Я попыталась вдохнуть полной грудью вечернюю свежесть, но легче не стало. Как бы вкусен ни был аромат городского парка.
Ходили бы как по лезвию ножа. Шаг влево, шаг вправо – и гибель. Губить-то я инквизитора не хотела. А то бы ждала бы его судьба как Бернарда.
Жестокая, несправедливая мысль коснулась моего сознания. Есть вот люди, что парочками живут, как грибы в грибнице, а есть и те, кто один свой век коротать приговорен. Бирюком быть ему судьба.
Я же уже смирилась? Отчего же сердце сейчас так бьется в протесте, как пойманная птица? Отчего эта глупая, унизительная боль?
А чего я хотела от Эшфорда? Разве же можно кому диктовать как любить? И в разум к нему не проникнешь. Да и напрашиваться не хочется.
Над браком-то он посмеялся, сказал, что хорошую вещь браком не назовут.
«Чай не девочка». Слова жгли, как раскаленные угли. «Не девочка», значит нечего и сантименты разводить? Значит, сама все понимаешь?
Может, и сам Эшфорд понимает. Не дружить зайцу с волком. Вот и у нас будущего быть не может. С него и того станется, что обещал молчать, инквизиторам на костер не понесет. Теперь-то я это знаю.
Да и ему нужны ли детки от ведьмы? Рожу коль от него, девчонка выйдет – ей от таких, как отец, бегать придется всю жизнь. Мальчишка будет – как его ото зла уберечь? Колдуны же они от магии вообще голову теряют часто.
Я резко оборвала этот опасный поток мыслей, ощутив внезапный спазм в груди. Да что же я сама-то об этом думаю! Не будет у меня ни детей, ни мужа.
Но разве же я еще не привыкла? Сжала кулаки, ногти впились в ладони. Боль физическая отвлекла от душевной. Все вынесу.
Только как же сердцу разом приказать – забудь его. Забудь!
Этот внутренний крик отозвался странной пустотой не только в душе, но и внутри. В том самом месте, где обычно теплился источник моей силы.
Пять дней.
Пять долгих дней после той ночи я не могла колдовать, видеть духов. Не могла наполнить амулет защитной силой, даже самый простой. Мои зелья получались пустыми, безжизненными, как травяной отвар у любой деревенской знахарки.
Магия утекала сквозь пальцы, как вода. Я пыталась успокоить себя. Но в глубине души знала причину.
Проклятие Роостара. Его ледяные слова, сказанные много лет назад, когда я уходила: «Не сможешь так жить. Вернешься».
Он знал. Знал, как захлопнуть капкан. Какая уж тут семейная жизнь, если из-за его проклятия после ночи любви я не чувствую магической силы по пять дней? Ярость, бессильная и ядовитая, подкатила к горлу.
«Нет, Роостар. Не победишь.» Я стиснула зубы, глядя на темнеющие кроны деревьев. «Не вернусь. Придумаю, как выкрутиться.»
Именно в этот момент, когда я мысленно бросала вызов своему учителю, край глаза зацепил движение. Прозрачно-серебристое пятно света, мелькнувшее между стволами старых вязов и устремившееся вглубь парка, в самую густую, редко посещаемую часть, где кусты сплетались в непроходимые заросли, а тропинки терялись.
Дух.
Сердце екнуло, забилось чаще – не от страха, а от внезапной, дикой надежды.
Видение вернулось! Значит, магия восстанавливается? Скоро и остальное вернется? Магия просачивается обратно сквозь трещины в проклятии?
Я замерла, всматриваясь в то место, где мелькнуло призрачное сияние. Да, оно было слабым, едва различимым на фоне вечерних теней, но это был он. Дух. Не просто сгусток энергии, а душа. Человеческая душа.
«Куда он?» - внутренний вопрос прозвучал сам собой. Духи редко блуждают без цели. Их тянет к месту гибели. Или к убийце. Особенно в случае насильственно прерванной жизни. Вспомнились жуткие находки в этом самом парке. Девушки. Искалеченные.
Сколько еще должно погибнуть, пока жандармы, наконец, схватят маньяка? Мысль пронзила остро. Может, это дух одной из них? Сердце забилось уже по-другому – не надеждой, а азартом охотника.
Может, я сама смогу найти убийцу. Прервать эту цепь смертей!
Решение созрело мгновенно. Я свернула с натоптанной аллеи, углубившись в чащу, стараясь двигаться бесшумно, сливаясь с тенями. Корзину бросила у корней большого дуба – она только мешала.
Глаза, еще не полностью восстановившие способность видеть тонкие материи, напряженно вылавливали мелькания серебристой субстанции впереди. Дух двигался быстро, порывисто, словно его что-то гнало или неудержимо влекло.
Запах сырой земли, прелых листьев и чего-то сладковато-тяжелого, цветочного, стал гуще. Воздух здесь был неподвижным, душным. Тропинка окончательно исчезла. Приходилось пробираться сквозь папоротники и колючий кустарник, цепляясь платьем.
Я почти потеряла дух из виду, когда наткнулась на небольшую поляну, скрытую от посторонних глаз стеной бузины и орешника.
И замерла.
Теяна
На краю поляны, под огромным, полузасохшим вязом, чьи корни выпирали из земли как скрюченные пальцы, сидел мужчина. Он сидел в странной, неестественно склоненной позе – голова низко опущена, руки сложены в молитвенном жесте, спина была сгорблена. Точь-в-точь как описывали позы тех самых убитых девушек. Жуткое, театральное подражание.
Но это был не главный ужас.
Вокруг него, как разгневанные осы, но абсолютно беззвучно в отличие от насекомых, метались призрачные фигуры. Их было несколько. Восемь? Девять?
Женские силуэты, полупрозрачные, мерцающие холодным серебристым светом. Они кружили вокруг сидящего человека, их безмолвные рты были раскрыты в немом крике, руки протягивались к нему.
Они яростно бросались на него, пронзая насквозь, но не причиняя вреда физически. Но бесплотным духам было не достучаться до человеческого сердца. Отчаяние и ненависть, исходившие от них, были почти осязаемы. Это был немой танец ярости и бессилия.
Духи. Духи убитых им девушек.
Ледяная волна прокатилась по спине. Я узнала Саяну. Милую, веселую Саяну из «Сладкой Розы». Лица девушек, искаженные предсмертным ужасом и посмертной яростью, были четче, чем раньше. Они видели меня! Но вряд ли узнавали. Их взгляды, полные невыразимой муки, обращались ко мне, беззвучные крики складывались в одно отчаянное слово.
«Беги!»
Но я не могла услышать. Только видеть. Мое ведьминское зрение вернулось лишь частично, дар слышать духов людей, понимать их – все еще был мне не доступен. Я стояла, вжавшись в ствол старой липы на краю поляны, сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен на весь парк.
Убийца. Вот он. Прямо здесь.
Он словно медитировал на месте своих преступлений. Наслаждался воспоминаниями?
Я вглядывалась в склоненную фигуру, пытаясь разглядеть лицо в сгущающихся сумерках. И в этот момент, не сводя глаз с убийцы, я неосторожно перенесла вес, наступив на старую, сухую ветку.
Громкий, зловещий хруст разорвал тишину поляны.
Человек под вязом вздрогнул, как от удара. Его голова резко поднялась.
Время остановилось. Его взгляд, острый, как лезвие, нашел меня мгновенно, даже в полумраке, даже сквозь листву. Глаза. Сначала просто удивление. Потом – молниеносное осознание.
И в этих глазах – обычно таких пустых, таких глубоких – вспыхнул настоящий ад. Безумие. Паника. И бездонная, первобытная злоба.
Йорген. Помощник архивариуса. Тихий, незаметный Йорген, ухаживающий за Эльдой.
У меня перехватило дыхание. Ледяная волна страха и отвращения захлестнула с головой. Он - городской маньяк?
Убийца.
Не слабоумный Ферит, не ревнивый Вегар.
Тихий, незаметный Йорген с вежливой улыбкой. Тот, кто дарил Эльде сережки, говорил ей сладкие слова, он же убивай девушек и отрезал им уши.
Невольно отшатнулась, прижавшись спиной к шершавой коре вяза. Сердце колотилось, как птица в клетке. Как глупо я себя выдала. Надо бежать сейчас же. Найти стражу. Или сделать вид, что не поняла? Но что можно успеть? Как долго я смогу бежать, прежде чем встречу кого-нибудь толкового?
Реально ли найти Эшфорда?
Йорген привстал с земли с кошачьей грацией, сократил расстояние между нами на три шага.
— Ох, Теяна-травница, что же ты так невовремя решила по парку погулять? – голос его был сладким, приторным. Но на лице царила какая-то неправильная радость. Словно он и счастлив отчасти быть обнаруженным.
Больной засранец!
Как я раньше одно с другим не сложила?
Мне же его лицо никогда не нравилось.
А маньяк-то времени даром не терял.
Духи вокруг него взметнулись, как стая испуганных птиц, их безмолвные крики стали еще отчаяннее. Они бросились ко мне, пытаясь заслонить, оттолкнуть, но были лишь призраками, неспособными вмешаться.
— Ты здесь с Эльдой, - попытавшись прикрыться женским обаянием, улыбкой, наигранным расположением, я тем не менее старалась не открывать ему тыл и заодно выяснить, как дела с Эльдой. Не опоздала ли я?
— Ах, Теяна, – разочарованно вздохнул помощник архивариуса, потирая руки. – Ну, не будем же мы играть в эти игры?
— Что ты с Эльдой сделал?
— Зачем же мне что-то делать с возлюбленной моей?
Он сделал шаг ко мне. Я один в сторону, прикидывая заранее путь, куда бежать и сколько секунд у меня будет форы. Парк, как назло, был безлюден и тих.
— Лучше подумай, что я с тобой сделаю, - игриво сказал уверенный в своем превосходстве Йорген.- Ну-ну, не дрожи.
Он понял за страх мое нетерпение.
— Думаешь, мое исчезновение Эльду порадует?
— Хорошо, что друг друга поняли. Не нужна такая подруга Эльде! – прошипел мужчина, и в его глазах было что-то нечеловеческое. Холодный, расчетливый ужас смешался с дикой яростью.
Плохая из меня актриса все-таки. Мы оба все друг о друге поняли.
И это означало конец для его забав. Или... конец для меня. Что более вероятно, учитывая мое бессилие сейчас.
Инстинкт сработал раньше мысли. Я рванулась назад, в чащу, спотыкаясь о корни. Хлестали ветки по лицу, цеплялись за платье. За спиной – тяжелый, быстрый топот.
Йорген был невероятно быстр и силен для своего щуплого вида. Как паук, бросившийся на дрожащую в паутине муху.
— Стой! Да, куда же ты?
Его крик был близко. Слишком близко.
Длинные ноги покрывали расстояние между нами с пугающей скоростью. Он больше не кричал, стараясь не поднимать лишнего шума. А вот я должна была бы визжать на всякий случай. Вдруг услышат? Да нервы сковали горло.
Парк будто был его средой. Подобно хищному зверю в родных угодьях он будто знал каждую кочку, меж деревьев скользил точно тень. Мне бы так бегать, как он.
Я не оглядывалась. Только бежала. Легкие горели, ноги подкашивались.
Аллея! Где аллея?! Если выбежать на людную дорожку...
Но кусты сомкнулись вокруг, как стены тюрьмы. Я сбилась с пути в панике. Сумерки сгущались, превращая парк в лабиринт теней.
Внезапно зелень разошлась, явив моему взору открытое пространство - маленькую лужайку перед полуразрушенной каменной беседкой.
Шанс!
Бросилась к ней, надеясь спрятаться, перевести дух.
Тяжелая рука вцепилась мне в плечо, резко дернула назад.
Я вскрикнула, потеряв равновесие, и упала на колени. Больно ударилась локтем. Перед глазами замелькали искры.
Йорген стоял надо мной, дыша тяжело и прерывисто. В руке он сжимал большой, неровный булыжник, подобранный с земли. Его глаза, огромные и безумные на бледном лице, сверлили меня.
— Ну, ты и прыткая. Не следовало тебе это видеть, – прошипел мужчина.
В его голосе не было сожаления. Только холодная, хищная решимость.
Прижав к моей спине руку, он распластал меня на земле и сел верхом, добавив:
— Ты ничего мне не испортишь!
Йорген занес камень.
Мерцающие духи убитых девушек слетелись ко мне, пытаясь закрыть своими невесомыми телами, их лица были искажены ужасом и отчаянием. Я увидела в их глазах отражение собственной смерти. Попыталась отползти, поднять руку в бесполезной защите, вскрикнуть.
Мир взорвался ослепительной, оглушающей болью где-то в виске.
Грохот. Треск. Невыносимая белизна, сменившаяся густой, бархатистой чернотой.
Последнее, что я успела осознать – это безмолвный, ледяной вой духов вокруг меня и тяжелый запах земли.
Что же он со мной сделает?
Эшфорд
Что не так с женщинами?
Вопрос вертелся в голове, как назойливая оса, отравляя утренний кофе и отчет Брандту о вчерашней поимке очередного превращенного в чудовище. Солнечный луч бил в пыльное окно кабинета, высвечивая кружащиеся пылинки – такие же беспорядочные, как мои мысли.
Я сидел за столом, стиснув пергамент с рапортом, но видел не строчки, а ее.
Тею.
Ее взгляд перед тем, как я ушел из хижины тем утром. Не теплый, не смущенный, не благодарный.
Отстраненный. Колючий. Как будто я был не тем, с кем она провела ночь, а назойливым посетителем, задержавшимся не к месту.
«Я ж ей что плохого сделал?» – мысль ударила с новой силой. – «Спас ее, спас от смерти. Не выдал Ордену, хотя мог бы – и должен был! Провел ночь. Отличную ночь. Разве это было плохо?»
В памяти всплыли женские стоны. Ее горячая кожа под моими пальцами. Ее губы, жадно отвечавшие на мои поцелуи.
Нет, плохо не было.
Это было потрясающе.
Мы же оба взрослые люди. Вроде вместе мы как проснулись, во всем сошлись. Об одном думали, об одном говорили. Завтракали. Говорили о деле – серьезно, по-взрослому. Казалось, между нами возникло что-то большее, чем просто страсть или взаимовыручка. Какое-то понимание. Доверие.
Может, надо было заглянуть к ней пораньше? На второй день? Притащить букет цветов, как какой-нибудь балованной аристократке?
Мысль показалась нелепой.
Я не мальчишка, чтобы ухаживать с рифмованными строчками.
Да и зачем?
Да что она вообще от меня ждет? Объяснений в любви? Серенад под окном? Клятв верности? Брачного кольца?
Я же ясно дал понять – не создан я для семейных гнезд.
Моя жизнь – дорога, опасность, кровь. И рядом с этим ведьме не место.
Разве это не очевидно? Разве она сама не понимает, что каждая минута, проведенная рядом со мной, – это риск для нее? Для ее тайны?
Ведь ночью все было так хорошо! Было понимание.
И страсть. Какая страсть!
И утром мы пришли к согласию во всем. Со всем она соглашалась, кивала.
«Чего кивать, если ты несогласная?» – раздраженно подумал я, вспоминая кивок Теяны за завтраком, когда рассуждал о будущем расследования. – «Скажи! Кричи! Швырни в меня тарелкой! Но не молчи, как рыба».
Мысль, дикая и ревнивая, прокралась в сознание: «Или я ей что… одноразовый?»
Найдем к кому она еще ходит! Я тут же отшвырнул мысль с омерзением.
Нет. Тея не такая.
Не в ее характере метаться от одного к другому. В ней слишком много чести. Своей, колючей, но чести.
«Что это я голову зря теряю?» – рявкнул я сам себе мысленно, вставая и отшвыривая стул. – «Как баба! У меня и дела есть.»
Но дела, как назло, лишь подливали масла в огонь моего скверного настроения. Следующей точкой стал кабинет старшего жандарма Рорка – душная конура, пропахшая потом, дешевым чаем и ленью. Сам Рорк восседал за столом, заваленном неразобранными бумагами и объедками вчерашнего ужина. Он сосредоточенно ковырял в зубах. Его тучное тело расплылось в кресле, лицо лоснилось от жира и самодовольства. Рядом на стуле, где обычно сидит Шейн подозрительно пусто.
— Рорк, – кивнул я, стараясь скрыть презрение. – Чего без своего докучливого помощника? Запросы сам разбирать будешь?
Ходили бы как по лезвию ножа. Шаг влево, шаг вправо – и гибель. Губить-то я инквизитора не хотела. А то бы ждала бы его судьба как Бернарда.
Жестокая, несправедливая мысль коснулась моего сознания. Есть вот люди, что парочками живут, как грибы в грибнице, а есть и те, кто один свой век коротать приговорен. Бирюком быть ему судьба.
Я же уже смирилась? Отчего же сердце сейчас так бьется в протесте, как пойманная птица? Отчего эта глупая, унизительная боль?
А чего я хотела от Эшфорда? Разве же можно кому диктовать как любить? И в разум к нему не проникнешь. Да и напрашиваться не хочется.
Над браком-то он посмеялся, сказал, что хорошую вещь браком не назовут.
«Чай не девочка». Слова жгли, как раскаленные угли. «Не девочка», значит нечего и сантименты разводить? Значит, сама все понимаешь?
Может, и сам Эшфорд понимает. Не дружить зайцу с волком. Вот и у нас будущего быть не может. С него и того станется, что обещал молчать, инквизиторам на костер не понесет. Теперь-то я это знаю.
Да и ему нужны ли детки от ведьмы? Рожу коль от него, девчонка выйдет – ей от таких, как отец, бегать придется всю жизнь. Мальчишка будет – как его ото зла уберечь? Колдуны же они от магии вообще голову теряют часто.
Я резко оборвала этот опасный поток мыслей, ощутив внезапный спазм в груди. Да что же я сама-то об этом думаю! Не будет у меня ни детей, ни мужа.
Но разве же я еще не привыкла? Сжала кулаки, ногти впились в ладони. Боль физическая отвлекла от душевной. Все вынесу.
Только как же сердцу разом приказать – забудь его. Забудь!
Этот внутренний крик отозвался странной пустотой не только в душе, но и внутри. В том самом месте, где обычно теплился источник моей силы.
Пять дней.
Пять долгих дней после той ночи я не могла колдовать, видеть духов. Не могла наполнить амулет защитной силой, даже самый простой. Мои зелья получались пустыми, безжизненными, как травяной отвар у любой деревенской знахарки.
Магия утекала сквозь пальцы, как вода. Я пыталась успокоить себя. Но в глубине души знала причину.
Проклятие Роостара. Его ледяные слова, сказанные много лет назад, когда я уходила: «Не сможешь так жить. Вернешься».
Он знал. Знал, как захлопнуть капкан. Какая уж тут семейная жизнь, если из-за его проклятия после ночи любви я не чувствую магической силы по пять дней? Ярость, бессильная и ядовитая, подкатила к горлу.
«Нет, Роостар. Не победишь.» Я стиснула зубы, глядя на темнеющие кроны деревьев. «Не вернусь. Придумаю, как выкрутиться.»
Именно в этот момент, когда я мысленно бросала вызов своему учителю, край глаза зацепил движение. Прозрачно-серебристое пятно света, мелькнувшее между стволами старых вязов и устремившееся вглубь парка, в самую густую, редко посещаемую часть, где кусты сплетались в непроходимые заросли, а тропинки терялись.
Дух.
Сердце екнуло, забилось чаще – не от страха, а от внезапной, дикой надежды.
Видение вернулось! Значит, магия восстанавливается? Скоро и остальное вернется? Магия просачивается обратно сквозь трещины в проклятии?
Я замерла, всматриваясь в то место, где мелькнуло призрачное сияние. Да, оно было слабым, едва различимым на фоне вечерних теней, но это был он. Дух. Не просто сгусток энергии, а душа. Человеческая душа.
«Куда он?» - внутренний вопрос прозвучал сам собой. Духи редко блуждают без цели. Их тянет к месту гибели. Или к убийце. Особенно в случае насильственно прерванной жизни. Вспомнились жуткие находки в этом самом парке. Девушки. Искалеченные.
Сколько еще должно погибнуть, пока жандармы, наконец, схватят маньяка? Мысль пронзила остро. Может, это дух одной из них? Сердце забилось уже по-другому – не надеждой, а азартом охотника.
Может, я сама смогу найти убийцу. Прервать эту цепь смертей!
Решение созрело мгновенно. Я свернула с натоптанной аллеи, углубившись в чащу, стараясь двигаться бесшумно, сливаясь с тенями. Корзину бросила у корней большого дуба – она только мешала.
Глаза, еще не полностью восстановившие способность видеть тонкие материи, напряженно вылавливали мелькания серебристой субстанции впереди. Дух двигался быстро, порывисто, словно его что-то гнало или неудержимо влекло.
Запах сырой земли, прелых листьев и чего-то сладковато-тяжелого, цветочного, стал гуще. Воздух здесь был неподвижным, душным. Тропинка окончательно исчезла. Приходилось пробираться сквозь папоротники и колючий кустарник, цепляясь платьем.
Я почти потеряла дух из виду, когда наткнулась на небольшую поляну, скрытую от посторонних глаз стеной бузины и орешника.
И замерла.
Глава 62
Теяна
На краю поляны, под огромным, полузасохшим вязом, чьи корни выпирали из земли как скрюченные пальцы, сидел мужчина. Он сидел в странной, неестественно склоненной позе – голова низко опущена, руки сложены в молитвенном жесте, спина была сгорблена. Точь-в-точь как описывали позы тех самых убитых девушек. Жуткое, театральное подражание.
Но это был не главный ужас.
Вокруг него, как разгневанные осы, но абсолютно беззвучно в отличие от насекомых, метались призрачные фигуры. Их было несколько. Восемь? Девять?
Женские силуэты, полупрозрачные, мерцающие холодным серебристым светом. Они кружили вокруг сидящего человека, их безмолвные рты были раскрыты в немом крике, руки протягивались к нему.
Они яростно бросались на него, пронзая насквозь, но не причиняя вреда физически. Но бесплотным духам было не достучаться до человеческого сердца. Отчаяние и ненависть, исходившие от них, были почти осязаемы. Это был немой танец ярости и бессилия.
Духи. Духи убитых им девушек.
Ледяная волна прокатилась по спине. Я узнала Саяну. Милую, веселую Саяну из «Сладкой Розы». Лица девушек, искаженные предсмертным ужасом и посмертной яростью, были четче, чем раньше. Они видели меня! Но вряд ли узнавали. Их взгляды, полные невыразимой муки, обращались ко мне, беззвучные крики складывались в одно отчаянное слово.
«Беги!»
Но я не могла услышать. Только видеть. Мое ведьминское зрение вернулось лишь частично, дар слышать духов людей, понимать их – все еще был мне не доступен. Я стояла, вжавшись в ствол старой липы на краю поляны, сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен на весь парк.
Убийца. Вот он. Прямо здесь.
Он словно медитировал на месте своих преступлений. Наслаждался воспоминаниями?
Я вглядывалась в склоненную фигуру, пытаясь разглядеть лицо в сгущающихся сумерках. И в этот момент, не сводя глаз с убийцы, я неосторожно перенесла вес, наступив на старую, сухую ветку.
Громкий, зловещий хруст разорвал тишину поляны.
Человек под вязом вздрогнул, как от удара. Его голова резко поднялась.
Время остановилось. Его взгляд, острый, как лезвие, нашел меня мгновенно, даже в полумраке, даже сквозь листву. Глаза. Сначала просто удивление. Потом – молниеносное осознание.
И в этих глазах – обычно таких пустых, таких глубоких – вспыхнул настоящий ад. Безумие. Паника. И бездонная, первобытная злоба.
Йорген. Помощник архивариуса. Тихий, незаметный Йорген, ухаживающий за Эльдой.
У меня перехватило дыхание. Ледяная волна страха и отвращения захлестнула с головой. Он - городской маньяк?
Убийца.
Не слабоумный Ферит, не ревнивый Вегар.
Тихий, незаметный Йорген с вежливой улыбкой. Тот, кто дарил Эльде сережки, говорил ей сладкие слова, он же убивай девушек и отрезал им уши.
Невольно отшатнулась, прижавшись спиной к шершавой коре вяза. Сердце колотилось, как птица в клетке. Как глупо я себя выдала. Надо бежать сейчас же. Найти стражу. Или сделать вид, что не поняла? Но что можно успеть? Как долго я смогу бежать, прежде чем встречу кого-нибудь толкового?
Реально ли найти Эшфорда?
Йорген привстал с земли с кошачьей грацией, сократил расстояние между нами на три шага.
— Ох, Теяна-травница, что же ты так невовремя решила по парку погулять? – голос его был сладким, приторным. Но на лице царила какая-то неправильная радость. Словно он и счастлив отчасти быть обнаруженным.
Больной засранец!
Как я раньше одно с другим не сложила?
Мне же его лицо никогда не нравилось.
А маньяк-то времени даром не терял.
Духи вокруг него взметнулись, как стая испуганных птиц, их безмолвные крики стали еще отчаяннее. Они бросились ко мне, пытаясь заслонить, оттолкнуть, но были лишь призраками, неспособными вмешаться.
— Ты здесь с Эльдой, - попытавшись прикрыться женским обаянием, улыбкой, наигранным расположением, я тем не менее старалась не открывать ему тыл и заодно выяснить, как дела с Эльдой. Не опоздала ли я?
— Ах, Теяна, – разочарованно вздохнул помощник архивариуса, потирая руки. – Ну, не будем же мы играть в эти игры?
— Что ты с Эльдой сделал?
— Зачем же мне что-то делать с возлюбленной моей?
Он сделал шаг ко мне. Я один в сторону, прикидывая заранее путь, куда бежать и сколько секунд у меня будет форы. Парк, как назло, был безлюден и тих.
— Лучше подумай, что я с тобой сделаю, - игриво сказал уверенный в своем превосходстве Йорген.- Ну-ну, не дрожи.
Он понял за страх мое нетерпение.
— Думаешь, мое исчезновение Эльду порадует?
— Хорошо, что друг друга поняли. Не нужна такая подруга Эльде! – прошипел мужчина, и в его глазах было что-то нечеловеческое. Холодный, расчетливый ужас смешался с дикой яростью.
Плохая из меня актриса все-таки. Мы оба все друг о друге поняли.
И это означало конец для его забав. Или... конец для меня. Что более вероятно, учитывая мое бессилие сейчас.
Инстинкт сработал раньше мысли. Я рванулась назад, в чащу, спотыкаясь о корни. Хлестали ветки по лицу, цеплялись за платье. За спиной – тяжелый, быстрый топот.
Йорген был невероятно быстр и силен для своего щуплого вида. Как паук, бросившийся на дрожащую в паутине муху.
— Стой! Да, куда же ты?
Его крик был близко. Слишком близко.
Длинные ноги покрывали расстояние между нами с пугающей скоростью. Он больше не кричал, стараясь не поднимать лишнего шума. А вот я должна была бы визжать на всякий случай. Вдруг услышат? Да нервы сковали горло.
Парк будто был его средой. Подобно хищному зверю в родных угодьях он будто знал каждую кочку, меж деревьев скользил точно тень. Мне бы так бегать, как он.
Я не оглядывалась. Только бежала. Легкие горели, ноги подкашивались.
Аллея! Где аллея?! Если выбежать на людную дорожку...
Но кусты сомкнулись вокруг, как стены тюрьмы. Я сбилась с пути в панике. Сумерки сгущались, превращая парк в лабиринт теней.
Внезапно зелень разошлась, явив моему взору открытое пространство - маленькую лужайку перед полуразрушенной каменной беседкой.
Шанс!
Бросилась к ней, надеясь спрятаться, перевести дух.
Тяжелая рука вцепилась мне в плечо, резко дернула назад.
Я вскрикнула, потеряв равновесие, и упала на колени. Больно ударилась локтем. Перед глазами замелькали искры.
Йорген стоял надо мной, дыша тяжело и прерывисто. В руке он сжимал большой, неровный булыжник, подобранный с земли. Его глаза, огромные и безумные на бледном лице, сверлили меня.
— Ну, ты и прыткая. Не следовало тебе это видеть, – прошипел мужчина.
В его голосе не было сожаления. Только холодная, хищная решимость.
Прижав к моей спине руку, он распластал меня на земле и сел верхом, добавив:
— Ты ничего мне не испортишь!
Йорген занес камень.
Мерцающие духи убитых девушек слетелись ко мне, пытаясь закрыть своими невесомыми телами, их лица были искажены ужасом и отчаянием. Я увидела в их глазах отражение собственной смерти. Попыталась отползти, поднять руку в бесполезной защите, вскрикнуть.
Мир взорвался ослепительной, оглушающей болью где-то в виске.
Грохот. Треск. Невыносимая белизна, сменившаяся густой, бархатистой чернотой.
Последнее, что я успела осознать – это безмолвный, ледяной вой духов вокруг меня и тяжелый запах земли.
Что же он со мной сделает?
Глава 63
Эшфорд
Что не так с женщинами?
Вопрос вертелся в голове, как назойливая оса, отравляя утренний кофе и отчет Брандту о вчерашней поимке очередного превращенного в чудовище. Солнечный луч бил в пыльное окно кабинета, высвечивая кружащиеся пылинки – такие же беспорядочные, как мои мысли.
Я сидел за столом, стиснув пергамент с рапортом, но видел не строчки, а ее.
Тею.
Ее взгляд перед тем, как я ушел из хижины тем утром. Не теплый, не смущенный, не благодарный.
Отстраненный. Колючий. Как будто я был не тем, с кем она провела ночь, а назойливым посетителем, задержавшимся не к месту.
«Я ж ей что плохого сделал?» – мысль ударила с новой силой. – «Спас ее, спас от смерти. Не выдал Ордену, хотя мог бы – и должен был! Провел ночь. Отличную ночь. Разве это было плохо?»
В памяти всплыли женские стоны. Ее горячая кожа под моими пальцами. Ее губы, жадно отвечавшие на мои поцелуи.
Нет, плохо не было.
Это было потрясающе.
Мы же оба взрослые люди. Вроде вместе мы как проснулись, во всем сошлись. Об одном думали, об одном говорили. Завтракали. Говорили о деле – серьезно, по-взрослому. Казалось, между нами возникло что-то большее, чем просто страсть или взаимовыручка. Какое-то понимание. Доверие.
Может, надо было заглянуть к ней пораньше? На второй день? Притащить букет цветов, как какой-нибудь балованной аристократке?
Мысль показалась нелепой.
Я не мальчишка, чтобы ухаживать с рифмованными строчками.
Да и зачем?
Да что она вообще от меня ждет? Объяснений в любви? Серенад под окном? Клятв верности? Брачного кольца?
Я же ясно дал понять – не создан я для семейных гнезд.
Моя жизнь – дорога, опасность, кровь. И рядом с этим ведьме не место.
Разве это не очевидно? Разве она сама не понимает, что каждая минута, проведенная рядом со мной, – это риск для нее? Для ее тайны?
Ведь ночью все было так хорошо! Было понимание.
И страсть. Какая страсть!
И утром мы пришли к согласию во всем. Со всем она соглашалась, кивала.
«Чего кивать, если ты несогласная?» – раздраженно подумал я, вспоминая кивок Теяны за завтраком, когда рассуждал о будущем расследования. – «Скажи! Кричи! Швырни в меня тарелкой! Но не молчи, как рыба».
Мысль, дикая и ревнивая, прокралась в сознание: «Или я ей что… одноразовый?»
Найдем к кому она еще ходит! Я тут же отшвырнул мысль с омерзением.
Нет. Тея не такая.
Не в ее характере метаться от одного к другому. В ней слишком много чести. Своей, колючей, но чести.
«Что это я голову зря теряю?» – рявкнул я сам себе мысленно, вставая и отшвыривая стул. – «Как баба! У меня и дела есть.»
Но дела, как назло, лишь подливали масла в огонь моего скверного настроения. Следующей точкой стал кабинет старшего жандарма Рорка – душная конура, пропахшая потом, дешевым чаем и ленью. Сам Рорк восседал за столом, заваленном неразобранными бумагами и объедками вчерашнего ужина. Он сосредоточенно ковырял в зубах. Его тучное тело расплылось в кресле, лицо лоснилось от жира и самодовольства. Рядом на стуле, где обычно сидит Шейн подозрительно пусто.
— Рорк, – кивнул я, стараясь скрыть презрение. – Чего без своего докучливого помощника? Запросы сам разбирать будешь?
