— Привет, Тея, — сказал парень, и в его голосе звенела эта новая, легкая нота.
Он достал из-под прилавка тяжелую деревянную кассу с аккуратными отделениями для монет разного достоинства. Пальцы молодого аптекаря, испачканные зелеными разводами от каких-то только что растертых листьев, двигались привычно и ловко.
— Спасибо огромное. Дед в восторге – говорит, такой душистый, крепкий зверобой только у тебя бывает. Снадобья будут сильнее. Люди быстрее поправляться станут.
Парень отсчитал несколько медяков и пару мелких, потускневших серебряников, аккуратно сложил их в небольшой, тоже потертый холщовый мешочек и протянул мне.
— И… — Молодой человек вдруг смутился, опустил глаза, покраснел, как маков цвет, до самых корней волос. — Я хотел бы еще кое-что у тебя купить. Если, конечно, есть в запасе.
— Что именно? — спросила деловито, пряча мешочек в карман. — Если есть – с удовольствием. Зверобоя еще немного осталось, или мяты?
Элиас вдруг смутился еще больше. Покраснел так, что казалось, вот-вот задымится, и потупил взгляд, нервно перебирая оставшиеся в кассе монеты, будто ища среди них ответ.
— Липовый цвет, — выпалил он наконец, словно выдавливая слова. — Самый лучший, что у тебя есть. Чтоб цельные соцветия были. Ароматные. Самые лучшие. На… на подарок. — И замолчал, словно ожидая моего удивления или насмешки.
Внутри шевельнулось легкое, привычное неудовольствие, смешанное с виной.
Опять? Он что, все еще…?
Мысль о том, что этот милый, добрый парень продолжает питать надежды, несмотря на мою осторожную отстраненность, вызывала во мне чувство неловкости. Я ценила его дружбу, его спокойную надежность, но сердца его я не желала.
Комплимент, если он сейчас прозвучит, будет приятен – какая женщина не любит, когда ее находят привлекательной? – но ничего не изменит в моей душе.
— Подарок? — повторила я вслух, делая искренне удивленные глаза, подчеркивая непонимание. — Кому это? Матушке?
Элиас поднял глаза. И в них вспыхнул, нет, взорвался тот самый внутренний свет, который я заметила с самого начала. Свет чистого, безудержного восторга, благоговейного обожания, всепоглощающего счастья. Это был взгляд человека, прикоснувшегося к чуду.
— Самой красивой девушке, — прошептал он, и голос его дрожал от переполнявших чувств, как струна под сильным ветром. Парень даже не пытался скрыть их, не стыдился. — Тея… я… я встретил Ее. Мою любовь.
Мое мимолетное облегчение, что речь не обо мне сменилось легкой досадой, а потом и страхом. Слово «Ее» прозвучало как имя страшной болезни, диагноз, не оставляющий надежды.
Любовь? Неужели и здесь «Лирeя»?
Я заставила себя улыбнуться, сделать радостно-заинтересованное, лицо, хотя внутри все сжалось в один плотный, тяжелый комок страха.
— Ой! Рассказывай! — Воскликнула, стараясь вложить в голос максимум энтузиазма и любопытства подруги. Наклонилась к прилавку, оперлась на него локтями, всем видом показывая, как мне интересно.
— Кто она? Где познакомились? Как ее зовут? Не тяни, а то замучаешь любопытством! Ну же, Элиас!
Парень буквально расцвел от моего интереса. Его смущение улетучилось, сменившись гордостью и желанием поделиться самым важным событием своей жизни.
— Лирея, — произнес друг благоговейно, словно имя было священным, волшебным заклинанием. Он положил руку на сердце, и его пальцы слегка сжали ткань рубахи над тем местом, где, я знала, уже мог висеть деревянный амулет, порабощающий личность.
— Как в балладах. Представляешь? Встретил в лесу. Неделю назад. Пошел за грибами в лес. Там опушка хорошая, солнечная, белые любят расти.
Парень говорил быстро, с жаром, его глаза блестели, глядя будто сквозь меня на свою обожаемую Лирею.
— И вдруг она появилась. Как живая мечта наяву, как прекрасная фея из бабушкиных сказок. Улыбнулась мне, и словно весь мир перевернулся.
Элиас замолчал, переводя дух, его лицо пылало, как закат за окном.
— Не поверишь, я даже корзинку уронил! Грибы рассыпались. Стоял, как вкопанный, рот открыв. А она засмеялась. Звонко, как хрустальные колокольчики в ветреный день. И скрылась в зелени... Мираж. Я думал, показалось.
Он снова посмотрел на меня, уже с меньшим смущением, но с не меньшим восторгом рассказчика, повествующего свою любимую историю.
— Но потом я встречал ее еще. В лесу у старой мельницы. Она не из наших мест. Из-за реки, за Лесистыми горами. Здесь у тетки гостит. Тетка, говорит, строгая, не пускает далеко. Вот и приходится встречаться в лесу.
Как же я этого не заметила сразу?
Меня вдруг осенило.
Нельзя же на пустом месте взять и от любви сойти с ума? Вот Элиас он ведь не думал прежде, что бывают такие встречи. А ведь они правда не должны бывать. Как в сказке оно только в фантазиях. А любят эту Лирею с первого взгляда, потому что это колдовство.
Что же это за магия, что покоряет мужчин с первого взгляда? Думала, дело в амулете. Но так получается, Элиас и шанса не имел уйти от этого морока.
Настенные часы пробили восьмой час.
Парень вдруг смущенно потупился, ковыряя ногтем щель в дубовом прилавке.
— Знаешь, я тогда, в лес, неделю назад шел. Хотел грибов набрать. Тебе. Белых, подберезовиков. Потому что… потому что ты мне очень нравилась всегда. Я думал, может, наконец признаться, что я тебя… — Элиас покраснел еще сильнее, запинаясь. — Но теперь… теперь я понимаю это было дружеское чувство. Глубокое, теплое! Как к сестре, наверное. Но… не такое. Не такое, как сейчас. Я рад, — он посмотрел мне прямо в глаза, его взгляд был чистым, ясным и удивительно спокойным, без тени сожаления, — что тогда не наговорил глупостей. Не испортил все. Мы же друзья, правда, Тея?
Слова Элиаса, такие искренние, такие чистые, лишенные теперь и тени надежды на большее, обезоружили меня. Искренняя радость за него, за его счастье, смешалась с леденящим, тошнотворным страхом. Друзья. Да, мы были друзьями. И именно поэтому я не могла позволить ему стать следующей строчкой в списке пропавших. Стать следующим чудовищем. Мне нужно было узнать больше. Увидеть это. Удостовериться.
— Конечно, друзья, Элиас, — мягко сказала я, и моя улыбка на этот раз стала искреннее, теплее. — Самые настоящие. И я очень-очень рада за тебя. От всего сердца. Лирея, имя как музыка. Легкое, красивое. — я сделала паузу, собираясь с духом задать деликатный вопрос, — А, твои чувства взаимны? Может она дала тебе что-то в знак своей любви? Прости, если лошадей гоню. Просто ты выглядишь таким счастливым.
— Да, - на лице его было написано «как ты узнала?».
— Вот! — Торжественно произнес молодой человек. Он сунул руку за ворот своей рубахи, нащупал что-то под тканью. И осторожно вытащил амулет.
Деревянный круг, гладко отполированный до темного блеска, на простом кожаном шнурке. Орнамент с птицей. Не моей работы. Основу составляли мои руны, символ защиты, свободы, связи с небом, – но они были извращены, изуродованы, переплетены с чужими, острыми, агрессивными завитками, похожими на спутанные колючки. И от амулета, когда он лег в раскрытую ладонь парня, повеяло слабым, но отчетливым холодком темной магии.
Мои пальцы, лежавшие на прилавке, мгновенно похолодели, будто коснулись льда.
— Подарила вчера, — прошептал Элиас, показывая амулет как величайшую драгоценность. — На удачу. Сказала носить всегда. Знак наших чувств. — Он сжал амулет в кулаке, прижал к груди, прямо над сердцем.
Сердце мое забилось с бешеной силой, угрожая вырваться из груди, застучало в висках. Так вот оно. Прямо здесь. В руках моего друга. Оружие. Смертоносный инструмент, который в любой момент, по прихоти той, кто его сделал и подарил, мог превратить этого доброго, светлого парня в чудовище. В гибрид ужаса. Я должна была действовать. Сейчас.
— Ох, Элиас! — Воскликнула я с наигранным, но очень убедительным восхищением, делая шаг ближе к прилавку. Моя рука непроизвольно потянулась к амулету. — Это же чудесно! Правда, красивый. Резьба какая тонкая, искусная.
Я сделала глаза широкими, полными неподдельного (надеюсь) интереса.
— Неужели она сама? Такая работа редкость! Можно? Рассмотреть поближе? Просто как специалисту?
Я добавила последнюю фразу, чтобы снять возможные подозрения.
Элиас, польщенный моей реакцией, сиял. Он был так счастлив поделиться своим сокровищем, так горд вниманием Лиреи, что даже мысли не возникло отказать.
— Конечно! — Друг бережно снял шнурок через голову. Кожаный ремешок скользнул по его коротко стриженным волосам. — Вот, смотри. Очень искусно сделано. — Он почти благоговейно положил деревянный кружок мне на ладонь.
Дерево было холодным. Я старательно вглядывалась в мелкую вязь символов, что покрывала подарочек Лиреи.
Не должно быть в мире таких вещей. Каждой клеточкой кожи я это чувствовала.
— Какая изумительная работа, — сказала аптекарю, который тоже не отрывал взгляда от тайнописи колдовской. – Знаешь, Элиас, у нее определенно большой талант. Я такие вещи редко где встречала, - не покривив душой я медленно расставила сеть.— Думаю, ты мне не откажешь в одной просьбе?
Глава 26
Теяна
Вот только вспомнила, — сказала быстро, - Порошок коры белой ивы. Для противовоспалительной мази старухе Гивельде. Совсем немного, граммов сто. У тебя есть свежий помол? Я бы взяла сейчас. А то потом забуду, а она ждет, бедняга.
Голос мой звучал естественно, деловито, с легкой ноткой озабоченности о пациентке.
— Коры ивы? Конечно! — Элиас, всегда готовый помочь, особенно мне, тут же развернулся к стеллажам, заваленным коробками, банками и свертками. — Сейчас найду. У нас свежий помол был как раз на прошлой неделе. Сам молол, крупный помол для отваров, но есть и мелкий, в порошок. Где же я его…
Аптекарь замер, задрал голову, вглядываясь в верхние полки, поднялся на цыпочки, пытаясь рассмотреть этикетки в полумраке.
Это был мой шанс. Мгновение. Одно единственное мгновение между жизнью и возможной гибелью друга. Левую руку сунула за пазуху, где на кожаном шнурке висел мой собственный защитный амулет – простой деревянный кружок с чистыми, сильными рунами, которые оберегали меня саму.
Правой рукой сжала подарок «Лирeи» в ладони. Я подменила их, положив мой амулет на то же место на прилавке, где секунду назад лежал убийственный артефакт, обращающий людей в монстров.
Гадкую подделку под защитный оберег спрятала глубине кармана юбки. Холодок пробежал по бедру. Словно нечто неживое взывало ко мне, алча крови.
Эта бесстыдница должна ответить!
Но власть ее над моим другом еще не пала. Над чувствами его я смеяться не собиралась. Любовь - она ведь тоже не всегда бесполезна бывает – Элиасу, что признался в своих прежних чувствах, можно сказать повезло. Старушка Герда, ведьма, что вложила в меня все, чем сама была богата, как-то рассказывала о белой иве, о силе истинных чувств. Пускай сейчас и неловко будет, я уже все решила.
— Вот! Нашел! — Элиас обернулся, держа в руках небольшую жестяную коробочку с аккуратной надписью и датой помола. — Здесь двести грамм. Возьми всю, лишняя не пропадет.
— Да, спасибо, — ответила, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Крутанулась на каблуках. Коробку приоткрыла. Под язык взяла немного порошка. Все не от праздного любопытства. Порошок белый ивы – мощное средство. Не только бабку Гивельду лечить. Он и порочные колдовские связи рушить способен.
А так как напоить парня таким порошком было бы крайне трудно, пришлось подключить женскую хитрость.
Поставив на прилавок коробку с порошком. Позвала Элиаса.
— Слушай, давай я его тебе сама на шею надену.
А он кажется и забыл о своем обереге, поглощенный какими-то мыслями. Положив на прилавок пару монет, встала на цыпочки и в момент, когда парень наклонялся на шею ему надела свой защитный амулет. Но придержала слегка за шнурок, не позволяя аптекарю до конца разогнуть спину.
— Может быть это слегка не честно, но ты о своих чувствах сказать успел. Прости уж, Элиас, ты мне тоже нравился, - сказала я.
Конечно, это была ложь. Но мне ее не припомнят.
В глазах его мелькнула какая-то странная догадка. Парень смутился, ведь наши лица были так близко.
— Ну, не могу я так просто весну из души отпустить.
Притянула парня к себе ближе. Случайно рукой задела жестяную коробку.
— Теяна? – Спросил он в смятении.
Белый порошок устлал пол тонкой пеленой подобно первому снегу.
Второй рукой я притянула Элиаса за шею ближе и прислонилась губами к его губам.
Он испуганно отклонился,
— Что мы делаем? – Словно сбился с какой-то важной мысли.
Герда говорила, влюбленные люди под чары любовные попадаются тоже. Им затмевает разум от яркости новых чувств, но прежние чувства никуда не уходят. Должно быть я его страшно запутала сейчас.
Как можно любить двух женщин? У ловеласа какого, может, и выйдет. А Элиас - не такой. Лицо его сделалось таким несчастным и встревоженным. Мне стало жалко, но назад уже никак.
Порошок белой ивы в моей слюне. Я спасу его, даже если он этого не хочет.
Вновь прильнув к сухим мужским губам, я сама удивилась, когда он разомкнул губы первым и его язык прильнул к моему. Аптекарь левой рукой вцепился мне в волосы. Они и без того были спутаны. Дыхание перехватило. Пора было разрывать поцелуй. Но парень простонал мне в губы и с жадностью продолжил меня целовать.
Времени подумать правильно это или нет у нас, собственно, не было. Колокольчик над дверью звякнул.
— Срамота-то какая!
И без того было неприятно, а тут эти двое. Те, кого я меньше всего сейчас хотела бы видеть.
— И не говорите, Руша. Подойдете к нему ближе, и он тоже Вас так засосет. Вот что делает с мужчиной слишком долгое воздержание и не погубленная девственность.
Эшфорд Блэкторн был в своем репертуаре.
— Вы что-то тут нюхали! Раскидали! Я сюда ни ногой больше! – Голосила Руша.
Конечно, она врала. Куда же ей еще пойти, как ни в аптеку, а хорошая лавка с лекарственными травами здесь всего одна.
— Потолок беленый посыпался, - заверил свою подругу-сплетницу столичный модник. – Все потому, что демоны вселились в этого храбреца. И богиням там что-то не понравилось.
— Я вообще-то тороплюсь, - я схватила коробку с остатками белой ивы на дне. Никогда не будет лишней такая ценность.
— Еще бы! Если б ты не торопилась, мы бы тут такое увидели, - Эшфорд глумливо улыбался.
Но кажется не было в его улыбке ничего веселого. Искреннего.
Руша приставным шагом, опасаясь, что ее тоже поцелуют, но не желая быть второй в очереди, продвинулась к прилавку.
— Челюсть-то прикрой, - сказал Блэкторн аптекарю.
Колокольчик звякнул. Я вышла, но все еще слышала этот его надменный тон.
Ну, теперь хотя бы с одной миссией справилась. Вряд ли подмену амулета Элиасу удастся так легко обнаружить, когда он занят теперь другими мыслями.
Глава 27
Теяна
Под каждым кусточком, за каждым деревом каждой букашке и каждой собаке Баба Руша с радостью возвестила о моем грехопадении с аптекарем:
— На мужчин кидается. Не ровен час и вас коснется. А аптекарь этот… Ну, дает!
Опосля люди запутались, что за аптекарь. И старого Хануса, деда Элиаса, приплели по утверждениям Гивельды «Словно бес в него вселился. Вспомнил молодость» и в том варианте сам на меня бросался. И трех женатых фармацевтов из более мелких лавочек жены допрашивали «не тебя ли Теяна там губами засасывала?»
