— Нет, я человек. Просто змеи наделили меня некоторыми своими дарами. Вот, например, о моей невосприимчивости к ядам ты ведь слышала?
Мариса кивнула. Задумалась.
А я застыла, застигнутая врасплох внезапно накрывшей меня волной осознания: я говорила с саа-тши! Само по себе это не должно удивлять, поразительно было другое — я не разу не вспомнила ни о змеях, ни о своем даре с самого момента пробуждения в доме Дэйниша. Течение моих мыслей как-то виртуозно огибало некоторые подводные камни — и я ни разу не задумалась о многих событиях, которые так или иначе были с этим даром связаны. Вот, например, император — он ведь награждал меня в тот момент, когда вылез герцог со своими претензиями. А за что награждал? Во-о-от! Почему-то мне ни разу за все прошедшие дни не пришло в голову подумать об этом. И то, что меня сегодня зацепило в словах Майла о неспокойной практике — теперь-то ясно, ведь тогдашние события были напрямую связаны со змеиным даром...
Пока я старалась привести в порядок свои мысли, Мариса безуспешно пыталась привлечь мое внимание. Бесполезно — ни работать, ни как-то реагировать на внешние раздражители я уже была не в состоянии. Впрочем, и сама магистр была до такой степени ошарашена моими откровениями, что всего лишь желала выставить меня из кабинета, чтобы в одиночестве осмыслить внезапно изменившуюся картину мира.
Выйдя из кабинета, смятенная, ошарашенная, я прислонилась к стенке в поисках дополнительной опоры, и, снова взяв в руку амулет, мысленно потянулась к саа-тши. Призналась матери-змее, что не помнила о ней все это время, а потом вывалила на ее голову все, что мне довелось пережить и передумать за последнее время.
«Это все боги, да?!» — фонтанировала я детской радостью.
Мой вопрос, не требующий ответа, мать-змея оставила без внимания, только сказала:
«Теперь все будет хорошо, детка. Ты просто загляни в свой тайник».
Теперь, когда воспоминания уже не казались безнадежно утраченными, а стояли на пороге в ожидании, я, как ни странно, не спешила к ним навстречу. Во всяком случае, пока я находилась в столь взвинченном состоянии, эта встреча могла окончательно выбить меня из колеи. А я хотела принять вернувшуюся память осознанно, без неоправданных восторгов и эйфории.
Чтобы привести нервишки в порядок, я отправилась выгуливать себя по пустынным дорожкам школьного парка. Это был редкий короткий период замершей жизни в школе, еще один спокойный денек — и ее ворота начнут штурмовать возбужденные абитуриенты. А пока — тишина.
В комнату я вернулась, уже успокоившись. Тут же полезла в свой тайник, о котором тоже, оказывается, не вспоминала все это время, будто и не было его... Внутри обнаружила несколько тетрадей, страницы которых были исписаны моим собственным почерком и исчерканы фрагментами схем, и — шкатулка. Вещь, которая мне не принадлежала и которую — это мне было точно известно — я видела впервые. К шкатулке был прикреплен сложенный вчетверо листок бумаги.
Отложив тетради — никуда они от меня не денутся, — я схватила листок и развернула его: «Лари, ваша последняя мысль о крови была столь яркой, что я воспринял ее как руководство к действию. Мне удалось воспользоваться некоторой невнимательностью моих коллег во время сканирования памяти герцога Алейского, и я разжился несколькими каплями его крови. Надеюсь, вам этого будет достаточно. Сосуд с кровью в шкатулке под стазисом. Ваш Л. Релинэр».
В голове полыхнуло внезапно: «Мне нужна его кровь!» — и сразу все стало на свои места, выстроилось цепочкой: семинар по ритуальной магии, магистр Локах, изыскания в компании Терсима и Марвела, вмешательство эльфа, книга из Лиотании, тайное хранилище библиотеки департамента — схемы... ритуалы... И тот, другой эльф, облеченный властью, который знал, как обойти жесткие условия ритуала.
И — кровь. Запоздалое откровение на пороге катастрофы.
И магистр Релинэр, который, конечно же, знал, что задуманный мной ритуал относится к категории запретных, но почему-то, вместо того, чтобы выдать властям мои намерения, позаботился о том, чтобы я получила ценный ингредиент. А значит, это не по его вине я потеряла память. По крайней мере, это не было его целью. И совершенно зря я отказала ему в доверии. Стало стыдно.
И игла, да. Ведь надо же, это и впрямь оказалась игла. Получается, у моей смерти было куда больше общего с Кощеевой, чем я могла предположить. Иглу можно было бы вынуть сразу, но я решила не спешить. Время у меня в запасе еще есть — до конца месяца, а если я попадусь в руки жениха, прежде чем избавлюсь от защиты, то лучше бы иметь эту смертельную страховку на всякий случай, потому что провести долгую жизнь в полном подчинении этому безумцу — едва ли не более страшная участь, чем потеря разума. По сути — одно и то же. И уж точно это страшнее смерти. Если же мне удастся освободиться от своей «клетки», то и игла вместе с ней исчезнет.
Наутро я отправилась в библиотеку департамента — да, нужный ритуал попадался мне на глаза во время предыдущего визита, но я не вникала в него и не старалась запомнить схему — просто не знала, что он может мне понадобиться. Выехала на этот раз верхом — во второй половине дня мне предстояло еще в лечебницу идти, а потом домой вновь по темноте возвращаться — что-то мне не хотелось снова поздним вечером по пустынным переулкам шастать. Одного раза хватило.
В закрытом хранилище меня встретил тот самый чудаковатый старик-библиотекарь, который в прошлый мой визит отказал мне в помощи. К счастью, в этот раз мне его услуги не требовались — я и без него неплохо знала, где ждет меня заветная папочка.
Ритуал, позволяющий выдать одного человека за другого, чтобы обмануть любую магию (но не обычный человеческий глаз), был двойным. Первая часть служила приготовлению «чудодейственного напитка» с кровью. Самым сложным моментом был здесь сосуд «чаша из цельного куска дерева вийрехо с тремя серебряными ободами». И даже набросок прилагался. На чаше между «серебряными ободами» полагалось вырезать определенные символы — в два ряда. Вторая часть ритуала предполагала употребление напитка, при этом пьющий должен был находиться внутри ритуального круга и сам активизировать схему — с помощью вербальной формулы. Формула была длинной и труднопроизносимой. И, понятное дело, потребитель напитка сам должен обладать магическим даром, в противном случае никакая формула не поможет ему активировать ритуал. В общем, обе схемы и рисунок сосуда я «впитала» в память, чтобы позже перенести их на бумагу, а инструкцию просто переписала. После чего еще раз вдумчиво полистала папку, обращая внимание на наиболее необычные ритуалы — вдруг да пригодится когда-нибудь.
Покинув сумрачное хранилище, я обнаружила, что на улице стоит ясный солнечный день. До дежурства в лечебнице оставалось еще немного времени, и я решила навестить Дэйниша, благо его управа располагалась по соседству с департаментом магической безопасности.
Сыскарь встретил меня без особого восторга, а когда услышал, с чем я пожаловала, так и вовсе скис.
— Лари, с чего ты взяла, что тебя преследуют? Ты просто нервничаешь в последнее время, это объяснимо.
— Дэй, я могу допустить, что мои чувства меня обманывают, но те бандиты позавчера были вполне реальны!
— Во-от! Ты же сама говоришь — «бандиты». Обычные уличные грабители. Может, даже насильники. И их мы, конечно, поищем — спасибо, что сообщила. Могу даже заявление от тебя принять по всей форме. Но зачем же воображать, что эти разбойники охотились именно на тебя?!
Я сплюнула в сердцах и вышла из кабинета. Непробиваемый!
По дороге заскочила в мастерскую резчика по дереву, чтобы заказать чашу. Мастер хмыкал с сомнением, рассматривая изображения знаков, которые полагалось вырезать на чаше, но в конце концов заявил, что дело плевое, на пару часов работы, вот только вийрехо у него сейчас нет, но если я готова подождать пару дней... Пара дней ожидания не делала погоды и меня не испугала, так что мы с мастером ударили по рукам — я еще раз, уже начисто, изобразила для него чащу и отдельно — символы, с пометками, в каком порядке их надо расположить на стенках сосуда. Эх, вот кто бы мог не просто изготовить чашу по рисунку, а сделать ее настоящим произведением искусства — это герцогский конюх Крел. Странно, в последнее время мне часто приходили на ум люди, которых я когда-то знала в замке. А ведь я долгое время — практически всю мою школьную жизнь — даже не вспоминала о них!
В лечебнице меня сразу взяли в оборот — трое детей с отравлением, за ними побитый мужик — жертва семейных разборок, а еще длительная операция, при которой я ассистировала Рьену. Потом я отправила уставшего доктора отдохнуть, заявив, что в ближайшие несколько часов я и без него управлюсь. Ну и пришлось управляться. Был, правда, еще дежурный врач, но и работы на нас свалилось столько, сколько не всякий день бывает. Уже к вечеру я вспомнила, что так и не рассказала Рьену о вернувшейся памяти, но было уже не до того, и я решила порадовать доктора в другой раз.
Словом, лечебницу я покидала предельно измотанной. Была даже мысль остаться переночевать, но потом вспомнилось, что утро я успела пообещать магистру Кробах, да и других дел запланировала — не разгребешь.
Улица на этот раз встретила меня тишиной и спокойствием — рядом с лечебницей меня явно никто не ждал. Только Мирка в больничной конюшне переминалась с ноги на ногу в явном нетерпении. Я приласкала свою лошадку, прижалась щекой к ее шее — теперь, когда ко мне вернулась в память и я вспомнила, как Мирка появилась в моей жизни, лошадь стала частью новой картины мира — яркой, свежей, наполненной смыслом.
Я оседлала кобылу, и мы не спеша покинули больничный двор. Все-таки я была немножко напряжена, поэтому тревожный сигнал не застал меня врасплох.
Засада поджидала нас на полпути к школе. Спасло меня то, что почувствовав опасность, я пригнулась, практически вжалась в шею лошади и дала Мирке шенкеля. И спустя считанные секунды осознала с великим облегчением, что опасность осталась позади, за нами никто не гнался. Спешиваясь на заднем дворе школы, я прикоснулась пальцами к разгоряченной щеке и тут же в шоке отдернула руку: щеку покрывала чешуя.
«Мать-змея!» — растерянно позвала я.
«Да, малышка?»
«Чешуя. Это ведь не ты, как тогда?»
«Нет, детка, теперь это уже ты».
«Как это понимать?»
«Это частичная трансформация. Следствие возникшего между нами магического родства. Ты не волнуйся, детка, полностью обернуться змеей тебе не грозит, но вот подобные изменения под воздействием сильных эмоций — страха или злости — вполне возможны. Со временем ты научишься контролировать обращение и трансформироваться по собственному желанию».
«И когда это пройдет?»
«Уже проходит. Разве ты не чувствуешь?»
Я вновь дотронулась до щеки — да, чешуя стремительно покидала мою физиономию, словно съеживаясь, уменьшаясь в размерах.
Уже раздеваясь ко сну в своей комнате, обнаружила маленькую стрелку, застрявшую в прическе — работая в лечебнице, я собирала волосы в узел на затылке, вот этот-то узел и обогатился новой шпилькой. Осторожно извлекла «подарочек», принюхалась. Яд? Вроде бы нет. Я вздохнула: делать нечего, придется срочно выяснять, что это такое, пока вещество еще доступно для анализа. Взяла ключи от лаборатории — теперь я помнила, что они у меня есть! — и спустилась вниз. Основной вход в лабораторный корпус был закрыт на ночь, но я знала еще одну дверь, которая вела меня непосредственно в лабораторию магистра Челлаха прямо с улицы.
Очутившись внутри, я, прежде чем засесть за колбы и пробирки, прошлась, наслаждаясь собственными вернувшимися воспоминаниями. Даже в шкаф заглянула — моя иллюзия уже утратила яркость до почти полного небытия, но ее все еще можно было разглядеть.
Побродив, я все-таки заставила себя вернуться к лабораторному столу. Первичный анализ показал, что на стрелке, конечно же, не яд, но какое-то вещество с дурманящими свойствами. С магической составляющей. Выяснять состав и конкретное воздействие — это значило застрять в лаборатории до утра. Да и не факт, что у меня получилось бы — все же профессиональным алхимиком я не была, разве что в ядах разбиралась, да и то не потому, что специально их изучала, эти знания я получила вместе со змеиным даром. Поэтому я записала свои выводы, «упаковала» стрелку в стазис, затем поместила ее в подходящую коробочку и прикрепила записку со своими выводами. Решила — отправлю потом Дэйнишу. Пусть полюбуется, как меня не преследуют.
А сама призадумалась. Раз не яд, значит, убивать меня никто не собирался, хотели захватить. Интересно, что они предусмотрели на тот случай, если бы я из-за внезапного укола свалилась с лошади на полном ходу? Нет, не об этом надо думать... А о том, что герцог хочет заполучить меня живьем. И если уж ему не нужна моя магия, то движет им, несомненно, чувство мести — лишить меня магии, сделать покорной, поработить... Я передернула плечами, пытаясь справиться с разыгравшимся воображением.
Нет уж, такого я допустить никак не могла. А значит, надо было спешить с ритуалом. И тогда передо мной вставал один-единственный вопрос: кто? Кто ради меня согласится участвовать в темномагическом ритуале?
С этими безрадостными мыслями я и уходила спать той ночью. С ними же и проснулась поутру.
Итак, кто? Мысленно я представляла себе своих друзей, лица их бегущей строкой мелькали перед моим внутренним взором. Ни Леха, ни Лереха я не могла представить себе в этой роли. Особенно оборотня, с их-то, волчьим, отношением... к отношениям. Впрочем, этих двоих все равно не было поблизости.
Нат? Пожалуй, будь он здесь, его можно было бы просто просить о помощи, честно обрисовав ситуацию. И он, скорее всего, не отказал бы. Вот только... что стало бы с нашей дружбой после всего этого? Что-то подсказывало мне, что сохранить прежнюю, ничем не омраченную чистоту отношений, никак не получилось бы. Да и пары из нас не вышло бы тоже.
Ритэниор? Об эльфе даже думать смешно.
Даже хорошо, что никого из ребят сейчас здесь не было — меньше искушений... Меньше шансов пройтись по чьей-нибудь душе в грязных сапожищах...
Рьен теперь для меня абсолютное табу — из-за его романа с Марисой. Если эти отношения, конечно, не плод воображения нашей романтически настроенной магистерши. Да даже если и так — неловко становилось при одной только мысли о том, чтобы...
Единственный, кроме Рьена, кто был доступен в настоящее время, это Дэйниш. И мне к нему обращаться уж совсем не хотелось. Расскажи я откровенно, что мне нужно — и он измыслит множество причин не принимать участия в противозаконном деянии. И я его понимала. Но и ждать больше не могла — чувствовала, что время выходит, надо спешить. Значит, придется использовать Дэйниша втемную. Эта мысль одновременно и пугала, и в то же время будило внутри какую-то злобную радость. Что это? Я ему собираюсь мстить за то, что он никогда не воспринимал меня так, как мне бы этого хотелось? Да вроде бы всерьез и не хотелось никогда — так, были взбрыки подростковые, они давно уж позади. Или мне разговор, подслушанный при возвращении из небытия в его доме, покою не дает? Странно, мне казалось, что я тогда с пониманием отнеслась к его эмоциям.
Мариса кивнула. Задумалась.
А я застыла, застигнутая врасплох внезапно накрывшей меня волной осознания: я говорила с саа-тши! Само по себе это не должно удивлять, поразительно было другое — я не разу не вспомнила ни о змеях, ни о своем даре с самого момента пробуждения в доме Дэйниша. Течение моих мыслей как-то виртуозно огибало некоторые подводные камни — и я ни разу не задумалась о многих событиях, которые так или иначе были с этим даром связаны. Вот, например, император — он ведь награждал меня в тот момент, когда вылез герцог со своими претензиями. А за что награждал? Во-о-от! Почему-то мне ни разу за все прошедшие дни не пришло в голову подумать об этом. И то, что меня сегодня зацепило в словах Майла о неспокойной практике — теперь-то ясно, ведь тогдашние события были напрямую связаны со змеиным даром...
Пока я старалась привести в порядок свои мысли, Мариса безуспешно пыталась привлечь мое внимание. Бесполезно — ни работать, ни как-то реагировать на внешние раздражители я уже была не в состоянии. Впрочем, и сама магистр была до такой степени ошарашена моими откровениями, что всего лишь желала выставить меня из кабинета, чтобы в одиночестве осмыслить внезапно изменившуюся картину мира.
Выйдя из кабинета, смятенная, ошарашенная, я прислонилась к стенке в поисках дополнительной опоры, и, снова взяв в руку амулет, мысленно потянулась к саа-тши. Призналась матери-змее, что не помнила о ней все это время, а потом вывалила на ее голову все, что мне довелось пережить и передумать за последнее время.
«Это все боги, да?!» — фонтанировала я детской радостью.
Мой вопрос, не требующий ответа, мать-змея оставила без внимания, только сказала:
«Теперь все будет хорошо, детка. Ты просто загляни в свой тайник».
Глава 5
Теперь, когда воспоминания уже не казались безнадежно утраченными, а стояли на пороге в ожидании, я, как ни странно, не спешила к ним навстречу. Во всяком случае, пока я находилась в столь взвинченном состоянии, эта встреча могла окончательно выбить меня из колеи. А я хотела принять вернувшуюся память осознанно, без неоправданных восторгов и эйфории.
Чтобы привести нервишки в порядок, я отправилась выгуливать себя по пустынным дорожкам школьного парка. Это был редкий короткий период замершей жизни в школе, еще один спокойный денек — и ее ворота начнут штурмовать возбужденные абитуриенты. А пока — тишина.
В комнату я вернулась, уже успокоившись. Тут же полезла в свой тайник, о котором тоже, оказывается, не вспоминала все это время, будто и не было его... Внутри обнаружила несколько тетрадей, страницы которых были исписаны моим собственным почерком и исчерканы фрагментами схем, и — шкатулка. Вещь, которая мне не принадлежала и которую — это мне было точно известно — я видела впервые. К шкатулке был прикреплен сложенный вчетверо листок бумаги.
Отложив тетради — никуда они от меня не денутся, — я схватила листок и развернула его: «Лари, ваша последняя мысль о крови была столь яркой, что я воспринял ее как руководство к действию. Мне удалось воспользоваться некоторой невнимательностью моих коллег во время сканирования памяти герцога Алейского, и я разжился несколькими каплями его крови. Надеюсь, вам этого будет достаточно. Сосуд с кровью в шкатулке под стазисом. Ваш Л. Релинэр».
В голове полыхнуло внезапно: «Мне нужна его кровь!» — и сразу все стало на свои места, выстроилось цепочкой: семинар по ритуальной магии, магистр Локах, изыскания в компании Терсима и Марвела, вмешательство эльфа, книга из Лиотании, тайное хранилище библиотеки департамента — схемы... ритуалы... И тот, другой эльф, облеченный властью, который знал, как обойти жесткие условия ритуала.
И — кровь. Запоздалое откровение на пороге катастрофы.
И магистр Релинэр, который, конечно же, знал, что задуманный мной ритуал относится к категории запретных, но почему-то, вместо того, чтобы выдать властям мои намерения, позаботился о том, чтобы я получила ценный ингредиент. А значит, это не по его вине я потеряла память. По крайней мере, это не было его целью. И совершенно зря я отказала ему в доверии. Стало стыдно.
И игла, да. Ведь надо же, это и впрямь оказалась игла. Получается, у моей смерти было куда больше общего с Кощеевой, чем я могла предположить. Иглу можно было бы вынуть сразу, но я решила не спешить. Время у меня в запасе еще есть — до конца месяца, а если я попадусь в руки жениха, прежде чем избавлюсь от защиты, то лучше бы иметь эту смертельную страховку на всякий случай, потому что провести долгую жизнь в полном подчинении этому безумцу — едва ли не более страшная участь, чем потеря разума. По сути — одно и то же. И уж точно это страшнее смерти. Если же мне удастся освободиться от своей «клетки», то и игла вместе с ней исчезнет.
Наутро я отправилась в библиотеку департамента — да, нужный ритуал попадался мне на глаза во время предыдущего визита, но я не вникала в него и не старалась запомнить схему — просто не знала, что он может мне понадобиться. Выехала на этот раз верхом — во второй половине дня мне предстояло еще в лечебницу идти, а потом домой вновь по темноте возвращаться — что-то мне не хотелось снова поздним вечером по пустынным переулкам шастать. Одного раза хватило.
В закрытом хранилище меня встретил тот самый чудаковатый старик-библиотекарь, который в прошлый мой визит отказал мне в помощи. К счастью, в этот раз мне его услуги не требовались — я и без него неплохо знала, где ждет меня заветная папочка.
Ритуал, позволяющий выдать одного человека за другого, чтобы обмануть любую магию (но не обычный человеческий глаз), был двойным. Первая часть служила приготовлению «чудодейственного напитка» с кровью. Самым сложным моментом был здесь сосуд «чаша из цельного куска дерева вийрехо с тремя серебряными ободами». И даже набросок прилагался. На чаше между «серебряными ободами» полагалось вырезать определенные символы — в два ряда. Вторая часть ритуала предполагала употребление напитка, при этом пьющий должен был находиться внутри ритуального круга и сам активизировать схему — с помощью вербальной формулы. Формула была длинной и труднопроизносимой. И, понятное дело, потребитель напитка сам должен обладать магическим даром, в противном случае никакая формула не поможет ему активировать ритуал. В общем, обе схемы и рисунок сосуда я «впитала» в память, чтобы позже перенести их на бумагу, а инструкцию просто переписала. После чего еще раз вдумчиво полистала папку, обращая внимание на наиболее необычные ритуалы — вдруг да пригодится когда-нибудь.
Покинув сумрачное хранилище, я обнаружила, что на улице стоит ясный солнечный день. До дежурства в лечебнице оставалось еще немного времени, и я решила навестить Дэйниша, благо его управа располагалась по соседству с департаментом магической безопасности.
Сыскарь встретил меня без особого восторга, а когда услышал, с чем я пожаловала, так и вовсе скис.
— Лари, с чего ты взяла, что тебя преследуют? Ты просто нервничаешь в последнее время, это объяснимо.
— Дэй, я могу допустить, что мои чувства меня обманывают, но те бандиты позавчера были вполне реальны!
— Во-от! Ты же сама говоришь — «бандиты». Обычные уличные грабители. Может, даже насильники. И их мы, конечно, поищем — спасибо, что сообщила. Могу даже заявление от тебя принять по всей форме. Но зачем же воображать, что эти разбойники охотились именно на тебя?!
Я сплюнула в сердцах и вышла из кабинета. Непробиваемый!
По дороге заскочила в мастерскую резчика по дереву, чтобы заказать чашу. Мастер хмыкал с сомнением, рассматривая изображения знаков, которые полагалось вырезать на чаше, но в конце концов заявил, что дело плевое, на пару часов работы, вот только вийрехо у него сейчас нет, но если я готова подождать пару дней... Пара дней ожидания не делала погоды и меня не испугала, так что мы с мастером ударили по рукам — я еще раз, уже начисто, изобразила для него чащу и отдельно — символы, с пометками, в каком порядке их надо расположить на стенках сосуда. Эх, вот кто бы мог не просто изготовить чашу по рисунку, а сделать ее настоящим произведением искусства — это герцогский конюх Крел. Странно, в последнее время мне часто приходили на ум люди, которых я когда-то знала в замке. А ведь я долгое время — практически всю мою школьную жизнь — даже не вспоминала о них!
В лечебнице меня сразу взяли в оборот — трое детей с отравлением, за ними побитый мужик — жертва семейных разборок, а еще длительная операция, при которой я ассистировала Рьену. Потом я отправила уставшего доктора отдохнуть, заявив, что в ближайшие несколько часов я и без него управлюсь. Ну и пришлось управляться. Был, правда, еще дежурный врач, но и работы на нас свалилось столько, сколько не всякий день бывает. Уже к вечеру я вспомнила, что так и не рассказала Рьену о вернувшейся памяти, но было уже не до того, и я решила порадовать доктора в другой раз.
Словом, лечебницу я покидала предельно измотанной. Была даже мысль остаться переночевать, но потом вспомнилось, что утро я успела пообещать магистру Кробах, да и других дел запланировала — не разгребешь.
Улица на этот раз встретила меня тишиной и спокойствием — рядом с лечебницей меня явно никто не ждал. Только Мирка в больничной конюшне переминалась с ноги на ногу в явном нетерпении. Я приласкала свою лошадку, прижалась щекой к ее шее — теперь, когда ко мне вернулась в память и я вспомнила, как Мирка появилась в моей жизни, лошадь стала частью новой картины мира — яркой, свежей, наполненной смыслом.
Я оседлала кобылу, и мы не спеша покинули больничный двор. Все-таки я была немножко напряжена, поэтому тревожный сигнал не застал меня врасплох.
Засада поджидала нас на полпути к школе. Спасло меня то, что почувствовав опасность, я пригнулась, практически вжалась в шею лошади и дала Мирке шенкеля. И спустя считанные секунды осознала с великим облегчением, что опасность осталась позади, за нами никто не гнался. Спешиваясь на заднем дворе школы, я прикоснулась пальцами к разгоряченной щеке и тут же в шоке отдернула руку: щеку покрывала чешуя.
«Мать-змея!» — растерянно позвала я.
«Да, малышка?»
«Чешуя. Это ведь не ты, как тогда?»
«Нет, детка, теперь это уже ты».
«Как это понимать?»
«Это частичная трансформация. Следствие возникшего между нами магического родства. Ты не волнуйся, детка, полностью обернуться змеей тебе не грозит, но вот подобные изменения под воздействием сильных эмоций — страха или злости — вполне возможны. Со временем ты научишься контролировать обращение и трансформироваться по собственному желанию».
«И когда это пройдет?»
«Уже проходит. Разве ты не чувствуешь?»
Я вновь дотронулась до щеки — да, чешуя стремительно покидала мою физиономию, словно съеживаясь, уменьшаясь в размерах.
Уже раздеваясь ко сну в своей комнате, обнаружила маленькую стрелку, застрявшую в прическе — работая в лечебнице, я собирала волосы в узел на затылке, вот этот-то узел и обогатился новой шпилькой. Осторожно извлекла «подарочек», принюхалась. Яд? Вроде бы нет. Я вздохнула: делать нечего, придется срочно выяснять, что это такое, пока вещество еще доступно для анализа. Взяла ключи от лаборатории — теперь я помнила, что они у меня есть! — и спустилась вниз. Основной вход в лабораторный корпус был закрыт на ночь, но я знала еще одну дверь, которая вела меня непосредственно в лабораторию магистра Челлаха прямо с улицы.
Очутившись внутри, я, прежде чем засесть за колбы и пробирки, прошлась, наслаждаясь собственными вернувшимися воспоминаниями. Даже в шкаф заглянула — моя иллюзия уже утратила яркость до почти полного небытия, но ее все еще можно было разглядеть.
Побродив, я все-таки заставила себя вернуться к лабораторному столу. Первичный анализ показал, что на стрелке, конечно же, не яд, но какое-то вещество с дурманящими свойствами. С магической составляющей. Выяснять состав и конкретное воздействие — это значило застрять в лаборатории до утра. Да и не факт, что у меня получилось бы — все же профессиональным алхимиком я не была, разве что в ядах разбиралась, да и то не потому, что специально их изучала, эти знания я получила вместе со змеиным даром. Поэтому я записала свои выводы, «упаковала» стрелку в стазис, затем поместила ее в подходящую коробочку и прикрепила записку со своими выводами. Решила — отправлю потом Дэйнишу. Пусть полюбуется, как меня не преследуют.
А сама призадумалась. Раз не яд, значит, убивать меня никто не собирался, хотели захватить. Интересно, что они предусмотрели на тот случай, если бы я из-за внезапного укола свалилась с лошади на полном ходу? Нет, не об этом надо думать... А о том, что герцог хочет заполучить меня живьем. И если уж ему не нужна моя магия, то движет им, несомненно, чувство мести — лишить меня магии, сделать покорной, поработить... Я передернула плечами, пытаясь справиться с разыгравшимся воображением.
Нет уж, такого я допустить никак не могла. А значит, надо было спешить с ритуалом. И тогда передо мной вставал один-единственный вопрос: кто? Кто ради меня согласится участвовать в темномагическом ритуале?
С этими безрадостными мыслями я и уходила спать той ночью. С ними же и проснулась поутру.
Глава 6
Итак, кто? Мысленно я представляла себе своих друзей, лица их бегущей строкой мелькали перед моим внутренним взором. Ни Леха, ни Лереха я не могла представить себе в этой роли. Особенно оборотня, с их-то, волчьим, отношением... к отношениям. Впрочем, этих двоих все равно не было поблизости.
Нат? Пожалуй, будь он здесь, его можно было бы просто просить о помощи, честно обрисовав ситуацию. И он, скорее всего, не отказал бы. Вот только... что стало бы с нашей дружбой после всего этого? Что-то подсказывало мне, что сохранить прежнюю, ничем не омраченную чистоту отношений, никак не получилось бы. Да и пары из нас не вышло бы тоже.
Ритэниор? Об эльфе даже думать смешно.
Даже хорошо, что никого из ребят сейчас здесь не было — меньше искушений... Меньше шансов пройтись по чьей-нибудь душе в грязных сапожищах...
Рьен теперь для меня абсолютное табу — из-за его романа с Марисой. Если эти отношения, конечно, не плод воображения нашей романтически настроенной магистерши. Да даже если и так — неловко становилось при одной только мысли о том, чтобы...
Единственный, кроме Рьена, кто был доступен в настоящее время, это Дэйниш. И мне к нему обращаться уж совсем не хотелось. Расскажи я откровенно, что мне нужно — и он измыслит множество причин не принимать участия в противозаконном деянии. И я его понимала. Но и ждать больше не могла — чувствовала, что время выходит, надо спешить. Значит, придется использовать Дэйниша втемную. Эта мысль одновременно и пугала, и в то же время будило внутри какую-то злобную радость. Что это? Я ему собираюсь мстить за то, что он никогда не воспринимал меня так, как мне бы этого хотелось? Да вроде бы всерьез и не хотелось никогда — так, были взбрыки подростковые, они давно уж позади. Или мне разговор, подслушанный при возвращении из небытия в его доме, покою не дает? Странно, мне казалось, что я тогда с пониманием отнеслась к его эмоциям.
