Мышцы каменели. Загрязненные раны вспыхивали гнойниками. Девочка шла между алчущих мертвецов, но в печали она перестала замечать окружавшие ее ужасы. А отчаяние подпитывалось нескончаемым дождем. Капли подхватывали пепел и стекали по бледному лицу темными разводами. Каменная арка, высокий каменистый забор. В решетчатых, ржавых воротах застряло раздутое человеческое тело. Мешки опухших, надорванных легких надувались влажными, усыпанными норами шарами, разбрызгивая вокруг кровь, и со свистом сдувались.
Очередной бульвар. Накренившийся каркасный домик наполовину провалился под землю. Чуть поодаль, едва проглядывая в тумане, возвышался крест. Саре не очень хотелось к нему приближаться, ведь издали видела, что от основания к концу он пестрил множеством страждущих, искаженных ужасом лиц. Жадные руки метались по сторонам, пальцы сжимало в мощных спазмах. Крест истекал кровью, мерзко стонал, хрипло дышал и кашлял.
- «Подойди ко мне». – послышалось девочке, и она обернулась. Вросшие в крест тела скрипели торчащими наружу острыми костями. Он определенно не мог этого сказать… и все же это был именно крест. Он просил подойти.
Босые ноги медленно перебирали по сырой грязи, пепелищу, и по разбрызганной крови кем-то старательно разорванных тел. Здесь были и драные больничные халаты, и городские. Были и торговцы. Лиц не узнать. Кожа посерела, расползлась по сторонам, освободив место разрастающейся во все стороны костной ткани.
Сара остановилась у перекрестка, где на серой глинобитной стене одного из каркасных домов была размазана кровавая плоть. Комья мяса, прилипшие к фасаду, пульсировали в судорогах. Проглядывался силуэт разверстого скелета. А под самой крышей виднелась лицевая кость. Пара сияющих глаз смотрела свысока на девочку. Липкая, мутировавшая масса тянулась к ней всеми силами кровавых сгустков и стебельков. Рука оторвана напрочь, но копошится в сторонке. Ладонь разошлась надвое, превратившись в подобие большого, костлявого паука. А сердце, что тихонько билось, будучи крупным мясным пятном, разошлось по стене паразитическими венами.
Размытая дождем дорога незаметно обрывалась, сменяясь мокрым и мягким песком. Пальцы зарывались в него, ощущая каждую песчинку. Тут было так спокойно и легко… словно в объятиях смерти. Сара о таком могла только мечтать. Картина пляжа умиротворяла. Множество людей скопилось на берегу, и все они молча сидели, склонив головы к земле. Их время вышло, и теперь они лишь клумбы для прорастающих сквозь бренную плоть, алых растений. На их лицах страдальческая улыбка. А в душе благоговение. Сюда их привела звезда. Но дальше идти никто не мог.
Впереди Сару ждала большая вода. Легкий шум спокойных, медленно накатывающих на берег волн. Холод моря пробрал девочку от ног до шеи. Как и одиночество. Здесь ее никто не ждал. Усыпанный следами берег привел девочку в конец. Блондинка упала на колени и опустила взгляд. Переполняясь и истекая обидой, она и не заметила, как задрожали губы. Пальцы взрыли сырой песок. Первый всхлип. Соленые слезы. Она разрыдалась, как малое дитя. В стороны летели комья песка.
А когда силы иссякли, она склонила голову. Дрожащие пальцы… ладони в порезах и синяках, мизинец не сгибается. Сломан. Перед ней нет ничего кроме тумана, темных вод и отражения. Здесь ничего нет.
Но ночь расступилась. Небо и туманы вспыхнули радужным заревом. И переливами аквамариновых, красных и пурпурных цветов, по небосводу прокатилось завораживающее сияние. Девочка с ужасом вскинула взгляд. Сияние манило, дурило голову, и радужка серых глаз перенимала небесные оттенки. Облака загорались потусторонним огнем. С каждой секундой было все отчетливее видно отдельные светила. Это падали звезды. Два десятка, они веером летели на северо-восток, вглубь континента.
Сара потеряла дар речи. И со слезами вскочила, схватив первый же мокрый камень. С криками отчаяния, она швырнула его в сторону улетающих светил. Срывая голос, она кричала и кричала. Бежала в море, брызгая холодной, черной водой. Плескала ей в стороны. Поднимала со дна комья песка, камушков и ракушек, и кидала вдаль. И снова кричала. Накатывающие волны сбивали ее с ног, относили на мель, где она снова поднималась на ноги и, словно одичав, шатаясь, бежала на глубину, разбивая волны руками. И кричала.
Крик шел из самой души. Но тщетно разбивался о горизонт. Никто ее не слышал. Волны вынесли ее ослабшее тело к берегу. И сил больше не осталось. Как и голоса. Хрипя, кашляя, она попыталась заползти в море. Но ради чего – уже не понимала. Свет угас, и на город вновь опустилась гнетущая чернота ночи.
По земле пошел тревожный трепет. В унисон задрожали окна домов. Затряслись мокрые камушки на брусчатке. Посжимались умершие. Завыли дворняги. И с пришедшим громом мир зазвенел тяжелой, монотонной мелодией. Сердце тряслось в грудной клети. Кости просились наружу. Это была песня смерти, песня сотни голосов. Новорожденный плакал от боли, и Саре все было понятно. Каждый слог, каждая буковка теперь имела для нее смысл. Язык настолько красивый, что девочка расцветала изнутри. Кожу лопали бутоны белоснежных цветков. Распускаясь, они открывали глаза и истекали ртутными слезами. Щелчки. Шепот. Скрип. Хруст множества паучьих пальцев. То аморфный, вымокший в крови ангел крался под городом. Свирелью вопила раздутая голова. Небо трепетало ужасом.
Все в жертву голоду.
