Вперёд вышел священник неопределенного возраста, в старом облачении, поклонился Андрееву: - Здравствуйте! Не знаю, как я должен Вас правильно величать, поэтому буду по имени отчеству. Михаил Ильич, в этом году Праздник Октябрьской Революции совпадает с Дмитриевской родительской субботой – особенным днём поминовения всех русских воинов, положивших свои жизни за Отечество. Родилась эта традиция раньше Крещения Руси. Не буду повергать Вас в теологические споры о происхождении и названии … - Извините, батюшка! Времени мало. Скажите, в чем заключается просьба? – Помоги, заступничества ищущим у Приснодевы Марии, без воспевания ея, молитвы мало. Ибо ирмос моление сопровождает и силу духовную даёт.
Батюшка начал сипловатым голосом: - Пречистая, Всенепорочная, сосуде благовония, испроси у Христа, его же родила еси, даровати воинству нашему на враги победу и от работнаго ига дати ослабу людем Твоим: - Тя бо непрестанно величаем.
Священник не вытягивал верхних нот песнопения, на нижних сипел, как порванный мех баяна. Михаил Ильич поспешил остановить простуженного батюшку.
- Стой! О духовной силе понял! Но от меня-то чего хочешь?
- Диакона и кантора в нашей сельской церкви нет. Ещё в прошлом годе в ополчение ушли. В среду, но новому стилю 14 октября, отмечали великий православный праздник, - Святага Покрова Пресвятой Владычицы нашей Приснодевы Марии, великой заступницы Земли Русской. В субботу 10 октября, родительскую субботу, я весь день молил в Храме Пресвятую Деву о заступничестве перед Престолом Его о всём народе земли нашей и даровании Победы над супостатом, о здравии живым воинам, об исцелении других от ран. Омофора просил для людей. Там и простыл. – И горестно добавил: - На этой неделе три похоронки пришли. Мезенцевым на фельдшера нашего … Полевой госпиталь с красными крестами на палатках супостат окаянный бомбами закидал! Татьяна, супруга его, тоже в прифронтовом госпитале служит. Дети, погодки, мальчик и девочка с бабушкой, да стара она … Возьми их к себе, Михаил Ильич! – Думаю, что смогу. Завтра в село наведаюсь. - Акафист Богородице петь надо, да некому, ежели не подсобишь! – Каким образом, батюшка? – Агафья, по мужу-то Легостаева, а в девичестве из Чижей … Голос у неё сильный, низкий. Певчими будут дети 7-10 лет, а она кантором и за диакона … Знаю, не по канону, еще бы два-три голоса! Две женщины работают у Вас, может и еще кто найдётся.
Из бабьей команды раздался чей-то злой выкрик: - Ганьку кантором! Эту запойную?! – Не завидствуй! Грех это, смертный. - Усовестил женщину священник. – Грех!? А не грех самогон гнать и заливаться им по уши? Из чего гонит? Зерно-то по указу все до зернышка пришлось отдать!!! – Ты, Дунька, злобу то не лей во все стороны! – Заорала другая. – А ты мне не указуй! У меня пятеро по лавкам, мал мала меньше! Чем их кормить зимой, а? Еж ли огород отберут?! Батюшка говорит, надо петь! Не дал Бог мне голоса, так я на коленях к налою проползу, лоб в молитвах расшибу, лишь бы детей сберечь!
Ор поднялся страшный! И батюшка, и Андреев перед стихией бабьей эмоциональности растерялись. Не было еще в спокойном селе такого всплеска.
- А, ну, цыть, бабы! – взревела Людмила Никаноровна. – Сказал Директор, что разберется. Александр Леонидович говорил, что Андреев слово держит всегда! Чем орать, подумали бы лучше, что говорить уполномоченному будем. Через три дня он с решением приедет. Так что вам, Михаил Ильич, два дня сроку на всё про все. Не обессудь, горе это плескается, оно вопит …
- Ох, ти! Голосина, чисто труба иерихонская! Не знал, не знал о ней! В церковь Людмила не ходит! Может, то же из Чижей?!
Андреев посмотрел на враз притихших женщин, покачался с носка на носок, подумал и начал распоряжаться …
Дорогие друзья! Ловите еще один кусочек романа. Любящий вас Автор.
Зотовы. Дед и внук
«… и в каждой капле виден целый мир …» И.С.Бах. Хорал
Зотов лежал под капельницей и волновался, не мог успокоится. Он очнулся три дня назад в госпитале. Саша не помнил, как он сюда попал. Он чертил … И вдруг темнота. Но едва придя в себя на больничной койке, увидел штатив, которому медсестра прилаживала пузырь с бесцветным раствором. Он попробовал приподняться, голова закружилась, перед ним запрыгали какие-то точки. Александр опустил голову на подушку и закрыл глаза. Но всё вертелось в странном хороводе, он всё время уплывал в темноту. Его подташнивало. И он испугался, если его вырвет, то захлебнется. От страха пробил холодный пот. Осторожно, из-за накатившей слабости, повернул голову на подушке. Глаз он не открывал, поэтому не видел, только чувствовал манипуляции медсестры.
До этого дня проблем со здоровьем Александра не было. Даже зубы не болели. С врачами он сталкивался на нечастых, но обязательных медкомиссиях. Вечером все повторялось кроме обхода. Иногда доктор заглядывал в палату, щупал у него пульс и уходил.
Ему ставили капельницы каждый день. Что ему капали он не знал, но чувствовал себя намного лучше. Вставать ему не разрешали. Всю первую половину дня занимали градусник, анализы, обход, медсёстры с уколами и таблетками.
В его палате лежали ещё трое неразговорчивых мужчин разного возраста. Ровно в шесть к ним входила медсестра и ставила градусники. Все четверо нестройно отвечали на её приветствие и тихо лежали, ожидая, когда сестра вернется за ртутными термометрами. Трое сразу смывались в коридор, как только у них забирали градусники, и возвращались в палату к обходу врача. Даже тот, чьи ноги были в гипсе! Если удавалось, один из ходячих прикатывал инвалидное кресло, или двое помогали третьему убраться из палаты.
Госпиталь был военным. Его палатный врач, седой моложавый мужчина, молча осматривал пациента, что-то записывал в карте, которую ему подавала молоденькая помощница, и шел к следующей койке. Обход – дело серьёзное, почти сакральное действо. К нему готовились.
Поэтому после медсестры с градусниками, приходила санитарка или уборщица, он не знал, как её, эту энергичную особу называть, и начинала мыть полы. Стойкий запах чего-то вонючего, то ли хлорки, то ли карболки мгновенно наполняла палату с высокими потолками и огромным окном, казавшимся узким из-за непропорционального соотношения ширины и высоты.
Вытерев насухо пол, эта крепкая тетка в возрасте бесцеремонно откидывала одеяло Зотова, подсовывала утку и громко спрашивала: - Сам или помочь? Можно и «клизЬму», сестре скажу, живо приладит. Зотов всё это терпел и страдал от унижения. Его шокировало такое нелицеприятное отношение к интимной стороне его жизни.
Следом за ней к нему приходила его персональная мучительница – другая дама в возрасте и начинала «ГИГИЕНИЧЕСКИЕ МАНИПУЛЯЦИИ». Так его готовили к приходу врача. Не в силах сопротивляться женщинам в белых халатах, Александр молчал. В первые дни, потому, что был слаб. На третий он решительно, очень вежливо и твердо заявил, что умоется и прочее сделает сам.
Попробовал сесть и моментально вспотел. Рубашка стала холодной и мокрой. Некрасивое лицо под белой шапочкой озарилось грустной улыбкой, крепкие руки подхватили заваливающееся на бок тело и бережно уложили в постель.
- Нельзя, не надо торопиться! Отудобите и побежите. А пока нельзя. Врач у нас молчаливый, да стро-о-оги- ий! Повелел лежать, так лежите! – Саша вгляделся в доброе лицо с лучиками мелких морщинок около глаз. Москвичка! Из коренных! Акающая речь, типичные московские слова и выражения, мягкие и длинные гласные и шипящие … ЛеЖать – леШШите..
Неожиданно для себя сказал: - Я тоже коренной москвич. – Славно! – Она поднесла поильник к его губам. – Вода кипячёная, чуть тепловатая, но для Вас так даже луШШе. – Она слегка придерживала его голову, наклоняя чашку так, чтобы вода лилась по глотку. Тихонько приговаривала: - Вот так, вот и хАрАшо … Попьёте, потом умоетесь … Сменим рубашку и наденем сухую...
Её негромкая речь внушала спокойствие, утешала в сомнениях, прибавляла веры в искусстве и знаниях врачей, но не могла избавить Александра от тревоги за жену.
В тот день он позвонил ей утром на работу в Главное управление коммунального хозяйства Москвы. У них была такая договоренность, что, если он провел ночь на заводе, то утром Саша звонит сам. Трубку снял, судя по голосу мальчик, или подросток. Он ему с гордостью сказал, что его оставили за старшего на телефоне, потому что все сотрудницы на объектах. Он запишет сообщение товарища и передаст. На вопрос Александра, где находится его жена Любовь Зотова, ребенок ответил, что она еще вчера уехала в Ростокино.
А в тот день случился один из самых последних налётов на Москву. Случайный, малыми силами дальней бомбардировочной авиации противника.
Что такое комплекс предприятий, расположенный на этой территории и близко лежащего у самой границы Москвы подмосковного Бабушкина, Александр Леонидович знал не понаслышке. И фашисты это тоже знали. Несмотря на эвакуацию, на московской земле осталась часть производств. Остались люди, и они наладили производство и ремонт военной техники, выпускали минометы и зенитки, снаряды и патроны, портянки, маскхалаты и парашюты и многое другое, нужное фронту, необходимое для Победы. Почти везде, ушедших мужчин, заменили женщины и подростки. Они стояли у станков, ремонтировали трамвайные и железнодорожные вагоны, пекли хлеб … Врачи и учителя лечили и учили, не взирая ни на что …
В городе успешно работали ОКБ – Опытные Конструкторские Бюро. Их экспериментальный цех был лидером в этом направлении. Зотов, в который раз, удивился предвидению Михаила Ильича. Он поставил задачу, и им удалось запустить в экспериментальном цехе пробную партию пены для гашения сложных пожаров конце в 40-го года. Эту техническую смесь создали на основе одной суспензии Алексея, по прозвищу Алхимик. Её тут же отправили на экспертизу в Пожарную часть на Сущевской улице.
Возможно, пожарная команда в Ростокино с её помощью спасла здания и людей. Может быть его Любушка и не пострадала. Может быть она ещё участвует в ликвидации последствий … Он должен верить, его жена жива и невредима. Может быть …
Александру впервые со времен Петропавловского застенка представилась возможность оглянуться, оценить свой жизненный путь. Чтобы не маяться неизвестностью о судьбе жены, он вспомнил своего деда – графа Александра Васильевича Зотова-Леонова.
Корпус больницы был построен в 18 веке и давно потерял блеск покоев времен классицизма. Лепнина с потолков была сбита, проводка к единственной лампе, подвешенной в остатках розетки шла поверх стен, чистый дубовый паркет полов, выщербленный и не натертый, потерял свой природный цвет.
Александр, как мог, отвлекал себя от страшных мыслей, он старался не думать о жене как о раненой или погибшей. Он выучил за этот третий день все особенности старинной палаты, с её не открывающейся фрамугой, выбоинами на паркете, рассмотрел чудом сохранившуюся витую бронзовую ручку двери, попробовал представить рисунок лепнины … Только бы не думать о плохом! Но мысли сбивались.
Саша вспомнил, заставил себя вспомнить, как маменька привела его пятилетнего к умирающему деду. По иронии судьбы в этот же госпиталь. В то время всё выглядело иначе. Паркет блестел, на окнах висели ламбрекены из органзы, с потолка свисала бронзовая люстра, у единственной кровати стояла деревянная полированная тумбочка.
Тогда он многого не знал, вопросы, которые возникали в голове «почемучки», касались совершенно незнакомых мальчику вещей. Много позже восприятие этой сцены слилось в его сознании с рассказами отца и маменьки. Только сегодня, в 42-м, оказавшись в том же старом здании на больничной койке, Александр впервые подумал о своём предке как о человеке, прожившем большую и страстную жизнь. Жизнь русского моряка, полную военных побед и поражений в обычной, мирной жизни.
Его списали с флота по ранению, полученного при обороне Севастополя, только в 1860-м. Как и других офицеров Черноморского флота. Сам флот был уничтожен по кабальному для России Парижскому миру. Крупные корабли: - военные или торговые, трофейные и фрегато-пароходы (их было очень мало 4 штуки), оставшиеся на плаву, Россия вынуждена была отдать англичанам, французам и туркам. Черное море было объявлено «зоной мира». Русским можно было плавать только на малотоннажных скорлупках. Зато всем остальным сколько угодно и на чем угодно. Русский берег остался без прикрытия от угрозы с моря. В любой момент можно было ждать нападения военных, пиратов, да и контрабандисты не сидели сложа руки, то бишь паруса они не сворачивали. Спасу от их быстроходных корабликов не было никакого, а остановить их было не кому. Не было флота, не было заграды этим пираньям.
При Синопе дед командовал кораблём, отмеченным и награждённым адмиралом Истоминым за дерзость и смелость в этом бою повышением в чине, орденом Владимира с мечами и золотой саблей с надписью «за храбрость». Более высшей награды офицеру-черноморцу не было!
Но парусник был, как вся Черноморская эскадра, затоплен в бухте Севастополя. Его команда и на берегу шла за командиром в атаку, крепко стояла в обороне. Канониры пушек столь же метко стреляли, как в морском бою. Не хватало ядер и пуль, брали врага в штыки. В одном из таких боев дед был ранен.
Пять лет он, оставшись без своего фрегата, плавал на канонерке по Дунаю, по случаю, ходил на старой, неизвестно, когда построенной, тартане с остатками своей команды в Сочи, чертил карты северного черноморского побережья и уточнял лоции. Потому что карты и лоции, составленные Лазаревым и его гидрографами, высоко ценились и турками, и французами, но больше других своих союзников ими хотели владеть англичане. Только отдавать их Россия не собиралась. И не отдала.
В тайне от наблюдателей гидрографические исследования продолжались силами тех капитанов- черноморцев, что остались в разбитом Севастополе при почти пустом Черноморском Адмиралтействе. Дед был среди них. Его исследования лиманов рек Дуная, Днестра и Днепра, выполненные в бытность его плавания на канонерке, возможно легли в основу научных трудов Николая Алексеевича Соколова. А те в свою очередь послужили базой для статьи «Лиманы» в энциклопедии Брогауза и Ефрона.
Александр младший думал о своем предке, его исследованиях, и … о подвиге моряков Дунайской речной флотилии. Запертые румынами в июне 41-го на Дунае, они, вместо того, чтобы прорываться к своим, высадились на румынском берегу. Свой плацдарм советские моряки удерживали несколько недель, постепенно расширяя его до 40 км. в глубь укрепленного района, не давая армиям маршала Антонеску вступить на территорию СССР.
Математическому уму Александра Леонидовича не давала покоя мысль, что существует некое в знаниях былых времён, упущенное его поколением. Что это, он не понимал! Может быть бред. Доктор сказал, что у него легкое сотрясение мозга после падения. Читать запретил! Но думать-то нет! Вот выйдет отсюда и тогда …
Отворилась дверь с витой ручкой и в палату вошел Михаил Ильич. На плечи накинут халат, в руках пузатый портфель.
Батюшка начал сипловатым голосом: - Пречистая, Всенепорочная, сосуде благовония, испроси у Христа, его же родила еси, даровати воинству нашему на враги победу и от работнаго ига дати ослабу людем Твоим: - Тя бо непрестанно величаем.
Священник не вытягивал верхних нот песнопения, на нижних сипел, как порванный мех баяна. Михаил Ильич поспешил остановить простуженного батюшку.
- Стой! О духовной силе понял! Но от меня-то чего хочешь?
- Диакона и кантора в нашей сельской церкви нет. Ещё в прошлом годе в ополчение ушли. В среду, но новому стилю 14 октября, отмечали великий православный праздник, - Святага Покрова Пресвятой Владычицы нашей Приснодевы Марии, великой заступницы Земли Русской. В субботу 10 октября, родительскую субботу, я весь день молил в Храме Пресвятую Деву о заступничестве перед Престолом Его о всём народе земли нашей и даровании Победы над супостатом, о здравии живым воинам, об исцелении других от ран. Омофора просил для людей. Там и простыл. – И горестно добавил: - На этой неделе три похоронки пришли. Мезенцевым на фельдшера нашего … Полевой госпиталь с красными крестами на палатках супостат окаянный бомбами закидал! Татьяна, супруга его, тоже в прифронтовом госпитале служит. Дети, погодки, мальчик и девочка с бабушкой, да стара она … Возьми их к себе, Михаил Ильич! – Думаю, что смогу. Завтра в село наведаюсь. - Акафист Богородице петь надо, да некому, ежели не подсобишь! – Каким образом, батюшка? – Агафья, по мужу-то Легостаева, а в девичестве из Чижей … Голос у неё сильный, низкий. Певчими будут дети 7-10 лет, а она кантором и за диакона … Знаю, не по канону, еще бы два-три голоса! Две женщины работают у Вас, может и еще кто найдётся.
Из бабьей команды раздался чей-то злой выкрик: - Ганьку кантором! Эту запойную?! – Не завидствуй! Грех это, смертный. - Усовестил женщину священник. – Грех!? А не грех самогон гнать и заливаться им по уши? Из чего гонит? Зерно-то по указу все до зернышка пришлось отдать!!! – Ты, Дунька, злобу то не лей во все стороны! – Заорала другая. – А ты мне не указуй! У меня пятеро по лавкам, мал мала меньше! Чем их кормить зимой, а? Еж ли огород отберут?! Батюшка говорит, надо петь! Не дал Бог мне голоса, так я на коленях к налою проползу, лоб в молитвах расшибу, лишь бы детей сберечь!
Ор поднялся страшный! И батюшка, и Андреев перед стихией бабьей эмоциональности растерялись. Не было еще в спокойном селе такого всплеска.
- А, ну, цыть, бабы! – взревела Людмила Никаноровна. – Сказал Директор, что разберется. Александр Леонидович говорил, что Андреев слово держит всегда! Чем орать, подумали бы лучше, что говорить уполномоченному будем. Через три дня он с решением приедет. Так что вам, Михаил Ильич, два дня сроку на всё про все. Не обессудь, горе это плескается, оно вопит …
- Ох, ти! Голосина, чисто труба иерихонская! Не знал, не знал о ней! В церковь Людмила не ходит! Может, то же из Чижей?!
Андреев посмотрел на враз притихших женщин, покачался с носка на носок, подумал и начал распоряжаться …
Дорогие друзья! Ловите еще один кусочек романа. Любящий вас Автор.
Прода от 08.12.2021, 13:46
Прода от 14.01.2022, 03:59
Прода
Зотовы. Дед и внук
«… и в каждой капле виден целый мир …» И.С.Бах. Хорал
Зотов лежал под капельницей и волновался, не мог успокоится. Он очнулся три дня назад в госпитале. Саша не помнил, как он сюда попал. Он чертил … И вдруг темнота. Но едва придя в себя на больничной койке, увидел штатив, которому медсестра прилаживала пузырь с бесцветным раствором. Он попробовал приподняться, голова закружилась, перед ним запрыгали какие-то точки. Александр опустил голову на подушку и закрыл глаза. Но всё вертелось в странном хороводе, он всё время уплывал в темноту. Его подташнивало. И он испугался, если его вырвет, то захлебнется. От страха пробил холодный пот. Осторожно, из-за накатившей слабости, повернул голову на подушке. Глаз он не открывал, поэтому не видел, только чувствовал манипуляции медсестры.
До этого дня проблем со здоровьем Александра не было. Даже зубы не болели. С врачами он сталкивался на нечастых, но обязательных медкомиссиях. Вечером все повторялось кроме обхода. Иногда доктор заглядывал в палату, щупал у него пульс и уходил.
Ему ставили капельницы каждый день. Что ему капали он не знал, но чувствовал себя намного лучше. Вставать ему не разрешали. Всю первую половину дня занимали градусник, анализы, обход, медсёстры с уколами и таблетками.
В его палате лежали ещё трое неразговорчивых мужчин разного возраста. Ровно в шесть к ним входила медсестра и ставила градусники. Все четверо нестройно отвечали на её приветствие и тихо лежали, ожидая, когда сестра вернется за ртутными термометрами. Трое сразу смывались в коридор, как только у них забирали градусники, и возвращались в палату к обходу врача. Даже тот, чьи ноги были в гипсе! Если удавалось, один из ходячих прикатывал инвалидное кресло, или двое помогали третьему убраться из палаты.
Госпиталь был военным. Его палатный врач, седой моложавый мужчина, молча осматривал пациента, что-то записывал в карте, которую ему подавала молоденькая помощница, и шел к следующей койке. Обход – дело серьёзное, почти сакральное действо. К нему готовились.
Поэтому после медсестры с градусниками, приходила санитарка или уборщица, он не знал, как её, эту энергичную особу называть, и начинала мыть полы. Стойкий запах чего-то вонючего, то ли хлорки, то ли карболки мгновенно наполняла палату с высокими потолками и огромным окном, казавшимся узким из-за непропорционального соотношения ширины и высоты.
Вытерев насухо пол, эта крепкая тетка в возрасте бесцеремонно откидывала одеяло Зотова, подсовывала утку и громко спрашивала: - Сам или помочь? Можно и «клизЬму», сестре скажу, живо приладит. Зотов всё это терпел и страдал от унижения. Его шокировало такое нелицеприятное отношение к интимной стороне его жизни.
Следом за ней к нему приходила его персональная мучительница – другая дама в возрасте и начинала «ГИГИЕНИЧЕСКИЕ МАНИПУЛЯЦИИ». Так его готовили к приходу врача. Не в силах сопротивляться женщинам в белых халатах, Александр молчал. В первые дни, потому, что был слаб. На третий он решительно, очень вежливо и твердо заявил, что умоется и прочее сделает сам.
Попробовал сесть и моментально вспотел. Рубашка стала холодной и мокрой. Некрасивое лицо под белой шапочкой озарилось грустной улыбкой, крепкие руки подхватили заваливающееся на бок тело и бережно уложили в постель.
- Нельзя, не надо торопиться! Отудобите и побежите. А пока нельзя. Врач у нас молчаливый, да стро-о-оги- ий! Повелел лежать, так лежите! – Саша вгляделся в доброе лицо с лучиками мелких морщинок около глаз. Москвичка! Из коренных! Акающая речь, типичные московские слова и выражения, мягкие и длинные гласные и шипящие … ЛеЖать – леШШите..
Неожиданно для себя сказал: - Я тоже коренной москвич. – Славно! – Она поднесла поильник к его губам. – Вода кипячёная, чуть тепловатая, но для Вас так даже луШШе. – Она слегка придерживала его голову, наклоняя чашку так, чтобы вода лилась по глотку. Тихонько приговаривала: - Вот так, вот и хАрАшо … Попьёте, потом умоетесь … Сменим рубашку и наденем сухую...
Её негромкая речь внушала спокойствие, утешала в сомнениях, прибавляла веры в искусстве и знаниях врачей, но не могла избавить Александра от тревоги за жену.
В тот день он позвонил ей утром на работу в Главное управление коммунального хозяйства Москвы. У них была такая договоренность, что, если он провел ночь на заводе, то утром Саша звонит сам. Трубку снял, судя по голосу мальчик, или подросток. Он ему с гордостью сказал, что его оставили за старшего на телефоне, потому что все сотрудницы на объектах. Он запишет сообщение товарища и передаст. На вопрос Александра, где находится его жена Любовь Зотова, ребенок ответил, что она еще вчера уехала в Ростокино.
А в тот день случился один из самых последних налётов на Москву. Случайный, малыми силами дальней бомбардировочной авиации противника.
Что такое комплекс предприятий, расположенный на этой территории и близко лежащего у самой границы Москвы подмосковного Бабушкина, Александр Леонидович знал не понаслышке. И фашисты это тоже знали. Несмотря на эвакуацию, на московской земле осталась часть производств. Остались люди, и они наладили производство и ремонт военной техники, выпускали минометы и зенитки, снаряды и патроны, портянки, маскхалаты и парашюты и многое другое, нужное фронту, необходимое для Победы. Почти везде, ушедших мужчин, заменили женщины и подростки. Они стояли у станков, ремонтировали трамвайные и железнодорожные вагоны, пекли хлеб … Врачи и учителя лечили и учили, не взирая ни на что …
В городе успешно работали ОКБ – Опытные Конструкторские Бюро. Их экспериментальный цех был лидером в этом направлении. Зотов, в который раз, удивился предвидению Михаила Ильича. Он поставил задачу, и им удалось запустить в экспериментальном цехе пробную партию пены для гашения сложных пожаров конце в 40-го года. Эту техническую смесь создали на основе одной суспензии Алексея, по прозвищу Алхимик. Её тут же отправили на экспертизу в Пожарную часть на Сущевской улице.
Возможно, пожарная команда в Ростокино с её помощью спасла здания и людей. Может быть его Любушка и не пострадала. Может быть она ещё участвует в ликвидации последствий … Он должен верить, его жена жива и невредима. Может быть …
Александру впервые со времен Петропавловского застенка представилась возможность оглянуться, оценить свой жизненный путь. Чтобы не маяться неизвестностью о судьбе жены, он вспомнил своего деда – графа Александра Васильевича Зотова-Леонова.
Корпус больницы был построен в 18 веке и давно потерял блеск покоев времен классицизма. Лепнина с потолков была сбита, проводка к единственной лампе, подвешенной в остатках розетки шла поверх стен, чистый дубовый паркет полов, выщербленный и не натертый, потерял свой природный цвет.
Александр, как мог, отвлекал себя от страшных мыслей, он старался не думать о жене как о раненой или погибшей. Он выучил за этот третий день все особенности старинной палаты, с её не открывающейся фрамугой, выбоинами на паркете, рассмотрел чудом сохранившуюся витую бронзовую ручку двери, попробовал представить рисунок лепнины … Только бы не думать о плохом! Но мысли сбивались.
Саша вспомнил, заставил себя вспомнить, как маменька привела его пятилетнего к умирающему деду. По иронии судьбы в этот же госпиталь. В то время всё выглядело иначе. Паркет блестел, на окнах висели ламбрекены из органзы, с потолка свисала бронзовая люстра, у единственной кровати стояла деревянная полированная тумбочка.
Тогда он многого не знал, вопросы, которые возникали в голове «почемучки», касались совершенно незнакомых мальчику вещей. Много позже восприятие этой сцены слилось в его сознании с рассказами отца и маменьки. Только сегодня, в 42-м, оказавшись в том же старом здании на больничной койке, Александр впервые подумал о своём предке как о человеке, прожившем большую и страстную жизнь. Жизнь русского моряка, полную военных побед и поражений в обычной, мирной жизни.
Его списали с флота по ранению, полученного при обороне Севастополя, только в 1860-м. Как и других офицеров Черноморского флота. Сам флот был уничтожен по кабальному для России Парижскому миру. Крупные корабли: - военные или торговые, трофейные и фрегато-пароходы (их было очень мало 4 штуки), оставшиеся на плаву, Россия вынуждена была отдать англичанам, французам и туркам. Черное море было объявлено «зоной мира». Русским можно было плавать только на малотоннажных скорлупках. Зато всем остальным сколько угодно и на чем угодно. Русский берег остался без прикрытия от угрозы с моря. В любой момент можно было ждать нападения военных, пиратов, да и контрабандисты не сидели сложа руки, то бишь паруса они не сворачивали. Спасу от их быстроходных корабликов не было никакого, а остановить их было не кому. Не было флота, не было заграды этим пираньям.
При Синопе дед командовал кораблём, отмеченным и награждённым адмиралом Истоминым за дерзость и смелость в этом бою повышением в чине, орденом Владимира с мечами и золотой саблей с надписью «за храбрость». Более высшей награды офицеру-черноморцу не было!
Но парусник был, как вся Черноморская эскадра, затоплен в бухте Севастополя. Его команда и на берегу шла за командиром в атаку, крепко стояла в обороне. Канониры пушек столь же метко стреляли, как в морском бою. Не хватало ядер и пуль, брали врага в штыки. В одном из таких боев дед был ранен.
Пять лет он, оставшись без своего фрегата, плавал на канонерке по Дунаю, по случаю, ходил на старой, неизвестно, когда построенной, тартане с остатками своей команды в Сочи, чертил карты северного черноморского побережья и уточнял лоции. Потому что карты и лоции, составленные Лазаревым и его гидрографами, высоко ценились и турками, и французами, но больше других своих союзников ими хотели владеть англичане. Только отдавать их Россия не собиралась. И не отдала.
В тайне от наблюдателей гидрографические исследования продолжались силами тех капитанов- черноморцев, что остались в разбитом Севастополе при почти пустом Черноморском Адмиралтействе. Дед был среди них. Его исследования лиманов рек Дуная, Днестра и Днепра, выполненные в бытность его плавания на канонерке, возможно легли в основу научных трудов Николая Алексеевича Соколова. А те в свою очередь послужили базой для статьи «Лиманы» в энциклопедии Брогауза и Ефрона.
Александр младший думал о своем предке, его исследованиях, и … о подвиге моряков Дунайской речной флотилии. Запертые румынами в июне 41-го на Дунае, они, вместо того, чтобы прорываться к своим, высадились на румынском берегу. Свой плацдарм советские моряки удерживали несколько недель, постепенно расширяя его до 40 км. в глубь укрепленного района, не давая армиям маршала Антонеску вступить на территорию СССР.
Математическому уму Александра Леонидовича не давала покоя мысль, что существует некое в знаниях былых времён, упущенное его поколением. Что это, он не понимал! Может быть бред. Доктор сказал, что у него легкое сотрясение мозга после падения. Читать запретил! Но думать-то нет! Вот выйдет отсюда и тогда …
Отворилась дверь с витой ручкой и в палату вошел Михаил Ильич. На плечи накинут халат, в руках пузатый портфель.
