Потом посмотрела вниз, вздрогнула и медленно убрала руку. Пару мгновений черные, как сама морская бездна, глаза с недоверием изучали бледную хрупкую девушку, а потом на губах проступила ухмылка.
Темная русалка облачилась в брошенную на пол ночнушку, с удовлетворением оглядела в зеркало свое тело под полупрозрачной тканью и поплыла туда, куда её повел инстинкт.
* * *
Ещё никогда в жизни Джес не было так плохо. С того самого момента, как Лили оставила её в своей спальне, пожелав спокойной ночи, слезы катились и катились из глаз. Джес думала, что уж сестра-то поймет! Поймет, как для неё важно быть здесь! Правда, Джес и сама не смогла бы объяснить, почему для неё так важно было приехать в столицу, просто это пришло, как абсолютное знание, озарение. Чего она не ожидала - что Лили даже слушать не станет.
Конечно, Джес ведь для неё теперь – обуза, помеха в её прекрасной дворцовой жизни! Нет, она не осуждала Лил, но и смириться не могла. Завтра её отправят назад, в Чернопруднинск, и её жизнь будет кончена! Все её инстинкты, все существо восставало против отъезда! Но что она может поделать…
Взгляд зацепился за стоящий на полу саквояжик, так и не разобранный, и Джес в сердцах пнула его хвостом, отчего вещи вывалились, а потом упала ничком на кровать, сотрясаясь от рыданий.
Она должна ещё раз поговорить с Лил! Она будет убедительной, она сможет уговорить! Джес подскочила с кровати и бросилась к двери, ведущей в смежную гостиную, где легла спать сестра, но тут створка сама открылась, впустив Лили.
В отличие от неё, та была совершенно спокойна. От недавней тревоги не осталось и следа: лицо старшей русалки казалось застывшей маской и ничего не выражало.
- Лили! – бросилась к ней Джес и схватила за руку. – Послушай, понимаю, что повела себя отвратительно: напугала бабушку с дедушкой и тебя, но я все исправлю. Только позволь мне остаться!
Взгляд Лили был прикован к окну, а на лице отразилась легкая досада, словно её раздражала непредвиденная задержка.
- Делай, как хочешь… - обронила она и сделала движение к окну, но ошарашенная Джес удержала её за руку.
- Что?! Так ты разрешаешь мне остаться, правда?! – Она радостно взвизгнула и бросилась сестре на шею. – Ты не пожалеешь, обещаю! Знаю, что переживаешь за меня, поэтому не буду общаться с Эриком, если для тебя это так важно! А если случайно с ним столкнулась, спрячусь так надежно, что он в жизни меня не найдет!
Лили наконец отвлеклась от созерцания окна и насмешливо посмотрела на неё.
- Зачем столько усилий? Думаешь, ты ему нужна?
- Что?.. – растерянно попятилась Джес.
Лили улыбнулась уголками губ, но взгляд остался холодным, злым. Глаза при таком освещении казались совсем черными.
- Бедная малышка Джес, никому-то нет до тебя дела: Эрику Дэвлину от тебя даже тело не нужно, как он сегодня доказал, потому что он хочет только меня. Все мужчины меня хотят: я умна, красива, богата, купаюсь в роскоши, я воплощенное желание. А ты капризная девочка, чуть симпатичнее, чем посредственная, но сама из себя ничего не представляешь, источник хлопот, и только. Вечная младшенькая сестра, о которой мне нужно заботиться. Пожизненное ярмо на шее.
- Зачем ты так говоришь? – Джес уже задыхалась от слез. – Что здесь с тобой сделали, Лил? Ты ведь так на самом деле не думаешь, я тебя знаю…
- Знаешь? – насмешливо переспросила Лили. – Или думаешь, что знаешь, потому что старшая сестра, которая приплывет по первому зову, исправит твои ошибки, поможет и утешит – это очень удобно. Удобно иметь такую палочку-выручалочку, любящую и безотказную. Пора взрослеть, Джес. Отныне ты сама по себе: хочешь оставайся, хочешь уплывай, но теперь разбирайся со своими проблемами самостоятельно.
Она обогнула остолбеневшую Джес, распахнула окно и выплыла через террасу наружу, слившись с ночной водой.
Джес ещё с минуту не могла сдвинуться с места, не в силах поверить, что только что услышала эти слова от самого близкого существа на свете.
А потом бросилась к опрокинутому саквояжу и принялась судорожно запихивать вывалившиеся вещи обратно. Разбираться с проблемами самостоятельно?! Что ж, она никого больше ими не обременит. Перед глазами расплывалось от слез, в горле застрял колючий комок, а сердце разрывалось на части. Джес схватила последний из лежащих на полу предметов, но до сумки не донесла, тупо уставившись на него: элегантная перламутровая отделка, крошечные блестящие рычажки… Мобильфон. Не её.
Стоило аппарату оказаться в руках, как экран вспыхнул, и на нем заклубились магические чернила, сложившись в слова:
«Подумал, подарочек лишним не будет. Соскучишься, просто нажми сиреневый рычажок, конфетка. Твой Э.»
курсивомТвой Э… курсивом
Твой.
Четверть часа спустя Джес выплыла за ворота, перед которыми её ждала тонированная колесница. Обернулась в последний раз на освещенный ночными огнями дворец и, сжав покрепче саквояжик, нырнула в распахнувшуюся дверцу.
* * *
Мариан привык спать очень чутко – это один из первых навыков, которые прививают военным. А он не просто военный, он верховный главнокомандующий королевской армии. Но шорох он различил, только когда неизвестный уже оказался в его спальне, каким-то чудом миновав стражу.
Щупальце машинально выбросилось, схватив копье Энея и приставив его к горлу незваного гостя. Все это Мариан проделал, не успев толком открыть глаза. И лишь в следующую секунду увидел знакомую ауру и почувствовал нежный влекущий аромат.
- Лилиана! Я же мог вас убить!
Русалка качнулась вперед, в приглушенное пятно света от подводной луны, и он увидел, что на ней одна только полупрозрачная ночнушка. Тело соблазнительно просвечивало сквозь ткань, вызывая воспоминания, от которых заныло в паху. И нестерпимо захотелось сорвать эту тонкую преграду, обнажить бархатистую кожу, распластать девушку на полу, проникнуть в горячее и узкое, услышать, как она стонет под ним…
Но он тут же отбросил недостойные мысли, тем более что лицо её казалось бледным, а в ауре различались какие-то новые плетения, которых он не видел раньше, или просто не замечал?
- Что-то случилось? Вы заболели?
Он все ещё не мог оправиться от удивления, видя её здесь.
Русалка подалась вперед, и копье, которое он так и не успел убрать, разрезало завязки ночной рубашки, отчего та сползла, обнажив жемчужно-белое хрупкое плечо.
- Да, я больна… - отозвалась она низким грудным голосом, от которого что-то внутри Мариана завибрировало, породив в воображении целую череду порочных картин, одна другой слаще.
А потом раздвинула края ночнушки и шевельнула плечами, освобождая от ткани нежное чувственное тело с крутой линией бедер, соблазнительно торчащими сосками и двумя стройными ножками вместо хвоста. Подплыла к кровати, села на Мариана верхом и, облизнув только что державшее копьё щупальце, направила его в себя со словами:
- Я больна вами, мой принц!
- Лили, что ты делаешь?.. – хриплым голосом спросил Мариан, но щупальце не убрал.
Вместо ответа русалка откинула голову, прикрыла глаза и шевельнула бедрами. С блестящих полуоткрытых губ сорвался грудной хриплый стон, от которого у него потемнело в глазах, а член мгновенно затвердел. Мариан сам чуть не застонал, когда тугие мышцы охватили щупальце влажным жаром. Она была такой горячей, мокрой, пульсирующей внутри, что срывало крышу… Рождало первобытное желание перевернуть на спину, подмять под себя, грубо взять самку, снова сделать своей. Ведь сколько бы он ни контролировал разум днем, отгоняя мысли о Лили, загружая себя дворцовыми делами и решением проблемы Мажэль, ночами тело помнило тот их единственный, не законченный, раз и требовало своего…
- Зачем? – прошептал он, а губы уже тянулись к соблазнительно выгнутой шейке, ласкали её, пробуя на вкус нежную шелковую кожу, от которой пахло так дразняще-сладко, возбуждающе, бесконечно женственно, что Мариан на миг испугался, почувствовав, как выдвинулись клыки.
Невероятным усилием, на грани боли, он загнал их обратно и, не удержавшись, впился в шею губами. Останется засос… Одна часть разума укорила за такой юношеский порыв, а вторая довольно заурчала при виде метки на его женщине. Нет, не его.
- Ты же знаешь, что я помолвлен… - пробормотал он, продолжая спускаться поцелуями к восхитительно округлой упругой груди с торчащими сосками.
Нет, Мариан вовсе не был монахом, и женщины у него водились, и немало. Вот только все они знали правила игры, и эти правила их устраивали. Внимание наследника, титулы, дорогие подарки, со временем – выгодное замужество, а в обмен – всего лишь тело и необходимость прикрывать его метки... И не сказать, чтобы им было так уж плохо с ним. Мариан всегда заботился об удовольствии партнерши, доводя до пика сперва её, да и сверхчувствительность к эмоциям других, которая была у него в крови, позволяла считывать реакцию по аурам. Кричали его любовницы вовсе не притворно… Женщина может обмануть, а её аура – нет. И сейчас аура русалки переливалась такими оттенками багрянца, переходящего в черно-пурпурный, что в горле пересыхало, а в голове мутилось от ответной страсти…
После первой встречи с Лили он просто хотел вернуть долг, вторая, ко времени которой он досконально знал биографию русалки и нынешние обстоятельства её жизни благодаря отчету Сэла, породила желание помочь, позаботиться, уберечь, а третья… третья положила начало снам, один из которых воплощался сейчас наяву. Правда, ни в одном из них инициатива никогда не исходила от русалки. Мариан и держался-то от неё подальше, потому что в ауре девушки, когда они случайно пересекались во дворце, читал легкие вплетения симпатии, смущение и щедрыми мазками – стыд и… настороженность. Настороженность злила и раздражала. Словно русалка боялась, что он может наброситься в любой момент!
При виде его девушка явно вспоминала ту вынужденную близость на конкурсе. Торопливую, неловкую, возле стены… Мариан тоже не забыл её бледное лицо с почерневшими от яда губами и едва слышное, отчаянное: «Нет, пожалуйста, не надо…», пока он механически вколачивался в неё… А ведь он может быть другим: неторопливым и нежным. Или жестким и страстным – все, как она захочет.
Но настороженность… настороженность и стыд в её глазах заставляли держаться на расстоянии, избегать, прекратить первоначальные ухаживания. Чтобы, не выдержав, снова тянуться к этой хрупкой девушке с распахнутыми миру доверчивыми глазами, ловить её тихий нежный смех среди голосов других фрейлин, проплывая мимо покоев Мажэль, любоваться румянцем смущения в его присутствии и досадовать на этот румянец, зная, что причина – он, Мариан.
Несколько раз он почти решился сделать Лили предложение. Стать его официальной фавориткой. Конечно, образно говоря «предложение» - принцам не отказывают.
Но что-то удерживало. Возможно, понимание, что именно Лили это не нужно. Что побрякушки и высокое положение не примирят её с ролью любовницы, что это не то, чего ей хочется. А может, удерживал страх – услышать «как прикажете, ваше высочество» и прочесть отвращение в глазах во время близости, которая окончательно сделает его в её глазах насильником. И чем он тогда будет лучше того урода, который измывался над ней? Но с Дэвлинами он ещё разберется, слишком много за ними накопилось долгов…
Поэтому мысли о Лили Мариан все последнее время старательно гнал из головы. Какое будущее он может ей подарить? Это только в сказках принцы женятся на бедных простушках, а в реальности жениться он обязан по долгу, а любимой женщине сможет предложить самое большее – роль официальной наложницы и матери бастардов.
Вот только какое значение имеют эти доводы рассудка и зароки самому себе избегать её, когда вожделенная женщина сидит на нем, горячая, извивающаяся и дрожащая от желания, готовая принять его и так сладко постанывающая? Морской боже, как она стонет… он сейчас кончит от одного звука её голоса!
И все-таки это на неё не похоже… Почему именно сейчас? И как она вообще решилась приплыть к нему? На миг проскользнула пугающая мысль, что на то есть причина, что её заставили, но на сей раз в ауре девушки не читалось и тени тех чувств, которые так его удручали – только всепоглощающее нетерпеливое сметающее все на своем пути желание. Оно заслоняло прочие эмоции, словно их и не существовало вовсе, словно было только раскаленное жаждущее его прикосновений тело. Её бедра скользили по нему в ритме, от которого кровь гремела в ушах тамтамами и приливала к паху, ладони призывно гладили его шею, грудь, а с губ срывалось бессвязное:
- Неважно… сейчас… хочу…
И Мариан перестал сопротивляться самому себе. Если уж ей неважно, то ему и подавно, он сейчас вообще не в состоянии соображать. Одно щупальце захлестнуло шею русалки, второе обвило грудь, заставив девушку выгнуться назад с гортанным стоном, но он тут же заключил нежное лицо в ладони и припал к мягкому шелковистому стонущему его имя рту, наслаждаясь каждым мигом обладания им. Целуя верхнюю губу, потом нижнюю, посасывая, отпуская под протестующий стон и снова захватывая. Сперва нежно и неторопливо, а потом со всевозрастающей страстью и напором, едва сдерживая разгорающийся внутри пожар, заставляющий крепче стискивать девушку в объятиях, в то же время бережно, боясь навредить, обнимать, привязывать к себе, опутывать всеми конечностями.
Никуда не денется. Его, на эту ночь только его.
Внезапно Лили с легким смешком толкнула Мариана в грудь. Он упал обратно на подушку и ощутил, что правое запястье привязывают к изголовью.
- Что ты делаешь? – задыхаясь, спросил он и с удивлением подергал путы.
- Соблазняю вас, ваше высочество, - последовал ответ губы в губы, но когда он попытался поцеловать прошептавший эти слова рот, русалка увернулась, скользнув сосками по его лицу, и с тихим смешком привязала и вторую руку, напоследок проведя языком по запястью.
Он дернулся, хрипло выдохнув:
- Меня не нужно соблазнять, я уже давно готов…
- Всегда можно быть готовым ещё чуть больше, - обольстительно прошептали на ухо, сопроводив слова круговым движением бедер, от которого перед глазами у Мариана поплыл алый туман, а по телу прокатилась раскаленная лава, собравшись внизу источником звериного возбуждения.
Он приподнял бедра навстречу, стремясь ещё теснее вжаться в нежное распаленное тело, обнимающее его стройными ногами, но тут же получил легкий шлепок и строгое:
- Не шалите, ваше высочество.
Принц застыл, с трудом сдерживаясь. Желание перевернуть русалку, накрыть собой, взять контроль над ситуаций росло с каждой секундой, но он останавливал себя.
Такое ему было внове от женщины. Он бы без труда порвал эти ленты от балдахина, но решил позволить ей действовать. Пусть делает, что захочет…
О своем решении Мариан пожалел тут же, когда её рот начал мучительно медленно спускаться от его шеи, то легко, почти невесомо, целуя, то посасывая и прикусывая соски, то выводя языком узоры. Особенно тщательными и затейливыми эти узоры были на его животе, то спускаясь к паху, то в самый последний момент поднимаясь наверх. Мышцы пресса сокращались от напряжения, кожа горела в ожидании нового горяче-влажного прикосновения, заставлявшего тело стремиться к русалке.
- Лилииии… - простонал он низким голосом, слыша, как от этого звука у девушки учащается дыхание, и видя, как её аура искрит малиново-багровыми с примесью золота всполохами.
Темная русалка облачилась в брошенную на пол ночнушку, с удовлетворением оглядела в зеркало свое тело под полупрозрачной тканью и поплыла туда, куда её повел инстинкт.
* * *
Ещё никогда в жизни Джес не было так плохо. С того самого момента, как Лили оставила её в своей спальне, пожелав спокойной ночи, слезы катились и катились из глаз. Джес думала, что уж сестра-то поймет! Поймет, как для неё важно быть здесь! Правда, Джес и сама не смогла бы объяснить, почему для неё так важно было приехать в столицу, просто это пришло, как абсолютное знание, озарение. Чего она не ожидала - что Лили даже слушать не станет.
Конечно, Джес ведь для неё теперь – обуза, помеха в её прекрасной дворцовой жизни! Нет, она не осуждала Лил, но и смириться не могла. Завтра её отправят назад, в Чернопруднинск, и её жизнь будет кончена! Все её инстинкты, все существо восставало против отъезда! Но что она может поделать…
Взгляд зацепился за стоящий на полу саквояжик, так и не разобранный, и Джес в сердцах пнула его хвостом, отчего вещи вывалились, а потом упала ничком на кровать, сотрясаясь от рыданий.
Она должна ещё раз поговорить с Лил! Она будет убедительной, она сможет уговорить! Джес подскочила с кровати и бросилась к двери, ведущей в смежную гостиную, где легла спать сестра, но тут створка сама открылась, впустив Лили.
В отличие от неё, та была совершенно спокойна. От недавней тревоги не осталось и следа: лицо старшей русалки казалось застывшей маской и ничего не выражало.
- Лили! – бросилась к ней Джес и схватила за руку. – Послушай, понимаю, что повела себя отвратительно: напугала бабушку с дедушкой и тебя, но я все исправлю. Только позволь мне остаться!
Взгляд Лили был прикован к окну, а на лице отразилась легкая досада, словно её раздражала непредвиденная задержка.
- Делай, как хочешь… - обронила она и сделала движение к окну, но ошарашенная Джес удержала её за руку.
- Что?! Так ты разрешаешь мне остаться, правда?! – Она радостно взвизгнула и бросилась сестре на шею. – Ты не пожалеешь, обещаю! Знаю, что переживаешь за меня, поэтому не буду общаться с Эриком, если для тебя это так важно! А если случайно с ним столкнулась, спрячусь так надежно, что он в жизни меня не найдет!
Лили наконец отвлеклась от созерцания окна и насмешливо посмотрела на неё.
- Зачем столько усилий? Думаешь, ты ему нужна?
- Что?.. – растерянно попятилась Джес.
Лили улыбнулась уголками губ, но взгляд остался холодным, злым. Глаза при таком освещении казались совсем черными.
- Бедная малышка Джес, никому-то нет до тебя дела: Эрику Дэвлину от тебя даже тело не нужно, как он сегодня доказал, потому что он хочет только меня. Все мужчины меня хотят: я умна, красива, богата, купаюсь в роскоши, я воплощенное желание. А ты капризная девочка, чуть симпатичнее, чем посредственная, но сама из себя ничего не представляешь, источник хлопот, и только. Вечная младшенькая сестра, о которой мне нужно заботиться. Пожизненное ярмо на шее.
- Зачем ты так говоришь? – Джес уже задыхалась от слез. – Что здесь с тобой сделали, Лил? Ты ведь так на самом деле не думаешь, я тебя знаю…
- Знаешь? – насмешливо переспросила Лили. – Или думаешь, что знаешь, потому что старшая сестра, которая приплывет по первому зову, исправит твои ошибки, поможет и утешит – это очень удобно. Удобно иметь такую палочку-выручалочку, любящую и безотказную. Пора взрослеть, Джес. Отныне ты сама по себе: хочешь оставайся, хочешь уплывай, но теперь разбирайся со своими проблемами самостоятельно.
Она обогнула остолбеневшую Джес, распахнула окно и выплыла через террасу наружу, слившись с ночной водой.
Джес ещё с минуту не могла сдвинуться с места, не в силах поверить, что только что услышала эти слова от самого близкого существа на свете.
А потом бросилась к опрокинутому саквояжу и принялась судорожно запихивать вывалившиеся вещи обратно. Разбираться с проблемами самостоятельно?! Что ж, она никого больше ими не обременит. Перед глазами расплывалось от слез, в горле застрял колючий комок, а сердце разрывалось на части. Джес схватила последний из лежащих на полу предметов, но до сумки не донесла, тупо уставившись на него: элегантная перламутровая отделка, крошечные блестящие рычажки… Мобильфон. Не её.
Стоило аппарату оказаться в руках, как экран вспыхнул, и на нем заклубились магические чернила, сложившись в слова:
«Подумал, подарочек лишним не будет. Соскучишься, просто нажми сиреневый рычажок, конфетка. Твой Э.»
курсивомТвой Э… курсивом
Твой.
Четверть часа спустя Джес выплыла за ворота, перед которыми её ждала тонированная колесница. Обернулась в последний раз на освещенный ночными огнями дворец и, сжав покрепче саквояжик, нырнула в распахнувшуюся дверцу.
* * *
Мариан привык спать очень чутко – это один из первых навыков, которые прививают военным. А он не просто военный, он верховный главнокомандующий королевской армии. Но шорох он различил, только когда неизвестный уже оказался в его спальне, каким-то чудом миновав стражу.
Щупальце машинально выбросилось, схватив копье Энея и приставив его к горлу незваного гостя. Все это Мариан проделал, не успев толком открыть глаза. И лишь в следующую секунду увидел знакомую ауру и почувствовал нежный влекущий аромат.
- Лилиана! Я же мог вас убить!
Русалка качнулась вперед, в приглушенное пятно света от подводной луны, и он увидел, что на ней одна только полупрозрачная ночнушка. Тело соблазнительно просвечивало сквозь ткань, вызывая воспоминания, от которых заныло в паху. И нестерпимо захотелось сорвать эту тонкую преграду, обнажить бархатистую кожу, распластать девушку на полу, проникнуть в горячее и узкое, услышать, как она стонет под ним…
Но он тут же отбросил недостойные мысли, тем более что лицо её казалось бледным, а в ауре различались какие-то новые плетения, которых он не видел раньше, или просто не замечал?
- Что-то случилось? Вы заболели?
Он все ещё не мог оправиться от удивления, видя её здесь.
Русалка подалась вперед, и копье, которое он так и не успел убрать, разрезало завязки ночной рубашки, отчего та сползла, обнажив жемчужно-белое хрупкое плечо.
- Да, я больна… - отозвалась она низким грудным голосом, от которого что-то внутри Мариана завибрировало, породив в воображении целую череду порочных картин, одна другой слаще.
А потом раздвинула края ночнушки и шевельнула плечами, освобождая от ткани нежное чувственное тело с крутой линией бедер, соблазнительно торчащими сосками и двумя стройными ножками вместо хвоста. Подплыла к кровати, села на Мариана верхом и, облизнув только что державшее копьё щупальце, направила его в себя со словами:
- Я больна вами, мой принц!
ГЛАВА 8
- Лили, что ты делаешь?.. – хриплым голосом спросил Мариан, но щупальце не убрал.
Вместо ответа русалка откинула голову, прикрыла глаза и шевельнула бедрами. С блестящих полуоткрытых губ сорвался грудной хриплый стон, от которого у него потемнело в глазах, а член мгновенно затвердел. Мариан сам чуть не застонал, когда тугие мышцы охватили щупальце влажным жаром. Она была такой горячей, мокрой, пульсирующей внутри, что срывало крышу… Рождало первобытное желание перевернуть на спину, подмять под себя, грубо взять самку, снова сделать своей. Ведь сколько бы он ни контролировал разум днем, отгоняя мысли о Лили, загружая себя дворцовыми делами и решением проблемы Мажэль, ночами тело помнило тот их единственный, не законченный, раз и требовало своего…
- Зачем? – прошептал он, а губы уже тянулись к соблазнительно выгнутой шейке, ласкали её, пробуя на вкус нежную шелковую кожу, от которой пахло так дразняще-сладко, возбуждающе, бесконечно женственно, что Мариан на миг испугался, почувствовав, как выдвинулись клыки.
Невероятным усилием, на грани боли, он загнал их обратно и, не удержавшись, впился в шею губами. Останется засос… Одна часть разума укорила за такой юношеский порыв, а вторая довольно заурчала при виде метки на его женщине. Нет, не его.
- Ты же знаешь, что я помолвлен… - пробормотал он, продолжая спускаться поцелуями к восхитительно округлой упругой груди с торчащими сосками.
Нет, Мариан вовсе не был монахом, и женщины у него водились, и немало. Вот только все они знали правила игры, и эти правила их устраивали. Внимание наследника, титулы, дорогие подарки, со временем – выгодное замужество, а в обмен – всего лишь тело и необходимость прикрывать его метки... И не сказать, чтобы им было так уж плохо с ним. Мариан всегда заботился об удовольствии партнерши, доводя до пика сперва её, да и сверхчувствительность к эмоциям других, которая была у него в крови, позволяла считывать реакцию по аурам. Кричали его любовницы вовсе не притворно… Женщина может обмануть, а её аура – нет. И сейчас аура русалки переливалась такими оттенками багрянца, переходящего в черно-пурпурный, что в горле пересыхало, а в голове мутилось от ответной страсти…
После первой встречи с Лили он просто хотел вернуть долг, вторая, ко времени которой он досконально знал биографию русалки и нынешние обстоятельства её жизни благодаря отчету Сэла, породила желание помочь, позаботиться, уберечь, а третья… третья положила начало снам, один из которых воплощался сейчас наяву. Правда, ни в одном из них инициатива никогда не исходила от русалки. Мариан и держался-то от неё подальше, потому что в ауре девушки, когда они случайно пересекались во дворце, читал легкие вплетения симпатии, смущение и щедрыми мазками – стыд и… настороженность. Настороженность злила и раздражала. Словно русалка боялась, что он может наброситься в любой момент!
При виде его девушка явно вспоминала ту вынужденную близость на конкурсе. Торопливую, неловкую, возле стены… Мариан тоже не забыл её бледное лицо с почерневшими от яда губами и едва слышное, отчаянное: «Нет, пожалуйста, не надо…», пока он механически вколачивался в неё… А ведь он может быть другим: неторопливым и нежным. Или жестким и страстным – все, как она захочет.
Но настороженность… настороженность и стыд в её глазах заставляли держаться на расстоянии, избегать, прекратить первоначальные ухаживания. Чтобы, не выдержав, снова тянуться к этой хрупкой девушке с распахнутыми миру доверчивыми глазами, ловить её тихий нежный смех среди голосов других фрейлин, проплывая мимо покоев Мажэль, любоваться румянцем смущения в его присутствии и досадовать на этот румянец, зная, что причина – он, Мариан.
Несколько раз он почти решился сделать Лили предложение. Стать его официальной фавориткой. Конечно, образно говоря «предложение» - принцам не отказывают.
Но что-то удерживало. Возможно, понимание, что именно Лили это не нужно. Что побрякушки и высокое положение не примирят её с ролью любовницы, что это не то, чего ей хочется. А может, удерживал страх – услышать «как прикажете, ваше высочество» и прочесть отвращение в глазах во время близости, которая окончательно сделает его в её глазах насильником. И чем он тогда будет лучше того урода, который измывался над ней? Но с Дэвлинами он ещё разберется, слишком много за ними накопилось долгов…
Поэтому мысли о Лили Мариан все последнее время старательно гнал из головы. Какое будущее он может ей подарить? Это только в сказках принцы женятся на бедных простушках, а в реальности жениться он обязан по долгу, а любимой женщине сможет предложить самое большее – роль официальной наложницы и матери бастардов.
Вот только какое значение имеют эти доводы рассудка и зароки самому себе избегать её, когда вожделенная женщина сидит на нем, горячая, извивающаяся и дрожащая от желания, готовая принять его и так сладко постанывающая? Морской боже, как она стонет… он сейчас кончит от одного звука её голоса!
И все-таки это на неё не похоже… Почему именно сейчас? И как она вообще решилась приплыть к нему? На миг проскользнула пугающая мысль, что на то есть причина, что её заставили, но на сей раз в ауре девушки не читалось и тени тех чувств, которые так его удручали – только всепоглощающее нетерпеливое сметающее все на своем пути желание. Оно заслоняло прочие эмоции, словно их и не существовало вовсе, словно было только раскаленное жаждущее его прикосновений тело. Её бедра скользили по нему в ритме, от которого кровь гремела в ушах тамтамами и приливала к паху, ладони призывно гладили его шею, грудь, а с губ срывалось бессвязное:
- Неважно… сейчас… хочу…
И Мариан перестал сопротивляться самому себе. Если уж ей неважно, то ему и подавно, он сейчас вообще не в состоянии соображать. Одно щупальце захлестнуло шею русалки, второе обвило грудь, заставив девушку выгнуться назад с гортанным стоном, но он тут же заключил нежное лицо в ладони и припал к мягкому шелковистому стонущему его имя рту, наслаждаясь каждым мигом обладания им. Целуя верхнюю губу, потом нижнюю, посасывая, отпуская под протестующий стон и снова захватывая. Сперва нежно и неторопливо, а потом со всевозрастающей страстью и напором, едва сдерживая разгорающийся внутри пожар, заставляющий крепче стискивать девушку в объятиях, в то же время бережно, боясь навредить, обнимать, привязывать к себе, опутывать всеми конечностями.
Никуда не денется. Его, на эту ночь только его.
Внезапно Лили с легким смешком толкнула Мариана в грудь. Он упал обратно на подушку и ощутил, что правое запястье привязывают к изголовью.
- Что ты делаешь? – задыхаясь, спросил он и с удивлением подергал путы.
- Соблазняю вас, ваше высочество, - последовал ответ губы в губы, но когда он попытался поцеловать прошептавший эти слова рот, русалка увернулась, скользнув сосками по его лицу, и с тихим смешком привязала и вторую руку, напоследок проведя языком по запястью.
Он дернулся, хрипло выдохнув:
- Меня не нужно соблазнять, я уже давно готов…
- Всегда можно быть готовым ещё чуть больше, - обольстительно прошептали на ухо, сопроводив слова круговым движением бедер, от которого перед глазами у Мариана поплыл алый туман, а по телу прокатилась раскаленная лава, собравшись внизу источником звериного возбуждения.
Он приподнял бедра навстречу, стремясь ещё теснее вжаться в нежное распаленное тело, обнимающее его стройными ногами, но тут же получил легкий шлепок и строгое:
- Не шалите, ваше высочество.
Принц застыл, с трудом сдерживаясь. Желание перевернуть русалку, накрыть собой, взять контроль над ситуаций росло с каждой секундой, но он останавливал себя.
Такое ему было внове от женщины. Он бы без труда порвал эти ленты от балдахина, но решил позволить ей действовать. Пусть делает, что захочет…
О своем решении Мариан пожалел тут же, когда её рот начал мучительно медленно спускаться от его шеи, то легко, почти невесомо, целуя, то посасывая и прикусывая соски, то выводя языком узоры. Особенно тщательными и затейливыми эти узоры были на его животе, то спускаясь к паху, то в самый последний момент поднимаясь наверх. Мышцы пресса сокращались от напряжения, кожа горела в ожидании нового горяче-влажного прикосновения, заставлявшего тело стремиться к русалке.
- Лилииии… - простонал он низким голосом, слыша, как от этого звука у девушки учащается дыхание, и видя, как её аура искрит малиново-багровыми с примесью золота всполохами.
