За четыре года, к началу Войны, эти двое создали прототип малогабаритной переносной станции. Сегодня эта аппаратура известна как рация, а тогда её числили переносной радиостанцией. «Царь-батюшка» не собирался развивать свою радиопромышленность, предпочитал пользоваться поставками от немцев. И уже первый год войны показал несостоятельность такой позиции. Немцы поставили последние тяжелые стационары, и всё! «Телефункен» делал более легкие станции для войск. Но, конечно, продавать их России не собирался.
В 1910-м я закончил институт, собирался жениться, мне нужна была работа, чтобы содержать семью, и я устроился на питерский завод «Сименса и Гальске». Впоследствии, при Советской власти этот завод стал называться Радиотехническим заводом имени Казицкого.. Должность моя называлась старший мастер сборочного цеха. Для начала неплохо, но моим начальником был чистокровный немец из «Телефункена». По-русски сей герр Шульц говорил плохо, даром, что четыре года прожил в России. Самодовольный, упитанный средних лет тевтон в цех заходил редко, чаще меня для отчёта вызывал.
Месяца через два я настолько осмотрелся на работе, что начал понимать, что на складе, куда приходили детали из Германии, подозрительно много списаний. Лампы понятно, но аккумуляторы и антенны?! Сунул любопытный нос в один из ящиков. Лежат вперемешку дуговые и искровые лампы. У одной цоколь покрыт копотью. И тут чувствую, как мне в бок уткнулось что-то тонкое и очень острое, вот-вот чертову кожу комбинезона проткнёт! А в ухо шипят почище разозлённой гадюки: - «Шевельнись только, сразу проткну! Ящик закрой!».
- Думаю всё! Сейчас в одном из темных углов убьют, а куда труп мой денут? – Говорят любопытство сгубило кошку, а меня выручило. Я спросил. Мне ответили. И тут от входа на склад голос, очень знакомый, спрашивает убивца: - «С кем вы там, друзья?» - Со мной, Пётр Николаевич, Мишей Андреевым!
Разобрались мы с ситуацией с помощью бутылки беленькой, шмата розоватого на срезе сала и огромного соленого огурца. Рыбкин меня просветил: - «Пойми, Миша, дело новое, проблем много у всех. И у немцев, и у англичан, и у американцев. У нас только их нет, потому как собственное производство отсутствует. Считается, что поставки будут … Не дальновидно! Европа ворочается, как зверь готовый напасть! Не знаю когда, но грядет война, скорее всего с немцами …»
Вот так я стал одним из махинаторов, обеспечивающими Минный Офицерский Класс, а заодно и исследования, дефицитными деталями. И стыдно мне, дворянину, не было. Столь презрительно к нам относились немецкие инженеры!
Второго августа 1914 года Германия объявила войну России. Меня призвали в Армию в конце месяца, присвоили звание подпоручика и назначали командиром роты связи при ставке Командующего Северо-Западным фронтом. Перед отправкой на фронт ко мне приехал Пётр Николаевич и попросил об услуге.
Они с Евгением Львовичем закончили работу над своим изобретением. Стендовые испытания полевая станция прошла, но хотелось бы проверить результат в полевых условиях. Афишировать изобретение они не хотели и придумали прикрытие в виде выездных групп для ознакомления офицеров правилами пользования стационарными радиостанциями в сухопутных войсках. Евгений Павлович Тверетинов подал об этом прошение Великому Князю Николаю Николаевичу, но ответа от Главнокомандующего пока не получил. Попросил Пётр Николаевич не много ни мало, если оказия выйдет, поспопешествовать идее выездных групп в штабе Командующего Северо-Западным фронтом. Но в назначениях первого года войны генералов на высшие командные должности большую роль играли дворцовые интриги. Назначения получали либо те, кто стоял ближе к царю, вернее его супруге, либо те, кого помнили по Русско-японской войне. Только после гибели 2-й Армии и её командующего, по-настоящему задумались о беспроводной связи в сухопутных войсках. Вот так в конце сентября небольшая команда из Офицерского Минного класса оказалась на Северо-западном фронте. Дальше началось действие в стиле «Красных дьяволят».
Советский немой приключенческий фильм, поставленный режиссёром Иваном Перестиани по повести Павла Бляхина. Премьера – 25 сентября 1923 года, Тифлис. Имел огромный успех у зрителей и часто цитировался. В историческом плане сценарий картины не был точен. Более правильно было бы назвать картину вестерном, но первый, известный в СССР, классический вестерн «Дилижанс» Форда попал в закрытый показ в качестве трофея в 1947 году. В этом же списке были ранние фильмы Марлен Дитрих, звезды немецкого кино Марики Рёкк и другие. Римейком фильма стала трех серийная картина Эдмона Кеосаяна «Неуловимые мстители», (название серий отличаются, но в каждой присутствует слово «Неуловимые»),1966 год.
Ставка командующего Северо-Западным фронтом размещалась в специальном поезде относительно не далеко от Варшавы. Однажды очень ранним утром мы услышали звуки отдаленной, быстро приближающейся стрельбы. К нам шел поезд, и на этот поезд напали.
Позже мы с Петром Николаевичем сидели за столом за тихой беседой в вагоне связи. Он рассказывал о герое этого эпизода, Семёне Федосееве.
Этот разговор сыграл большую роль в моей жизни. Благодаря ему я стал членом фракции большевиков Российской социал-демократической партии в конце первого года Войны. Судите сами, Архип Савельевич! Был ли у меня резон изменить свое отношение и к войне, и к тем, кто её затевал, и к тем, кто руководил войсками.
Группа демонстраторов ОМК состояла из пяти человек. Сам Рыбкин, пожилой техник-лаборант и трое солдат. Они прибыли в Варшаву, где размещалась ставка Верховного главнокомандующего Великого Князя Николая Николаевича, в соответствии с маршрутом, полученным в столице. Их вагон отцепили от состава. И забыли. То, что военная группа не была поставлена на довольствие, ладно! Но Петр Николаевич привез кроме демонстрационного стенда и своей аппаратуры два корабельных стационара в полной комплектации, мощности сигнала которых хватало для приёма и передачи на 1,5 тысячи вёрст. В ящиках эта аппаратура занимала почти половину вагона.
Несколько дней вагон с ценной аппаратурой простоял на дальних путях. Без охраны! Варшава-товарная занимала большое пространство, не меньше, чем у Москвы. Депо, ангары, пакгаузы, подъездные пути, в которых и на которых работало множество людей. И никого, Архип Савельевич, слышите НИКОГО не интересовало, что за вагон стоит недалеко от складов! Обоснуйся здесь немецкая диверсионная группа с запасом динамита, никто ничего бы не заподозрил, пока не взлетели бы на воздух литерные вагоны Князя или французского представительства, или запасы боеприпасов и продовольствия!
Пётр Николаевич с первого для ходил «по начальникам». Их поставили на довольствие, но выдали причитающееся сухим пайком. Через пару дней получилось сдать морские станции. А еще через несколько дней, без предупреждения, ночью прицепили к небольшому составу.
Русские железные дороги построены иначе, чем европейские. Есть там высокий мост через небольшую речушку. Поезд замедлил ход и на них напали немцы. Егеря! Двух солдат, охранявших машинистов и кочегара, положили в перестрелке. При первых выстрелах техник быстро развернул рацию и передал в ставку главнокомандующего о нападении. Рыбкин послал двоих солдат охранять машинистов, а сам с Семеном Федосеевым занял оборону вагона. К счастью, у них был большой запас патронов. И Сеня не подвёл! Спокойно и методично он уничтожал немцев. Ни один выстрел не прошел мимо цели! Потому, как ускорил ход поезд, Пётр Николаевич понял, что его солдаты добежали до машинистов. Но техник сомлел. Он лежал на рации и шептал молитву. Рыбкин стащил его с аппаратуры и передал открытым текстом сообщение в ставку фронта. К счастью попал на меня.
Оставив своего помощника «общаться» с начальством, я бросился с ротой телефонистов к маневровому паровозу с прицепленной платформой. Машинист оказался мужиком понимающим и смелым. И мы помчались навстречу со всей доступной скоростью. Когда в неверном рассветном свете показался поезд, я сначала не поверил своим глазам. На кабине машиниста реял литерный флажок Великого Князя! А от поезда в сторону перелеска убегало человек пять немецких егерей. На наших глазах четверо упали, а пятый поднял руки. Мы его отловили, офицер утверждал, что его роту уничтожил превосходящий по численности снайперский отряд, что это ловушка, выстроенная штабом Главнокомандующего, и что целью был Великий Князь.
Так это или нет, сказать трудно. По правилам Главнокомандующий не мог быть в этом поезде. Любое передвижение Главкома – это была целая процедура многих уровней защиты начиная от паровоза разведчика, состава с огромной охраной, двух локомотивов на литерном и замыкающего арьегардного поезда. Немцев сбило с толку наличие нового литерного вагона, посланного в подарок Командующему фронтом и флажок с императорским вензелем Николая Николаевича. Не только у нас, бардака было много и у немцев!
Я считаю, что это была подстава. В одном из военных дневников другого Великого Князя читал и удивлялся, такое впечатление, что пребывание царской фамилии сводилось к выпивке, игре в карты, сопровождавшую их каждую встречу. И ни слова о военных поражениях и победах! А в том поезде, который удирал от егерей, кроме литерного вагона, был вагон с новой парадной формой, именное наградное оружие и офицерские ордена. В другом деликатесы и французские вина и только в третьем - большой запас патронов.
Естественно, Рыбкин использовал ситуацию в пользу Семёна. Двадцатилетнего паренька с Охты наградили по-царски. Повысили в звании, дали Георгиевский крест и сто рублей, которые он переслал матери вдове.
Так что, если кого и спрашивать о выстреле Тамары Григорьевны, то это инструктора подмосковной снайперской школы Семёна Федосеева.
Имя не выдуманное. Биография – да. Семён Федосеев один из соавторов учебника подготовки снайперов времён ВОВ.
Архип Савельевич и Михаил Ильич шли по скверу Бульварного кольца, вдоль трамвайных путей и молчали. Молчание понимания. Время позднее, трамваи редкие, но мужчин это устраивало. В жизни очень занятых людей не часто выпадают такие минуты, когда можно остановиться и подышать, подумать о чём-то эдаком, а не о работе, иногда и погрустить о потерях, в жизни каждого они есть. И только горечь от утраты самых близких не выговоренная остаётся в сердце … Вдали прозвенел трамвай.
- В мою сторону идет. – Голубев повернулся к Михаилу Ильичу. – Жаль терять такой вечер, но мне надо наведаться к экспертам. Когда еще случится по Матушке-Москве прогуляться!? Спасибо вам, Михаил Ильич.
- Да за что же? – За терпение, за доброжелательность и за рассказ. За прогулку.
Голубев вышел из бульвара к трамвайному пути и поднял руку. Вагон притормозил, и Архип вспрыгнул в салон, не дожидаясь полной остановки трамвая.
Андреев смотрел в освещенный вагон на сонные лица людей, возвращавшихся с вечерней смены с заводов Левобережья. Мелькнула фигура Голубева, притулившегося к стойке около кондуктора … Михаил Ильич посмотрел вслед огонькам трамвая и повернул к Дому на набережной.
Он не мог знать, что много лет спустя так назовет писатель Юрий Трифонов своё произведение. В нем автор затронет тему времени, субстанции непонятной, влиятельной и неосязаемой, но в которой живут все на планете Земля.
Михаил Ильич, петербуржец, еще не воспринимал казенное жилище в престижном доме своим, слишком мало времени прошло с переезда. Покойная жена взяла все хлопоты на себя, и это подкосило её. Она не успела распаковать все перевезенные ящики, только одежду мужа и два ящика с фарфором. Небольшая простуда, переутомление и профессиональная болезнь гончаров – запущенный силикоз, привели к острой форме заболевания.
Он, как и многие мужчины в такой ситуации, не видел смысла перетаскивать барахло, в Москву. С одной казенной квартиры на другую. В Ленинграде они жили в двух комнатах большой коммунальной квартиры в доме, принадлежавшему заводу.
На фасаде шестиэтажного дома красовался картуш с датой постройки «1906» и вензелем «S&H AG». Последний проект младшего брата основателя фирмы Карла. Он не увидел результата. Карл Сименс умер в 1906 году.
До революции здесь жили пять директоров, членов совета акционерного общества русского отделения «Сименс и Гальске». Каждая квартира занимала этаж и у каждой была своя планировка. Они строились под семью конкретного человека. Отделка хозяйских комнат отличалась от комнат прислуги, а планировка не позволяла последней пользоваться парадным входом, только черным, без лифта.
Михаил Ильич вспоминал ленинградскую квартиру с грустью и неосознанной тревогой. В ней остался большой, может быть лучший и горький кусок его жизни. В этих комнатах рос и мужал их сын. Илья, Илюша, как называла его мать. Как он, отец, радовался, когда сынишка собрал сам свою первую модель самолёта! С какой радостью и тревогой они с женой наблюдали за квалификационным полётом сына в аэроклубе. Он гордился мальчиком, когда тот поступил в лётное училище. Мужик! А его Ясонька тогда сказала: - Не его эта профессия. Творческим натурам не просто быть военным.
Он ответил какой-то банальностью. Она промолчала. Три года им приходили письма с номером полевой почты воинской части, где служил сын. В 36-м - год молчания и … Им вручили Орден боевого Красного Знамени (посмертно) и орден Красной Звезды, полученный в 35-м. Вместе с наградами отдали письмо Яна Петровича Берзиньша, написанное от руки, в незапечатанном конверте.
Он почти вынес её, враз обессилившую, из зала, где вручали награды. Врач пощупал пульс и поставил ей укол. От больницы жена отказалась …
Дома Ясонька позволила себя раздеть, легла и попросила горячего чая. И немного погодя, ровным, тихим голосом добавила: - Миша, там суп в шкафу, погрей и поешь.
В этом она была вся, забота о своих самых близких муже и сыне получалась у неё между делом. Когда она успевала? Но мальчишеские штаны раз от разу покрывались художественной штопкой, все рубашки, чистые и выглаженные, утром ждали своих хозяев, а на столе стоял вкусный горячий завтрак.
Мужчина шел по набережным ночного города и вспоминал женщину, которую он любил и с которой прожил тридцать один год. Память, каверзная по природе, как прорвавший плотину поток, выплескивала на поверхность большие и маленькие события, и все они оказывались связаны с его семьей. Но понимал ли он это в тот момент? Жена любила его, в этом он не сомневался. Но хотел ли он всегда её понимать? Стремился ли к этому?! Эти вопросы к себе возникли в его голове только сегодня … Ответа на них не было.
В такт его мерным шагам всплывали эпизоды их жизни вне хронологии и внешней знАчимости. Михаил остановился на набережной Обводного канала. Он смотрел на воду, но не видел отражения огней шлюза, сейчас закрытого … Перед глазами стояло лицо дорогого человека, темное на белизне высоко поднятой подушки.
- Миша! – женщина подняла тяжелые веки, - прости меня. Михаил еще не понимал, что жена прощается, уходит.
Он верил врачам вопреки логике и неутешительным прогнозам. Его надежда на хороший исход жила и не угасала, несмотря на отдышливое, с хрипами дыхание жены и страшные приступы кашля, сопровождавшим силикоз.
В 1910-м я закончил институт, собирался жениться, мне нужна была работа, чтобы содержать семью, и я устроился на питерский завод «Сименса и Гальске». Впоследствии, при Советской власти этот завод стал называться Радиотехническим заводом имени Казицкого.. Должность моя называлась старший мастер сборочного цеха. Для начала неплохо, но моим начальником был чистокровный немец из «Телефункена». По-русски сей герр Шульц говорил плохо, даром, что четыре года прожил в России. Самодовольный, упитанный средних лет тевтон в цех заходил редко, чаще меня для отчёта вызывал.
Месяца через два я настолько осмотрелся на работе, что начал понимать, что на складе, куда приходили детали из Германии, подозрительно много списаний. Лампы понятно, но аккумуляторы и антенны?! Сунул любопытный нос в один из ящиков. Лежат вперемешку дуговые и искровые лампы. У одной цоколь покрыт копотью. И тут чувствую, как мне в бок уткнулось что-то тонкое и очень острое, вот-вот чертову кожу комбинезона проткнёт! А в ухо шипят почище разозлённой гадюки: - «Шевельнись только, сразу проткну! Ящик закрой!».
- Думаю всё! Сейчас в одном из темных углов убьют, а куда труп мой денут? – Говорят любопытство сгубило кошку, а меня выручило. Я спросил. Мне ответили. И тут от входа на склад голос, очень знакомый, спрашивает убивца: - «С кем вы там, друзья?» - Со мной, Пётр Николаевич, Мишей Андреевым!
Разобрались мы с ситуацией с помощью бутылки беленькой, шмата розоватого на срезе сала и огромного соленого огурца. Рыбкин меня просветил: - «Пойми, Миша, дело новое, проблем много у всех. И у немцев, и у англичан, и у американцев. У нас только их нет, потому как собственное производство отсутствует. Считается, что поставки будут … Не дальновидно! Европа ворочается, как зверь готовый напасть! Не знаю когда, но грядет война, скорее всего с немцами …»
Вот так я стал одним из махинаторов, обеспечивающими Минный Офицерский Класс, а заодно и исследования, дефицитными деталями. И стыдно мне, дворянину, не было. Столь презрительно к нам относились немецкие инженеры!
Второго августа 1914 года Германия объявила войну России. Меня призвали в Армию в конце месяца, присвоили звание подпоручика и назначали командиром роты связи при ставке Командующего Северо-Западным фронтом. Перед отправкой на фронт ко мне приехал Пётр Николаевич и попросил об услуге.
Они с Евгением Львовичем закончили работу над своим изобретением. Стендовые испытания полевая станция прошла, но хотелось бы проверить результат в полевых условиях. Афишировать изобретение они не хотели и придумали прикрытие в виде выездных групп для ознакомления офицеров правилами пользования стационарными радиостанциями в сухопутных войсках. Евгений Павлович Тверетинов подал об этом прошение Великому Князю Николаю Николаевичу, но ответа от Главнокомандующего пока не получил. Попросил Пётр Николаевич не много ни мало, если оказия выйдет, поспопешествовать идее выездных групп в штабе Командующего Северо-Западным фронтом. Но в назначениях первого года войны генералов на высшие командные должности большую роль играли дворцовые интриги. Назначения получали либо те, кто стоял ближе к царю, вернее его супруге, либо те, кого помнили по Русско-японской войне. Только после гибели 2-й Армии и её командующего, по-настоящему задумались о беспроводной связи в сухопутных войсках. Вот так в конце сентября небольшая команда из Офицерского Минного класса оказалась на Северо-западном фронте. Дальше началось действие в стиле «Красных дьяволят».
Советский немой приключенческий фильм, поставленный режиссёром Иваном Перестиани по повести Павла Бляхина. Премьера – 25 сентября 1923 года, Тифлис. Имел огромный успех у зрителей и часто цитировался. В историческом плане сценарий картины не был точен. Более правильно было бы назвать картину вестерном, но первый, известный в СССР, классический вестерн «Дилижанс» Форда попал в закрытый показ в качестве трофея в 1947 году. В этом же списке были ранние фильмы Марлен Дитрих, звезды немецкого кино Марики Рёкк и другие. Римейком фильма стала трех серийная картина Эдмона Кеосаяна «Неуловимые мстители», (название серий отличаются, но в каждой присутствует слово «Неуловимые»),1966 год.
Ставка командующего Северо-Западным фронтом размещалась в специальном поезде относительно не далеко от Варшавы. Однажды очень ранним утром мы услышали звуки отдаленной, быстро приближающейся стрельбы. К нам шел поезд, и на этот поезд напали.
Позже мы с Петром Николаевичем сидели за столом за тихой беседой в вагоне связи. Он рассказывал о герое этого эпизода, Семёне Федосееве.
Этот разговор сыграл большую роль в моей жизни. Благодаря ему я стал членом фракции большевиков Российской социал-демократической партии в конце первого года Войны. Судите сами, Архип Савельевич! Был ли у меня резон изменить свое отношение и к войне, и к тем, кто её затевал, и к тем, кто руководил войсками.
Группа демонстраторов ОМК состояла из пяти человек. Сам Рыбкин, пожилой техник-лаборант и трое солдат. Они прибыли в Варшаву, где размещалась ставка Верховного главнокомандующего Великого Князя Николая Николаевича, в соответствии с маршрутом, полученным в столице. Их вагон отцепили от состава. И забыли. То, что военная группа не была поставлена на довольствие, ладно! Но Петр Николаевич привез кроме демонстрационного стенда и своей аппаратуры два корабельных стационара в полной комплектации, мощности сигнала которых хватало для приёма и передачи на 1,5 тысячи вёрст. В ящиках эта аппаратура занимала почти половину вагона.
Несколько дней вагон с ценной аппаратурой простоял на дальних путях. Без охраны! Варшава-товарная занимала большое пространство, не меньше, чем у Москвы. Депо, ангары, пакгаузы, подъездные пути, в которых и на которых работало множество людей. И никого, Архип Савельевич, слышите НИКОГО не интересовало, что за вагон стоит недалеко от складов! Обоснуйся здесь немецкая диверсионная группа с запасом динамита, никто ничего бы не заподозрил, пока не взлетели бы на воздух литерные вагоны Князя или французского представительства, или запасы боеприпасов и продовольствия!
Пётр Николаевич с первого для ходил «по начальникам». Их поставили на довольствие, но выдали причитающееся сухим пайком. Через пару дней получилось сдать морские станции. А еще через несколько дней, без предупреждения, ночью прицепили к небольшому составу.
Русские железные дороги построены иначе, чем европейские. Есть там высокий мост через небольшую речушку. Поезд замедлил ход и на них напали немцы. Егеря! Двух солдат, охранявших машинистов и кочегара, положили в перестрелке. При первых выстрелах техник быстро развернул рацию и передал в ставку главнокомандующего о нападении. Рыбкин послал двоих солдат охранять машинистов, а сам с Семеном Федосеевым занял оборону вагона. К счастью, у них был большой запас патронов. И Сеня не подвёл! Спокойно и методично он уничтожал немцев. Ни один выстрел не прошел мимо цели! Потому, как ускорил ход поезд, Пётр Николаевич понял, что его солдаты добежали до машинистов. Но техник сомлел. Он лежал на рации и шептал молитву. Рыбкин стащил его с аппаратуры и передал открытым текстом сообщение в ставку фронта. К счастью попал на меня.
Оставив своего помощника «общаться» с начальством, я бросился с ротой телефонистов к маневровому паровозу с прицепленной платформой. Машинист оказался мужиком понимающим и смелым. И мы помчались навстречу со всей доступной скоростью. Когда в неверном рассветном свете показался поезд, я сначала не поверил своим глазам. На кабине машиниста реял литерный флажок Великого Князя! А от поезда в сторону перелеска убегало человек пять немецких егерей. На наших глазах четверо упали, а пятый поднял руки. Мы его отловили, офицер утверждал, что его роту уничтожил превосходящий по численности снайперский отряд, что это ловушка, выстроенная штабом Главнокомандующего, и что целью был Великий Князь.
Так это или нет, сказать трудно. По правилам Главнокомандующий не мог быть в этом поезде. Любое передвижение Главкома – это была целая процедура многих уровней защиты начиная от паровоза разведчика, состава с огромной охраной, двух локомотивов на литерном и замыкающего арьегардного поезда. Немцев сбило с толку наличие нового литерного вагона, посланного в подарок Командующему фронтом и флажок с императорским вензелем Николая Николаевича. Не только у нас, бардака было много и у немцев!
Я считаю, что это была подстава. В одном из военных дневников другого Великого Князя читал и удивлялся, такое впечатление, что пребывание царской фамилии сводилось к выпивке, игре в карты, сопровождавшую их каждую встречу. И ни слова о военных поражениях и победах! А в том поезде, который удирал от егерей, кроме литерного вагона, был вагон с новой парадной формой, именное наградное оружие и офицерские ордена. В другом деликатесы и французские вина и только в третьем - большой запас патронов.
Естественно, Рыбкин использовал ситуацию в пользу Семёна. Двадцатилетнего паренька с Охты наградили по-царски. Повысили в звании, дали Георгиевский крест и сто рублей, которые он переслал матери вдове.
Так что, если кого и спрашивать о выстреле Тамары Григорьевны, то это инструктора подмосковной снайперской школы Семёна Федосеева.
Имя не выдуманное. Биография – да. Семён Федосеев один из соавторов учебника подготовки снайперов времён ВОВ.
Прода от 28.06.2021, 22:10
Архип Савельевич и Михаил Ильич шли по скверу Бульварного кольца, вдоль трамвайных путей и молчали. Молчание понимания. Время позднее, трамваи редкие, но мужчин это устраивало. В жизни очень занятых людей не часто выпадают такие минуты, когда можно остановиться и подышать, подумать о чём-то эдаком, а не о работе, иногда и погрустить о потерях, в жизни каждого они есть. И только горечь от утраты самых близких не выговоренная остаётся в сердце … Вдали прозвенел трамвай.
- В мою сторону идет. – Голубев повернулся к Михаилу Ильичу. – Жаль терять такой вечер, но мне надо наведаться к экспертам. Когда еще случится по Матушке-Москве прогуляться!? Спасибо вам, Михаил Ильич.
- Да за что же? – За терпение, за доброжелательность и за рассказ. За прогулку.
Голубев вышел из бульвара к трамвайному пути и поднял руку. Вагон притормозил, и Архип вспрыгнул в салон, не дожидаясь полной остановки трамвая.
Андреев смотрел в освещенный вагон на сонные лица людей, возвращавшихся с вечерней смены с заводов Левобережья. Мелькнула фигура Голубева, притулившегося к стойке около кондуктора … Михаил Ильич посмотрел вслед огонькам трамвая и повернул к Дому на набережной.
Он не мог знать, что много лет спустя так назовет писатель Юрий Трифонов своё произведение. В нем автор затронет тему времени, субстанции непонятной, влиятельной и неосязаемой, но в которой живут все на планете Земля.
Михаил Ильич, петербуржец, еще не воспринимал казенное жилище в престижном доме своим, слишком мало времени прошло с переезда. Покойная жена взяла все хлопоты на себя, и это подкосило её. Она не успела распаковать все перевезенные ящики, только одежду мужа и два ящика с фарфором. Небольшая простуда, переутомление и профессиональная болезнь гончаров – запущенный силикоз, привели к острой форме заболевания.
Он, как и многие мужчины в такой ситуации, не видел смысла перетаскивать барахло, в Москву. С одной казенной квартиры на другую. В Ленинграде они жили в двух комнатах большой коммунальной квартиры в доме, принадлежавшему заводу.
На фасаде шестиэтажного дома красовался картуш с датой постройки «1906» и вензелем «S&H AG». Последний проект младшего брата основателя фирмы Карла. Он не увидел результата. Карл Сименс умер в 1906 году.
До революции здесь жили пять директоров, членов совета акционерного общества русского отделения «Сименс и Гальске». Каждая квартира занимала этаж и у каждой была своя планировка. Они строились под семью конкретного человека. Отделка хозяйских комнат отличалась от комнат прислуги, а планировка не позволяла последней пользоваться парадным входом, только черным, без лифта.
Михаил Ильич вспоминал ленинградскую квартиру с грустью и неосознанной тревогой. В ней остался большой, может быть лучший и горький кусок его жизни. В этих комнатах рос и мужал их сын. Илья, Илюша, как называла его мать. Как он, отец, радовался, когда сынишка собрал сам свою первую модель самолёта! С какой радостью и тревогой они с женой наблюдали за квалификационным полётом сына в аэроклубе. Он гордился мальчиком, когда тот поступил в лётное училище. Мужик! А его Ясонька тогда сказала: - Не его эта профессия. Творческим натурам не просто быть военным.
Он ответил какой-то банальностью. Она промолчала. Три года им приходили письма с номером полевой почты воинской части, где служил сын. В 36-м - год молчания и … Им вручили Орден боевого Красного Знамени (посмертно) и орден Красной Звезды, полученный в 35-м. Вместе с наградами отдали письмо Яна Петровича Берзиньша, написанное от руки, в незапечатанном конверте.
Он почти вынес её, враз обессилившую, из зала, где вручали награды. Врач пощупал пульс и поставил ей укол. От больницы жена отказалась …
Дома Ясонька позволила себя раздеть, легла и попросила горячего чая. И немного погодя, ровным, тихим голосом добавила: - Миша, там суп в шкафу, погрей и поешь.
В этом она была вся, забота о своих самых близких муже и сыне получалась у неё между делом. Когда она успевала? Но мальчишеские штаны раз от разу покрывались художественной штопкой, все рубашки, чистые и выглаженные, утром ждали своих хозяев, а на столе стоял вкусный горячий завтрак.
Мужчина шел по набережным ночного города и вспоминал женщину, которую он любил и с которой прожил тридцать один год. Память, каверзная по природе, как прорвавший плотину поток, выплескивала на поверхность большие и маленькие события, и все они оказывались связаны с его семьей. Но понимал ли он это в тот момент? Жена любила его, в этом он не сомневался. Но хотел ли он всегда её понимать? Стремился ли к этому?! Эти вопросы к себе возникли в его голове только сегодня … Ответа на них не было.
В такт его мерным шагам всплывали эпизоды их жизни вне хронологии и внешней знАчимости. Михаил остановился на набережной Обводного канала. Он смотрел на воду, но не видел отражения огней шлюза, сейчас закрытого … Перед глазами стояло лицо дорогого человека, темное на белизне высоко поднятой подушки.
- Миша! – женщина подняла тяжелые веки, - прости меня. Михаил еще не понимал, что жена прощается, уходит.
Он верил врачам вопреки логике и неутешительным прогнозам. Его надежда на хороший исход жила и не угасала, несмотря на отдышливое, с хрипами дыхание жены и страшные приступы кашля, сопровождавшим силикоз.
