Благо все компоненты у меня были в наличии. Выпив зелье, нужно было войти в источник воды – реку, озеро. Не важно. Стать частью стихии, открыть ей все свои чувства. А также надо взять с собой предмет, несущий отпечаток искомой магии.
В моем случае – амулет Лиреи. Он должен был стать маяком, на который откликнутся духи, указывая на источник его создания.
Зелье погружало в транс, делая тело почти невосприимчивым к сигналам внешнего мира. Опасность была очевидна и пугающе реальна. Можно было не почувствовать, как коварное течение затягивает на опасную глубину. Можно было просто… исчезнуть, заблудившись в собственном измененном сознании.
А если духи разгневаются… Последствия могли быть невообразимо ужасны.
Это было чистейшей воды авантюрой. Но другой тропы, ведущей к истине, я не видела. Я принялась за зелье. Серебряная роса хранилась в крохотном хрустальном флаконе – последние драгоценные капли. Ночная фиалка, сорванная неделю назад, еще хранила свой слабый аромат. Чертов палец… его колючие головки я растолкла в ступке до мелкого порошка, ощущая его едкую, защитную энергию. Наконец, порошок чертополоха. Зелье зашипело, выпустив клубы сизого дыма с резким запахом, и осело, став темно-фиолетовым, почти черным, с мерцающими серебристыми искорками внутри. Оно выглядело как кусочек ночного неба, заключенный в глиняной чаше.
***
Я вышла на берег. Картина, открывшаяся взору, была ослепительно красива и казалась насмешкой над моей неуверенностью в успехе. Река текла широкой, сверкающей лентой, переливаясь всеми оттенками синего и зеленого под высоким солнцем. Вода искрилась, как рассыпанные бриллианты.
Я поставила чашу с зельем на плоский, нагретый солнцем камень у кромки воды. Руки дрожали, когда расстегнула застежки платья, позволив ткани соскользнуть с плеч и упасть к ногам на мягкую траву. Теплый воздух обнял кожу, но мурашки все равно побежали по телу.
Потом будет холодно и мокро. Так что лезть в воду в одежде было немыслимо. Осталась лишь в тонкой льняной сорочке. Она все равно мгновенно промокнет и станет тяжелой, но хотя бы не будет смертельно тянуть ко дну, как платье. Я сжала в кулаке левой руки мешочек с амулетом Лиреи.
Сделав глубокий, дрожащий вдох поднесла чашу с зельем к губам. Жидкость была прохладной, густой, как сироп. Мир слегка качнулся, краски заиграли нереально ярко – зелень листьев стала изумрудной, синева воды – сапфировой, солнечный свет – ослепительно золотым.
Все звуки будто притихли. Шум реки, пение птиц, шепот ветра доносились как из-за толстого стекла. Собственное тело ощущалось чужим, немного неуклюжим.
Холод воды обжег ступни, щиколотки, поднимаясь по ногам. Вода была не ледяной, но ярко контрастировала с жаром летнего дня.
Я шла медленно, стараясь не поскользнуться на скользких камнях. Чувствуя, как сорочка мгновенно прилипает к телу, становясь тяжелой, прозрачной, облепляя его словно вторая кожа.
Вода поднималась уже выше колен, обволакивала бедра, достигала талии, обдавая живот холодом. Течение, сначала лишь ласково обтекавшее ноги, теперь ощутимо толкало в бок, пытаясь сдвинуть с места.
Здесь. Пора.
Одна часть моего сознания, рациональная и испуганная, наблюдала за происходящим как бы со стороны, фиксируя холод, дрожь, скользкое дно под ногами, ослепительный блеск солнца на воде.
Другая – магическая – растворялась в окружающем мире. Чувствовала каждое движение воды вокруг, каждую струйку, огибающую мои ноги, каждую волну, рожденную течением.
И сквозь эту обострившуюся до предела чувствительность я начала шептать. Сначала голос был чужим, дрожащим, слова древнего заклятия казались грубыми и неподатливыми, как неотесанные камни. Я заставляла себя, вкладывая в каждый слог всю свою силу, всю отчаянную надежду. Не просто читала – взывала из самой глубины души.
«Расскажите мне! — просила я в паузах между заклинательными строками, голос хриплый от напряжения и холода. — Помогите найти источник этой магии! Амулеты. Их творца. Кто он? Где он?»
Я повторяла заклинание снова и снова. Магия струилась из самого сердца моего существа. Течение облизывало тело, сорочка превратилась в ледяной, невероятно тяжелый саван, сковывающий каждое движение. Дрожь, сотрясала меня изнутри.
Ничего. Только вечный, равнодушный рокот воды.
Глухое, ледяное, вселенское безразличие духов.
Они не услышали. Или услышали – и презрели.
Не простили.
Отчаяние, острое и горькое, как сок полыни, поднялось комком в горле, перехватывая дыхание. Слезы, горячие и соленые, выступили на глазах, смешиваясь с каплями речной воды на щеках. Силы таяли с каждым вздохом, как снег на солнце. Холод парализовывал, делая ноги ватными. Течение все сильнее сбивало ног.
И снова ничего. Тишина.
Зловещая, гнетущая тишина, разрываемая только моим прерывистым, хриплым дыханием и вечным, равнодушным гулом реки. И вдруг…
Вода передо мной, всего в паре шагов, замерла. Рябь, создаваемая моим телом и течением, исчезла в мгновение ока. Поверхность стала гладкой, абсолютно ровной, как отполированное черное стекло. И… темной. Не просто темной от глубины, а неестественно, пугающе черной, впитывающей солнечный свет, как бездна. Эта чернота казалась окном в иную, холодную вселенную. Оттуда, из этой черной глади, повеяло морозом.
Духи не просто не услышали.
Духи оскорбились.
Беззвучный гул, низкий и мощный, как удар гигантского сердца под землей, прошел сквозь воду, сквозь меня. Гладь передо мной… вздулась. Она вздыбилась темной, блестящей стеной, выше моего роста. И обрушилась.
Удар был чудовищным. Холодная, тяжелая масса воды обрушилась на меня, сбив с ног, накрыв с головой. Я захлебнулась, поскользнувшись на скользком камне. Ледяная вода хлынула в рот и нос. Течение вдруг превратилось в бешеный поток, подхватив меня, как щепку.
Я барахталась, пытаясь вынырнуть, но меня крутило, тащило на дно. Сорочка, мокрая и тяжелая, опутала ноги, сковывая движения. В ушах стоял оглушительный рев воды, смешанный с тем подводным гулом, который теперь звучал как смех – холодный, безжалостный, полный презрения.
Ударилась о что-то твердое.
Камень? Корягу?
Боль пронзила бок, выбив из легких остатки воздуха. Я пошла ко дну, захлебываясь. Паника, дикая и всепоглощающая, сжала сердце. Толкнувшись от дна, пыталась выплыть, но руки не слушались. Силы таяли с каждой секундой.
Мои попытки позвать на помощь были тщетны - вода накрыла меня с головой. Борьба была отчаянной и бессмысленной. Тело онемело от холода и усталости. Легкие горели.
Сопротивляться больше не было сил. Поток сомкнулся над головой, унося меня вглубь, в холодное, безмолвное царство разгневанных духов.
Глава 30
Эшфорд
Я шел по берегу реки, балансируя на влажных камнях. Каждый шаг отзывался тупой, назойливой болью в плече. Туго перетянутое под рукавом, оно ныло не переставая, напоминая о когтях того существа, в которое превратили сына кузнеца, и о собственной неловкости в схватке.
Утренний визит к лекарю всплыл в памяти: бледное лицо эскулапа, его пальцы, осторожно щупающие опухшие, багровые края раны.
— Кость цела, господин Блэкторн. И это чудо. - Выдохнул он. - Пострадала только плоть. Но болеть будет, увы, долго и немилосердно. — Старик вытер руки о холщовое полотенце, глядя на меня с безжалостной прямотой. — И если вы хотите ускорить заживление, то руку эту вам придется поберечь. Никаких нагрузок.
Горько усмехнулся, и резкое движение тут же отозвалось тупой, горячей болью в плече.
— И как же, скажите на милость, мне не нагружать руку в моей-то работе? — В моем голосе прозвучало раздражение, которое я уже не мог сдержать.
Лекарь, проигнорировав мой сарказм.
— Кто Вам посоветовал купить такой порошок? – Спросил он.
— Одна не в меру любвеобильная обезьяна. А что?
— Я, знаете ли, против народной медицины. Я за проверенные средства, – сказал мужчина.
— А на вид и не скажешь.
Дед был очень похож на тех, кто верит и убеждает, что если ты обвяжешь свои чресла брюквой, предварительно поперчив, то простатит тебе не светит. Ну, лицо такое у человека!
Вот у этого аптекаря морда бестолковая. Чего ее целовать? Не ожидал, что он вперед меня подгадает.
— Вы меня слушаете? – Проскрипел эскулап и этот звук вернул меня в кабинет.
Медленно перевел на него взгляд, чувствуя усталость и боль.
— Я думал, ты завис.
Доктор, явно задетый, поправил на морде очки, обиженно поджал усы к носу. Сухие потрескавшиеся губы три раза раскрылись и закрылись. Как у рыбы.
— Не надо во мне будить болезненных воспоминаний! Захочу грамотно полечиться, поеду в столицу. Там вот есть доктора. Им всем не по девяносто.
— Мне семьдесят три! – Возмущенно вспыхнул собеседник.
Я в упор разглядывал его лицо, испещренное морщинами.
— Возможно, вас просто прокляли, — заметил с притворной серьезностью.
Да, неловко вышло. На вид ему и правда можно было дать все двести.
— На перевязку завтра же, — отрезал лекарь, собирая свои инструменты с видом человека, оскорбленного в лучших чувствах.
— Не знал, что Вам еще и на перевязку.
И зачем я мучаю этого старика? Лучше бы пошел и еще немного поиздевался над тем аптекарем.
***
Чтоб чем-то себя занять этот ушлый, а на вид совершенно безопасный, покоритель женских сердец пошел за метелкой. Ему нужна была причина свалить.
— Клиент ждет, - я прикрикнул, заставляя голос звучать резко и властно, указывая на Рушу.
Плечо адски болело.
— А мои жизненные силы вообще убывают. С каждой минутой – все хужее. Ой, как больно! Раненого, бедного инквизитора не лечат!
Руша тоже схватилась за сердце, словно это было заразно.
Этот гад не торопился. Спустил напряжение, блуждал где-то с минуту в поисках своего веника. И вернулся с непроницаемым лицом. Словно мы тут все не были свидетелями, как этот гад пучеглазый, мял губы Теяне. Бесстыже. На своем рабочем месте! Даже не заперлись.
Интересно все-таки что тут было-то?
— Ой, - причитала тем временем Руша. - Белым-бело, - хотя на месте, где просыпался порошок уже и пылинки не лежало. – Так и знала. Теяна девка сметливая, скорая. Как на празднике танцевала-то. Я бы померла от стыда.
— Не волнуйтесь, такие движения Вам не грозят, - поспешил я заверить ее. – Тело не справится с такими нагрузками.
Руша вгляделась в мое лицо, словно я ее приглашал на танец.
— Нет, не буду. Что я дура танцевать? У меня тут шестнадцать пунктов, чего я хочу. Но три из них я забыла.
Вот теперь стало действительно тяжело. За сорок минут ожидания в душной аптеке, я и в самом деле решил, что отдам концы. Особенно в последние пять минут. Старуха никак не могла сосчитать свое же добро. И вечно монетки меняла. «Эту не дам — блестящая, мне. А вот эту, грязную — тебе». Одну даже обслюнявил а, подозревая подделку… когда ей сдачу давали.
И ведь баба-то она не одинокая. Даже таких берут. Страшно правда представить… ой, не представляй.
— Я ушла, - зачем-то вслед предупредила Руша.
— У Вас на лбу-то испарина, - заботливо протянул мне платок господин хороший.
— Ты меня пока на свидания не води. И платок я твой не возьму, - подколол я его, смакуя каждое слово. – Ну, что, угадаешь с трех раз, что мне от тебя надо?
— Чтоб я от Теяны отстал? – спросил аптекарь.
В целом я, конечно, ему намекал на что-нибудь противовоспалительное и жаропонижающее, но как-то речь сама нырнула в это русло. От чего не послушать этих смущенных извинений. И к чему они мне? Мы же с травницей не парочка какая?
— Понимаете. У меня другая имеется, - начал он, опустив глаза. - А вот это недоразумение…
— Сам ты недоразумение, - жестко сказал, проговорив, каждый слог, ощущая, как внутри все сжимается от бешенства..
Я усердно давил в себе желание здоровой рукой расквасить нос этому болвану.
Какая еще другая?
Аптекарь вдруг замер с открытым ртом, позабыв, что именно хотел сказать в оправдание.
— Ты уж, пожалуйста, меня не «цалуй», – подколол я и серьезнее добавил. - Мне б повязку тугую. Что-нибудь, что жар снимет, противовоспалительные эти… сам знаешь что. Не я же аптекарь. А потный я не потому, что жарко. Я тут раненый. Совесть имей! Жду тебя, медленного таракана. И эту старуху пришлось ждать.
— Простите? - Откуда ни возьмись возник его старик.
— Прощаю, - так и быть ответил деду. – Короче быстро неси все самое лучшее, - постучав деньгами по прилавку я уже был готов купить, что угодно. Лишь бы быстрее лечь в кровать и забыться долгим сном.
Воспоминание о разговоре с этим ушлым аптекарем, что двух девиц оказывается согревать, а я ни одной, как-то разом настроение испортили.
***
Мой взгляд методично скользил по влажным камням у кромки воды, по серым корягам, выброшенным течением. Я искал частицу себя. Частицу прошлого.
Брошь.
Стилизованный глаз в пламени. Знак Ордена Инквизиторов. Мой знак отличия. Хотя нет. Брошь моего отца, Терренса Блэкторна. Она была частицей его духа, его непоколебимой веры. Моим наследием и клятвой. Потерять ее… было все равно что потерять последнюю нить, связывающую меня с ним.
Память нахлынула, заставив на мгновение забыть о боли в руке.
Я, мальчишка лет девяти, сижу на коленях у отца в его кабинете. Он снимает с мундира брошь. Серебро холодно блестит в свете свечей, отбрасывая блики на его сильные, исчерченные шрамами руки.
— Видишь этот знак, Эш? – Голос отца, всегда такой ровный, спокойный, как глубокое озеро, сейчас звучал особенно весомо. - Это не безделушка, сын. Это обет. Перед людьми. Перед миром. Защищать. Изгонять нечисть. Не дать злу разорвать хрупкую ткань нашего мира. Это наша гордость. Наша обязанность. Помни это.
И я помнил. Помнил, как гордость распирала мою маленькую грудь, как я ловил каждый его взгляд, полный суровой нежности. И даже сейчас, когда отца давно нет на этой земле, брошь будто связывала нас воедино.
Мотнул головой, прогнав наваждение воспоминаний. Боль в руке вернулась с удвоенной силой, сливаясь с внутренним напряжением.
«Где же ты?» – Мысленно взывал я к холодному металлу. Шаг за шагом, тщательно осматривая каждую ложбинку меж камней, каждую щель под корнями прибрежных ив.
Может, унесло течением? Может, застряла под камнями?
Отчаяние начало подкрадываться, холодное и липкое. И вдруг – блеск. Не ослепительный, а сдержанный, но до боли знакомый. Серебро. Оно наполовину ушло под камень у самой воды, у подножия старой плакучей ивы.
Я рухнул на колени, не обращая внимания на недовольство левой руки. Правой рукой, выкопал драгоценный дар отца. Сжал брошь в кулаке так сильно, что металл впился в ладонь.
Облегчение было сладким, почти головокружительным. И в этот миг абсолютной, кратковременной разрядки мой взгляд, скользнувший вниз по течению, зацепился за нечто… невозможное. Как языки пламени на фоне изумрудной листвы и бирюзовой воды.
Рыжие волосы.
Травница?
Глава 31
Эшфорд
«Неужели?» – мысль пронеслась, смешав удивление с каким-то странным, теплым толчком где-то под ребрами.
Судьба играет со мной?
Девушка стояла метрах в пятидесяти ниже по течению, на маленьком пятачке, открытом моему взгляду. Казалось, она не замечала меня, целиком погруженная в созерцание реки или собственные думы. Потом ее руки медленно, как в трансе, поднялись к застежке на спине.
