Лорды Силы приготовились нанести по мне сокрушительный удар объединенной мощью всей доступной им магии. Они собрались в круг, соединяя свои разумы воедино и призывая в помощь покорные стихии. И испытали потрясение, равного которому не испытывали никогда — стихии не откликнулись. Не взвыл сдирающий плоть с костей ветер, не взвилось пламя, не замелькали отражения, не затряслась, вздымаясь скалами, земля.
Ни одна сила мира не ответила на зов своих повелителей — ибо одно из свойств найденного артефакта, одно из свойств Темного клинка, заключалось в том, что он заглушал тонкие эфирные нити, связывающие стихию с ее повелителем. Отсекал Повелителей от нитей Силы, протянутых через созданный Строителями Камень, пребывавший на острове Авалон. Так я внес диссонанс в обустроенный некогда Строителя миропорядок, завладев всей мощью Источника. И в час, когда Повелители Стихий поняли это, они познали отчаяние.
Но еще не все было потеряно для моих названных братьев. В их распоряжении оставался целый мир, способный выставить сколь угодно сильную армию — а я не мог обрушиться на эту армию со всей силой Тьмы, потому что вынужден был постоянно поддерживать заклинания, не дающие братьям прикоснуться к Источнику. Адская работенка, между прочим. Так что в начавшейся войне первое слово оказалось за простыми воинами и простыми волшебниками.
И тут произошло событие, о возможности которого мои противники вряд ли предполагали — их адепты один за одним стали переходить на мою сторону, принося мне клятвы в верности и отрекаясь от прежних присяг своим создателям. Не все конечно — но многие. Не меньше двух пятых от общего числа служивших нам чародеев, пожалуй. И среди них были и те, кто почитались за самых преданных, кто являлся правой рукой своих хозяев, их ближайшими сподвижниками. Адепты, все из себя раньше такие благородные, надежные, неподкупные, переходили под темные знамена, вручали мне ключи от магических защитных систем городов и приводили с собой армии. Вся их преданность братьям, как оказалось, и гроша ломаного не стоила.
Я одерживал победу — когда армии объединенные армии остальных Повелителей были побеждены и разгромлены, а их предводители сами бежали в Иномирье. Долгое время я властвовал над большей частью Тэллрина. Был установлен новый порядок, порядок Тьмы. Я был единоличным правителем мира — долго, очень долго.
Но ничто не вечно. Мечи зазвенели вновь, возвещая конец моего правления. Алдрен предал меня, и вскоре после этого изгнанные и сломленные Повелители нашли способ вновь коснуться Источника, преодолев сдерживающие чары. Они разрушили заклинание, сплетенное мной при помощи Темного клинка Кэдфена и не позволявшее им в полной мере использовать дарованные Строителями способности — и тогда мир содрогнулся в бурях выпущенной на волю магии.
Тьма столкнулась с прочими Стихиями, обратившими против них свою ярость. Я пытался использовать Темный клинок, снова нарушить контроль Повелителей над Стихиями, но уже безуспешно. Они разобрались в природе созданных мной раньше заклятий и больше не позволили их воссоздать. Мои силы таяли, войска терпели поражения, мы отступали все дальше и дальше, пока не оказались отброшены к самому Авалону. На Пике Ветров, совсем неподалеку от Вращающегося Замка, я сразился с Кенрайтом и проиграл.
Так бы я рассказал эту историю, если бы писал фэнтезийный роман. Красиво, меланхолично и несколько пафосно. Так я и прокручивал ее в голове — замерзший, несмотря на тепло согревающей меня девушки; неудобно лежащий, закутавшийся в плащ, на земле; с болящими после длительной ходьбы ногами и затекшим боком. Пытался найти сходство между собой и амбициозным, злым, гордым темным магом, готовым идти до конца, чтобы одолеть собственных братьев.
Получалось довольно паршиво. Горячка первых двух дней миновала, сменилась усталостью и сомнениями. Сейчас мне следовало бы скорее заснуть, но вместо этого напротив я ощущал себя очнувшимся после длительного сна, начавшегося, когда фехтовальная тренировка в роще обернулась нападением магических конструктов. Магия пробудилась во мне, и я действовал без всякой рефлексии, захваченный ее потоком. Теперь же медленно подкрадывалось отрезвление.
Кем бы я ни был прежде, пусть даже магические способности вернулись ко мне, сейчас я по большей степени простой человек, затянутый в интриги, которые плетут чародеи, правящие большей частью мира и наделенные жизненным опытом нескольких тысячелетий. Стоит соблюдать максимальную осторожность и рассудительность, иначе долго я не проживу. Первый день путешествия и так прошел неудачно, а ведь мы еще даже не столкнулись с основными силами врага.
Все-таки нужно спать.
Иначе утром буду никакой, а идти предстоит долго, и кто знает, не случится ли нового нападения. Я медленно и глубоко задышал, стараясь расслабить по возможности мышцы, очистить рассудок, изгнать любые мешающие мысли, и наконец отключился.
Снов я не запомнил вообще никаких — одну только жадную темноту, давящую на рассудок, охватывающую меня своими щупальцами, удушающую. Пробуждение далось тяжело. Немыслимо болело все тело, ужасающе затекли мышцы, вдобавок во всему ломило в костях, я ощущал зябкость и легкий озноб. Ничего удивительного, спать на дикой природе я совсем не привык. Доводилось несколько раз прежде, когда ходил в походы, но тогда при нас имелись спальники.
Ночь выдалась еще не осенняя, прохладная, но не столь уж холодная, и все же с теплом и комфортом родного жилища, то есть съемной квартиры, никак не сравнить. Я вывернулся из объятий Элис, нежившейся в плаще с таким видом, будто разлеживается в роскошной кровати покинутого нами накануне замка, и, растирая отчаянно ноющие виски, сел.
— Куда вы, лорд Рейдран, — протянула девушка сонно. — Нет смысла торопиться либо спешить. Завтрак изготовят и подадут слуги.
— Лакеями и горничными штат нашей экспедиции не укомплектован, сударыня, — проворчал Кейтор, возившийся напротив с огнивом, разжигая костер. — Окажусь признателен, если герцогиня Кордейл поможет госпоже Кузнецовой, — кивок в сторону Марины, — с нарезкой бутербродов.
— Охотно, — Элис вывернулась из плаща, наскоро причесалась скользнувшей ей в пальцы расческой. Мне на секунду показалось, та в самом деле прыгнула ей в руку сама, стоило девушке протянуть ладонь к сумке. — Будем считать, на время путешествия мое аристократическое происхождение не мешает мне участвовать в ритуалах готовки.
— Когда раньше в походы по лесам ходили, ты так не выпендривалась, — сказала Марина, передавая ей нож, головку сыра и булку хлеба.
— Конечно. Вы же тогда о моем происхождении ничего не знали. А теперь приходится соответствовать.
Пока девушки сооружали бутерброды, Кейтор разжег дохнувший волной тепла костер и принялся готовить чай в извлеченной им из сумки медной кастрюле. Налил холодной воды из кожаного бурдюка, побросал полученные еще в крепости Алдрена травы, принялся кипятить, отрешенно наблюдая, как клубами вьется пар. Что касается меня, я также не сидел без дела — хотя задача, предстоящая мне, не имела ничего общего с приготовлением завтрака.
С гибелью Гарольда я сделался наиболее разносторонне развитым чародеем в отряде, владеющим самым широким спектром умений — ведь навыки Элис и Кейтора имели преимущественно прикладной характер, относились к категории боевой магии. Заклинание, которое предстояло сплести мне, имело совсем иную природу — речь шла об иллюзионных чарах, способных обеспечить необходимую маскировку при проникновении в город.
Враги безусловно знают, как мы выглядим — как минимум с момента нападения на тренировочную поляну в роще, если не раньше, ведь Гарольд имел с ними дело, а Кейтор состоял на службе. Невозможно определить, сумеют ли они выследить нас при помощи магии, но вот передать описание внешности солдатам, патрулирующим окрестности столицы, точно способны и наверняка уже озаботились этим.
По расчетам Кейтора, через час-два нам предстоит выйти на ведущую к Грендейлу дорогу и достигнуть наконец людных мест, выбравшись из образовавшейся с разорением Балверда глухомани. Как раз тогда, вполне возможно, встретимся со сторожевыми заставами, и стоит как следует обезопаситься, на случай, если им уже сообщили о подозрительных и опасных чужаках, бродящих в округе. По-хорошему стоило накинуть чары иллюзии еще минувшим вечером, но тогда я слишком устал после дороги и боя, и не был уверен, что справлюсь с плетением заклинания. Пообещал товарищам, что займусь этим сразу по пробуждению. Сейчас, относительно выспавшийся и восполнивший энергетические резервы, я был готов приступать.
А вообще, подумалось мне, надо было наложить отводящие глаз чары еще перед тем, как заходить в портал. Может в Балверде на нас бы все равно напали, как на неизвестно откуда взявшихся лазутчиков, и все же не помешало бы предварительно обезопаситься, вдруг мы бы все-таки не привлекли внимания противника. Допустим, я на тот момент просто не вспомнил о существовании подобных заклятий, учитывая творящийся в моей голове сумбур, но странно, почему промолчал Алдрен. Хотя конечно, он же торопился и беспокоился насчет встречи с королевским посланником, и к тому же вероятно не хотел тратить магические силы, необходимые для открытия портала.
Формирование червоточины требует немалых затрат энергии, и наверно Алдрен не желал растрачивать силы, опасаясь, что иначе неправильно настроит подпространственный туннель, через который нам предстояло переместиться. Кротовая нора и так в конечном счете оказалась достаточно нестабильной, едва не уничтожив нас.
Минувшим вечером я все же поднял эту тему, перед тем как собираться ко сну.
— Мы не знали, чего ждать по ту сторону червоточины, — нахмурившись, сообщил Кейтор. — Сам понимаешь, когда перемещаешься на такие огромные расстояния, не имея понятия, где в конечном счете окажешься, не стоит попусту растрачивать силу. Гарольд готовился, если придется, сражаться по выходу из портала, возникни такая необходимость, а она как видишь возникла. Он бы наложил заклинания маскировки сразу же, едва бы мы оказались в тихом и спокойном месте. Достаточно бы отдалились от точки высадки. К сожалению, не получилось.
— Ладно, а заранее почему было нельзя подготовиться? Допустим, вчера мы были истощены перемещением между мирами, но почему не подождать день-два, прежде чем выступать? И наложить спокойно перед тем маскировку.
— А ты не понял? — спросила Элис. — Повелители ведь знают, что мы вчера прибыли в Дертейл. Это очевидно, что Гарольд привел нас туда. Наверняка у них есть в крепости шпионы. Враги попытались бы ударить по резиденции Алдрена, чтобы покончить с тобой. Отправить лазутчиков, или задействовать скрытых агентов, или нечто в таком роде. Просто так они не атакуют замок, знают, что понесут потери, но ради возможности уничтожить Лорда Тьмы точно бы рискнули. Оставаться в Дертейле было небезопасно. Алдрен поспешил переправить нас подальше сразу, как мы слегка отдохнули.
— Наш поход плохо спланирован, — сказал я тогда прямо.
— Спланируй лучше, раз такой умный, — огрызнулся Кейтор.
— Постараюсь. Просто странно, почему Алдрен, столько столетий пытавшийся меня отыскать, гонит нас теперь практически на убой, толком даже не озаботившись нашей безопасностью. Если у кого-то есть догадки, настоятельно советую поделиться.
— Догадок нет, хочу спать, — выразила общее мнение Элис. — Иногда люди просто допускают ошибки. Прими как факт, Рейдран. Алдрен рассчитывал, что мы выберемся в достаточно безопасное место и успеем подготовиться, прежде чем впервые встретимся с врагом. Это несчастливая случайность, что червоточина раскрылась совсем рядом с засадой. Один неудачный шанс из сотни. Видимо, нам не везет.
— Надеюсь, ненадолго, — пробормотал я, заворачиваясь в плащ.
И вот теперь мне предстояло исправить давешнее небрежение. Сперва надо сказать два слова, объяснить, что собой вообще представляют эти самые маскировочные чары. В сказках колдуны и ведьмы, чтобы изменить внешность, в самом деле могли отрастить себе нос подлиннее или напротив сделать его покороче, расширить или сузить челюсть, преобразовать надбровья и скулы. В реальности, чтобы совершить нечто подобное, требуется власть над материей высочайшего уровня, недоступная даже опытным волшебникам. Совершенно непросто менять молекулярную структуру вещества в подобных пределах. Зато в пределах возможного — оказать воздействие на внешнего наблюдателя, изменить его восприятие.
Картинка окружающего мира, какой ее воспринимает человеческий мозг, являет собой преломление солнечных лучей, переданных от чувствительных клеток сетчатки по зрительному нерву. Достаточно убедить человеческий разум, что он наблюдает иное течение света, и мир перед его глазами изменится. Оказать парапсихологическое воздействие сродни гипнозу.
Конечно, это сложное заклинание, имеющее ограничения. Могущественные телепаты, достигшие высот в своем мастерстве, способны были, ментально влияя на чужой рассудок, полностью искажать реальность, воспринимаемую их жертвой. Такую магию изучали адепты Нэотеорна, Принца Отражений. Сам я продвинулся в ней не настолько далеко, однако некоторые вещи умел.
Моих способностей вполне хватит, чтобы заставить окружающих людей, когда те встретятся на дороге, видеть нас четверых совсем не так, как мы выглядим на самом деле. Для нас самих при этом не изменится ни собственный облик, если посмотреть в зеркало, ни внешность товарищей. Заклятие распространится лишь вовне, не воздействуя на участников отряда. Немного сосредоточившись, я приступил к плетению чар.
Магия — больше искусство, чем наука, в ней немного неизменных констант. Я бы сравнил ее с творческим вдохновением, которое испытывает писатель, музыкант или художник. Она подобна волне и потоку, захлестывающему с головой, и контролировать ее подчас стоит немалых усилий. Однако если ты слился с магией, открылся ей и доверился, сила подчиняется тебе сама. Как буквы льются на экран текстового редактора, как кисть преображает холст, так и заклинания изменяют реальность, формируя ее в новых формах.
Я погрузился в подобие транса, позволил чарам сплетаться едва ли не самим, минимально воздействуя на них собственной волей, мягкими толчками направляя течение силы. Подобным же образом я действовал, сочиняя особенно удачные главы в романах, выкладываемых в сети. Я создавал устойчивые ментальные образы, плавающие в информационном поле, привязанные к каждому из спутников и к себе самому, закрепляя их так, чтобы теперь любой встречный, пока я не сниму чары, видел нас совершенно иными.
Мне не пришлось менять наши рост или телосложение, подобные усилия представлялись излишними — они лишь выдали бы внимательному наблюдателю несоответствие зримого и подлинного. Нельзя забывать, я творил лишь визуальную иллюзию, даже не тактильную. Достаточно сменить цвет глаз и волос, несколько исказить черты лица. Элис предстанет перед любым посторонним светлокожей кареглазой брюнеткой, Кейтор загорелым остроносым блондином, я сам — зеленоглазым брюнетом, а крашенные в зеленый анимешный цвет волосы Марины, излишне вызывающие по местным меркам, сделаются мягко-каштановыми.
Закончив творить заклинание, я закрепил чары и сделал их постоянно работающими, черпающими энергию для своего поддержания из внешних потоков.
Ни одна сила мира не ответила на зов своих повелителей — ибо одно из свойств найденного артефакта, одно из свойств Темного клинка, заключалось в том, что он заглушал тонкие эфирные нити, связывающие стихию с ее повелителем. Отсекал Повелителей от нитей Силы, протянутых через созданный Строителями Камень, пребывавший на острове Авалон. Так я внес диссонанс в обустроенный некогда Строителя миропорядок, завладев всей мощью Источника. И в час, когда Повелители Стихий поняли это, они познали отчаяние.
Но еще не все было потеряно для моих названных братьев. В их распоряжении оставался целый мир, способный выставить сколь угодно сильную армию — а я не мог обрушиться на эту армию со всей силой Тьмы, потому что вынужден был постоянно поддерживать заклинания, не дающие братьям прикоснуться к Источнику. Адская работенка, между прочим. Так что в начавшейся войне первое слово оказалось за простыми воинами и простыми волшебниками.
И тут произошло событие, о возможности которого мои противники вряд ли предполагали — их адепты один за одним стали переходить на мою сторону, принося мне клятвы в верности и отрекаясь от прежних присяг своим создателям. Не все конечно — но многие. Не меньше двух пятых от общего числа служивших нам чародеев, пожалуй. И среди них были и те, кто почитались за самых преданных, кто являлся правой рукой своих хозяев, их ближайшими сподвижниками. Адепты, все из себя раньше такие благородные, надежные, неподкупные, переходили под темные знамена, вручали мне ключи от магических защитных систем городов и приводили с собой армии. Вся их преданность братьям, как оказалось, и гроша ломаного не стоила.
Я одерживал победу — когда армии объединенные армии остальных Повелителей были побеждены и разгромлены, а их предводители сами бежали в Иномирье. Долгое время я властвовал над большей частью Тэллрина. Был установлен новый порядок, порядок Тьмы. Я был единоличным правителем мира — долго, очень долго.
Но ничто не вечно. Мечи зазвенели вновь, возвещая конец моего правления. Алдрен предал меня, и вскоре после этого изгнанные и сломленные Повелители нашли способ вновь коснуться Источника, преодолев сдерживающие чары. Они разрушили заклинание, сплетенное мной при помощи Темного клинка Кэдфена и не позволявшее им в полной мере использовать дарованные Строителями способности — и тогда мир содрогнулся в бурях выпущенной на волю магии.
Тьма столкнулась с прочими Стихиями, обратившими против них свою ярость. Я пытался использовать Темный клинок, снова нарушить контроль Повелителей над Стихиями, но уже безуспешно. Они разобрались в природе созданных мной раньше заклятий и больше не позволили их воссоздать. Мои силы таяли, войска терпели поражения, мы отступали все дальше и дальше, пока не оказались отброшены к самому Авалону. На Пике Ветров, совсем неподалеку от Вращающегося Замка, я сразился с Кенрайтом и проиграл.
Так бы я рассказал эту историю, если бы писал фэнтезийный роман. Красиво, меланхолично и несколько пафосно. Так я и прокручивал ее в голове — замерзший, несмотря на тепло согревающей меня девушки; неудобно лежащий, закутавшийся в плащ, на земле; с болящими после длительной ходьбы ногами и затекшим боком. Пытался найти сходство между собой и амбициозным, злым, гордым темным магом, готовым идти до конца, чтобы одолеть собственных братьев.
Получалось довольно паршиво. Горячка первых двух дней миновала, сменилась усталостью и сомнениями. Сейчас мне следовало бы скорее заснуть, но вместо этого напротив я ощущал себя очнувшимся после длительного сна, начавшегося, когда фехтовальная тренировка в роще обернулась нападением магических конструктов. Магия пробудилась во мне, и я действовал без всякой рефлексии, захваченный ее потоком. Теперь же медленно подкрадывалось отрезвление.
Кем бы я ни был прежде, пусть даже магические способности вернулись ко мне, сейчас я по большей степени простой человек, затянутый в интриги, которые плетут чародеи, правящие большей частью мира и наделенные жизненным опытом нескольких тысячелетий. Стоит соблюдать максимальную осторожность и рассудительность, иначе долго я не проживу. Первый день путешествия и так прошел неудачно, а ведь мы еще даже не столкнулись с основными силами врага.
Все-таки нужно спать.
Иначе утром буду никакой, а идти предстоит долго, и кто знает, не случится ли нового нападения. Я медленно и глубоко задышал, стараясь расслабить по возможности мышцы, очистить рассудок, изгнать любые мешающие мысли, и наконец отключился.
Снов я не запомнил вообще никаких — одну только жадную темноту, давящую на рассудок, охватывающую меня своими щупальцами, удушающую. Пробуждение далось тяжело. Немыслимо болело все тело, ужасающе затекли мышцы, вдобавок во всему ломило в костях, я ощущал зябкость и легкий озноб. Ничего удивительного, спать на дикой природе я совсем не привык. Доводилось несколько раз прежде, когда ходил в походы, но тогда при нас имелись спальники.
Ночь выдалась еще не осенняя, прохладная, но не столь уж холодная, и все же с теплом и комфортом родного жилища, то есть съемной квартиры, никак не сравнить. Я вывернулся из объятий Элис, нежившейся в плаще с таким видом, будто разлеживается в роскошной кровати покинутого нами накануне замка, и, растирая отчаянно ноющие виски, сел.
— Куда вы, лорд Рейдран, — протянула девушка сонно. — Нет смысла торопиться либо спешить. Завтрак изготовят и подадут слуги.
— Лакеями и горничными штат нашей экспедиции не укомплектован, сударыня, — проворчал Кейтор, возившийся напротив с огнивом, разжигая костер. — Окажусь признателен, если герцогиня Кордейл поможет госпоже Кузнецовой, — кивок в сторону Марины, — с нарезкой бутербродов.
— Охотно, — Элис вывернулась из плаща, наскоро причесалась скользнувшей ей в пальцы расческой. Мне на секунду показалось, та в самом деле прыгнула ей в руку сама, стоило девушке протянуть ладонь к сумке. — Будем считать, на время путешествия мое аристократическое происхождение не мешает мне участвовать в ритуалах готовки.
— Когда раньше в походы по лесам ходили, ты так не выпендривалась, — сказала Марина, передавая ей нож, головку сыра и булку хлеба.
— Конечно. Вы же тогда о моем происхождении ничего не знали. А теперь приходится соответствовать.
Пока девушки сооружали бутерброды, Кейтор разжег дохнувший волной тепла костер и принялся готовить чай в извлеченной им из сумки медной кастрюле. Налил холодной воды из кожаного бурдюка, побросал полученные еще в крепости Алдрена травы, принялся кипятить, отрешенно наблюдая, как клубами вьется пар. Что касается меня, я также не сидел без дела — хотя задача, предстоящая мне, не имела ничего общего с приготовлением завтрака.
С гибелью Гарольда я сделался наиболее разносторонне развитым чародеем в отряде, владеющим самым широким спектром умений — ведь навыки Элис и Кейтора имели преимущественно прикладной характер, относились к категории боевой магии. Заклинание, которое предстояло сплести мне, имело совсем иную природу — речь шла об иллюзионных чарах, способных обеспечить необходимую маскировку при проникновении в город.
Враги безусловно знают, как мы выглядим — как минимум с момента нападения на тренировочную поляну в роще, если не раньше, ведь Гарольд имел с ними дело, а Кейтор состоял на службе. Невозможно определить, сумеют ли они выследить нас при помощи магии, но вот передать описание внешности солдатам, патрулирующим окрестности столицы, точно способны и наверняка уже озаботились этим.
По расчетам Кейтора, через час-два нам предстоит выйти на ведущую к Грендейлу дорогу и достигнуть наконец людных мест, выбравшись из образовавшейся с разорением Балверда глухомани. Как раз тогда, вполне возможно, встретимся со сторожевыми заставами, и стоит как следует обезопаситься, на случай, если им уже сообщили о подозрительных и опасных чужаках, бродящих в округе. По-хорошему стоило накинуть чары иллюзии еще минувшим вечером, но тогда я слишком устал после дороги и боя, и не был уверен, что справлюсь с плетением заклинания. Пообещал товарищам, что займусь этим сразу по пробуждению. Сейчас, относительно выспавшийся и восполнивший энергетические резервы, я был готов приступать.
А вообще, подумалось мне, надо было наложить отводящие глаз чары еще перед тем, как заходить в портал. Может в Балверде на нас бы все равно напали, как на неизвестно откуда взявшихся лазутчиков, и все же не помешало бы предварительно обезопаситься, вдруг мы бы все-таки не привлекли внимания противника. Допустим, я на тот момент просто не вспомнил о существовании подобных заклятий, учитывая творящийся в моей голове сумбур, но странно, почему промолчал Алдрен. Хотя конечно, он же торопился и беспокоился насчет встречи с королевским посланником, и к тому же вероятно не хотел тратить магические силы, необходимые для открытия портала.
Формирование червоточины требует немалых затрат энергии, и наверно Алдрен не желал растрачивать силы, опасаясь, что иначе неправильно настроит подпространственный туннель, через который нам предстояло переместиться. Кротовая нора и так в конечном счете оказалась достаточно нестабильной, едва не уничтожив нас.
Минувшим вечером я все же поднял эту тему, перед тем как собираться ко сну.
— Мы не знали, чего ждать по ту сторону червоточины, — нахмурившись, сообщил Кейтор. — Сам понимаешь, когда перемещаешься на такие огромные расстояния, не имея понятия, где в конечном счете окажешься, не стоит попусту растрачивать силу. Гарольд готовился, если придется, сражаться по выходу из портала, возникни такая необходимость, а она как видишь возникла. Он бы наложил заклинания маскировки сразу же, едва бы мы оказались в тихом и спокойном месте. Достаточно бы отдалились от точки высадки. К сожалению, не получилось.
— Ладно, а заранее почему было нельзя подготовиться? Допустим, вчера мы были истощены перемещением между мирами, но почему не подождать день-два, прежде чем выступать? И наложить спокойно перед тем маскировку.
— А ты не понял? — спросила Элис. — Повелители ведь знают, что мы вчера прибыли в Дертейл. Это очевидно, что Гарольд привел нас туда. Наверняка у них есть в крепости шпионы. Враги попытались бы ударить по резиденции Алдрена, чтобы покончить с тобой. Отправить лазутчиков, или задействовать скрытых агентов, или нечто в таком роде. Просто так они не атакуют замок, знают, что понесут потери, но ради возможности уничтожить Лорда Тьмы точно бы рискнули. Оставаться в Дертейле было небезопасно. Алдрен поспешил переправить нас подальше сразу, как мы слегка отдохнули.
— Наш поход плохо спланирован, — сказал я тогда прямо.
— Спланируй лучше, раз такой умный, — огрызнулся Кейтор.
— Постараюсь. Просто странно, почему Алдрен, столько столетий пытавшийся меня отыскать, гонит нас теперь практически на убой, толком даже не озаботившись нашей безопасностью. Если у кого-то есть догадки, настоятельно советую поделиться.
— Догадок нет, хочу спать, — выразила общее мнение Элис. — Иногда люди просто допускают ошибки. Прими как факт, Рейдран. Алдрен рассчитывал, что мы выберемся в достаточно безопасное место и успеем подготовиться, прежде чем впервые встретимся с врагом. Это несчастливая случайность, что червоточина раскрылась совсем рядом с засадой. Один неудачный шанс из сотни. Видимо, нам не везет.
— Надеюсь, ненадолго, — пробормотал я, заворачиваясь в плащ.
И вот теперь мне предстояло исправить давешнее небрежение. Сперва надо сказать два слова, объяснить, что собой вообще представляют эти самые маскировочные чары. В сказках колдуны и ведьмы, чтобы изменить внешность, в самом деле могли отрастить себе нос подлиннее или напротив сделать его покороче, расширить или сузить челюсть, преобразовать надбровья и скулы. В реальности, чтобы совершить нечто подобное, требуется власть над материей высочайшего уровня, недоступная даже опытным волшебникам. Совершенно непросто менять молекулярную структуру вещества в подобных пределах. Зато в пределах возможного — оказать воздействие на внешнего наблюдателя, изменить его восприятие.
Картинка окружающего мира, какой ее воспринимает человеческий мозг, являет собой преломление солнечных лучей, переданных от чувствительных клеток сетчатки по зрительному нерву. Достаточно убедить человеческий разум, что он наблюдает иное течение света, и мир перед его глазами изменится. Оказать парапсихологическое воздействие сродни гипнозу.
Конечно, это сложное заклинание, имеющее ограничения. Могущественные телепаты, достигшие высот в своем мастерстве, способны были, ментально влияя на чужой рассудок, полностью искажать реальность, воспринимаемую их жертвой. Такую магию изучали адепты Нэотеорна, Принца Отражений. Сам я продвинулся в ней не настолько далеко, однако некоторые вещи умел.
Моих способностей вполне хватит, чтобы заставить окружающих людей, когда те встретятся на дороге, видеть нас четверых совсем не так, как мы выглядим на самом деле. Для нас самих при этом не изменится ни собственный облик, если посмотреть в зеркало, ни внешность товарищей. Заклятие распространится лишь вовне, не воздействуя на участников отряда. Немного сосредоточившись, я приступил к плетению чар.
Магия — больше искусство, чем наука, в ней немного неизменных констант. Я бы сравнил ее с творческим вдохновением, которое испытывает писатель, музыкант или художник. Она подобна волне и потоку, захлестывающему с головой, и контролировать ее подчас стоит немалых усилий. Однако если ты слился с магией, открылся ей и доверился, сила подчиняется тебе сама. Как буквы льются на экран текстового редактора, как кисть преображает холст, так и заклинания изменяют реальность, формируя ее в новых формах.
Я погрузился в подобие транса, позволил чарам сплетаться едва ли не самим, минимально воздействуя на них собственной волей, мягкими толчками направляя течение силы. Подобным же образом я действовал, сочиняя особенно удачные главы в романах, выкладываемых в сети. Я создавал устойчивые ментальные образы, плавающие в информационном поле, привязанные к каждому из спутников и к себе самому, закрепляя их так, чтобы теперь любой встречный, пока я не сниму чары, видел нас совершенно иными.
Мне не пришлось менять наши рост или телосложение, подобные усилия представлялись излишними — они лишь выдали бы внимательному наблюдателю несоответствие зримого и подлинного. Нельзя забывать, я творил лишь визуальную иллюзию, даже не тактильную. Достаточно сменить цвет глаз и волос, несколько исказить черты лица. Элис предстанет перед любым посторонним светлокожей кареглазой брюнеткой, Кейтор загорелым остроносым блондином, я сам — зеленоглазым брюнетом, а крашенные в зеленый анимешный цвет волосы Марины, излишне вызывающие по местным меркам, сделаются мягко-каштановыми.
Закончив творить заклинание, я закрепил чары и сделал их постоянно работающими, черпающими энергию для своего поддержания из внешних потоков.
