже скучаю по нему. Я так привыкла засыпать рядом с ним. А когда он во сне прижимает меня к себе, я боюсь заплакать от счастья, что это всё происходит на самом деле… Не бывает столько счастья… Я так не хочу уезжать… Я боюсь поверить…
– Не бойся, – шептала в ответ Анька, гладя Настю по голове. – Я понимаю. Трудно поверить в хорошее, когда его так давно не было. То, что есть у вас сейчас, это лучшее, что могло быть. А если тебя пугает неделя разлуки с ним, то… попроси его записать тебе диск. Я в одной старой повести читала. Пусть почитает тебе стихи, или отрывок из любимой книги, или песню споёт, или анекдот расскажет…
Настя кивнула.
Позже в ванную пришёл Дима.
Весь следующий день, во время зачёта по практике, пару часов в универе, а потом в общаге, Дима взволнованно бегал с цифровой камерой и снимал Настю. Снимал везде и всё подряд.
Настя у деканата, собирается закрыть сессию, Настя в кафе у самовара наливает чай, Настя с подругами, Настя во дворике у замёрзшего «писающего мальчика», Настя в магазине на первом этаже общежития… – везде, где только можно. И неважно где – главное, чтоб там была она.
Вечером, сажая Настю в поезд, Дима отдал ей диск и сказал:
– Делай там, что хочешь, рыбка, но если узнаю – голову оторву!..
Лёжа на верхней полке и кутаясь в плед, заснуть не получалось. Настя слушала диск, который Дима записал прошлым вечером, когда она уходила на занятия. Анькины стихи голосом Васильева:
Свет горит в моём окошке,
На окошке чашка с ложкой,
Блюдце, в вазочке конфеты.
Две забытые газеты,
Банка с мёдом, чайник с чаем.
Я тебя не замечаю.
Ты не смотришь на меня
Вот уже четыре дня.
У окошка стул с подушкой,
Над окошком спит звезда.
Я скажу тебе: «Послушай!»
Ты ответишь тихо: «Да?»
Я скажу: «В такую стужу…»
Я скажу: «В такой мороз
Кот болеет, пёс простужен,
Попугай повесил нос.
Для чего тебе свобода?
За окошком непогода,
Все дороги занесло.
Выпьем вместе чаю с мёдом,
Ведь в такое время года
Страшно растерять тепло».
В два часа ночи под боком тихо провибрировал мобильник. «Рыбка, я не могу заснуть. Подушка пахнет тобой…»
13.
Зимние каникулы подходили к концу. За два дня до начала занятий Васильев вернулся в студгородок. Где бы ни появился Дима, он никогда не оставался один больше, чем на минуту. Так и в этот вечер, заглянув в «Галилео», он тут же оказался в компании Кристины, которую, казалось, не видел полгода, хотя на самом деле прошло не более месяца.
Кристина сидела за барной стойкой и курила. Перед ней стоял бокал мартини с оливкой. Маслова что-то возбужденно рассказывала ему, но он почти не слушал. На другом конце стола Дима заметил девушку, которая показалась ему знакомой.
Густые светлые волосы с прямой челкой, правильные черты лица, идеальная кожа и улыбка, в которую он влюбился два года назад. Катя медленно пила коктейль и говорила с подругой и время от времени посматривала на него. Васильев скучал по ней. Катя повернула голову и замерла.
Теперь она была еще красивее, чем раньше. То ли краситься начала, то просто лучше стала – Васильев не знал.
Эти полгода после расставания Васильев старался избегать ее в институте. Они учились в разных корпусах и на разных специальностях, поэтому оставаться незамеченными друг другом было вполне реально. Чуть сложнее было с общежитием и общей столовой на факультете, но и здесь Дима сумел приспособиться. Он знал, что Катя с подругами ходят на обед поздно – в половине третьего, а то в три, поэтому старался перекусить раньше, или вообще не ел, спасаясь китайской лапшой и питьевым йогуртом. С общежитием тот же принцип – Катя выходила в девять, возвращалась в пять или позже. Утром счет шел на минуты, поэтому Васильев никогда не опаздывал на первые пары, занимая удачные места на задних рядах за полчаса до начала.
Это было смешно и даже по-детски, друзья Васильева посмеивались над ним, но он не комментировал свои действия. Он просто боялся неловких моментов. И это работало: за полгода Дима столкнулся с Катей всего лишь три раза. Все три раза он был с друзьями, или с Кристиной. Катя с ним не здоровалась. Он также молча проходил мимо.
На этот раз, заметив его, Катя помахала ему рукой и пересела поближе.
–Как ты? – спросила Катя.
–Отлично, – улыбнулся Дима. – А у тебя?
–У меня так же, – ответила она. – Слушай, сейчас темного, ты не проводишь меня до дома?
Дима собрался, и они вместе вышли на улицу. Молча дошли до нужного блока, поднялись на шестой этаж. Катя открыла дверь и впустила его.
По всей комнате была разбросана одежда, обувь, предметы косметики и другое девчачье барахло. На столе – диск «Наива», который Дима ещё в конце весны забыл здесь, когда последний раз приходил к ней.
– У тебя не изменился номер? – вдруг спросил Дима. – Я звонил тебе летом несколько раз, но ты была недоступна.
– Я сменила номер, когда уехала домой после экзаменов, – тихо ответила она – Я позвоню тебе и сброшу. У меня есть кола и немного виски. Осталось с нового года. Будешь?
Дима кивнул. Катя молча достала из холодильника лед, положила в стакан, налила виски, добавила колу, протянула Васильеву. После налила себе.
–Прости меня, – сказала Катя. – Я очень скучала по тебе.
–Я тоже скучал.
–Я сделала большую ошибку, о которой всегда буду жалеть. Я не знаю, могу ли вообще просить об этом. Нам же было круто вместе. Сама не знаю, что на меня нашло…
–Бывает, – пожал плечами Васильев.
–Давай начнем все сначала, – сказала Катя. – Попробуем еще раз. Лучше тебя у меня никого не было.
–Не знаю, Кать, ты странно себя повела летом. Мне нужно подумать. И вообще, я уже встречаюсь с девушкой.
–Останься со мной сейчас, – попросила она. – А потом думай.
Васильеву снилось, как прошлой осенью он ночевал у Катьки, как они лежали, накрывшись одеялом, а её мама иногда заглядывала в комнату. Зря волновалась. Дети болтали всю ночь и заснули только под утро. На следующий день в телефонной книге мобильника он переименовал её в «mi сorazon».
Под утро приснилось раннее детство. Солнечный мир, шум и ласка моря, белые пески с дюнами, где золотой блеск мелких ракушек. Ему четыре года. Родители впервые вывезли его на море в Анапу. Как говорят – оздоровить ребёнка.
Из сотен малолетних ровесников, отдыхавших тем летом на Чёрном море, он столкнулся именно с ней, в прямом смысле – лоб в лоб. Последствия – смачные шишки и ободранные коленки. Марина, мать Дими, изумлялась. Что мог найти её мальчик в той откровенно страшненькой девочке с кривыми и тощими ногами?
Очень редко во сне всплывал её почти забытый образ – пляж, горячий воздух, девочка с надувным кругом, две косички и худые ноги.
