— И мне нужно объяснять еврею, выросшему в религиозной семье, что этот миропорядок — людоедский? — укоризненно покачал головой старик. — Мальчик, ты меня разочаровываешь...
— Какой бы он ни был, но его смена приведет к большой крови, — опустил голову контрразведчик. — Ты помнишь, кто всегда и везде крайний? Мы, евреи! И кого опять будут убивать миллионами, если что-то случится?! Нас! Мы не имеем права этого допустить, пойми!
Старый рав тяжело вздохнул. В чем-то этот глупый мальчик, конечно, прав — евреи всегда были крайними и, похоже, всегда будут. Однако он не понимает, что именно ясноглазые способны принести миру спасение, изменить его к лучшему, если дать им вырасти и стать теми, кем они должны стать. Не зря же Святой Благословенный позволил им появиться — без его позволения ничего не происходит. Значит, все по Его воле, а эти дураки не желают понимать.
— Знаешь, американцы настаивают на более радикальном способе решения проблемы... — голос Натана понизился до зловещего шепота. — Мне нужно объяснять, что это значит?..
— Нет... — мертвенно побледнел старик.
Значит, дошло уже до этого? Люди-люди, что же вы творите?.. Как же вы можете быть настолько слепыми и глухими?.. Сами закрываете себе глаза и затыкаете уши, лишь бы не видеть и не слышать. Глупцы! Боже, какие глупцы! Жестокие и недалекие. А ОН спросит, ОН за все спросит...
— Пожалуй, закрытая школа на данный момент — лучшее решение, — негромко сказал рав после минутного молчания. — Я согласен стать ее директором, но у меня есть несколько условий.
— Каких? — насторожился Натан.
— Во-первых, весь преподавательский состав моей йешивы переходит в эту школу вместе со мной. Во-вторых, никаких явных проверок — можете же все сделать тихо и незаметно? — и дождавшись утвердительного кивка, продолжил. — И последнее: американцы не должны знать, где расположена школа. Этим шлемазлам я не доверяю, они на все способны.
— Договорились, — с явным облегчением улыбнулся контрразведчик. — Завтра с утра придут автобусы для перевозки детей. Родителей каждого мы предупредим.
— Тогда буду прощаться, — тяжело поднялся на ноги старый рав. — Всего доброго, Натан.
— До свидания. Куда вас отвезти?
— В йешиву.
— Я сообщу водителю.
Поднимаясь по лестнице к дверям йешивы, рав Шломо тихо бормотал себе под нос:
— Святой Боже, какие идиоты... Безумцы...
Как же они могут не понимать, что эти дети величайшая надежда и их несчастного народа, и всего мира. Как?! Однако не понимают, считают угрозой, как и все, выбивающееся из ряда вон. Слепцы! И глупцы! Однако ничего поделать пока нельзя, власть в их руках, а значит придется вертеться, как змея в пустыне, соблюдая величайшую осторожность, чтобы не дать им погубить детей. Впрочем, есть еще американцы...
От последней мысли старика бросило в холодный пот. Ведь американцы способны даже устроить теракт, списав его на арабов — с них станется, человеческого в них почти нет, одна подлость и жадность. Да и с теми же арабами не все ясно, нужно бы выяснить, как они относятся к ясноглазым. Вот только как?
Самого рава ясноглазые поразили до глубины души с первого знакомства, когда внезапно изменился хулиганистый мальчишка Игаль, а вслед за ним его друзья Моше и Дорон. До того они вечно выдумывали всякие шалости, а если их ловили, то строили из себя пай-мальчиков и ни в чем никогда не сознавались. Шломо постепенно пробивался к их душам, зная, что со временем озорники подрастут и возьмутся за ум — не они первые и, дай Бог, не они последние. Однако после изменения рав увидел перед собой не обычных детей, а нечто неописуемое. Поначалу он подумал, что дети внезапно по какой-то причине стали вундеркиндами. Но вскоре понял, что все намного сложнее. И больше.
Ясноглазые поразили старика своим парадоксальным мышлением, они разбирали Тору на уровне опытных каббалистов, если не глубже. Мало того, они вскоре знали больше, чем он сам, как это ни поразительно — ведь Шломо изучал Тору почти всю свою жизнь, а ему недавно исполнилось семьдесят. Дети забирались в такие дебри, что он с трудом понимал о чем они говорят. Их неожиданные вопросы поражали и заставляли задумываться о вещах, о которых он никогда не задумывался, считая их самими собой разумеющимися. Для рава это стало откровением. От работы с ясноглазыми он получал не сравнимое ни с чем удовольствие. И постепенно начал понимать, что они — это будущее. Точнее, надежда на лучшее будущее для всего еврейского народа. И не только еврейского.
Войдя в библиотеку, Шломо улыбнулся — Игаль, Дорон и Моше, как обычно, читали толстые старые книги. О, они уже до Рамбама добрались. Интересно будет послушать мнение детей о его теориях. Впрочем, сейчас не до того. Старик подошел к Игалю и дотронулся до его плеча. Тот поднял ясный взгляд и улыбнулся. Затем посмотрел на друзей, они молча наклонили головы. И в тот же момент все остальные ученики начали покидать библиотеку. Вскоре они остались вчетвером.
— Мы уже все знаем, рав Шломо, — негромко сказал Дорон. — Не надо бояться, все идет, как должно.
— Они хотят вас убить! — старик прижал руки к груди. — Они вас боятся!
— Мы знаем, — снова улыбнулся мальчик. — Но они боятся всего, что им непонятно. И прежде всего они боятся самих себя. Только убить нас не так просто, как им кажется. Убьют одних, появятся другие.
— Тем более, что первый замок открыт, — добавил Моше.
— Первый замок?.. — удивился рав. — Что это?
— Ты сам вскоре поймешь, — глаза Игаля смотрели ему как будто в самую душу.
— Хорошо, — не стал спорить Шломо, зная уже, что это бесполезно. Ясноглазые говорили только то, что считали нужным, и когда считали нужным. — Но вас же так мало...
— Ты ошибаешься, — заверил Дорон. — Мы есть везде. И в Америке, и в России, и в Саудовской Аравии, и во многих других странах.
— Так вот почему американцы забеспокоились?.. — ахнул старик. — А я-то думал...
— Именно поэтому, — подтвердил Моше. — Нескольких из нас они все же убили, причем подло и тайно. А над Джеком в своей лаборатории ставят бесчеловечные эксперименты. Недавно отрубили ему руку, чтобы проверить уровень регенерации. Мы знаем, что с ним делают, но ничем пока помочь не можем...
В голове рава словно счеты защелкали, сказанное детьми как-то сразу встало на свое место.
— Значит, нужно открыть второй замок? — глухо спросил он, сам не осознавая, что и почему спрашивает.
— Ты начинаешь понимать, — ясноглазые переглянулись. — Всего замков семь, и ты ключ для одного из них. Чтобы помочь Джеку, нужно открыть, как минимум, третий, тогда тот, кто сможет, придет к нему. Без этого он обречен. А третий зависит от тебя.
— От меня?.. — нахмурился Шломо. — Но что я должен делать?
— Ты поймешь, — хором отозвались ясноглазые. — Но понять ты должен сам, иначе нельзя. Молись ЕМУ, ОН укажет путь. Но молись не в миньяне [1]
— И ничего не бойся, — добавил Игаль. — А прежде всего — не бойся себя. Не уподобляйся им — ты можешь. Открой глаза и иди туда, куда позовет тебя твоя душа. И да благословит тебя Создавший Мир.
Шломо еще немного постоял, глядя на требовательно смотрящих на него ясноглазых детей. Их наполненные светом взгляды были столь чисты, что он прослезился — они изливали на него тепло. Значит, молиться? Что ж, это дело хорошо знакомое. Вот только в одиночестве молиться непривычно, среди евреев это не принято. Но ничего страшного.
Оказавшись в своем кабинете, старый раввин устало опустился на стул. Его не оставляло ощущение, что вот-вот все изменится, по крайней мере, для него. Странное ощущение! Чем оно вызвано? Что именно должно измениться? Или он сам должен измениться? Но как?!
Шломо встал, взял с полки старый, истрепанный сидур [2]
— Шма Исраэль! Ад-й элокэйну — Ад-й эхад!
И словно огромная тяжесть упала с плеч. Шломо начал истово молиться, как не молился, наверное, еще ни разу в жизни. Он пребывал не здесь — он молил Творца о помощи. Не себе, ни в коем случае не себе — детям...
Кабинет словно подернулся туманной дымкой, раввин уже не видел его, он отдавался молитве всей своей сущностью, без остатка. И ему казалось, что Творец с доброй улыбкой взирает на него.
В какой-то момент Шломо вдруг прозрел — он понял, что такое замки, что такое ключи, для чего они нужны и что может произойти, если замки останутся закрытыми. И Творец определил ему роль ключа, который должен найти свой замок, хотя в первом случае произошло наоборот — замок нашел ключ, викинг Рагнар пришел к монаху Сабуро. Впрочем, это неважно, кто кого найдет, главное — найти. И найти самому. Помощь можно принять, но только опосредствованную, не прямую. Например, во время пути, когда грозит серьезная опасность. Но дойти до цели он должен сам.
Перед глазами стояло лицо латиноамериканца средних лет, усталое и изможденное лицо человека в потрепанной одежде и ломаном, старом сомбреро. Ноги его были босыми.
— Значит, тебя зовут Рикардо Мартинес? — неизвестно у кого спросил Шломо. — Я найду тебя. Чего бы это ни стоило, найду.
Старик неожиданно легко распрямился, ощущая себя полным сил — давно так хорошо себя не чувствовал, словно снова стал молодым. Глаза его горели живым зеленым огнем, в котором на мгновение зажигались белые всполохи. Значит, завтра же, максимум, послезавтра нужно вылетать в Парагвай и искать в окрестностях Асунсьона безработного поденщика, являющегося его замком. Странный выбор сделал Творец, но не Шломо об этом судить — Творец в своем праве. А задача Шломо — исполнить ЕГО волю.
Проблема в том, что Рикардо еще не инициирован и ничего не понимает — ему всего лишь снятся странные сны. А значит, придется нелегко — убедить человека в том, что перед ним стоит нечеловеческая задача, почти невозможно. Но выхода нет, времени слишком мало, противодействие нарастает с каждым днем — это раввин ощущал отчетливо. Назгул, который должен вытащить Джека из лабораторий АНБ, сейчас и сам в ловушке, выбраться из которой сможет только после открытия второго, а то и третьего замка.
Странно, но сейчас Шломо знал в лицо и по имени каждого из двенадцати замков и ключей. Однако он не удивлялся этому — Творец дал это знание, а ОН может все, на то Он и Творец. Старик чувствовал, что Баффа сейчас рыщет по Башкирии в поисках Михаила Лазарева. Видел, как проходят таможенный контроль в США Рагнар и Сабуро. Чувствовал беспокойство Томаса и целеустремленность Белого Пера. Понимал страх муллы Фатиха, оберегающего ясноглазых в Саудовской Аравии. Знал о трудностях, постигших Лазарева — «компетентные» органы заинтересовались его слишком поспешным возвращением на родину и задались целью выяснить причину.
Однако есть проблема — на кого оставить школу, о которой говорил Натан. Пожалуй, кандидатура только одна — Ариэль Коэн, он не в меньшем восторге от ясноглазых, чем сам Шломо. Да и очень ответственный человек, не подведет. Только придется согласовать это с Шабаком, точнее лично с Натаном. Как ни жаль, но лететь придется послезавтра — проконтролировать перевозку детей к новому месту обитания он обязан лично.
Старый человек едва заметно улыбался, в его глазах вспыхивали зеленые искорки, он двигался легко, как молодой. И знал, что сделает все, что в его силах, и даже больше.
Проигравшийся в прах в поединке с судьбою,
научившись вставать, чтобы снова летать,
не захочет покоя в болоте уютных квартир.
А тем, кто боится сорваться со скал,
тем, кому лишь года — серебро на висках, -
ветер дальних дорог не споет, как прекрасен мир.
Мартиэль
Посмотрев на высящуюся перед ним неровную каменную стену, Рейли прикинул, сможет ли подняться. Пожалуй, сможет, хоть это будет и нелегко — до ближайшей полки подъем отрицательный. Впрочем, не в первый раз — тем более, что снаряжение прикупил неплохое, как раз и опробует. Давно хотел подняться на гору Хобсон именно по этому сложному маршруту, да все никак случая не выпадало. А теперь, раз уж все равно проводит отпуск на острове Грейт-Барриер, грех не воспользоваться оказией.
Рейли терпеть не мог обычные курорты, на которых отдыхало большинство его знакомых, он предпочитал безлюдные места и красоту диких мест родной Новой Зеландии. А диких мест, слава Господу, здесь еще хватало, не везде отметилась цивилизация.
— Цивилизация... — с отвращением сплюнул Рейли. — Они называют этот кошмар цивилизацией? Превратили планету в помойку, придурки...
К сожалению, жить ему приходилось в городе — в другом месте инженеру работы просто не найти. Однако по возможности Рейли старался выбираться из Окленда хоть на выходные, слишком неуютно чувствовал себя в каменных джунглях, где человек человеку волк. В общем-то, он был одиночкой, близких друзей не имел, а приятели — они и есть приятели. Так, посидеть за кружкой пива, да поболтать о том, о сем. Любимой женщины инженер тоже не встретил — корыстные стервы его интересовали мало. К сожалению, уроженки родного города с каждым годом все больше походили на американок, причем в их худшем виде — прагматизм и оголтелый феминизм. Приходилось довольствоваться редкими, ни к чему не обязывающими случайными связями. И следить, чтобы очередная подружка не подала на него в суд за какую-нибудь мелочь. Поэтому расставался с женщинами быстро, даже с некоторым облегчением, не желая выстраивать долгих отношений.
В последнее время Рейли начали сниться странные сны, яркие, цветные, причем он их хорошо помнил, чего раньше никогда не бывало. Инженер видел одних и тех же людей в разных ситуациях, причем эти люди явно принадлежали к разным народам, но вместе они смотрелись на удивление гармонично. Причем, среди них Рейли видел себя и не понимал, почему. Он держал за руку смуглого пожилого араба в бурнусе и что-то увлеченно ему рассказывал, тот с доброй улыбкой кивал в ответ. Но о чем был разговор инженер, как ни вслушивался, понять не смог — а это почему-то казалось очень важным, да что там важным, основополагающим. Обычный человек на его месте давно бы побежал к психоаналитику, но Рейли этих шарлатанов на дух не переносил и даже презирал. И все это время его не оставляло предчувствие, причем очень сильное, что вскоре все в его жизни изменится, да что там — прежняя жизнь просто закончится. Это почему-то не пугало, а воодушевляло. Инженеру ведь, если честно, эта самая «жизнь» надоела до безумия, ему было тошно, не хватало воздуха, и он все чаще уходил в горы, чтобы не видеть людей, готовых сожрать друг друга за лишний доллар.
Проверив снаряжение, Рейли закрепил все и вбил первый клин. Он насвистывал какую-то незатейливую мелодию, настроение было радужным, что-то внутри словно говорило, что вот-вот произойдет чудо. Чушь, как будто, но инженер не анализировал, он просто предвкушал восхождение, небо, океан вдали и ветер в лицо, да и посмотреть на лес сверху очень приятно, он кажется застывшей сказкой.
Первые десятки метров дались Рейли легко, трещины для клиньев находились как бы сами собой, вбилась клинья легко и сидели прочно.
— Какой бы он ни был, но его смена приведет к большой крови, — опустил голову контрразведчик. — Ты помнишь, кто всегда и везде крайний? Мы, евреи! И кого опять будут убивать миллионами, если что-то случится?! Нас! Мы не имеем права этого допустить, пойми!
Старый рав тяжело вздохнул. В чем-то этот глупый мальчик, конечно, прав — евреи всегда были крайними и, похоже, всегда будут. Однако он не понимает, что именно ясноглазые способны принести миру спасение, изменить его к лучшему, если дать им вырасти и стать теми, кем они должны стать. Не зря же Святой Благословенный позволил им появиться — без его позволения ничего не происходит. Значит, все по Его воле, а эти дураки не желают понимать.
— Знаешь, американцы настаивают на более радикальном способе решения проблемы... — голос Натана понизился до зловещего шепота. — Мне нужно объяснять, что это значит?..
— Нет... — мертвенно побледнел старик.
Значит, дошло уже до этого? Люди-люди, что же вы творите?.. Как же вы можете быть настолько слепыми и глухими?.. Сами закрываете себе глаза и затыкаете уши, лишь бы не видеть и не слышать. Глупцы! Боже, какие глупцы! Жестокие и недалекие. А ОН спросит, ОН за все спросит...
— Пожалуй, закрытая школа на данный момент — лучшее решение, — негромко сказал рав после минутного молчания. — Я согласен стать ее директором, но у меня есть несколько условий.
— Каких? — насторожился Натан.
— Во-первых, весь преподавательский состав моей йешивы переходит в эту школу вместе со мной. Во-вторых, никаких явных проверок — можете же все сделать тихо и незаметно? — и дождавшись утвердительного кивка, продолжил. — И последнее: американцы не должны знать, где расположена школа. Этим шлемазлам я не доверяю, они на все способны.
— Договорились, — с явным облегчением улыбнулся контрразведчик. — Завтра с утра придут автобусы для перевозки детей. Родителей каждого мы предупредим.
— Тогда буду прощаться, — тяжело поднялся на ноги старый рав. — Всего доброго, Натан.
— До свидания. Куда вас отвезти?
— В йешиву.
— Я сообщу водителю.
***
Поднимаясь по лестнице к дверям йешивы, рав Шломо тихо бормотал себе под нос:
— Святой Боже, какие идиоты... Безумцы...
Как же они могут не понимать, что эти дети величайшая надежда и их несчастного народа, и всего мира. Как?! Однако не понимают, считают угрозой, как и все, выбивающееся из ряда вон. Слепцы! И глупцы! Однако ничего поделать пока нельзя, власть в их руках, а значит придется вертеться, как змея в пустыне, соблюдая величайшую осторожность, чтобы не дать им погубить детей. Впрочем, есть еще американцы...
От последней мысли старика бросило в холодный пот. Ведь американцы способны даже устроить теракт, списав его на арабов — с них станется, человеческого в них почти нет, одна подлость и жадность. Да и с теми же арабами не все ясно, нужно бы выяснить, как они относятся к ясноглазым. Вот только как?
Самого рава ясноглазые поразили до глубины души с первого знакомства, когда внезапно изменился хулиганистый мальчишка Игаль, а вслед за ним его друзья Моше и Дорон. До того они вечно выдумывали всякие шалости, а если их ловили, то строили из себя пай-мальчиков и ни в чем никогда не сознавались. Шломо постепенно пробивался к их душам, зная, что со временем озорники подрастут и возьмутся за ум — не они первые и, дай Бог, не они последние. Однако после изменения рав увидел перед собой не обычных детей, а нечто неописуемое. Поначалу он подумал, что дети внезапно по какой-то причине стали вундеркиндами. Но вскоре понял, что все намного сложнее. И больше.
Ясноглазые поразили старика своим парадоксальным мышлением, они разбирали Тору на уровне опытных каббалистов, если не глубже. Мало того, они вскоре знали больше, чем он сам, как это ни поразительно — ведь Шломо изучал Тору почти всю свою жизнь, а ему недавно исполнилось семьдесят. Дети забирались в такие дебри, что он с трудом понимал о чем они говорят. Их неожиданные вопросы поражали и заставляли задумываться о вещах, о которых он никогда не задумывался, считая их самими собой разумеющимися. Для рава это стало откровением. От работы с ясноглазыми он получал не сравнимое ни с чем удовольствие. И постепенно начал понимать, что они — это будущее. Точнее, надежда на лучшее будущее для всего еврейского народа. И не только еврейского.
Войдя в библиотеку, Шломо улыбнулся — Игаль, Дорон и Моше, как обычно, читали толстые старые книги. О, они уже до Рамбама добрались. Интересно будет послушать мнение детей о его теориях. Впрочем, сейчас не до того. Старик подошел к Игалю и дотронулся до его плеча. Тот поднял ясный взгляд и улыбнулся. Затем посмотрел на друзей, они молча наклонили головы. И в тот же момент все остальные ученики начали покидать библиотеку. Вскоре они остались вчетвером.
— Мы уже все знаем, рав Шломо, — негромко сказал Дорон. — Не надо бояться, все идет, как должно.
— Они хотят вас убить! — старик прижал руки к груди. — Они вас боятся!
— Мы знаем, — снова улыбнулся мальчик. — Но они боятся всего, что им непонятно. И прежде всего они боятся самих себя. Только убить нас не так просто, как им кажется. Убьют одних, появятся другие.
— Тем более, что первый замок открыт, — добавил Моше.
— Первый замок?.. — удивился рав. — Что это?
— Ты сам вскоре поймешь, — глаза Игаля смотрели ему как будто в самую душу.
— Хорошо, — не стал спорить Шломо, зная уже, что это бесполезно. Ясноглазые говорили только то, что считали нужным, и когда считали нужным. — Но вас же так мало...
— Ты ошибаешься, — заверил Дорон. — Мы есть везде. И в Америке, и в России, и в Саудовской Аравии, и во многих других странах.
— Так вот почему американцы забеспокоились?.. — ахнул старик. — А я-то думал...
— Именно поэтому, — подтвердил Моше. — Нескольких из нас они все же убили, причем подло и тайно. А над Джеком в своей лаборатории ставят бесчеловечные эксперименты. Недавно отрубили ему руку, чтобы проверить уровень регенерации. Мы знаем, что с ним делают, но ничем пока помочь не можем...
В голове рава словно счеты защелкали, сказанное детьми как-то сразу встало на свое место.
— Значит, нужно открыть второй замок? — глухо спросил он, сам не осознавая, что и почему спрашивает.
— Ты начинаешь понимать, — ясноглазые переглянулись. — Всего замков семь, и ты ключ для одного из них. Чтобы помочь Джеку, нужно открыть, как минимум, третий, тогда тот, кто сможет, придет к нему. Без этого он обречен. А третий зависит от тебя.
— От меня?.. — нахмурился Шломо. — Но что я должен делать?
— Ты поймешь, — хором отозвались ясноглазые. — Но понять ты должен сам, иначе нельзя. Молись ЕМУ, ОН укажет путь. Но молись не в миньяне [1]
Закрыть
, а сам — так нужно.Миньян — минимальное число молящихся в синагоге, то есть — десять человек.
— И ничего не бойся, — добавил Игаль. — А прежде всего — не бойся себя. Не уподобляйся им — ты можешь. Открой глаза и иди туда, куда позовет тебя твоя душа. И да благословит тебя Создавший Мир.
Шломо еще немного постоял, глядя на требовательно смотрящих на него ясноглазых детей. Их наполненные светом взгляды были столь чисты, что он прослезился — они изливали на него тепло. Значит, молиться? Что ж, это дело хорошо знакомое. Вот только в одиночестве молиться непривычно, среди евреев это не принято. Но ничего страшного.
Оказавшись в своем кабинете, старый раввин устало опустился на стул. Его не оставляло ощущение, что вот-вот все изменится, по крайней мере, для него. Странное ощущение! Чем оно вызвано? Что именно должно измениться? Или он сам должен измениться? Но как?!
Шломо встал, взял с полки старый, истрепанный сидур [2]
Закрыть
и открыл его на странице вечерней молитвы, солнце как раз зашло. Однако первые произнесенные им слова оказались неожиданными для него — эти слова обычно произносили только во время утренней молитвы, шахарит:Сидур — молитвенник.
— Шма Исраэль! Ад-й элокэйну — Ад-й эхад!
И словно огромная тяжесть упала с плеч. Шломо начал истово молиться, как не молился, наверное, еще ни разу в жизни. Он пребывал не здесь — он молил Творца о помощи. Не себе, ни в коем случае не себе — детям...
Кабинет словно подернулся туманной дымкой, раввин уже не видел его, он отдавался молитве всей своей сущностью, без остатка. И ему казалось, что Творец с доброй улыбкой взирает на него.
В какой-то момент Шломо вдруг прозрел — он понял, что такое замки, что такое ключи, для чего они нужны и что может произойти, если замки останутся закрытыми. И Творец определил ему роль ключа, который должен найти свой замок, хотя в первом случае произошло наоборот — замок нашел ключ, викинг Рагнар пришел к монаху Сабуро. Впрочем, это неважно, кто кого найдет, главное — найти. И найти самому. Помощь можно принять, но только опосредствованную, не прямую. Например, во время пути, когда грозит серьезная опасность. Но дойти до цели он должен сам.
Перед глазами стояло лицо латиноамериканца средних лет, усталое и изможденное лицо человека в потрепанной одежде и ломаном, старом сомбреро. Ноги его были босыми.
— Значит, тебя зовут Рикардо Мартинес? — неизвестно у кого спросил Шломо. — Я найду тебя. Чего бы это ни стоило, найду.
Старик неожиданно легко распрямился, ощущая себя полным сил — давно так хорошо себя не чувствовал, словно снова стал молодым. Глаза его горели живым зеленым огнем, в котором на мгновение зажигались белые всполохи. Значит, завтра же, максимум, послезавтра нужно вылетать в Парагвай и искать в окрестностях Асунсьона безработного поденщика, являющегося его замком. Странный выбор сделал Творец, но не Шломо об этом судить — Творец в своем праве. А задача Шломо — исполнить ЕГО волю.
Проблема в том, что Рикардо еще не инициирован и ничего не понимает — ему всего лишь снятся странные сны. А значит, придется нелегко — убедить человека в том, что перед ним стоит нечеловеческая задача, почти невозможно. Но выхода нет, времени слишком мало, противодействие нарастает с каждым днем — это раввин ощущал отчетливо. Назгул, который должен вытащить Джека из лабораторий АНБ, сейчас и сам в ловушке, выбраться из которой сможет только после открытия второго, а то и третьего замка.
Странно, но сейчас Шломо знал в лицо и по имени каждого из двенадцати замков и ключей. Однако он не удивлялся этому — Творец дал это знание, а ОН может все, на то Он и Творец. Старик чувствовал, что Баффа сейчас рыщет по Башкирии в поисках Михаила Лазарева. Видел, как проходят таможенный контроль в США Рагнар и Сабуро. Чувствовал беспокойство Томаса и целеустремленность Белого Пера. Понимал страх муллы Фатиха, оберегающего ясноглазых в Саудовской Аравии. Знал о трудностях, постигших Лазарева — «компетентные» органы заинтересовались его слишком поспешным возвращением на родину и задались целью выяснить причину.
Однако есть проблема — на кого оставить школу, о которой говорил Натан. Пожалуй, кандидатура только одна — Ариэль Коэн, он не в меньшем восторге от ясноглазых, чем сам Шломо. Да и очень ответственный человек, не подведет. Только придется согласовать это с Шабаком, точнее лично с Натаном. Как ни жаль, но лететь придется послезавтра — проконтролировать перевозку детей к новому месту обитания он обязан лично.
Старый человек едва заметно улыбался, в его глазах вспыхивали зеленые искорки, он двигался легко, как молодой. И знал, что сделает все, что в его силах, и даже больше.
***
Проигравшийся в прах в поединке с судьбою,
научившись вставать, чтобы снова летать,
не захочет покоя в болоте уютных квартир.
А тем, кто боится сорваться со скал,
тем, кому лишь года — серебро на висках, -
ветер дальних дорог не споет, как прекрасен мир.
Мартиэль
Посмотрев на высящуюся перед ним неровную каменную стену, Рейли прикинул, сможет ли подняться. Пожалуй, сможет, хоть это будет и нелегко — до ближайшей полки подъем отрицательный. Впрочем, не в первый раз — тем более, что снаряжение прикупил неплохое, как раз и опробует. Давно хотел подняться на гору Хобсон именно по этому сложному маршруту, да все никак случая не выпадало. А теперь, раз уж все равно проводит отпуск на острове Грейт-Барриер, грех не воспользоваться оказией.
Рейли терпеть не мог обычные курорты, на которых отдыхало большинство его знакомых, он предпочитал безлюдные места и красоту диких мест родной Новой Зеландии. А диких мест, слава Господу, здесь еще хватало, не везде отметилась цивилизация.
— Цивилизация... — с отвращением сплюнул Рейли. — Они называют этот кошмар цивилизацией? Превратили планету в помойку, придурки...
К сожалению, жить ему приходилось в городе — в другом месте инженеру работы просто не найти. Однако по возможности Рейли старался выбираться из Окленда хоть на выходные, слишком неуютно чувствовал себя в каменных джунглях, где человек человеку волк. В общем-то, он был одиночкой, близких друзей не имел, а приятели — они и есть приятели. Так, посидеть за кружкой пива, да поболтать о том, о сем. Любимой женщины инженер тоже не встретил — корыстные стервы его интересовали мало. К сожалению, уроженки родного города с каждым годом все больше походили на американок, причем в их худшем виде — прагматизм и оголтелый феминизм. Приходилось довольствоваться редкими, ни к чему не обязывающими случайными связями. И следить, чтобы очередная подружка не подала на него в суд за какую-нибудь мелочь. Поэтому расставался с женщинами быстро, даже с некоторым облегчением, не желая выстраивать долгих отношений.
В последнее время Рейли начали сниться странные сны, яркие, цветные, причем он их хорошо помнил, чего раньше никогда не бывало. Инженер видел одних и тех же людей в разных ситуациях, причем эти люди явно принадлежали к разным народам, но вместе они смотрелись на удивление гармонично. Причем, среди них Рейли видел себя и не понимал, почему. Он держал за руку смуглого пожилого араба в бурнусе и что-то увлеченно ему рассказывал, тот с доброй улыбкой кивал в ответ. Но о чем был разговор инженер, как ни вслушивался, понять не смог — а это почему-то казалось очень важным, да что там важным, основополагающим. Обычный человек на его месте давно бы побежал к психоаналитику, но Рейли этих шарлатанов на дух не переносил и даже презирал. И все это время его не оставляло предчувствие, причем очень сильное, что вскоре все в его жизни изменится, да что там — прежняя жизнь просто закончится. Это почему-то не пугало, а воодушевляло. Инженеру ведь, если честно, эта самая «жизнь» надоела до безумия, ему было тошно, не хватало воздуха, и он все чаще уходил в горы, чтобы не видеть людей, готовых сожрать друг друга за лишний доллар.
Проверив снаряжение, Рейли закрепил все и вбил первый клин. Он насвистывал какую-то незатейливую мелодию, настроение было радужным, что-то внутри словно говорило, что вот-вот произойдет чудо. Чушь, как будто, но инженер не анализировал, он просто предвкушал восхождение, небо, океан вдали и ветер в лицо, да и посмотреть на лес сверху очень приятно, он кажется застывшей сказкой.
Первые десятки метров дались Рейли легко, трещины для клиньев находились как бы сами собой, вбилась клинья легко и сидели прочно.
