Все побережье затянуло хрупкими пленками. В комках почерневших водорослей, в которых копошились вши, тухли нагромождения крупный икры, больше похожей на грозди винограда. В переплетах травы и рыбьих тел шевелились еще живые раки. Несло навозом, плесенью, немытыми ногами.
Река была мутной, густой. Желтый туман слоился над водой, словно дым. По течению вниз несло маслянистые, радужные разводы… люди в деревне черпают эту воду, моются ей, стирают одежду и пускают в пищу. Если бы они только знали, что здесь творится. Вероятно, разгулявшаяся болезнь берет исток отсюда.
От зловония скрутило живот и девочку свернуло в рвотном позыве. Не сдержала. По красному песку расплескалась рвотная масса из орехов, изюма и того, что осталось от завтрака. И в туже секунду, разрыв берег, из норок повыползали уродливые раки, принявшись жадно растаскивать обед.
Чуть поодаль отсюда сквозь желтоватую пелену дымчатого тумана виднелись привязанные к вколоченным стойкам лодки. Шаркающими, усталыми шагами девочка приблизилась к причалу. Отмахиваясь от мух, затыкая нос, она обошла одну из лодок, но тут же на лице появились морщины страха. Внутри все сжалось, напряглось. Дыхание перехватило, в горле встал ком. Подкашивающиеся ноги оттягивали Сару подальше от берега.
- М-мам… э-экх… - на лбу проступил холодный пот. Руки затрясло. Тревога рождалась где-то в животе, казалось внутренности зашевелились. Она почувствовала, как на всем ее теле повставали волоски. Она впервые видела человеческий труп. Тело было изуродовано, наполовину разложилось. Кожа слезла, валялась комьями вокруг, а из потемневшего оголенного мяса спины и шеи к мутному свету желтоватого солнца тянулись жуткие красновато-белые отростки и грибки, побегами похожими на пятипалые руки. Они колыхались на легком ветру. Шуршали, потираясь друг о друга.
В страхе девочка забыла об осторожности. Пошагала назад не глядя и споткнулась о сырую ветку, упала в песок. И то ли от страха разыгралась фантазия, то ли от вони закружилась голова, но ей показалось, что тело пошевелилось. По крайней мере глаза приметили, как дернулись худющие пальцы. Сара сняла с шеи лук, ловко выхватила стрелу… она боялась стрелять, но так хотя бы было спокойнее. Дыхание сбилось, потерялось в череде заиканий. Слезящиеся глаза стреляли по всей туманной округе. А дальше… дальше она рванула куда-то вперед без оглядки.
Бежала она так долго, что легкие начало жечь, бока будто истыкало ножами, а сердце бешено колотилось в грудной клетке, не думая сбавлять темп, отчего больно пульсировало в висках. Раздеваясь на ходу, вытирая с побледневшего лица пот, Сара старалась побороть дикую одышку. Рюкзак знатно ободрало, все стрелы она растеряла. Это было фиаско. Тропинка вела ее вниз по склону. Солнце припекало промокшую спину даже сквозь густые заросли листвяка. Шагов через сто после указательного знака легкая темень лесочка исчезла, открыв виды на широкий цветущий луг, где на девочку наконец накатило долгожданное спокойствие. Сердце унялось, дыхание пришло в норму, живот больше не болел.
Голубое небо к горизонту выцветало и тонуло в пышных, кучевых облаках. Вдали, на юге раскинулись возделанные поля с поспевающими рядами посевов, там же возвышались редкие избы-хоромы землевладельцев. Очень скоро урожай отправится на мельницы, чьи огромные винты медленно вращались чуть западнее от нив. На востоке, поблескивая, белели невысокие стены города, окруженного, как отсюда казалось, игрушечными деревушками. Совсем далеко, считай у самого края земли, темнели открытые морские воды, контрастируя со светло голубым небом, но даже на таком расстоянии виднелись белые, надутые паруса уходящих в плавание шхун. Девочка часто видела их вблизи, особенно по утрам, когда по всему городу разносился звон корабельных колоколов.
Возвращаться пришлось грязными, запыленными улочками прилегающей к городу деревни. Она увядала. Веяло гибелью. Некогда жилой район превратился в пустырь. На ветру поскрипывали бревенчатые халупы, их дни сочтены. Они развалятся, как и та пара домов под провалившимся забором. От гнетущей жары глинобитные хижины тихо трескались. Опустошенный рынок, на улице ни души. Девочка, шаркая ногами, осторожно семенила под косыми навесами и шаткими мостками. Плащ она повязала на шее, прикрыв светлую голову капюшоном, а лицо замотала марлевой повязкой, чтоб не дышать болезненным зловонием деревни.
Чем ближе к городу, тем отвратительнее стоял смрад. Кислые ноты застарелой рвоты мешались с приторно-сладким ароматом гниющих тел. Вот и помойка, над ней витают полчища мух: вонь дерма, мочи и тухлых отходов - для них здесь барский стол. От назойливого жужжания в ушах начало тихонько звенеть, и в этом шуме порой даже угадывались чьи-то шепчущие голоса.
За кривым, редким частоколом под палящим солнцем гнили туши коров, свиней и облезших кур, и тут тоже роились мухи. Желтушные синяки расплывались по всему телу, воспаленные язвы сочились гноем, а взрытые геморрагические нарывы истекали черной от гнилья кровью. Вокруг трупов натекали лужи телесных соков, в которых копошились голодные опарыши. Девочка была уверенна, что и внутри тел тоже полно червей.
Громко распахнулась забитая тряпьем дверь приземленной, истрескавшейся глинобитной избушки. Наружу вырвался полностью голый человек, вот только пол его было не разобрать. Лицо исчезло в волдырях и нарывах, шею расперло гнойниками, а бледно-серую, местами почерневшую кожу, покрывали кровавые подтеки. Вскрытые угри брызнули тухлой, мутной жижей. Постанывая, человек потянул мокрые, скрюченные пальцы к девочке, но тут же зашелся таким страшным кашлем, что свалился с ног. На бледной спине от пролежней открылись желтые ребра. Сара увидела, как судорожно движутся легкие при кашле. И сквозь дыры спины в воздух распылялись облачка зараженной крови.
Сара не выдержала жуткой картины, рванула наутек без оглядки, пока не заплутала. Должно быть, очутилась она в центре деревни, где нависал болезненный мрак. Мертвая тишина, тихие поскрипывания и треск. Зловонье жгло слизистые носа, на языке наворачивался мерзкий налет.
Земля сплошь усыпана дохлыми птицами. На перекошенных соломенных крышах, кривых карнизах, заборах и ветвях вянущих деревьев, восседали черные вороны. Они угрюмо и пугающе следили за одинокой девочкой, терпеливо ожидая чего-то. Будь их воля, и эта стая бы насмерть ее заклевала. Но они словно зачарованные ждали не трапезы. А смерти. Они уже вкусили зараженной плоти, и теперь в них развивалась болезнь.
Воздух казался отравленным, и все из-за невиданных доселе цветов. Бурые, словно вощенная бумага лепестки, слегка покачивались на ветру. Смятые пеклом бутоны чахли под солнцем, и стоило им шелохнуться, в воздух истекал едкий дурман, от перечного запаха которого слезились глаза. Больше всего таких цветков поросло у общественного колодца. Он выглядел совсем худо: прогнивший навес рухнул, повалив за собой часть кирпичной кладки. А изнутри тянулись влажные корни, что сетями оплетали детскую площадку и несколько перекошенных изб. Все, чего касались эти побеги, неминуемо сгнивало и разлагалось. Оттого сырая земля в низине ощущалась зыбкой и болотистой, чавкала и хлюпала сама собой.
Ближе к городским стенам округу наполняла сизая дымка жженых костров, но запах был не древесный. Воняло горелым салом. Переулки завели девочку на улицы, где между заколоченных, посеревших изб возвышались горбатые, черные от угля холмы. Насыпи мусора, зараженного зерна, объедков и… мясистых, выгоревших туш. В кучах виднелись тела коров, поросят и даже людей. Наружу торчали скрученные жаром кострища руки, оголенные, почерневшие позвоночники и ребра, и округлые головы. Из-за марева и дымки даже показалось, что в этой смеси что-то все еще шевелилось.
- «Немыслимо… еще вчера я не слышала о смертях от болезни ни слова. А теперь в каждом доме по умершему..». – протирая теплый пот с лица, Сара не заметила, как уткнулась лицом в крепкую, твердую грудь огромного мужчины. Он едва не снес ее, но вовремя ухватил за лямку рюкзака и поставил на землю. Свысока на девочку глядела птичья маска из дубленой кожи, красные окуляры которой блестели на солнце. Человек, поправив туго затянутый черный плащ, слегка наклонился к блондинке, будто вынюхивая из нее болезнь.
- Справку. – прогремел сухой, безэмоциональный голос, и девочка суетливо юркнула в рюкзак, в спешке разрыв его. Наружу явилось удостоверение о здоровье, взглянув на которое человек в маске выпрямился, и скрипя плащом, грозно пошагал прочь.
Девочка могла наконец выдохнуть. Сердце билось с бешеной силой. О Грачах она знала лишь по слухам, и ни разу не видела вживую. И сегодняшняя встреча произвела на нее впечатление. Этот рост, эта необъятная ширина плеч. Своим весом он оставлял в земле глубокие следы пятидесятого размера. Черт, да он бы с легкостью прибил человека, если бы неосторожно махнул огромной рукой. Грачами их называют из-за птичьих масок. Кто-то говорит, что это оберег от болезней, кто-то что они носят их для устрашения. Но на деле маски нужны для фильтрации воздуха от вони и заразы. Также мало кто понимает, что Грачи — это элитные кадры Коллегии Алхимиков, и посылают их далеко не для лечения. Они ликвидаторы, устраняют последствия заражения, чтобы не допустить новых вспышек.
Невысокие, обветшалые стены города были формальностью, напоминанием о минувших войнах, когда они служили каким-никаким укреплением. Сейчас они городу ни к чему, но выглядят опрятно: белый кирпич неровной кладки, что пыльным глянцем слегка поблескивает на солнце. Вечно открытые арочные ворота никто, как правило, не сторожил. Времена мирные и спокойные, а за грабителей и разбойников никто не волновался. Обычно все ужасы поджидают на большаке, и к городам это отребье боится приблизится.
Город хоть и отхватывал небольшую часть тракта, тянущегося сквозь него большим изгибом, деля на северную и обширную южную части, был вполне тих и спокоен. Да, центральные улицы никогда не покидали людские крики, торговый звон, цокот копыт и скрежет колес повозок да дилижансов, но это ничто по сравнению с шумом в столице. И в последнее время из-за гуляющей болезни и без того тихий городок стал еще молчаливее.
Изначально это и не был город. Восемьсот лет назад лорд Имир, взяв все свое состояние и два десятка рабочих, прибыл в эти земли с приказом от Императора основать здесь поселение, чтобы усилить влияние на юго-западные земли и открыть выход к Междуземному морю. Лучше места было не найти: глубокая бухта, холмистые равнины, окольцованные горной рекой и обилие вековых лесов. Деревянные палисады и частоколы постепенно заменялись каменными, зубчатыми куртинами. Тогда же под землей прокопали сети тоннелей для отступления и обмена провизией в ходе осад. За двадцать лет поселение превратилось в превосходно защищенный город за тремя стенами, в сердце которого возвышалась крупная церковь и четырехэтажный замок феодала. Церковь в последствии перестроят в собор, а стены осядут в землю.
Сверкающие линии железнодорожных полотен на севере проложили меньше сорока лет назад. Они тянулись далеко на запад и восток, потому северная часть города вечно была затянута черным угольным дымком. В городе часто выпадали грязные дожди, во время которых неохота даже выглядывать в окно. Река разрезала город на три части – основной частью и притоком с северных гор. Петляя вдоль малой набережной витиеватой лентой, она выходила к побережью, где резко сворачивала вниз по каналу и выходила в море широким устьем.
Городишко представлял собой каменные теснины, нагроможденные переплетениями многоэтажных надстроенных зданий и кирпичных заборов. В глазах рябило от обилия железных решеток, прутьев и заборов, большинство из которых огораживали частные барские владения. Почти все здания в городе были пережитком эпохи зим, но перестраивать их никто не планировал. Многоэтажный лабиринт из застарелых кирпичей, который как казалось, разваливался на глазах. Серое уныние изредка прерывали дешевые каркасные домики, стены которых намазывали глиной. Они легкими халупами возвышались над каменными, приземистыми постройками, пестря красной или оливковой черепицей. Выделялась и пара церквей, чьи позолоченные шпили возвышались над городом колокольнями да дуговыми крестами. Сара плелась меж зданий по грязным улицам, и дыхание перехватывало сточной вонью. В редких лужах мелькали разводы стухшей рвоты, которую подъедали крысы. В закоулки чуть ли не на человеческий рост завалены мусором.
Те редкие люди, встреченные по пути на рынок, были скромно одеты, в основном в тряпичные балахоны или рубахи. Все крыли лицо марлевыми повязками. Лишь бездомные сидели в проулках у гор мусора, полуголые и грязные, протягивая лохань и стертые в мозоли руки в просьбе о милостыни. И Сара подкидывала им пару звонких монет – этой суммы хватит на сытный ужин. Она знала, что они сутками горбатятся в порту, грузят ящики с товаром, рыбу. Кто покрепче, тот работает на стройке или в шахтах. Но получают за работу копейки.
На площади сегодня людно. Шум, гам, суета и крики лошадей. Много грузовых повозок, доверху забитых добром. Скрип подвесок, стук колес. Среди всего гомона выбивался надорванный крик мальчика лет десяти. Он стоял на пригорке у перекрестка, выглядел бедно, как оборванец: на ногах протертые лапти, тело в рубахе не по размеру – наверное отцовской. На голову криво нахлобучена большая шляпа с коротким козырьком. Он размахивал бумажной скруткой, а к земле его тянула огромная сумка с газетами: - Первые жертвы Дипвотерской чумы! В городе орудуют Грачи! – он переминался с ноги на ногу, изнывая от жары. – Жители жалуются на шум из канализации! Нашествие крыс? Девушка, купите газетку, всего две лины. - Сара улыбнулась, но за марлевой повязкой этого никто бы не разглядел. В грязную ладонь упал серебристый пятак.
Город выглядел встревоженным. Словно муравейник, который всполошили веткой. Люди суетливо грузили вещи в повозки, нанимали извозчиков, желая поскорее покинуть город. Сара лишь отчасти разделяла их желание. Ей тут не нравилось – грязь, мор, еще и эта болезнь. И сны. В последний месяц по ночам зачастил один жутковатый кошмар. Все в красных тонах, но обычно людная площадь полностью пуста. Она в одиночестве плетется по покинутым улицам, вслушиваясь в шум ветра, шелест газет. Потом просыпается. По телу мурашки, а на глазах слезы.
Взлетев по каменной лестнице, девочка прошмыгнула по старой внутренней стене и очутилась на тракте. Песчаная дорога, пыль в воздухе и терпкий заморский запах – естественная атмосфера близ рынка. Уходя рано утром, Сара оставила бабушке записку, что отправилась на охоту. Но вернулась ни с чем, еще и вся ободранная, охота не удалась, а значит нужно было купить мяса. Чуть поодаль от тракта растянулся небольшой продуктовый базар, куда рано утром поступал свежий товар. Прибывшие на кораблях купцы продавали задешево продукты торговцам, а через несколько дней возвращались с новой партией.
Проходя мимо дощатых прилавков, тряпичных, грязных палаток, когда солнце постепенно садилось, Сара то и дело слышала оклики о скидках на фрукты и заморской еде.
Река была мутной, густой. Желтый туман слоился над водой, словно дым. По течению вниз несло маслянистые, радужные разводы… люди в деревне черпают эту воду, моются ей, стирают одежду и пускают в пищу. Если бы они только знали, что здесь творится. Вероятно, разгулявшаяся болезнь берет исток отсюда.
От зловония скрутило живот и девочку свернуло в рвотном позыве. Не сдержала. По красному песку расплескалась рвотная масса из орехов, изюма и того, что осталось от завтрака. И в туже секунду, разрыв берег, из норок повыползали уродливые раки, принявшись жадно растаскивать обед.
Чуть поодаль отсюда сквозь желтоватую пелену дымчатого тумана виднелись привязанные к вколоченным стойкам лодки. Шаркающими, усталыми шагами девочка приблизилась к причалу. Отмахиваясь от мух, затыкая нос, она обошла одну из лодок, но тут же на лице появились морщины страха. Внутри все сжалось, напряглось. Дыхание перехватило, в горле встал ком. Подкашивающиеся ноги оттягивали Сару подальше от берега.
- М-мам… э-экх… - на лбу проступил холодный пот. Руки затрясло. Тревога рождалась где-то в животе, казалось внутренности зашевелились. Она почувствовала, как на всем ее теле повставали волоски. Она впервые видела человеческий труп. Тело было изуродовано, наполовину разложилось. Кожа слезла, валялась комьями вокруг, а из потемневшего оголенного мяса спины и шеи к мутному свету желтоватого солнца тянулись жуткие красновато-белые отростки и грибки, побегами похожими на пятипалые руки. Они колыхались на легком ветру. Шуршали, потираясь друг о друга.
В страхе девочка забыла об осторожности. Пошагала назад не глядя и споткнулась о сырую ветку, упала в песок. И то ли от страха разыгралась фантазия, то ли от вони закружилась голова, но ей показалось, что тело пошевелилось. По крайней мере глаза приметили, как дернулись худющие пальцы. Сара сняла с шеи лук, ловко выхватила стрелу… она боялась стрелять, но так хотя бы было спокойнее. Дыхание сбилось, потерялось в череде заиканий. Слезящиеся глаза стреляли по всей туманной округе. А дальше… дальше она рванула куда-то вперед без оглядки.
Бежала она так долго, что легкие начало жечь, бока будто истыкало ножами, а сердце бешено колотилось в грудной клетке, не думая сбавлять темп, отчего больно пульсировало в висках. Раздеваясь на ходу, вытирая с побледневшего лица пот, Сара старалась побороть дикую одышку. Рюкзак знатно ободрало, все стрелы она растеряла. Это было фиаско. Тропинка вела ее вниз по склону. Солнце припекало промокшую спину даже сквозь густые заросли листвяка. Шагов через сто после указательного знака легкая темень лесочка исчезла, открыв виды на широкий цветущий луг, где на девочку наконец накатило долгожданное спокойствие. Сердце унялось, дыхание пришло в норму, живот больше не болел.
Голубое небо к горизонту выцветало и тонуло в пышных, кучевых облаках. Вдали, на юге раскинулись возделанные поля с поспевающими рядами посевов, там же возвышались редкие избы-хоромы землевладельцев. Очень скоро урожай отправится на мельницы, чьи огромные винты медленно вращались чуть западнее от нив. На востоке, поблескивая, белели невысокие стены города, окруженного, как отсюда казалось, игрушечными деревушками. Совсем далеко, считай у самого края земли, темнели открытые морские воды, контрастируя со светло голубым небом, но даже на таком расстоянии виднелись белые, надутые паруса уходящих в плавание шхун. Девочка часто видела их вблизи, особенно по утрам, когда по всему городу разносился звон корабельных колоколов.
***
Возвращаться пришлось грязными, запыленными улочками прилегающей к городу деревни. Она увядала. Веяло гибелью. Некогда жилой район превратился в пустырь. На ветру поскрипывали бревенчатые халупы, их дни сочтены. Они развалятся, как и та пара домов под провалившимся забором. От гнетущей жары глинобитные хижины тихо трескались. Опустошенный рынок, на улице ни души. Девочка, шаркая ногами, осторожно семенила под косыми навесами и шаткими мостками. Плащ она повязала на шее, прикрыв светлую голову капюшоном, а лицо замотала марлевой повязкой, чтоб не дышать болезненным зловонием деревни.
Чем ближе к городу, тем отвратительнее стоял смрад. Кислые ноты застарелой рвоты мешались с приторно-сладким ароматом гниющих тел. Вот и помойка, над ней витают полчища мух: вонь дерма, мочи и тухлых отходов - для них здесь барский стол. От назойливого жужжания в ушах начало тихонько звенеть, и в этом шуме порой даже угадывались чьи-то шепчущие голоса.
За кривым, редким частоколом под палящим солнцем гнили туши коров, свиней и облезших кур, и тут тоже роились мухи. Желтушные синяки расплывались по всему телу, воспаленные язвы сочились гноем, а взрытые геморрагические нарывы истекали черной от гнилья кровью. Вокруг трупов натекали лужи телесных соков, в которых копошились голодные опарыши. Девочка была уверенна, что и внутри тел тоже полно червей.
Громко распахнулась забитая тряпьем дверь приземленной, истрескавшейся глинобитной избушки. Наружу вырвался полностью голый человек, вот только пол его было не разобрать. Лицо исчезло в волдырях и нарывах, шею расперло гнойниками, а бледно-серую, местами почерневшую кожу, покрывали кровавые подтеки. Вскрытые угри брызнули тухлой, мутной жижей. Постанывая, человек потянул мокрые, скрюченные пальцы к девочке, но тут же зашелся таким страшным кашлем, что свалился с ног. На бледной спине от пролежней открылись желтые ребра. Сара увидела, как судорожно движутся легкие при кашле. И сквозь дыры спины в воздух распылялись облачка зараженной крови.
Сара не выдержала жуткой картины, рванула наутек без оглядки, пока не заплутала. Должно быть, очутилась она в центре деревни, где нависал болезненный мрак. Мертвая тишина, тихие поскрипывания и треск. Зловонье жгло слизистые носа, на языке наворачивался мерзкий налет.
Земля сплошь усыпана дохлыми птицами. На перекошенных соломенных крышах, кривых карнизах, заборах и ветвях вянущих деревьев, восседали черные вороны. Они угрюмо и пугающе следили за одинокой девочкой, терпеливо ожидая чего-то. Будь их воля, и эта стая бы насмерть ее заклевала. Но они словно зачарованные ждали не трапезы. А смерти. Они уже вкусили зараженной плоти, и теперь в них развивалась болезнь.
Воздух казался отравленным, и все из-за невиданных доселе цветов. Бурые, словно вощенная бумага лепестки, слегка покачивались на ветру. Смятые пеклом бутоны чахли под солнцем, и стоило им шелохнуться, в воздух истекал едкий дурман, от перечного запаха которого слезились глаза. Больше всего таких цветков поросло у общественного колодца. Он выглядел совсем худо: прогнивший навес рухнул, повалив за собой часть кирпичной кладки. А изнутри тянулись влажные корни, что сетями оплетали детскую площадку и несколько перекошенных изб. Все, чего касались эти побеги, неминуемо сгнивало и разлагалось. Оттого сырая земля в низине ощущалась зыбкой и болотистой, чавкала и хлюпала сама собой.
Ближе к городским стенам округу наполняла сизая дымка жженых костров, но запах был не древесный. Воняло горелым салом. Переулки завели девочку на улицы, где между заколоченных, посеревших изб возвышались горбатые, черные от угля холмы. Насыпи мусора, зараженного зерна, объедков и… мясистых, выгоревших туш. В кучах виднелись тела коров, поросят и даже людей. Наружу торчали скрученные жаром кострища руки, оголенные, почерневшие позвоночники и ребра, и округлые головы. Из-за марева и дымки даже показалось, что в этой смеси что-то все еще шевелилось.
- «Немыслимо… еще вчера я не слышала о смертях от болезни ни слова. А теперь в каждом доме по умершему..». – протирая теплый пот с лица, Сара не заметила, как уткнулась лицом в крепкую, твердую грудь огромного мужчины. Он едва не снес ее, но вовремя ухватил за лямку рюкзака и поставил на землю. Свысока на девочку глядела птичья маска из дубленой кожи, красные окуляры которой блестели на солнце. Человек, поправив туго затянутый черный плащ, слегка наклонился к блондинке, будто вынюхивая из нее болезнь.
- Справку. – прогремел сухой, безэмоциональный голос, и девочка суетливо юркнула в рюкзак, в спешке разрыв его. Наружу явилось удостоверение о здоровье, взглянув на которое человек в маске выпрямился, и скрипя плащом, грозно пошагал прочь.
Девочка могла наконец выдохнуть. Сердце билось с бешеной силой. О Грачах она знала лишь по слухам, и ни разу не видела вживую. И сегодняшняя встреча произвела на нее впечатление. Этот рост, эта необъятная ширина плеч. Своим весом он оставлял в земле глубокие следы пятидесятого размера. Черт, да он бы с легкостью прибил человека, если бы неосторожно махнул огромной рукой. Грачами их называют из-за птичьих масок. Кто-то говорит, что это оберег от болезней, кто-то что они носят их для устрашения. Но на деле маски нужны для фильтрации воздуха от вони и заразы. Также мало кто понимает, что Грачи — это элитные кадры Коллегии Алхимиков, и посылают их далеко не для лечения. Они ликвидаторы, устраняют последствия заражения, чтобы не допустить новых вспышек.
***
Невысокие, обветшалые стены города были формальностью, напоминанием о минувших войнах, когда они служили каким-никаким укреплением. Сейчас они городу ни к чему, но выглядят опрятно: белый кирпич неровной кладки, что пыльным глянцем слегка поблескивает на солнце. Вечно открытые арочные ворота никто, как правило, не сторожил. Времена мирные и спокойные, а за грабителей и разбойников никто не волновался. Обычно все ужасы поджидают на большаке, и к городам это отребье боится приблизится.
Город хоть и отхватывал небольшую часть тракта, тянущегося сквозь него большим изгибом, деля на северную и обширную южную части, был вполне тих и спокоен. Да, центральные улицы никогда не покидали людские крики, торговый звон, цокот копыт и скрежет колес повозок да дилижансов, но это ничто по сравнению с шумом в столице. И в последнее время из-за гуляющей болезни и без того тихий городок стал еще молчаливее.
Изначально это и не был город. Восемьсот лет назад лорд Имир, взяв все свое состояние и два десятка рабочих, прибыл в эти земли с приказом от Императора основать здесь поселение, чтобы усилить влияние на юго-западные земли и открыть выход к Междуземному морю. Лучше места было не найти: глубокая бухта, холмистые равнины, окольцованные горной рекой и обилие вековых лесов. Деревянные палисады и частоколы постепенно заменялись каменными, зубчатыми куртинами. Тогда же под землей прокопали сети тоннелей для отступления и обмена провизией в ходе осад. За двадцать лет поселение превратилось в превосходно защищенный город за тремя стенами, в сердце которого возвышалась крупная церковь и четырехэтажный замок феодала. Церковь в последствии перестроят в собор, а стены осядут в землю.
Сверкающие линии железнодорожных полотен на севере проложили меньше сорока лет назад. Они тянулись далеко на запад и восток, потому северная часть города вечно была затянута черным угольным дымком. В городе часто выпадали грязные дожди, во время которых неохота даже выглядывать в окно. Река разрезала город на три части – основной частью и притоком с северных гор. Петляя вдоль малой набережной витиеватой лентой, она выходила к побережью, где резко сворачивала вниз по каналу и выходила в море широким устьем.
Городишко представлял собой каменные теснины, нагроможденные переплетениями многоэтажных надстроенных зданий и кирпичных заборов. В глазах рябило от обилия железных решеток, прутьев и заборов, большинство из которых огораживали частные барские владения. Почти все здания в городе были пережитком эпохи зим, но перестраивать их никто не планировал. Многоэтажный лабиринт из застарелых кирпичей, который как казалось, разваливался на глазах. Серое уныние изредка прерывали дешевые каркасные домики, стены которых намазывали глиной. Они легкими халупами возвышались над каменными, приземистыми постройками, пестря красной или оливковой черепицей. Выделялась и пара церквей, чьи позолоченные шпили возвышались над городом колокольнями да дуговыми крестами. Сара плелась меж зданий по грязным улицам, и дыхание перехватывало сточной вонью. В редких лужах мелькали разводы стухшей рвоты, которую подъедали крысы. В закоулки чуть ли не на человеческий рост завалены мусором.
Те редкие люди, встреченные по пути на рынок, были скромно одеты, в основном в тряпичные балахоны или рубахи. Все крыли лицо марлевыми повязками. Лишь бездомные сидели в проулках у гор мусора, полуголые и грязные, протягивая лохань и стертые в мозоли руки в просьбе о милостыни. И Сара подкидывала им пару звонких монет – этой суммы хватит на сытный ужин. Она знала, что они сутками горбатятся в порту, грузят ящики с товаром, рыбу. Кто покрепче, тот работает на стройке или в шахтах. Но получают за работу копейки.
На площади сегодня людно. Шум, гам, суета и крики лошадей. Много грузовых повозок, доверху забитых добром. Скрип подвесок, стук колес. Среди всего гомона выбивался надорванный крик мальчика лет десяти. Он стоял на пригорке у перекрестка, выглядел бедно, как оборванец: на ногах протертые лапти, тело в рубахе не по размеру – наверное отцовской. На голову криво нахлобучена большая шляпа с коротким козырьком. Он размахивал бумажной скруткой, а к земле его тянула огромная сумка с газетами: - Первые жертвы Дипвотерской чумы! В городе орудуют Грачи! – он переминался с ноги на ногу, изнывая от жары. – Жители жалуются на шум из канализации! Нашествие крыс? Девушка, купите газетку, всего две лины. - Сара улыбнулась, но за марлевой повязкой этого никто бы не разглядел. В грязную ладонь упал серебристый пятак.
Город выглядел встревоженным. Словно муравейник, который всполошили веткой. Люди суетливо грузили вещи в повозки, нанимали извозчиков, желая поскорее покинуть город. Сара лишь отчасти разделяла их желание. Ей тут не нравилось – грязь, мор, еще и эта болезнь. И сны. В последний месяц по ночам зачастил один жутковатый кошмар. Все в красных тонах, но обычно людная площадь полностью пуста. Она в одиночестве плетется по покинутым улицам, вслушиваясь в шум ветра, шелест газет. Потом просыпается. По телу мурашки, а на глазах слезы.
Взлетев по каменной лестнице, девочка прошмыгнула по старой внутренней стене и очутилась на тракте. Песчаная дорога, пыль в воздухе и терпкий заморский запах – естественная атмосфера близ рынка. Уходя рано утром, Сара оставила бабушке записку, что отправилась на охоту. Но вернулась ни с чем, еще и вся ободранная, охота не удалась, а значит нужно было купить мяса. Чуть поодаль от тракта растянулся небольшой продуктовый базар, куда рано утром поступал свежий товар. Прибывшие на кораблях купцы продавали задешево продукты торговцам, а через несколько дней возвращались с новой партией.
Проходя мимо дощатых прилавков, тряпичных, грязных палаток, когда солнце постепенно садилось, Сара то и дело слышала оклики о скидках на фрукты и заморской еде.
