Искупнуться решила?
Я резко отвел взгляд, почувствовав неожиданный жар на щеках и шее.
Неприлично. Не по-джентльменски. Она была далеко, детали терялись в расстоянии, но сам жест… сама его интимность… Я стоял, сжимая в кармане брошь до боли, слушая навязчивый шум реки, стараясь не представлять, что происходит там, на берегу.
Через несколько мгновений джентльмен во мне проиграл.
Поднимая глаза с камней под ногами, я увидел: платье уже лежало цветным пятном на темных, нагретых солнцем камнях. Тея стояла в одной тонкой, светлой сорочке.
Полотно, мгновенно промокло от брызг и, прилипнув к телу под палящими лучами, стало почти прозрачным. Оно облегало девичью фигуру со смущающей откровенностью, обрисовывая каждый изгиб – хрупкие линии плеч, высокую грудь, тонкую талию, мягкую округлость бедер, стройность ног.
Вода, достигавшая щиколоток, блестела на бледной коже. Травница сделала шаг вперед. Вода сомкнулась вокруг лодыжек, затем поднялась до икр, цепляясь за тонкую ткань.
Купаться в сорочке? Мозг отчаянно сопротивлялся очевидному, ища рациональное объяснение.
Нет. Не может быть.
Не она. Не эта девушка с огнем в глазах.
Но травницы шла дальше. Глубже. Вода уже хлестала ей по коленям, бедрам - Теяна не останавливалась, не оглядывалась, двигаясь с какой-то роковой решимостью. А как будто шептала себе под нос.
Течение здесь было коварным. Подводные камни, скользкие от мха, поваленные коряги, стремительный напор после недавних дождей. Один неверный шаг…
Она не купается.
Мысль вонзилась в сознание, как ледяной кинжал, пронзая все сомнения. Она идет топиться.
Кто?! Кто посмел довести ее до этого?
Что случилось? Что сломало ее дух? Оскорбили? Испугали? Сломили?
Неужто этот «маленький плюгавенький»?
Мысли метались, как перепуганные птицы, но тело двинулось само.
— Теяна, стой! – крик вырвался из пересохшего горла. Я бросился бежать вдоль берега к тому месту, где девушка вошла в воду.
Я забыл и про руку, и про все остальное.
Камни скользили под ногами, ветки хлестали по лицу, царапая кожу.
Богиня ее не получит. Только не такую живую девицу. С задорным взглядом, смелым сердцем. Кто же знал, что и такие люди порой под давлением каких-то безумных мыслей могут желать прервать свою жизнь.
Я видел, как течение подхватило травницу. Она сделала еще шаг и исчезла в пучине вод. Только медное пятно волос мелькнуло среди пены, как последний отсвет гаснущего костра.
Вот дура!
Я нырнул, не раздумывая. Ледяная вода ударила, выбив воздух из легких. Боль в руке взорвалась белым огнем, пронзив все тело.
Вот зараза!
Течение швырнуло о скользкий подводный камень, я оттолкнулся, отчаянно работая здоровой рукой и ногами сопротивляясь напору стихии. Глаза, залитые мутной, зеленоватой водой, выискивали травницу.
«Там!»
Ее сорочка, бледное пятно в полумраке глубин, зацепилась за торчащую корягу, замедлив на секунду страшный путь вниз по течению. Я рванул вперед, из последних сил, игнорируя боль в руке. Пальцы руки вцепились в мокрую ткань, нащупали тонкую девичью руку, затем плечо. Обхватил ее за талию и прижал к себе.
Как бы самому теперь не сгинуть.
Мы вынырнули вместе. Я, втягивая в легкие воздух. Она – безжизненно повиснув в моих руках. Голова травницы запрокинулась, мокрые пряди слиплись на мертвенно-бледном лице.
Каждый гребок отдавался адской болью в раненой руке, каждый толчок ногами давался через силу, сквозь ощущение свинцовой тяжести в конечностях. Течение рвало нас, пытаясь утащить обратно в холодную пучину, вода хлестала в лицо, заливала рот и нос, слепила.
Я боролся, стиснув зубы, мысленно взывая ко всем богиням, которых только знал – лишь бы дали сил добраться. Наконец, мои сапоги нащупали нащупали опору. Я потащил девичье тело, спотыкаясь, падая на колени, поднимаясь снова, по мелководью, потом на берег, подальше от течения.
Теяна лежала на спине на жестких камнях. Бледная, как мраморная статуя под луной. Волосы, темно-медные от воды, раскинулись вокруг головы мокрыми космами. Глаза закрыты. Губы синюшные, холодные.
Ну, и зачем ей все это? Дышит хоть?
Нет.
Я перевернул ее на бок.
Сегодня ты не умрешь.
К чему тогда? К чему тогда я так старался?
Откроешь глаза свои бесстыжие и ответишь мне за все это.
Сколько ни стучал ей в спину как грешник у врат рая, не было мне ответа.
Уложил девушку на спину, запрокинул голову, открыв бледную шею. Сделал глубокий вдох и прижался к ее холодным устам. Выдохнул. Ее грудь не шевельнулась.
Повторил. Снова.
— Прошу, Теяна, открой глаза. Ты должна жить.
Какое-то время тишина казнила хуже, чем крики, пытаемых ведьм.
И вдруг… Под моей ладонью – слабый толчок. Едва уловимый. Потом – резкий, судорожный вдох. Травница закашлялась мучительно, ее тело выгнулось дугой. Вода хлынула изо рта на землю.
Камень с плеч.
Я держал ей волосы, пока она отхаркивала воду точно кошка, наевшаяся собственной шерсти. Ее бледное, мокрое лицо, не выражало сожалений о содеянном.
Мое сердце колотилось, как бешеное.
— Ну, что жива? – прошептал я. Рука сама потянулась, отводя мокрые пряди с ее лба, касаясь холодной кожи.
Притянул мокрое тело к себе, обвив здоровой рукой, прижал к своей груди так крепко, как только смел. Щекой прильнул к ее мокрым волосам.
— Все… все хорошо, – шептал ей для успокоения. – Хорошо, хорошо. Теперь все хорошо. Я здесь. С тобой.
Глава 32
Теяна
Сознание вернулось болью, заставившей меня выгнуться дугой, кашляя, давясь, выплевывая речную воду. Она была ледяной, грязной, с привкусом тины. Жгла горло, нос, легкие.
Воздух. Я втягивала его с хрипом, каждое движение ребер было пыткой. Обрывки памяти врезались в мозг, как осколки: рев воды, удушающая темнота, ледяные пальцы глубин, сжимающие горло.
Не вышло. Все зря.
Веки, тяжелые, как свинец, дрогнули и открылись. Ослепительный полуденный свет ударил в зрачки, заставив зажмуриться. Я моргнула, слезы выступили на ресницах, размывая мир. И когда зрение прояснилось, увидела мужское лицо. Над самым моим. Так близко, что его дыхание смешивалось с моим.
Мокрые, черные как смоль пряди волос прилипли ко лбу и вискам. Глаза как буря над морем, полная молний.
Эшфорд.
Черты, обычно такие сдержанные или насмешливые, отражали сейчас несвойственное мужчине волнение и заботу. И кажется радость.
Чему он радуется там?
Капли воды стекали по его скулам, оставляя мокрые дорожки на щеке, словно слезы.
Я чувствовала тепло ладони сквозь одежду. Мои губы горели странным, смущающим жаром. Они помнили твердость мужских губ. Это было интимно до боли. Чувствовала, как стыд – жгучий, всепоглощающий – заливает мое лицо, шею, плечи, грудь под мокрой тканью.
Смущение и страх перед этой близостью, этой наготой души и тела перед чужим мужчиной сжал горло. Я вскрикнула хрипло и рванулась из его рук.
— Отпусти! Что ты делаешь?! – вырвалось у меня.
Я съежилась, пытаясь прикрыть грудь скрещенными руками, чувствуя, как каждый камень впивается в кожу ног. Но физическая боль была ничто по сравнению с жгучим осознанием: его губы на моих. Объятие. Посторонний мужчина видел меня почти нагой, беспомощной.
Эшфорд отпрянул.
Мужчина встал на колени, его лицо сначала отразило чистое, искреннее недоумение, затем – вспышку обиды, быстро смененную привычной, как вторая кожа, маской насмешливости.
Резко откинул мокрые волосы со лба властным жестом, и в его глазах вспыхнул знакомый, холодноватый огонек. Но сейчас в нем была и тень усталости, и что-то еще… Растерянность?
— Спасаю твою жизнь. Не благодарное это дело – жизнь твою спасать. Видно, она тебе совсем не нужна – его голос звучал хрипло. – В другой раз оставлю тонуть кормить рыб.
Блэкторн подчеркнул последние слова, и уголок его губ дрогнул в сардонической полуулыбке.
Слова подействовали, как удар хлыста. Я сжалась еще сильнее, чувствуя, как жар стыда сменяется уколом вины. Он рисковал. Вытащил меня.
Видела его лицо в момент моего пробуждения – не было в нем ни наглости, ни обычной суровости, только чистое, дикое облегчение. И… страх.
За меня? От этой мысли внутри что-то странно сжалось, заставив сердце биться чаще.
Но ведь уже сказала столько слов неправильных.
— Я… я не это, – пробормотала, опуская глаза, чувствуя, как предательский жар снова поднимается к щекам. Мои пальцы впились в мокрую ткань сорочки. - Я благодарна. Искренне.
Голос звучал жалко.
Я была благодарна до глубины души, но и смущена до предела, и эта смесь парализовала, не давая найти нужные слова.
Мужчина сидел напротив. Его черный камзол и белая рубаха под ним, пропитанные водой, облепили торс. Солнечные блики играли на мокрой ткани, подчеркивая каждый мускул. Он выглядел… невероятно сильным. И в то же время уязвимым.
Левая рука была неестественно прижата к телу, он явно щадил ее. Мысль о том, что Эшфорд полез в бурную реку с травмой, чтобы спасти меня усилила чувство вины.
— Что на тебя нашло? – спросил Блэкторн, и насмешка в голосе уступила место жесткости, холодной и отточенной, как клинок. – Что могло заставить, девушку, живущую возле опасного леса и не страшащуюся спасать заколдованных пастухов, броситься в ревущий поток? Что случилось?
Он наклонился чуть вперед, серые глаза, как кинжалы, впились в меня, требуя правды.
— Кто-то обидел? Этот… аптекарь? Он что-то сказал? Сделал?
«Аптекарь» он выговорил с таким ледяным оттенком, таким нескрываемым презрением, что мне стало не по себе.
Что сделал ему Элиас? Откуда такая враждебность?
— Скажи. Я разберусь. Это не проблема, - сказал Блэкторн.
Кто он такой, этот загадочный Эшфорд, чтобы так яростно вступаться за меня? Просто богатый бездельник? Искатель приключений?
Слова мужчины звучали искренне, властно, с силой, которая не терпела возражений. И в них было что-то… пьянящее. Но страх – страх перед разоблачением моей истинной сути, страх перед его возможной реакцией, если он узнает о моих способностях – был сильнее. Он был как ледяная стена между нами.
— Нет! – вырвалось у меня слишком резко. Я откашлялась, пытаясь взять себя в руки, чувствуя, как мокрые волосы липнут к щекам и шее. – Нет, Элиас… он хороший. Он ничего плохого не сделал и не сделал бы. Никто не обижал меня. Ты… ты все неправильно понял!
Эшфорд скептически приподнял бровь. Его взгляд стал пристальным, анализирующим.
— Не обижал? А что ты тогда в реке делала? Бельишко стирала? – он покачал головой, мокрые пряди хлестнули по скуле. – Защищать того, кто причинил тебе боль – неблагодарное и опасное занятие. Даже если он тебе нравится.
В последних словах прозвучала странная, едва уловимая нотка. Была ли это ревность? Или просто недоверие к моей очевидной лжи?
Мне срочно нужно было объяснение. Хоть какое-нибудь.
— Кольцо! – выпалила, хватаясь за первую пришедшую в голову мысль.
Сердце бешено колотилось, стуча в висках.
— Я потеряла кольцо. Семейная реликвия. Очень ценная. Бабушкино. Единственное, что осталось…
Я указала дрожащей рукой на цветное пятно моего платья, лежащего на камнях выше по берегу.
— Пришла искать его. Зашла в воду, а платье сняла, чтобы не замочить. Оно же испортится.
Звучало не очень правдоподобно. Особенно на фоне того, как далеко я зашла в воду. Почувствовала, как краска заливает лицо, шею. Мужской взгляд скользнул по моей фигуре, по мокрой ткани, обрисовывавшей каждый изгиб.
Этот взгляд… он был не оценивающим, не осуждающим. Он был пристальным. Напряженным. Внутри все сжалось от стыда и одновременно замерло в странном ожидании.
Кажется этот невыносимый человек нравился мне. Остро, вопреки всему – его наглости, этой ужасной ситуации. Его сила, смелость, эта опасная тень в глазах – все это притягивало, как магнит железо. И от этого осознания стало еще страшнее, но и… слаще.
Эшфорд вдруг усмехнулся, но уже без сарказма. Уголки его глаз смягчились, в них появилось что-то почти нежное. Теплое.
— Кольцо, – повторил Блэкторн. – Семейная реликвия. Понятно.
Мужчина явно не верил ни единому моему слову. Но почему-то не стал давить. Поднялся, поморщившись. Я видела, как он невольно дернул плечом, стиснув зубы.
— Что ж, госпожа любительница водных процедур, судя по всему, судьба обладает извращенным чувством юмора, сводя нас в самых… экстремальных обстоятельствах, - он протянул мне здоровую руку. - Позволь проводить. И давай найдем твое платье, пока его не снесло ветром или… не утащили какие-нибудь любопытные выдры. С тебя станется и в такую историю угодить.
Эшфорд снял мокрый камзол и набросил мне его на плечи, прикрывая наготу. Его пальцы холодные и сильные обхватили мою руку.
Было даже странно. Он вел себя иначе.
Как… джентльмен?
Это было ново, неожиданно и сбивало с толку. Мы молча подошли к моей одежде. Я наклонилась, чувствуя, как его взгляд скользит по моей спине, по линии бедер, обрисованных мокрой тканью. Смущение жгло изнутри. Схватила платье.
— Пожалуйста, отвернись, – пробормотала я, отдавая камзол, голос дрожал.
— Без сомнения. Хотя я уже все видел.
Услышала, как Блэкторн отошел на несколько шагов, скрип его мокрых сапог по гальке был единственным звуком, кроме рокота реки. Торопливо, дрожащими от холода и волнения руками, натягивала платье на мокрое тело. Ткань прилипала пуговицы не поддавались, юбка запуталась.
Я чувствовала себя жалкой, раздетой душой и телом перед этим человеком, который, казалось, видел меня насквозь, видел мою ложь и мое смущение. Наконец, я кое-как справилась, поправив юбку.
— Готово.
Эшфорд повернулся. Его взгляд был нейтральным, но в глубине серых глаз теплилась какая-то искорка, смягчавшая резкость черт.
— Провожу тебя до дома. Тебе лучше поскорее согреться. А то заболеешь еще.
Дорога до моего домика, затерянного на краю шелестящего леса, прошла в наполненном странным напряжением молчании. Я шла чуть впереди, чувствуя его присутствие за спиной – излучающее тепло и силу даже на расстоянии. Ловила себя на том, что краем глаза отмечаю его силуэт.
В голове звучали слова: «Судьба… экстремальные обстоятельства». Что-то в нем изменилось на берегу реки. Что-то изменилось и во мне. Это притяжение было опасным, необъяснимым. Оно пугало и манило одновременно.
Глава 33
Теяна
Дом показался вскоре. Я толкнула дверь, впуская нас в прохладный полумрак. Знакомые, успокаивающие запахи мягко обволакивали, как одеяло. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь запыленные стекла окон, рисовали на полу пыльные золотые столбы, освещая простую обстановку.
Эшфорд стоял на пороге, вода с него капала на выскобленные доски пола, образуя темные лужицы. Его взгляд скользнул по полкам с травами, затем медленно вернулся ко мне.
— Вот, оботрись хоть немного, – я протянула ему полотенце, стараясь не смотреть в глаза, уставившись на темное пятно на рубахе.
— Спасибо.
Он начал вытирать лицо, смахнув грязь и воду, затем шею, грудь и руки сквозь мокрую ткань рубахи. Мышцы играли под полотном при каждом движении, вода стекала ручейками на пол. Каждое движение давалось ему с усилием, видимо, боль в руке была сильной. Мужчина закончил и двинулся к двери, явно собираясь уйти.
