Рорк оторвал взгляд от ногтя, лениво обвел меня маленькими, свиными глазками.
— А, инквизитор, – мужчина глянул на пол, усыпанный крошками. – Так помер он.
Слова повисли в воздухе, тяжелые и нелепые.
Я замер.
— Как умер? – спросил я. Голос прозвучал чужим, слишком тихим. – Он был молод. Здоров, насколько я видел.
Рорк пожал жирными плечами, будто речь шла о сдохшем щенке.
— Такие обычно рано и умирают.
— В смысле? – холодная сталь зазвучала в моем голосе.
Я сделал шаг вперед, и тень от моей фигуры накрыла его стол.
Не съел же он его?
Жандарм чуть отодвинулся, на его лице мелькнуло что-то вроде опасливого раздражения.
— Ну, господин инквизитор, – заныл он. – Шейн, он в каждую бочку затычка… был. Больно сердобольный. Слишком много на себя брал. Вечно рыскал, везде совал свой нос.
Рорк махнул рукой, изображая что-то летящее.
— Может, полез кого спасать… Да кто его знает? – он фыркнул. – И не выбрался. Такое бывает. Безрассудство.
У них кадры не особо ценятся, я так посмотрю? Уж не потерявшийся ли это сын четы Мемлоков? И статью и умом и ленью – всем совпадает. Та же порода.
Холодная ярость начала подниматься во мне, смешиваясь с внезапной, леденящей догадкой.
— Он там один запрос хотел отправить для дела об отрезанных ушах, – сказал я медленно, впиваясь взглядом в Рорка. – По поводу помощника архивариуса. Ты уже получал его? Направлял мне? Или «забыл»?
Лицо Рорка стало похоже на плохо выпеченный блин.
— Вот-вот! – вдруг оживился он, будто поймал спасительную соломинку. – Может, его тот самый маньяк и притопил! За лишнее рвение. Совался не в свое дело, вот и получил.
Жандарм кивнул, как бы соглашаясь сам с собой.
— Опасное дело расследования вести, инквизитор. Не все понимают меру. – Он копнул в груде бумаг и швырнул мне сложенный вдвое лист с печатью столичной. – Ответ на твой запрос пришел. Держи.
Я схватил бумагу, едва сдерживаясь, чтобы не врезать этому тупому, трусливому мерзавцу.
Шейн. Молодой, честный парень.
Сгоревший от желания найти правду. И его убрали. Как помеху. Как назойливую муху. И этот мешок с салом рад – одним меньше, кто заставляет его работать.
Я развернул бумагу, отойдя к окну. Солнечный свет выхватил четкие строки казенного почерка.
«На запрос касательно личности Йоргена Мелла, помощника архивариуса г. Эдерния. Сообщаем: Йорген Мелл, 26 лет, ранее обучался в Столичном Университете на факультете древних языков и истории. Отчислен в 784 году по решению Ученого Совета за аморальное поведение и нанесение тяжких телесных повреждений… В пылу ссоры со своей сожительницей, госпожой Лавией Ван (младшей преподавательницей того же факультета), Мелл нанес ей ножом несколько ранений, в ходе чего… отрезал ей правое ухо».
Кровь ударила в виски. Я перечитал строчку.
Отрезал ей правое ухо.
Холодная уверенность, тяжелая как свинец, сжала сердце. Так вот оно.
«Госпожа Ван выжила, но отказалась от дальнейших претензий после получения значительной денежной компенсации от семьи Мелла. Уголовное дело было прекращено ввиду примирения сторон. Мелл был отпущен.».
Взятка? Столичные жандармы прогнулись, как всегда. И выпустили этого урода на волю. Отрезанное ухо. Как у жертв здесь. Не совпадение. Не могло быть совпадением. Йорген.
Он и был тем самым «особым человеком» для Саяны? Для других? Он водил их в парк, очаровывал, а потом убивал и отрезал уши.
Уши – это трофеи? Часть его больной игры?
Мысль ударила, как молот. Шейн копал. Отправил запрос. Получил ответ и утонул. Не «полез спасать». Его утопили. Убрали как помеху.
Йорген не нечисть. Он - человек. С холодным расчетливым умом. И он был здесь, в Эдернии, рядом с...
Я повернулся к Рорку. Тот доедал пирожок, равнодушно наблюдая за мной.
— Где он? – вырвалось у меня, голос хриплый от сдерживаемой ярости. Впился взглядом в жандарма. - Йорген Мелл. Тот самый помощник архивариуса. Где он живет? Обычно бывает? С кем общается?
Мужчина проглотил кусок, облизнул жирные пальцы.
— Йорген? Этот книжный червь? Живет где-то на Срединной, в доме с зелеными ставнями, кажись. Его найти не сложно. Последнее время вертится вокруг твоей подружки, - с удовольствием пояснил жандарм.
— Какой подружки? – ледяные иглы прошли по позвоночнику.
Рорк усмехнулся, подмигнул мне с неприятным подтекстом.
— О, ревнуешь, инквизитор? Да так себе девчонка. Шумная. Блондинка.
— Ты про какую блондинку? – спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – О чем ты?
— Фигуристая, да, – Рорк руками обозначил шикарный бюст. - Но капризная и ветреная. Эльда, вроде. Дочка купца Гарта. Как ты приехал, так она три дня чуть ли не под дверями замка тебя караулила. Как хвостик. Не помнишь, что ли? А теперь вот наш архивариус, видать ловелас, ее новая любовь – Он фыркнул. – Вчера еще видел их, рука об руку к парку направлялись. Романтика, блин.
Эльда.
Подружка Теи.
С Йоргеном.
Мир сузился до точки. Все звуки – бормотание Рорка, гул города за окном – пропали. Остался только бешеный стук сердца и леденящий, всепоглощающий ужас.
Тея знает Эльду. Тея дружит с Эльдой. Тея слишком умна. Она могла что-то заподозрить.
Йорген убил Шейна за подозрение.
Что он сделает с Теей, если она встанет у него на пути? Если попытается защитить подругу? А вдруг она уже влезла в это дело по уши?
Адреналин хлынул в кровь. Все мысли о непонимании, обидных словах, женской логике – испарились.
Остался только неприятный осадок. Только бы в беду не попала.
Я должен срочно ее предупредить. Надо торопиться.
Глава 64
Теяна
Сознание возвращалось волной ледяной боли. Она вихрем ввинчивалась в висок, пульсировала в такт сердцу, отдаваясь тупым гулом в ушах. Я открыла глаза, но мир плыл, расплывался в мутных пятнах. Пахло домом. Сушеными травами, воском, древесиной.
Попыталась пошевелиться – и поняла, что не могу. Грубые волокна врезались в запястья, стянутые за спиной. Ноги были туго привязаны у щиколоток и колен к ножкам тяжелого дубового стула. Каждое движение отзывалось новой волной тошноты и боли в голове.
Я была привязана. К своему же стулу. В своем же доме.
Резкий скрип справа заставил меня вздрогнуть, отчего боль в голове вспыхнула с новой силой. Медленно, с трудом повернула голову.
Он сидел рядом, за столом.
Йорген. Помощник архивариуса. Ухажер Эльды. Убийца.
Бледное, слишком правильное лицо было спокойно, почти задумчиво. Мужчина чистил ногти тонким ножом – тем самым, что лежал всегда в архиве для вскрытия переплетов. Лезвие ловило слабый свет из окна, сверкая холодными бликами.
— Проснулась, наконец? – голос прозвучал совсем рядом, сбоку. Спокойный. Почти будничный. – Долго ты отходила. Голова крепкая, ничего не скажешь.
Я дернулась, инстинктивно пытаясь встать, но грубая веревка впилась в кожу запястий, привязанных за спиной к прочной спинке стула.
— Не дергайся, – посоветовал мужчина мягко. – Только больнее себе сделаешь.
— Ах, ты сукин сын. Зачем ты принес меня сюда? Что под деревцем привязать меня не судьба? Так-то я тебя домой не приглашала.
— Да разве же это дом? Дремучая избушка на отшибе. Прямо подарок для убийства. Или ты боялась еще чего? – спрос
Уши вроде на месте.
Возможно, я просто устала бояться. Но в парке он пугал меня куда больше. Дома же раздражал сам факт того, что этот гад мог узнать, кто я такая. Банка, склянки, гримуар – найти все это не так уж сложно.
— Я тоже в каком-от смысле люблю одиночество. Но чтобы запирать себя в таком далеком домике… надо быть действительно проблематичной личностью.
Так и хотелось сказать «избавь меня от своего монолога», но с другой стороны разве эта речь не продлевает мне жизнь?
— Ну, значит я удостоюсь особой чести умереть прямо тут?
— Не забегай вперед, - ответил Йорген, поигрывая скляночкой из моей коллекции ядов.
— Если голоден, угощайся.
— Но мы же оба знаем, что это, – ответил на улыбке мужчина. Чувствовал он себя как дома.
Парк. Духи. Его безумный взгляд. Удар. Темнота. Все это казалось каким-то нереалистичным. Словно и не со мной было. Думала ли я, что умру в собственном домике? Возможно. Одиноким людям свойственно иногда умирать в четырех стенах, в дали от чужого глаза. Но думала ли я, что меня убьет, ни инквизитор, ни колдун, а обычный двинутый убийца? Такого в голову почему-то не приходило.
— Так зачем мы здесь? Стоило ли так надрываться?
Йорген усмехнулся, коротко, беззвучно.
— Ну, ты не тяжелая. Да и живёшь тут, на отшибе, у самого леса.
Он махнул ножом в сторону окна, за которым сгущались вечерние сумерки.
— Удобно. Очень удобно. Сюда никто не сунется просто так. Кто станет искать одинокую травницу?
Его взгляд скользнул по моему лицу, поймал испуг, и в глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.
— Никому ты, по сути, не нужна, Теяна. Кроме своего козла, да Эльды. А уж я позабочусь, чтобы Эльда без тебя не скучала. – Он улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого оскала. – А козел твой - бешеный какой-то. Так и норовил боднуть, пока я тебя в дом заносил. Благо, привязан крепко.
Одинокая. Этот сумасшедший был прав.
Истина глаза колет.
Кто хватится Теи-травницы?
Эльда? Да, но разве она поймет, кто убийца? А день-другой, он и ее со свету сживет.
Бернард? Хотя бы защитить пытался. Но пройдет пара часов, он распробует снова вкус травы, да и лучше бы о себе подумал. Без меня долго ли проживет? Он беспомощнее ребенка в этом своей животном обличии.
Кто еще мог бы по мне грустить? Эшфорд…
Мысль о нем вызвала острую смесь надежды и отчаяния.
Он не придет. Ему нет дела до человеческих убийц. Йорген ведь не колдун. Печально, но Йорген прав – я одна.
Горькая правда обжигала сердце.
Попыталась пошевелить руками за спиной. Узел был тугим, ничем не ослабить. Йорген знал толк не только в книгах. В какой же момент умный, не сказать, чтобы уродливый, спортивный парень, что так хорошо бегает, вдруг сошел с нормальной тропы и решил: буду девушек убивать, уши им резать?
Отчаяние накатило волной. Нет. Не сейчас. Не смей раскисать, Теяна.
Я снова обратилась к ведьмовской силе. Внутри что-то шевельнулось. Тонкое, едва уловимое. Как паутинка, натянутая в темноте. Моя сила! Она возвращалась. Но слишком медленно.
Я все еще видела духов – их прозрачные фигуры витали в углах хижины, беспокойные, как пойманные птицы. Духи убитых девушек. Их лица были искажены немой мукой, руки тянулись ко мне, рты беззвучно кричали. Я чувствовала их отчаяние, их боль, их ярость. Но использовать их во спасение или расслышать их жалобы не могла. Между нами все еще висела невидимая преграда. Моя связь с духами была хрупкой, как первый лед.
«Помоги мне», – себе под нос почти безмолвно взмолилась я, глядя на ближайшего духа. – «Развяжи, молю».
Сосредоточилась, вкладывая в беззвучный шепот всю свою волю, весь страх, всю надежду.
Йорген следил за мной. Его взгляд был аналитическим, как у ученого, рассматривающего интересный экспонат.
— Хорошо. Ты победил, – сказала я, заставляя голос звучать сдавленно, покорно. Он должен думать, что я сломлена. – Я твоя пленница. Но… раз уж это конец, позволь узнать мне правду? Зачем все это? Почему ты убивал их? – я сделала паузу, вкладывая в голос дрожь, – неужели и Эльду хотел убить?
Его лицо исказилось гримасой неподдельного отвращения.
— Эльду? Нет! Конечно, нет! – мужчина даже отшатнулся, будто я предложила нечто немыслимо грязное. – Эльда она не такая. Она чистая. Она меня слушает. – В его голосе прозвучала странная нежность, от которой стало еще страшнее. – Она единственная, кто по-настоящему меня понял.
Как неожиданно! Меня Эльда вообще не слушает. Может, он что-то не понял? Не буду, пожалуй, развивать эту тему.
— А те другие девушки, – настаивала я, стараясь вложить в голос не осуждение, а жажду понимания. Тянула время. Руки за спиной осторожно, сантиметр за сантиметром, пытались найти слабину в узлах. Духи сгущались вокруг меня, их холодное сияние стало чуть ярче.
«Помогите!» – взмолилась я.
— Что с ними было не так? Что они тебе сделали? – продолжала диалог с убийцей.
Йорген откинулся на спинку стула, его взгляд стал рассеянным, ушедшим в себя.
— Я пытался быть самым терпимым, Теяна, – начал он, и его голос приобрел странную, проповедническую интонацию. – Терпимым к людям. Так меня учила мама.
Он замолчал. Жилка под глазом Йоргена нервно дернулась.
— Сначала она говорила, что я должен любить отца. Любить, несмотря ни на что. Несмотря на пьяные вопли по ночам. На вонь перегара. Несмотря на, – он сглотнул, – на его кулаки. На синяки. На то, что я не мог сидеть в школе за партой, потому что был бит, а все смеялись. И смотрели презрительно, как на грязное пятно.
Кивнула, стараясь изобразить понимание. Руки за спиной отчаянно работали, пальцы нащупывали узел, пытаясь найти слабину. Веревка впивалась в кожу.
— Я пытался, – продолжал Йорген, его голос стал громче. – Много лет терпел. Был ангелом терпения. Но даже подобных мер оказалось недостаточно, чтобы простить все. Хемес был чудовищем.
— Так ты убил своего отца? – спросила тихо, не отрывая от мужчины взгляда.
«Помогите!» – взывала я духам.
— Да! – выкрикнул он, вскакивая. Его лицо вспыхнуло яростью. – Да, это был я! И он заслужил! Каждая его пьянка, каждый удар, каждый унизительный взгляд соседей – он заслужил смерть. Да что бы ты понимала! Никогда не поймешь, что значит быть грязью под ногами.
— Могу себе представить, как тебе было тяжело, – попыталась втереться в доверие, голос дрожал по-настоящему от страха и отчаянных попыток освободиться. – Одиночество, презрение, это я понимаю.
— Ничего ты не понимаешь! – мужчина резко шагнул ко мне, навис, его горячее дыхание обожгло лицо. – Ты ведь красотка! Рыжая как лисица. Поди никогда не знала, что такое унижение? Что такое, когда над тобой смеются, а ты не можешь ответить? Когда смотрят как на мусор? Таких, как ты, любят! Им все прощают.
— Но ты ведь тоже, – я заставила себя поднять на него взгляд, – весьма симпатичный. Умный. Начитанный.
— Симпатичный? Начитанный? – он засмеялся, и смех его был сухим, как треск сухих веток под ногами. – Если у тебя отец валяется в канаве пьяный, то никому это не важно! Если ты приходишь в школу в синяках – тебя сторонятся! Ведь никто не хочет лишний раз смотреть в лицо грусти.
— Но у тебя же была мать, – рискнула я, чувствуя, как веревка чуть-чуть поддалась.
«Духи? Это вы?»
— Мать, – Йорген усмехнулся. В уголках его губ собралась печаль. – Я любил ее. Но она… – он ударил кулаком по столу рядом, так что подпрыгнула склянка с сушеными ягодами, – ни разу! Ни разу не вступилась за меня! Ее богиня велела терпеть! Велела любить ближнего, даже если он - тварь пьяная! – мужчина тяжело дышал. – Я терпел. Годами. А потом… устал. И стал добавлять в еду воронок. Сначала ей. Потому что она притворялась, что любит и никогда меня не слушала. Затем ему. Они виноваты! Они! Те самые люди, которые должны были дать мне все самое лучшее, а дали вот это. – Он махнул рукой вокруг.
Узел под моими пальцами снова поддался. Еще чуть-чуть. Мне нужно было совсем немного времени.
