Саму Лили он не видел, потому что глаза ему тоже завязали, и в результате остальные чувства усилились многократно, улавливая неровный ритм её дыхания и ускоренный – пульса, терпко-сладкий откровенно соблазнительный аромат, исходящий от девушки и пришедший на смену её обычному, легкому и нежному, прерывистые вздохи и каждое прикосновение миниатюрного гладкого совершенного тела, созданного для того, чтобы дарить и получать удовольствие.
Она на миг отстранилась, и Мариан протестующе зарычал, приподнимаясь навстречу, стремясь вновь ощутить её всей кожей.
В этот момент головки члена коснулся горячий язык, обвел его по кругу, прошелся вдоль по всей длине и сменился губами, игриво поцеловавшими, вобравшими лишь самый кончик, чуть нажавшими и снова отпустившими…
И у Мариана окончательно сорвало крышу. Поиграли в женское доминирование и хватит. Он одним движением порвал путы и сгреб, захлестнул русалку. Перевернул, придавил к кровати и подмял под себя. Тело отозвалось острой волной предвкушения, настойчивой потребностью обладать, подчинить, слиться воедино, когда под ним оказалась желанная женщина, горячая, распластанная, беззащитная и полностью в его власти. Последняя мысль доставляла особое удовольствие.
Он провел ладонью по её коже от шеи и до живота, с наслаждением отмечая, как тело русалки откликается на эту нехитрую ласку, следует за рукой, словно лоскут шелка, выгибается, горит, мечется.
Зубы болезненно заныли, и на этот раз Мариан не смог подавить рефлексы. Он… попытается осторожно… он не хочет причинить ей вред. Он сдержится. Но уже тогда принц понимал, что сдержаться не получится. Охотничий инстинкт гнал бурлящую лаву по венам, менял тело, заставляя кольца на щупальцах фосфоресцировать и наполнял железы ядом…
Лили, легко касаясь пальчиками, стянула с его лица повязку, и он увидел, что её зрачки расширены, грудь бурно вздымается, тело в бисеринах пота дрожит, а поблескивающие губы приоткрыты навстречу. Их языки встретились, и русалка, прикрыв веки, призывно раздвинула бедра, распространяя пьянящий чувственный аромат самки.
Осознание того, что тебя хотят настолько сильно – самый мощный афродизиак.
Она потянулась обнять его, но Мариан жестко прижал запястья к кровати.
- А теперь я буду страшно мстить, - угрожающе прошептал он, игнорируя приглашающе распахнутые ноги и вбирая губами твердую маковку соска, потом другую, целуя их и гладя языком под жалобное хныканье русалки, ерзающей под ним и пытающейся прижаться промежностью к его члену, но Мариан удерживал её бедра на месте…
Страшной мести не получилось. Получилась жаркая, жадная, стонущая, целующая каждый сантиметр солоноватой кожи и тесно переплетающаяся телами. Девушка уже задыхалась, извиваясь под ним с мокрыми от слез щеками, жаждая найти выход этому безумному мучительно-сладостному напряжению.
- Больше не могу… хочу…
Он тоже больше не мог, поэтому опустился сверху и очень осторожно, сдерживая себя, чтобы не причинить ненароком боль, прижался к самому сокровенному и начал медленно погружаться в неё. Первые же мгновения долгожданной близости накрыли такой волной умопомрачительных ощущений, что Мариан сдавленно застонал сквозь зубы, опираясь ладонями о кровать по бокам от лица русалки и собирая последние остатки самоконтроля, чтобы не всадиться в неё резко и до самого упора, как того требовало тело.
Она сделала это сама: хрипло вскрикнула, выгнулась и дернула бедрами навстречу, соединив их тела так глубоко, что несколько мгновений оба лишь хватали ртом воздух, приходя в себя. А потом началось сумасшествие, до которого его снам было, как до подводной луны, которая заливала сейчас разворошенное пахнущее сексом и страстью ложе.
Мариан уже не понимал, кто кем обладает, и это было неважно. Значение имело только раскаленное сокращающееся лоно, жадно принимающее его толчки, и всхлипывающая, стонущая под ним девушка, пытающаяся раскрыться ещё больше. Она шевельнулась – хочет отстраниться, мелькнула мысль, - и мгновенно выбросившиеся щупальца прижали к кровати её руки и щиколотки, распяв Лили морской звездой, и все, что она могла, это беспомощно вскрикивать под ним, сотрясаясь от прокатывающихся по телу волн, каждая следующая из которых было слаще предыдущей, приближая к разрядке.
Её вид, запах, стоны, дрожащее в предчувствии скорого освобождения тело так невероятно возбуждали, что когда девушка вздрогнула с жалобным вскриком от первого мощного оргазма, мир померк, а, очнувшись, Мариан понял, что впивается зубами в горло русалки и жадно пьет несущийся по её венам огонь экстаза.
Испугавшись своего помрачения, он вскинул глаза, боясь увидеть боль и смешанный с отвращением ужас в её глазах, но Лили металась и выгибалась с призывными всхлипами, а её освободившиеся ладони судорожно скользили по его рукам, спине, сжимали ягодицы, требуя продолжить, выпрашивая более глубоких толчков.
И Мариан продолжил: не прекращая двигаться в ней, он впивался зубами в запястье, тут же отсасывал яд и зализывал ранку, чтобы в следующую секунду, пьянея от их смешавшегося наслаждения, впиться уже в плечо, а потом в следующее место, ещё и ещё.
Закончилось все только под утро, когда вода приобрела светло-аквамариновый оттенок: оба были совершенно опустошены. Мариан подтянул девушку к себе, нежно поцеловал подставленные что-то сонно бормочущие губы и пристроил её головку на плечо, а уже через минуту и сам провалился в глубокий крепкий сон, в котором ему привиделась опять Лили. Только на этот раз они не занимались любовью, а просто гуляли по городу: девушка рассказывала какую-то ерунду про новую прическу для Мажэль, а Мариан любовался её оживленным улыбающимся личиком с сияющими глазами и чувствовал себя счастливым, как последний дурак.
Джес неуютно ежилась на сидении колесницы, стараясь не смотреть на двух бычеглазов напротив.
Те пялились на неё равнодушными тускло-голубыми глазами и время от времени коротко переговаривались друг с другом, но так тихо, что она не могла разобрать ни слова. В остальном поездка проходила в полной тишине.
Джес отвернулась к окну, за которым царила непроглядная темень, словно они плыли сквозь чернила, и постаралась подавить неприятную тревогу.
Она-то думала, что Эрик сам за ней приедет, а он прислал… этих. Хотя, если подумать, с чего она так решила? Только потому, что он целый день возил её по городу, развлекал, был бесконечно милым, а потом подписался «Твой Э.?»
А тревога в её положении – вполне понятное и естественное чувство после того, что произошло между ней и Лил… Русалка украдкой смахнула выступившие слезы. До сих пор не верится, что сестра такое сказала! Джес, конечно, не ангел, но и крупных неприятностей никогда не устраивала: не поджигала школьную библиотеку, как Марша, и не возвращалась с каникул в соседнем городке беременной от залетного угря, как Кристина. По сути эта её поездка в столицу – первые хлопоты, которые она, сама того не желая, доставила семье.
Больнее всего ранили даже не сами слова, а равнодушие в глазах сестры. Сказать в порыве ссоры можно что угодно, но Лил произносила каждое слово спокойно, взвешенно. Неужели она правда так думает? Неужели эти полгода жизни в столице, а потом во дворце так сильно её изменили, а Джес и не заметила, когда сестра приплывала домой на побывку?
А может, Лил уже сожалеет? И сейчас плачет, ищет её, корит себя, а Джес уплыла? Внутри появилось желание немедленно вернуться назад, но в этот момент впереди показались огни, и они въехали в распахнутые ворота.
- На месте, - буркнул один из её сопровождающих, не мигая глядя на Джес.
Разве что не облизывается, поежилась она.
Второй уже распахнул дверцу и помог ей выбраться. Джес выплыла наружу и оглядела огромный особняк с кучей освещенных окон, мало чем уступающий дворцу.
- А в какой квартире живет Эрик? – робко спросила она у бычеглаза, который уже держал в лапах её саквояж, хотя Джес предпочла бы нести его сама.
Тот переглянулся с приятелем, и оба гоготнули.
- Весь дом принадлежит хозяину, - ответил первый, уже откровенно разглядывая её. И взгляд этот Джес совсем не нравился. Надо будет попросить Эрика, чтобы больше не присылал за ней этих двоих.
А потом до Джес дошел и сам смысл слов, и она с изумлением вытаращилась на дом. Разве так бывает, чтобы у одного и такое огромное жилище? Куда ему столько?
- Поплыли, хозяин уже заждался, - буркнул второй, пропуская её вперед.
Она двинулась к крыльцу, услышав позади:
- Чур я первый после хозяина!
Первый? О чем это он? Но Джес почти сразу забыла о странных словах, с нарастающим удивлением оглядываясь вокруг. Нет, она, конечно, по колеснице и одежде догадывалась, что Эрик не бедствует, но не настолько же!
Входная дверь распахнулась, и она, робея, нырнула внутрь.
Эрик ждал Джес в своей комнате за накрытым столом, и при виде его недавние страхи и сомнения рассеялись.
- Привет! – кинулась она к морскому черту, но смутилась, увидев на полу возле него девушку непонятной расы. Таких русалка ещё никогда не встречала: темно-желтая кожа, грубая чешуя бурого оттенка и плоское невыразительное лицо. Зато фигура у незнакомки была ого-го. Девушка подняла голову, посмотрела на неё безо всякого интереса и выражения на лице и продолжила разминать морскому черту плавник.
Сам Эрик переоделся с их последней встречи в другой наряд, но такой же небрежно-стильный. Рубашка была расстегнута почти до пупа, и Джес смущенно отвела глаза.
- Привет, конфетка, - произнес он, внимательно, без улыбки, разглядывая её, и пригубил темно-зеленый напиток из бокала. – Оставь нас, рэо. - Он довольно бесцеремонно оттолкнул девушку хвостом, так что та упала на руки, но тут же без единого слова поднялась, поклонилась ему, глядя в пол, и двинулась на выход.
Когда она проплывала мимо, Джес заметила на её шее странное украшение в виде обруча из тусклого металла с номерным знаком – двенадцать. Какое странное… А в следующую секунду до неё дошло: не украшение, а ошейник! Так вот кто эта девушка – уроженка северных провинций, служанка-рабыня!
Джес широко распахнутыми глазами посмотрела ей вслед. Она, конечно, знала, что эти представители полуразумных подводных рас служат у сильных мира сего, но знала как-то отстраненно, в теории. В Чернопруднинске ведь их отродясь не встречалось. И эти «полуразумные» в её представлении были примерно, как морские коньки. Но девушка, которая их только что покинула, не была похожа на морского конька. Вообще-то внешне, если не брать во внимание детали, она мало отличалась от Джес: хвост, две руки, голова…
И почему-то очень неприятно было видеть, как Эрик её оттолкнул – как будто у неё нет никаких чувств. А может, и правда нет? Может, это внешнее сходство обманчиво, а на самом деле внутри у них все по-другому устроено?
- Значит, её зовут Рэо? – неловко спросила Джес, чтобы нарушить паузу и с чего-то начать разговор.
- Я их всех так называю, не запоминать же по именам, - пожал плечами Эрик. – Садись, конфетка.
Кого «всех»? – хотела уточнить Джес, но решила отложить вопросы о второстепенном на потом и бочком, чувствуя себя как-то скованно, уселась за столик напротив него и пристроила рядом на пол саквояж, при виде которого Эрик поморщился.
- Хочешь есть? – указал он на тарелку с устрицами, и хотя Джес не была голодна, она кивнула и потянулась за ближайшей раковиной, чтобы чем-то себя занять и заесть неприятное ощущение, что что-то не так. Она не могла понять, что именно, но чувство не отпускало, а только росло внутри.
Может, дело в том, что раньше ей не приходилось бывать в таких шикарных местах, вот она и ощущает себя неуклюжей деревенщиной, а может, в том, что сидящий напротив и рассматривающий её холодными равнодушными глазами парень как-то совсем не похож на того Эрика, который смешил её днем рассказами о всяких пустяках и поведал трогательную историю своей несчастной любви. Тогда она чувствовала себя с ним фактически на равных, а сейчас вдруг заметила, что он гораздо старше. Старше, а ещё больше и сильнее. И почему-то только теперь вспомнилось, что они знакомы меньше суток...
Иными словами, напротив сидел взрослый мускулистый незнакомец, на красивом лице которого застыло цепкое оценивающее выражение, и от которого пахло водорослевым вином и кальяном - трубку он время от времени подносил ко рту, не сводя с Джес глаз.
Нет, Джес не какая-нибудь там ханжа! Ну, курит. Что вокруг не хватает парней, которые курят, причем кое-что покрепче кальяна? Правда пах этот кальян как-то странно… слишком сладко, что-ли. Так что даже у неё в горле щекотало, а мысли слегка путались. Но это, наверное, от волнения.
- Рад, что воспользовалась моим приглашением, конфетка, - лениво произнес морской черт и потянулся налить ей в бокал из той же бутылки, из которой пил сам.
- Нет-нет, спасибо, я не пью: бабушка с дедушкой не разрешают. И Лил говорит, что…
Но он уже плеснул до краев.
- Сегодня и со мной пьешь. Бабушки с дедушкой тут нет, и должны же мы отпраздновать твой приезд?
Он чокнулся с ней и подтолкнул руку с бокалом ко рту. Джес отпила, закашлялась и потянулась за следующей устрицей, чтобы заесть неожиданно крепкий напиток, но Эрик уже сунул ей в рот мундштук от кальяна, и она, рефлекторно вдохнув дымную воду, снова закашлялась.
- Так-то лучше, а то вся напряженная. А теперь рассказывай.
И Джес начала рассказывать. Правда, слова теперь как-то труднее складывались в предложения, зато напряжение действительно отпустило. И чего она так тревожилась? Это же Эрик: отличный парень, который приютил её в трудную минуту, а сейчас вот кормит вкусным ужином и выслушивает сбивчивый рассказ. Когда она дошла до ночного столкновения с Лил, то не смогла сдержать дрожи в голосе.
- И когда мне ждать в гости твою сестричку?
- Ждать? – переспросила Джес. – О нет, Лил не знает, что я здесь…
- Что значит «не знает»? – раздраженно перебил Эрик.
- Я не стала оставлять ей записку, как в прошлый раз бабушке с дедушкой. Понимаешь, она говорила такие… такие ужасные вещи: что ей все равно, что я должна сама о себе заботиться и не впутывать её, вот я и… а она… а я…
Не совладав с голосом, Джес всхлипнула.
- Ты не подумай, она хорошая, просто, наверное, стресс в Академии и дворце, а потом ещё я сбежала, вот и… мы раньше никогда так сильно не ссорились.
- Выпей ещё, - бросил Эрик, и Джес, на этот раз не сопротивляясь, покорно осушила заново наполненный им бокал.
Ей и правда сильно полегчало, когда выговорилась, только вот в голове совсем поплыло, и она поймала себя на том, что смотрит на мускулистую грудь морского черта под распахнутой рубашкой. И пояс у него был интересный: глаза так и цеплялись за все эти загогулины и красивые камешки… а потом снова возвращались к груди и губам, сейчас слегка искривленным. Неужели эти губы сегодня днем целовали Джес? Её первый поцелуй… И такой… такой, как в фильмах! Безумно романтичный и возвышенный! Да, Эрик определенно самый красивый и классный парень из всех, кого она когда-либо встречала. Взгляд поднялся выше, к его рогам, и почему-то захлестнуло смущение. Джес поскорее отвела глаза и стала гипнотизировать сложенных горкой устриц, примеряясь, какую взять следующей.
Эрик смотрел на всхлипывающую девушку и едва сдерживал раздражение.
Она на миг отстранилась, и Мариан протестующе зарычал, приподнимаясь навстречу, стремясь вновь ощутить её всей кожей.
В этот момент головки члена коснулся горячий язык, обвел его по кругу, прошелся вдоль по всей длине и сменился губами, игриво поцеловавшими, вобравшими лишь самый кончик, чуть нажавшими и снова отпустившими…
И у Мариана окончательно сорвало крышу. Поиграли в женское доминирование и хватит. Он одним движением порвал путы и сгреб, захлестнул русалку. Перевернул, придавил к кровати и подмял под себя. Тело отозвалось острой волной предвкушения, настойчивой потребностью обладать, подчинить, слиться воедино, когда под ним оказалась желанная женщина, горячая, распластанная, беззащитная и полностью в его власти. Последняя мысль доставляла особое удовольствие.
Он провел ладонью по её коже от шеи и до живота, с наслаждением отмечая, как тело русалки откликается на эту нехитрую ласку, следует за рукой, словно лоскут шелка, выгибается, горит, мечется.
Зубы болезненно заныли, и на этот раз Мариан не смог подавить рефлексы. Он… попытается осторожно… он не хочет причинить ей вред. Он сдержится. Но уже тогда принц понимал, что сдержаться не получится. Охотничий инстинкт гнал бурлящую лаву по венам, менял тело, заставляя кольца на щупальцах фосфоресцировать и наполнял железы ядом…
Лили, легко касаясь пальчиками, стянула с его лица повязку, и он увидел, что её зрачки расширены, грудь бурно вздымается, тело в бисеринах пота дрожит, а поблескивающие губы приоткрыты навстречу. Их языки встретились, и русалка, прикрыв веки, призывно раздвинула бедра, распространяя пьянящий чувственный аромат самки.
Осознание того, что тебя хотят настолько сильно – самый мощный афродизиак.
Она потянулась обнять его, но Мариан жестко прижал запястья к кровати.
- А теперь я буду страшно мстить, - угрожающе прошептал он, игнорируя приглашающе распахнутые ноги и вбирая губами твердую маковку соска, потом другую, целуя их и гладя языком под жалобное хныканье русалки, ерзающей под ним и пытающейся прижаться промежностью к его члену, но Мариан удерживал её бедра на месте…
Страшной мести не получилось. Получилась жаркая, жадная, стонущая, целующая каждый сантиметр солоноватой кожи и тесно переплетающаяся телами. Девушка уже задыхалась, извиваясь под ним с мокрыми от слез щеками, жаждая найти выход этому безумному мучительно-сладостному напряжению.
- Больше не могу… хочу…
Он тоже больше не мог, поэтому опустился сверху и очень осторожно, сдерживая себя, чтобы не причинить ненароком боль, прижался к самому сокровенному и начал медленно погружаться в неё. Первые же мгновения долгожданной близости накрыли такой волной умопомрачительных ощущений, что Мариан сдавленно застонал сквозь зубы, опираясь ладонями о кровать по бокам от лица русалки и собирая последние остатки самоконтроля, чтобы не всадиться в неё резко и до самого упора, как того требовало тело.
Она сделала это сама: хрипло вскрикнула, выгнулась и дернула бедрами навстречу, соединив их тела так глубоко, что несколько мгновений оба лишь хватали ртом воздух, приходя в себя. А потом началось сумасшествие, до которого его снам было, как до подводной луны, которая заливала сейчас разворошенное пахнущее сексом и страстью ложе.
Мариан уже не понимал, кто кем обладает, и это было неважно. Значение имело только раскаленное сокращающееся лоно, жадно принимающее его толчки, и всхлипывающая, стонущая под ним девушка, пытающаяся раскрыться ещё больше. Она шевельнулась – хочет отстраниться, мелькнула мысль, - и мгновенно выбросившиеся щупальца прижали к кровати её руки и щиколотки, распяв Лили морской звездой, и все, что она могла, это беспомощно вскрикивать под ним, сотрясаясь от прокатывающихся по телу волн, каждая следующая из которых было слаще предыдущей, приближая к разрядке.
Её вид, запах, стоны, дрожащее в предчувствии скорого освобождения тело так невероятно возбуждали, что когда девушка вздрогнула с жалобным вскриком от первого мощного оргазма, мир померк, а, очнувшись, Мариан понял, что впивается зубами в горло русалки и жадно пьет несущийся по её венам огонь экстаза.
Испугавшись своего помрачения, он вскинул глаза, боясь увидеть боль и смешанный с отвращением ужас в её глазах, но Лили металась и выгибалась с призывными всхлипами, а её освободившиеся ладони судорожно скользили по его рукам, спине, сжимали ягодицы, требуя продолжить, выпрашивая более глубоких толчков.
И Мариан продолжил: не прекращая двигаться в ней, он впивался зубами в запястье, тут же отсасывал яд и зализывал ранку, чтобы в следующую секунду, пьянея от их смешавшегося наслаждения, впиться уже в плечо, а потом в следующее место, ещё и ещё.
Закончилось все только под утро, когда вода приобрела светло-аквамариновый оттенок: оба были совершенно опустошены. Мариан подтянул девушку к себе, нежно поцеловал подставленные что-то сонно бормочущие губы и пристроил её головку на плечо, а уже через минуту и сам провалился в глубокий крепкий сон, в котором ему привиделась опять Лили. Только на этот раз они не занимались любовью, а просто гуляли по городу: девушка рассказывала какую-то ерунду про новую прическу для Мажэль, а Мариан любовался её оживленным улыбающимся личиком с сияющими глазами и чувствовал себя счастливым, как последний дурак.
ГЛАВА 9
Джес неуютно ежилась на сидении колесницы, стараясь не смотреть на двух бычеглазов напротив.
Те пялились на неё равнодушными тускло-голубыми глазами и время от времени коротко переговаривались друг с другом, но так тихо, что она не могла разобрать ни слова. В остальном поездка проходила в полной тишине.
Джес отвернулась к окну, за которым царила непроглядная темень, словно они плыли сквозь чернила, и постаралась подавить неприятную тревогу.
Она-то думала, что Эрик сам за ней приедет, а он прислал… этих. Хотя, если подумать, с чего она так решила? Только потому, что он целый день возил её по городу, развлекал, был бесконечно милым, а потом подписался «Твой Э.?»
А тревога в её положении – вполне понятное и естественное чувство после того, что произошло между ней и Лил… Русалка украдкой смахнула выступившие слезы. До сих пор не верится, что сестра такое сказала! Джес, конечно, не ангел, но и крупных неприятностей никогда не устраивала: не поджигала школьную библиотеку, как Марша, и не возвращалась с каникул в соседнем городке беременной от залетного угря, как Кристина. По сути эта её поездка в столицу – первые хлопоты, которые она, сама того не желая, доставила семье.
Больнее всего ранили даже не сами слова, а равнодушие в глазах сестры. Сказать в порыве ссоры можно что угодно, но Лил произносила каждое слово спокойно, взвешенно. Неужели она правда так думает? Неужели эти полгода жизни в столице, а потом во дворце так сильно её изменили, а Джес и не заметила, когда сестра приплывала домой на побывку?
А может, Лил уже сожалеет? И сейчас плачет, ищет её, корит себя, а Джес уплыла? Внутри появилось желание немедленно вернуться назад, но в этот момент впереди показались огни, и они въехали в распахнутые ворота.
- На месте, - буркнул один из её сопровождающих, не мигая глядя на Джес.
Разве что не облизывается, поежилась она.
Второй уже распахнул дверцу и помог ей выбраться. Джес выплыла наружу и оглядела огромный особняк с кучей освещенных окон, мало чем уступающий дворцу.
- А в какой квартире живет Эрик? – робко спросила она у бычеглаза, который уже держал в лапах её саквояж, хотя Джес предпочла бы нести его сама.
Тот переглянулся с приятелем, и оба гоготнули.
- Весь дом принадлежит хозяину, - ответил первый, уже откровенно разглядывая её. И взгляд этот Джес совсем не нравился. Надо будет попросить Эрика, чтобы больше не присылал за ней этих двоих.
А потом до Джес дошел и сам смысл слов, и она с изумлением вытаращилась на дом. Разве так бывает, чтобы у одного и такое огромное жилище? Куда ему столько?
- Поплыли, хозяин уже заждался, - буркнул второй, пропуская её вперед.
Она двинулась к крыльцу, услышав позади:
- Чур я первый после хозяина!
Первый? О чем это он? Но Джес почти сразу забыла о странных словах, с нарастающим удивлением оглядываясь вокруг. Нет, она, конечно, по колеснице и одежде догадывалась, что Эрик не бедствует, но не настолько же!
Входная дверь распахнулась, и она, робея, нырнула внутрь.
***
Эрик ждал Джес в своей комнате за накрытым столом, и при виде его недавние страхи и сомнения рассеялись.
- Привет! – кинулась она к морскому черту, но смутилась, увидев на полу возле него девушку непонятной расы. Таких русалка ещё никогда не встречала: темно-желтая кожа, грубая чешуя бурого оттенка и плоское невыразительное лицо. Зато фигура у незнакомки была ого-го. Девушка подняла голову, посмотрела на неё безо всякого интереса и выражения на лице и продолжила разминать морскому черту плавник.
Сам Эрик переоделся с их последней встречи в другой наряд, но такой же небрежно-стильный. Рубашка была расстегнута почти до пупа, и Джес смущенно отвела глаза.
- Привет, конфетка, - произнес он, внимательно, без улыбки, разглядывая её, и пригубил темно-зеленый напиток из бокала. – Оставь нас, рэо. - Он довольно бесцеремонно оттолкнул девушку хвостом, так что та упала на руки, но тут же без единого слова поднялась, поклонилась ему, глядя в пол, и двинулась на выход.
Когда она проплывала мимо, Джес заметила на её шее странное украшение в виде обруча из тусклого металла с номерным знаком – двенадцать. Какое странное… А в следующую секунду до неё дошло: не украшение, а ошейник! Так вот кто эта девушка – уроженка северных провинций, служанка-рабыня!
Джес широко распахнутыми глазами посмотрела ей вслед. Она, конечно, знала, что эти представители полуразумных подводных рас служат у сильных мира сего, но знала как-то отстраненно, в теории. В Чернопруднинске ведь их отродясь не встречалось. И эти «полуразумные» в её представлении были примерно, как морские коньки. Но девушка, которая их только что покинула, не была похожа на морского конька. Вообще-то внешне, если не брать во внимание детали, она мало отличалась от Джес: хвост, две руки, голова…
И почему-то очень неприятно было видеть, как Эрик её оттолкнул – как будто у неё нет никаких чувств. А может, и правда нет? Может, это внешнее сходство обманчиво, а на самом деле внутри у них все по-другому устроено?
- Значит, её зовут Рэо? – неловко спросила Джес, чтобы нарушить паузу и с чего-то начать разговор.
- Я их всех так называю, не запоминать же по именам, - пожал плечами Эрик. – Садись, конфетка.
Кого «всех»? – хотела уточнить Джес, но решила отложить вопросы о второстепенном на потом и бочком, чувствуя себя как-то скованно, уселась за столик напротив него и пристроила рядом на пол саквояж, при виде которого Эрик поморщился.
- Хочешь есть? – указал он на тарелку с устрицами, и хотя Джес не была голодна, она кивнула и потянулась за ближайшей раковиной, чтобы чем-то себя занять и заесть неприятное ощущение, что что-то не так. Она не могла понять, что именно, но чувство не отпускало, а только росло внутри.
Может, дело в том, что раньше ей не приходилось бывать в таких шикарных местах, вот она и ощущает себя неуклюжей деревенщиной, а может, в том, что сидящий напротив и рассматривающий её холодными равнодушными глазами парень как-то совсем не похож на того Эрика, который смешил её днем рассказами о всяких пустяках и поведал трогательную историю своей несчастной любви. Тогда она чувствовала себя с ним фактически на равных, а сейчас вдруг заметила, что он гораздо старше. Старше, а ещё больше и сильнее. И почему-то только теперь вспомнилось, что они знакомы меньше суток...
Иными словами, напротив сидел взрослый мускулистый незнакомец, на красивом лице которого застыло цепкое оценивающее выражение, и от которого пахло водорослевым вином и кальяном - трубку он время от времени подносил ко рту, не сводя с Джес глаз.
Нет, Джес не какая-нибудь там ханжа! Ну, курит. Что вокруг не хватает парней, которые курят, причем кое-что покрепче кальяна? Правда пах этот кальян как-то странно… слишком сладко, что-ли. Так что даже у неё в горле щекотало, а мысли слегка путались. Но это, наверное, от волнения.
- Рад, что воспользовалась моим приглашением, конфетка, - лениво произнес морской черт и потянулся налить ей в бокал из той же бутылки, из которой пил сам.
- Нет-нет, спасибо, я не пью: бабушка с дедушкой не разрешают. И Лил говорит, что…
Но он уже плеснул до краев.
- Сегодня и со мной пьешь. Бабушки с дедушкой тут нет, и должны же мы отпраздновать твой приезд?
Он чокнулся с ней и подтолкнул руку с бокалом ко рту. Джес отпила, закашлялась и потянулась за следующей устрицей, чтобы заесть неожиданно крепкий напиток, но Эрик уже сунул ей в рот мундштук от кальяна, и она, рефлекторно вдохнув дымную воду, снова закашлялась.
- Так-то лучше, а то вся напряженная. А теперь рассказывай.
И Джес начала рассказывать. Правда, слова теперь как-то труднее складывались в предложения, зато напряжение действительно отпустило. И чего она так тревожилась? Это же Эрик: отличный парень, который приютил её в трудную минуту, а сейчас вот кормит вкусным ужином и выслушивает сбивчивый рассказ. Когда она дошла до ночного столкновения с Лил, то не смогла сдержать дрожи в голосе.
- И когда мне ждать в гости твою сестричку?
- Ждать? – переспросила Джес. – О нет, Лил не знает, что я здесь…
- Что значит «не знает»? – раздраженно перебил Эрик.
- Я не стала оставлять ей записку, как в прошлый раз бабушке с дедушкой. Понимаешь, она говорила такие… такие ужасные вещи: что ей все равно, что я должна сама о себе заботиться и не впутывать её, вот я и… а она… а я…
Не совладав с голосом, Джес всхлипнула.
- Ты не подумай, она хорошая, просто, наверное, стресс в Академии и дворце, а потом ещё я сбежала, вот и… мы раньше никогда так сильно не ссорились.
- Выпей ещё, - бросил Эрик, и Джес, на этот раз не сопротивляясь, покорно осушила заново наполненный им бокал.
Ей и правда сильно полегчало, когда выговорилась, только вот в голове совсем поплыло, и она поймала себя на том, что смотрит на мускулистую грудь морского черта под распахнутой рубашкой. И пояс у него был интересный: глаза так и цеплялись за все эти загогулины и красивые камешки… а потом снова возвращались к груди и губам, сейчас слегка искривленным. Неужели эти губы сегодня днем целовали Джес? Её первый поцелуй… И такой… такой, как в фильмах! Безумно романтичный и возвышенный! Да, Эрик определенно самый красивый и классный парень из всех, кого она когда-либо встречала. Взгляд поднялся выше, к его рогам, и почему-то захлестнуло смущение. Джес поскорее отвела глаза и стала гипнотизировать сложенных горкой устриц, примеряясь, какую взять следующей.
Эрик смотрел на всхлипывающую девушку и едва сдерживал раздражение.
