Тут же дверь в избу открылась, впуская Верену. Волхва недовольно качая головой, подошла к Яру. Помогла подняться, оглядела, – не ушибся ли! – молча погрозила пальцем. Мальчишка наблюдал, как Верена, заглянув в зыбку, с нежностью улыбнулась. Она откинула покрывальце и взяла младенца на руки.
– Тише, тише Зарянушка. – улыбаясь девочке, успокаивала женщина. – Тащи покрывало на стол! – глядя на мальчишку, строго сказала она.
Яр дернул за край покрывало, что свесилось из зыбки. Забежав вперед, ринулся к столу, где быстро расстелил покрывало. Выполнив наказ, он, обежав стол, забрался на лавку, встал на коленки, принялся ждать. Тем временем Верена уложила ребёнка на покрывало и принялась распутывать пелёнки.
– Она кряхтит как дед Ватар, – смешливо заметил Яр, заглядывая в глаза Верены.
Когда девочку освободили из матерчатого кокона, её ручонки заплясали в воздухе в неведомом Яру танце. Наконец-то мальчишка рассмотрел счастье, что досталось Верене!
– Пригляди! – велела Верена и, прихватив испачканные пелёнки, вышла из избы.
Яр перебрался на противоположную лавку и теперь, склонившись над дитём, наблюдал за ним. Девчушка лупала глазёнками, не замечая Яра. Тот расплылся улыбкой, его сердечко трепетало как птичка в силке, выстукивая одновременно и ритм счастья, и как будто тревоги. Потянув носом, Яр вдохнул воздух пахнущий молоком и ещё чем-то незнакомым, но пряным.
Верена войдя в горницу, облокотившись о дверь, смотрела, как маленький гость склонился над Заряной и лицо его светилось обворожительной улыбкой. Тёмно-русая косица, отросшая уже чуть ниже лопаток, сползла с плеча. Подойдя к столу, женщина погладила лешака по макушке.
– Не видит она тебя, Яр! Пока в силу не войдешь, да лесом своим не обзаведёшься, останешься для людей невидимым, сам знаешь! Да и потом, только по своему желанию сможешь человеку показаться, – тихо говорила волхва.
– Можно я ещё приду? – с надеждой спросил Яр.
– Приходи, – разрешила Верена, пожав плечами и отнимая руку от тёмных волос.
С тех самых пор Яр стал частым гостем. Пока снег не завалил все тропы, он прибегал по поводу и без, подолгу стоял на стульчике покачивая зыбку. Когда Верена выходила по делам, и он тихо напевал Заряне колыбельную, что матушка пела ему.
С трудом пережив зиму, мальчишка с первыми тёплыми деньками и как только отец позволил отлучаться в лес, спешил на яр к Верене, да чего уж там – к Заряне.
Верена, глядя на мальца, качала головой, украдкой улыбалась своим бабьим мыслям. Порой, примечала, как Яр нет-нет да помашет перед глазками Зари ладошкой, то пальцем дотронется до румяной щечки, то до чуть курносого носика. Только малютке и дела не было до стараний Яра: она продолжала бестолково моргать глазёнками, изредка разевая свой ротик, словно хвастая первыми зубками. И лишь, когда Яр наклоняясь над пищащим свёртком, потихоньку, боясь переусердствовать, дул на личико, Заряна замирала, частёхонько хлопала ресницами и счастливо лыбилась. Яр начинал звонко смеяться, закидывая тёмно-русую голову назад. Даже прозванье ей придумал – Моргуша.
Через зиму по светлым дубовым половицам уже шлепали крошечные ножки, следом за ними в портах с заплатками на коленках еле поспевал Яр.
Чем старше он становился, тем реже стал появляться в избе на высоком берегу. Они с отцом уходили глубоко в дремучий лес. Старший лешак учил премудростям и обязанностям, которые вскорости пригодятся сыну. А потом мальчишка и вовсе пропал надолго…
Спустя 15 зим
По пыльной вечерней дороге тихо катилась телега, которую резво тянула соловая лошадка. Дорожная суглинистая пыль из-под её копыт пыхала в стороны, пудря буро-зелёные листья подорожников коричневой охрой. Последний день липня (1) к ночи стращал разразиться большой грозой. Верена то и дело оглядывалась на хмурый западный горизонт и в мыслях уговаривала Вечерницу дать время добраться до дома.
Заряна сидела на задней поперечине, грызла румяное яблоко, болтая босыми ногами. В отличие от Верены ей нравился багрянец вечерней зари, который мешался с мертвенно-синими тучами в червчатый (2), а в редких просветах просачивался последними лучами солнца – в убагрый (3). Поднявшийся вдруг Западный (4) подгонял наволОки (5) вслед телеги, и сразу стало темнее.
Справа сверкнуло – соловая вздрогнула всем крупом и прижала уши. Когда раскатистый гром взбудоражил округу, лошадь, взбрыкнув, метнулась вперед, от чего Заряна завалилась в телегу на мешки.
Вылетев из низины на холм, прямая дорога уперлась в Рябинки. Почуяв запахи поселения, лошадка приободрилась и пошла спокойнее. Вскоре телега въехала на двор у дома старосты Микулы.
На пороге стоял хозяин и как будто ждал гостей. Из-за избы выбежал мальчишка, соломенные вихры которого, трепал порывистый ветер. Он подбежал к соловой и потянул её под навес, где стояла хозяйская телега.
– Здрав будь, Микула! – сказала Верена, спрыгивая с телеги.
– И тебе не хворать, – сурово ответил староста. Он перевел взгляд на Заряну, которая стояла за Вереной и выглядывала из-за её плеча. Ещё больше нахмурив бровь, Микула кивнул головой, приглашая в избу.
Пропустив Заряну вперед, Верена шагнула за порог избы и услышала, как тяжелые капли дождя звонко заколотили по всему, что попадалось им на пути. Волхва оглянулась, желая узнать, успел ли мальчика довести лошадь до укрытия, но на улице стало совсем темно, да и разглядеть что-то за сплошным пологом было невозможно.
В горнице было светло и душно. Широкий дубовый стол прибрали, лишь небольшая канопа стояла с краю. Рядом на лавке сидела жена Микулы. Склонившись, Даряна что-то тихо шептала молодухе, спрятавшей лицо в выемке между шеей и плечом старшей женщины. Девица тихо всхлипывала, не замечая пришедших. Даряна подняла голову, кивком поприветствовала гостей, продолжая ласково гладить чужие волосы.
Микула прошел к столу и, усевшись на мужскую лавку, жестом пригласил присоединиться Верену с названной дочерью. Они разместились напротив Даряны, не сводя глаз с неё и безутешной женщины. Жена старосты погладила её по плечу и та немного пришла в себя. Она увидела пришлых и тут же села ровно, уставившись на Верену и шмыгая распухшим от слез носом.
– Беда у нас, волхва! Не было такой напасти никогда!
Верена повернулась к Микуле. Тот подбородком указал на сторону стола, где сидела его жена. Волхва ещё раз глянула на молодуху, а та заскулила жалобно и уронила голову обратно на плечо Даряне.
– Это Полюшка, племянница моя, – произнесла женщина чуть срывающимся голосом, и тут же стало заметно, что она сама проревела весь день, – неделю назад родила сыночка, Лучезарушку. Сегодня поутру в люльке нашли только кучку пепла и ничего больше. К тебе послов отправляли, да те вернулись ни чем. Видать, Вечерница к нам тебя привела, не иначе. – Не прошеная слеза покатилась по щеке. Смахнув влагу ладонью, жена старосты зачем-то перевела взгляд на Заряну: – Что делать-то теперича?
– Поля,– тихо позвала Верена.
Та вскинулась, перегнулась через стол и, схватив руки волхвы, запричитала:
– Веренушка, славная, верни мне моего сыночка! Моё солнышко возврати! Нет мне больше жизни без него!
Прикрыв глаза, Верена увидела, как вставала ночью Поля покормить сына, как после положила в люльку сытого сопящего младенца. А затем словно тьмой всё подернулось…
– Муж-то твой где, Поля?
– Так в избе сидит, над люлькой страдает. Ведь как ждал сына-то, как радовался первенцу!
Поля снова заплакала, а Даряна подхватив её за талию, приподняла:
– Пойдём, родная, пойдём. Прилечь тебе надо. Успокойся, милая!
Приговаривая, женщина повела родственницу в соседнюю клеть.
– Говорят, в Низинках, давеча двое младенцев так же сгорели. Всё что осталось в платок собрать можно, – Микула устало растёр ладонями лицо и, захватив бороду в правый кулак, исподлобья уставился на волхву.
Верена посмотрела в окно – снаружи было темно, но дождь, кажется, закончился. Да хоть и нет, это не стало бы препятствием!
– Проводи до избы, где всё случилось. Погляжу, – Верена, подтолкнула Заряну. Обе поднялись с лавки, ожидая хозяина.
Поздний вечер дышал влажной прохладой, пришедшей после дождя. Заряна едва поспевала за идущими впереди Микулой и Вереной. Она стянула с головы платок и накинула его на плечи, на предплечьях волоски тут же встали дыбом, отчего ещё больше стало зябко.
Дом Поляны стоял недалеко. Через шесть изб они зашли во двор справного сруба. Свет в окошках не горел, и изба казалась мертвой. Микула неловко затоптался у порога, Верена взглянула на него недобро и толкнула дверь. Как показалось Заряне, староста облегченно выдохнул. Она ускорила шаг и, не глядя на мужика, скрылась в тёмном проёме вслед за матушкой.
Оказавшись в горнице Заряна, замерла, будто споткнулась о непроглядную тьму, что царила в избе. Девушка часто заморгала, привыкая к темноте. Немного погодя она уловила движение в дальнем углу и, прищурившись, рассмотрела силуэт волхвы. Верена как будто махнула рукой, и через мгновение лунный свет проник через небольшое оконце, бледно освещая горницу. Женщина стояла над люлькой, что была подвешена к балке, и водила над ней ладонью.
Склонившись над люлькой, волхва силилась ощутить недавнее присутствие младенца, но всё было впустую. Будто и не рождался Лучезар вовсе, будто не вдыхала при рождении Душу в него Жива и не зажигала в маленьком сердечке Искру жизни с первым его ударом во чреве матери.
Волхва потерла ледяными ладонями лицо и оглядела горницу. В неясном свете она разглядела фигуру мужа Поляны. Он спал, склонившись над столом. Рядом с ним стояла Заряна и гладила мужчину по голове, но тот никак не реагировал на жалостливую ласку. Верена быстро подошла и потрепала хозяина за плечо. Тот встрепенулся да так неожиданно, что Заряна, испугавшись, вскрикнула и отскочила в сторону.
– Я волхва Верена, – представилась женщина и мягко спросила: – Тебя как величать?
– Боромир, – сдавленно пробасил муж.
– Скажи, что случилось с Лучезаром?
Мужик тихо заскулил, закрыв лицо огромными ладоням, и стал покачиваться, продолжая подвывать.
– Заря, зажги светец и принеси воды, – попросила волхва.
Заряна скоро подала питьё, та снова пихнула Боромира в плечо. Мужик словно пришёл в себя, с жадностью выпил и протянул канопу обратно.
– Сказывай! – приказала Верена.
– Что говорить-то?! Сама, небось, всё видишь, – Боромир покачал головой, но рассказ продолжил. – Я затемно в лес отправился. Вернувшись, как во двор зашёл, так и услыхал, крики Полюшки. Я – в избу, а она у люльки на полу лежит и кричит, словно бес её напугал. Я – к ней, мол, чего орёшь, сына напугаешь, а она – нет больше у тебя сына. И снова в крик! Тут я и заглянул в люльку, а там никого, только пеплом постель припорошена. Теперь ты мне скажи, куда сын мой делся, где искать, кому головы крутить?
– Не знаю, что ответить тебе, Боромир. Не ведаю, – с сочувствием призналась Верена. – Ты успокойся, да за женой иди, она у Микулы в избе. Вам вместе надо быть, иначе с разума сойдете.
Боромир тряхнул курчавой головой и встал. Заряна аж икнула увидев немалый рост мужика. Он глянул в сторону люльки и мигом вылетел из избы.
– Что случилось здесь, Зарянушка, ума не приложу… – устало сказала Волхва и села на лавку, впервые почувствовав, как давят на неё прожитые годы.
1) Липень – июль (укр.)
2) Червчатый – смесь багряного с синим, ярко-малиновый
3) Убагрый — багровый, светло-багряный
4) Западный – западный ветер
5) наволОки – тучи.
За окном сгущались сумерки. В просторной горнице за широким дубовым столом вечеряла большая семья. Во главе на короткой лавке сидел Видар, сосредоточенно жевал и исподлобья глядел на старшего сына. Яра, пристроившись по левую руку супруга, тревожно поглядывая то на него, то на повзрослевшее своё чадушко, несмотря на лета, удивившее всю семью.
Напротив хозяйки дома разместились Олеся и Ватар. Эти старались изо всех сил не замечать родительских переглядок, но то и дело хихикали. Не будь отец в таких глубоких раздумьях – давно уж получили бы ложкой в лоб!
Самым спокойным и невозмутимым выглядел именно Яр, ставшей причиной переполоха. Он размеренно сновал ложкой от плошки с кашей до рта, откусывал от куска хлеба да прихлебывал из канопы.
Четыре года семья ждала возвращения старшего сына и брата из чертогов Святобора, где юноши проходили обучение ремеслу лес охранять, приумножая его богатства. Кроме лесных дел учили коротко врачеванию и ворожбе, что могли пригодиться лесным жителям. И раз повелось так: уродился мужиком – умей защищать да воевать, то будущие мужи освоили и как меч держать, и как топор метать, и как из лука стрелять.
Ждали-ждали домочадцы да не дождались. Думали: пропал, не дошел, сгинул где. Должен был семь лун назад вернуться, а его нет!
– Научили на свою голову, – громыхнул Веидар, отбросив ложку. Пудовые кулаки сжались с хрустом на льняном трапезнике. Яра положила ладонь поверх того, что был ближе к ней и легонько сжала.
– Тебе осенью бор принимать, – столько забот! – а всё одно на уме! Сдурел совсем!
Яр поднял спокойный взгляд на отца. Глаза глядели, а мысли… мыслями он был на берегу Тихой, в избе волхвы Верены. Все четыре зимы его думы там были, как ни старался он гнать их прочь! Одно это сводило с ума, но ещё больше его терзала невозможность поделиться кручиной своей. Ни лихие забавы с другами, ни томительные утехи плоти, что познал он совсем недавно, не могли заглушить душевную тоску по сероглазой девчонке, что привязала к себе милой улыбкой и добрым взглядом. Одно воспоминание о трепетании её черных густых ресниц заставляло сердце останавливаться, а после пускаться вскачь. Когда Яр в последний раз видел Заряну, той семнадцать годков минуло.
Едва получив посох хранителя леса, Яр не дождался рассвета следующего дня, отправился в родной лес, в обход родительского дома на высокий яр. Неделю упрямо шел сквозь дремучие леса и топкие болота, устраивая привал лишь на пару часов для сна и перекуса.
Измученный, грязный, лохматый, но счастливый в канун утренней зари стоял он у заветной калитки и ждал. Ещё небо на востоке не начало светать, как затеплился огонёк свечи в оконце, что выходило прямиком на лес. Яр инстинктивно присел, прячась за кустом сладко пахнущего шиповника. Тихий скрип открывающейся двери заставил его выглянуть из засады. Верена в длинной рубахе и простоволосая вышла на порог. Вскинув руки, женщина потянулась, глубоко вдыхая влажный прохладный утренний воздух.
– Матушка, подожди меня, – раздался звонкий девичий голосок.
Сразу, как звук затих, на порог выбежала девчонка тоже в рубахе до пола. Угольно-чёрные волосы струились до пояса. Гладкие, что речная вода в безветрие, они будто переливались по спине. Вторя за волхвой, Заряна, вскинув руки, потянулась. Взявшись за руки, они двинулись на самый высокий край берега.
Всё это время Яр, словно вмерзший в землю, стоял не шевелясь. Сердце бешено колотилось о рёбра, испарина покрыла высокий лоб. Отмерев, лешак медленно двинулся за волхвицами. Нашёл их вскоре. Они стояли ликами на восток, тихо шептали свои заговОры.
Верена почуяв, что за ними подсматривают, оглянулась.
– Тише, тише Зарянушка. – улыбаясь девочке, успокаивала женщина. – Тащи покрывало на стол! – глядя на мальчишку, строго сказала она.
Яр дернул за край покрывало, что свесилось из зыбки. Забежав вперед, ринулся к столу, где быстро расстелил покрывало. Выполнив наказ, он, обежав стол, забрался на лавку, встал на коленки, принялся ждать. Тем временем Верена уложила ребёнка на покрывало и принялась распутывать пелёнки.
– Она кряхтит как дед Ватар, – смешливо заметил Яр, заглядывая в глаза Верены.
Когда девочку освободили из матерчатого кокона, её ручонки заплясали в воздухе в неведомом Яру танце. Наконец-то мальчишка рассмотрел счастье, что досталось Верене!
– Пригляди! – велела Верена и, прихватив испачканные пелёнки, вышла из избы.
Яр перебрался на противоположную лавку и теперь, склонившись над дитём, наблюдал за ним. Девчушка лупала глазёнками, не замечая Яра. Тот расплылся улыбкой, его сердечко трепетало как птичка в силке, выстукивая одновременно и ритм счастья, и как будто тревоги. Потянув носом, Яр вдохнул воздух пахнущий молоком и ещё чем-то незнакомым, но пряным.
Верена войдя в горницу, облокотившись о дверь, смотрела, как маленький гость склонился над Заряной и лицо его светилось обворожительной улыбкой. Тёмно-русая косица, отросшая уже чуть ниже лопаток, сползла с плеча. Подойдя к столу, женщина погладила лешака по макушке.
– Не видит она тебя, Яр! Пока в силу не войдешь, да лесом своим не обзаведёшься, останешься для людей невидимым, сам знаешь! Да и потом, только по своему желанию сможешь человеку показаться, – тихо говорила волхва.
– Можно я ещё приду? – с надеждой спросил Яр.
– Приходи, – разрешила Верена, пожав плечами и отнимая руку от тёмных волос.
С тех самых пор Яр стал частым гостем. Пока снег не завалил все тропы, он прибегал по поводу и без, подолгу стоял на стульчике покачивая зыбку. Когда Верена выходила по делам, и он тихо напевал Заряне колыбельную, что матушка пела ему.
С трудом пережив зиму, мальчишка с первыми тёплыми деньками и как только отец позволил отлучаться в лес, спешил на яр к Верене, да чего уж там – к Заряне.
Верена, глядя на мальца, качала головой, украдкой улыбалась своим бабьим мыслям. Порой, примечала, как Яр нет-нет да помашет перед глазками Зари ладошкой, то пальцем дотронется до румяной щечки, то до чуть курносого носика. Только малютке и дела не было до стараний Яра: она продолжала бестолково моргать глазёнками, изредка разевая свой ротик, словно хвастая первыми зубками. И лишь, когда Яр наклоняясь над пищащим свёртком, потихоньку, боясь переусердствовать, дул на личико, Заряна замирала, частёхонько хлопала ресницами и счастливо лыбилась. Яр начинал звонко смеяться, закидывая тёмно-русую голову назад. Даже прозванье ей придумал – Моргуша.
Через зиму по светлым дубовым половицам уже шлепали крошечные ножки, следом за ними в портах с заплатками на коленках еле поспевал Яр.
Чем старше он становился, тем реже стал появляться в избе на высоком берегу. Они с отцом уходили глубоко в дремучий лес. Старший лешак учил премудростям и обязанностям, которые вскорости пригодятся сыну. А потом мальчишка и вовсе пропал надолго…
Прода от 14.09.2017, 16:40
Спустя 15 зим
По пыльной вечерней дороге тихо катилась телега, которую резво тянула соловая лошадка. Дорожная суглинистая пыль из-под её копыт пыхала в стороны, пудря буро-зелёные листья подорожников коричневой охрой. Последний день липня (1) к ночи стращал разразиться большой грозой. Верена то и дело оглядывалась на хмурый западный горизонт и в мыслях уговаривала Вечерницу дать время добраться до дома.
Заряна сидела на задней поперечине, грызла румяное яблоко, болтая босыми ногами. В отличие от Верены ей нравился багрянец вечерней зари, который мешался с мертвенно-синими тучами в червчатый (2), а в редких просветах просачивался последними лучами солнца – в убагрый (3). Поднявшийся вдруг Западный (4) подгонял наволОки (5) вслед телеги, и сразу стало темнее.
Справа сверкнуло – соловая вздрогнула всем крупом и прижала уши. Когда раскатистый гром взбудоражил округу, лошадь, взбрыкнув, метнулась вперед, от чего Заряна завалилась в телегу на мешки.
Вылетев из низины на холм, прямая дорога уперлась в Рябинки. Почуяв запахи поселения, лошадка приободрилась и пошла спокойнее. Вскоре телега въехала на двор у дома старосты Микулы.
На пороге стоял хозяин и как будто ждал гостей. Из-за избы выбежал мальчишка, соломенные вихры которого, трепал порывистый ветер. Он подбежал к соловой и потянул её под навес, где стояла хозяйская телега.
– Здрав будь, Микула! – сказала Верена, спрыгивая с телеги.
– И тебе не хворать, – сурово ответил староста. Он перевел взгляд на Заряну, которая стояла за Вереной и выглядывала из-за её плеча. Ещё больше нахмурив бровь, Микула кивнул головой, приглашая в избу.
Пропустив Заряну вперед, Верена шагнула за порог избы и услышала, как тяжелые капли дождя звонко заколотили по всему, что попадалось им на пути. Волхва оглянулась, желая узнать, успел ли мальчика довести лошадь до укрытия, но на улице стало совсем темно, да и разглядеть что-то за сплошным пологом было невозможно.
В горнице было светло и душно. Широкий дубовый стол прибрали, лишь небольшая канопа стояла с краю. Рядом на лавке сидела жена Микулы. Склонившись, Даряна что-то тихо шептала молодухе, спрятавшей лицо в выемке между шеей и плечом старшей женщины. Девица тихо всхлипывала, не замечая пришедших. Даряна подняла голову, кивком поприветствовала гостей, продолжая ласково гладить чужие волосы.
Микула прошел к столу и, усевшись на мужскую лавку, жестом пригласил присоединиться Верену с названной дочерью. Они разместились напротив Даряны, не сводя глаз с неё и безутешной женщины. Жена старосты погладила её по плечу и та немного пришла в себя. Она увидела пришлых и тут же села ровно, уставившись на Верену и шмыгая распухшим от слез носом.
– Беда у нас, волхва! Не было такой напасти никогда!
Верена повернулась к Микуле. Тот подбородком указал на сторону стола, где сидела его жена. Волхва ещё раз глянула на молодуху, а та заскулила жалобно и уронила голову обратно на плечо Даряне.
– Это Полюшка, племянница моя, – произнесла женщина чуть срывающимся голосом, и тут же стало заметно, что она сама проревела весь день, – неделю назад родила сыночка, Лучезарушку. Сегодня поутру в люльке нашли только кучку пепла и ничего больше. К тебе послов отправляли, да те вернулись ни чем. Видать, Вечерница к нам тебя привела, не иначе. – Не прошеная слеза покатилась по щеке. Смахнув влагу ладонью, жена старосты зачем-то перевела взгляд на Заряну: – Что делать-то теперича?
– Поля,– тихо позвала Верена.
Та вскинулась, перегнулась через стол и, схватив руки волхвы, запричитала:
– Веренушка, славная, верни мне моего сыночка! Моё солнышко возврати! Нет мне больше жизни без него!
Прикрыв глаза, Верена увидела, как вставала ночью Поля покормить сына, как после положила в люльку сытого сопящего младенца. А затем словно тьмой всё подернулось…
– Муж-то твой где, Поля?
– Так в избе сидит, над люлькой страдает. Ведь как ждал сына-то, как радовался первенцу!
Поля снова заплакала, а Даряна подхватив её за талию, приподняла:
– Пойдём, родная, пойдём. Прилечь тебе надо. Успокойся, милая!
Приговаривая, женщина повела родственницу в соседнюю клеть.
– Говорят, в Низинках, давеча двое младенцев так же сгорели. Всё что осталось в платок собрать можно, – Микула устало растёр ладонями лицо и, захватив бороду в правый кулак, исподлобья уставился на волхву.
Верена посмотрела в окно – снаружи было темно, но дождь, кажется, закончился. Да хоть и нет, это не стало бы препятствием!
– Проводи до избы, где всё случилось. Погляжу, – Верена, подтолкнула Заряну. Обе поднялись с лавки, ожидая хозяина.
Поздний вечер дышал влажной прохладой, пришедшей после дождя. Заряна едва поспевала за идущими впереди Микулой и Вереной. Она стянула с головы платок и накинула его на плечи, на предплечьях волоски тут же встали дыбом, отчего ещё больше стало зябко.
Дом Поляны стоял недалеко. Через шесть изб они зашли во двор справного сруба. Свет в окошках не горел, и изба казалась мертвой. Микула неловко затоптался у порога, Верена взглянула на него недобро и толкнула дверь. Как показалось Заряне, староста облегченно выдохнул. Она ускорила шаг и, не глядя на мужика, скрылась в тёмном проёме вслед за матушкой.
Оказавшись в горнице Заряна, замерла, будто споткнулась о непроглядную тьму, что царила в избе. Девушка часто заморгала, привыкая к темноте. Немного погодя она уловила движение в дальнем углу и, прищурившись, рассмотрела силуэт волхвы. Верена как будто махнула рукой, и через мгновение лунный свет проник через небольшое оконце, бледно освещая горницу. Женщина стояла над люлькой, что была подвешена к балке, и водила над ней ладонью.
Склонившись над люлькой, волхва силилась ощутить недавнее присутствие младенца, но всё было впустую. Будто и не рождался Лучезар вовсе, будто не вдыхала при рождении Душу в него Жива и не зажигала в маленьком сердечке Искру жизни с первым его ударом во чреве матери.
Волхва потерла ледяными ладонями лицо и оглядела горницу. В неясном свете она разглядела фигуру мужа Поляны. Он спал, склонившись над столом. Рядом с ним стояла Заряна и гладила мужчину по голове, но тот никак не реагировал на жалостливую ласку. Верена быстро подошла и потрепала хозяина за плечо. Тот встрепенулся да так неожиданно, что Заряна, испугавшись, вскрикнула и отскочила в сторону.
– Я волхва Верена, – представилась женщина и мягко спросила: – Тебя как величать?
– Боромир, – сдавленно пробасил муж.
– Скажи, что случилось с Лучезаром?
Мужик тихо заскулил, закрыв лицо огромными ладоням, и стал покачиваться, продолжая подвывать.
– Заря, зажги светец и принеси воды, – попросила волхва.
Заряна скоро подала питьё, та снова пихнула Боромира в плечо. Мужик словно пришёл в себя, с жадностью выпил и протянул канопу обратно.
– Сказывай! – приказала Верена.
– Что говорить-то?! Сама, небось, всё видишь, – Боромир покачал головой, но рассказ продолжил. – Я затемно в лес отправился. Вернувшись, как во двор зашёл, так и услыхал, крики Полюшки. Я – в избу, а она у люльки на полу лежит и кричит, словно бес её напугал. Я – к ней, мол, чего орёшь, сына напугаешь, а она – нет больше у тебя сына. И снова в крик! Тут я и заглянул в люльку, а там никого, только пеплом постель припорошена. Теперь ты мне скажи, куда сын мой делся, где искать, кому головы крутить?
– Не знаю, что ответить тебе, Боромир. Не ведаю, – с сочувствием призналась Верена. – Ты успокойся, да за женой иди, она у Микулы в избе. Вам вместе надо быть, иначе с разума сойдете.
Боромир тряхнул курчавой головой и встал. Заряна аж икнула увидев немалый рост мужика. Он глянул в сторону люльки и мигом вылетел из избы.
– Что случилось здесь, Зарянушка, ума не приложу… – устало сказала Волхва и села на лавку, впервые почувствовав, как давят на неё прожитые годы.
1) Липень – июль (укр.)
2) Червчатый – смесь багряного с синим, ярко-малиновый
3) Убагрый — багровый, светло-багряный
4) Западный – западный ветер
5) наволОки – тучи.
Прода от 19.09.2017, 19:53
ГЛАВА 4
За окном сгущались сумерки. В просторной горнице за широким дубовым столом вечеряла большая семья. Во главе на короткой лавке сидел Видар, сосредоточенно жевал и исподлобья глядел на старшего сына. Яра, пристроившись по левую руку супруга, тревожно поглядывая то на него, то на повзрослевшее своё чадушко, несмотря на лета, удивившее всю семью.
Напротив хозяйки дома разместились Олеся и Ватар. Эти старались изо всех сил не замечать родительских переглядок, но то и дело хихикали. Не будь отец в таких глубоких раздумьях – давно уж получили бы ложкой в лоб!
Самым спокойным и невозмутимым выглядел именно Яр, ставшей причиной переполоха. Он размеренно сновал ложкой от плошки с кашей до рта, откусывал от куска хлеба да прихлебывал из канопы.
Четыре года семья ждала возвращения старшего сына и брата из чертогов Святобора, где юноши проходили обучение ремеслу лес охранять, приумножая его богатства. Кроме лесных дел учили коротко врачеванию и ворожбе, что могли пригодиться лесным жителям. И раз повелось так: уродился мужиком – умей защищать да воевать, то будущие мужи освоили и как меч держать, и как топор метать, и как из лука стрелять.
Ждали-ждали домочадцы да не дождались. Думали: пропал, не дошел, сгинул где. Должен был семь лун назад вернуться, а его нет!
– Научили на свою голову, – громыхнул Веидар, отбросив ложку. Пудовые кулаки сжались с хрустом на льняном трапезнике. Яра положила ладонь поверх того, что был ближе к ней и легонько сжала.
– Тебе осенью бор принимать, – столько забот! – а всё одно на уме! Сдурел совсем!
Яр поднял спокойный взгляд на отца. Глаза глядели, а мысли… мыслями он был на берегу Тихой, в избе волхвы Верены. Все четыре зимы его думы там были, как ни старался он гнать их прочь! Одно это сводило с ума, но ещё больше его терзала невозможность поделиться кручиной своей. Ни лихие забавы с другами, ни томительные утехи плоти, что познал он совсем недавно, не могли заглушить душевную тоску по сероглазой девчонке, что привязала к себе милой улыбкой и добрым взглядом. Одно воспоминание о трепетании её черных густых ресниц заставляло сердце останавливаться, а после пускаться вскачь. Когда Яр в последний раз видел Заряну, той семнадцать годков минуло.
Едва получив посох хранителя леса, Яр не дождался рассвета следующего дня, отправился в родной лес, в обход родительского дома на высокий яр. Неделю упрямо шел сквозь дремучие леса и топкие болота, устраивая привал лишь на пару часов для сна и перекуса.
Измученный, грязный, лохматый, но счастливый в канун утренней зари стоял он у заветной калитки и ждал. Ещё небо на востоке не начало светать, как затеплился огонёк свечи в оконце, что выходило прямиком на лес. Яр инстинктивно присел, прячась за кустом сладко пахнущего шиповника. Тихий скрип открывающейся двери заставил его выглянуть из засады. Верена в длинной рубахе и простоволосая вышла на порог. Вскинув руки, женщина потянулась, глубоко вдыхая влажный прохладный утренний воздух.
– Матушка, подожди меня, – раздался звонкий девичий голосок.
Сразу, как звук затих, на порог выбежала девчонка тоже в рубахе до пола. Угольно-чёрные волосы струились до пояса. Гладкие, что речная вода в безветрие, они будто переливались по спине. Вторя за волхвой, Заряна, вскинув руки, потянулась. Взявшись за руки, они двинулись на самый высокий край берега.
Всё это время Яр, словно вмерзший в землю, стоял не шевелясь. Сердце бешено колотилось о рёбра, испарина покрыла высокий лоб. Отмерев, лешак медленно двинулся за волхвицами. Нашёл их вскоре. Они стояли ликами на восток, тихо шептали свои заговОры.
Верена почуяв, что за ними подсматривают, оглянулась.
