— Заглядываются, — кивнул Глеб, попытавшись сделать безразличный вид, прикрыл нижнюю половину лица, чтобы скрыть и улыбку.
— Ну ещё бы. Вон какой вырос.
За окном уже стемнело, на дереве напротив кафе переливались разноцветные лампочки. На улице было то же месиво цвета шоколадного масла, что и во дворе их дома.
— Я беременна, — так же, делая вид, что это ничего не значит, произнесла мама. Глеб почувствовал, словно кто-то за нитку дёрнул его сердце.
— От кого?
— Какая разница?.. Слушай, тебе восемнадцать на будущий год. Тебе как у отца? Нравится?.. Если я брошу нынешнюю работу, может будем жить вместе?
«Кто-то должен будет зарабатывать деньги», — понял Глеб, снова перешёл на деловой тон:
— Я в институт поступаю. В Краснодарский, и жить буду там. Да и работать вряд ли буду успевать. Так что я буду только обузой.
— Институт, — мама попыталась скрыть разочарование, но смотрела теперь в сторону. Выглядела так, словно собиралась сказать: «Да кому они нужны эти институты. Я не поступила и что с того?» — Это у тебя от отца моего… тот умный был, жаль я вся в мать. Но прорвались гены-то. Только на морду его не помню совсем, был ли он такой же красавец…
Человек, чья кровь была во дворе дома вечером, а к возвращению Глеба смешалась окончательно с грязью, помощи больше не просил. Тихо лежал на полу коридора, у дивана, с кровавым пакетом вместо головы. Казалось, что черепная коробка взорвалась внутри пакета, заляпав полиэтилен. Глеб, стараясь больше не смотреть в ту сторону, направился по лестнице на второй этаж, к себе.
— Тебя мать вызывала? — спросил отец от дивана. Старший из братьев раздражённо оттирал с деревянного пола кровь — видимо, отец заставил. Раньше отец вёл себя осторожнее, наглеть начал после того, как его охранника остановили с трупом в багажнике и ничего за это не было ни отцу, ни охраннику.
— Да.
— Денег просила?
— Нет.
— Но ты всё равно дал, — выдохнул отец. — Я этой суке плачу, так и знай. А будешь ещё её баловать, так в другой раз…
— Она беременна, — перебил Глеб. Ответ он знал, но почему-то захотелось поделиться. Отец хохотнул:
— Этот уж не мой.
— Я надеюсь, его сюда не потащишь? — спросил старший. Двое из охраны отца принесли большой мусорный пакет, в такие по весне дворники собирали листья. Глеба замутило от мысли о том, что младшая сестра тоже может жить в этом аду.
— Нахрена мне чужой?
— Так может и этого к матери жить отправишь? Глебу же тут не нравится, по роже видно…
Отец вздохнул, словно эту тему уже сто раз обсуждали. Глеб продолжал стоять около лестницы, одной ногой на первой ступеньке. Не боялся, просто не хотел обижать отца.
— Глеб просто ещё не привык… до сих пор. По-прежнему слишком остро на всё реагирует. Шкуру не нарастил. Ну, это он в меня, я в школе тоже таким был, пока меня лучший друг не на**ал.
Чем ещё Глеб в отца было непонятно. Зрение у отца оставалось хорошее, телосложением он всегда отличался низким, но крупным. Старшие сыновья были в этом на него похожи, Глеб же вытянулся стройным, не было той ширины в плечах, чего-то медвежьего во внешности. Но, Глеб был уверен, отец перепроверил их родство ещё до того, как сыну исполнился месяц.
Пока Глеб переодевался в домашнее, пока разбирался с учебниками, внизу продолжалась какая-то глухая возня. Когда стихло, Глеб решил, что отец и брат уехали, но в дверь постучали. Отец протиснулся в узкую щель, которую сам же для себя открыл. Заговорил негромко, будто их могли подслушать:
— Ты бы с матерью не встречался больше.
— Я не могу, — спокойно ответил Глеб, стоя к отцу спиной и раскладывая тетради — одни убирал в ящики, другие выкладывая на стол, третьи перекладывал в сумку. Отец помялся, задумчиво понаблюдал за этим, потом так же глухо заговорил:
— Ты, когда родился, и когда я ещё не знал, как быть и надо ли мне это вообще… ну ты ж взрослый, я скажу. Так вот, когда я думал, что может откупиться смогу, я её спросил: «А вот явится к тебе мудила какой-нибудь. И после тебя решит сына моего оприходовать. Что ж, продашь?»
И отец замолчал. Ждал, когда к нему хотя бы обернутся. Оборачиваться Глеб не хотел, но застыл с тетрадью в руках. Система сбилась, он не мог вспомнить, куда эту, и всё возвращался к одному и тому же вопросы — что ответила мама?
— Тебе нужен ответ? — спросил отец.
— Почему ты тогда позволял нам общаться?.. Почему пускал её в дом? — Глеб выбрал тактику недоверия. Ну придумал отец эту страшную историю, только чтобы они больше не общались. Кто может её подтвердить? Никто, кроме отца. Мама бы соврала, конечно. Ей же нужны деньги. — Она так сказала, только чтобы ты меня забрал. Ей не нужен был ребёнок.
— Я тоже так подумал, — кивнул отец, открыл дверь, чтобы выйти, и уже на пороге прибавил: — Но я решил не рисковать.
— Короче… батя выгреб все деньги и свалил куда-то в туман, — Кир выглядел ошарашенным и сбитым с толку. У Глеба денег не предвиделось до конца недели. Они сидели в школе на лестнице, что вела на чердак. Раньше тут курили, теперь в закутке прятались одиночки и ботаники, и всё же у уборщицы не доходили руки убираться тут. Был обеденный перерыв, но Кир не захотел идти в столовую, предложил посидеть поговорить. Хотя у Глеба сводило живот от голода, он согласился, при условии, что зайдёт купить какую-нибудь булку на оставшуюся мелочь. Но и теперь не мог начать есть — Кир был в тупике.
— Тебе нужны деньги? На этой неделе я не…
— Да нет, — перебил Кир, махнув рукой. — У меня скоро зарплата, матери тоже дадут… Продержимся. Там не так уж много и было — мама на отпуск копила. Отдохнули, блин… Приходили, правда, какие-то ребята. Но я вроде объяснил, что отец тут больше не живёт. Им надо, пусть они его и ищут.
— И? Тебе не жалко будет, если найдут?
— Вообще ни разу, — слишком быстро отозвался Кир. — Пусть подыхает. Пусть пытают. Только нас в это не впутывают.
— Я могу поговорить с отцом, — пожал плечами Глеб.
— Я же сказал, деньги нам не нужны.
— Нет, он… может он как-то разрулит… — предположил Глеб. Но ответ он знал — зачем отцу волноваться из-за его лучшего друга? Скорее всего он и пальцем не пошевелит, и Глеб зря что-то пытается обещать.
— Ну да, конечно, — усмехнулся Кир. — Ладно. Всё к лучшему. Бате давно пора было валить из дома. Денег жалко, маму жаль. Его и его горящую жопу — не особо. Было бы неплохо переехать, да только на что… Денег не надо, я сказал.
Глеб рискнул откусить от булки, но вкус показался пресным, бумажным. Очень хотелось рассказать о вчерашнем разговоре, мол «Смотри, у меня тоже мать та ещё шалава. Не то чтобы я не знал…» Но было бесконечно стыдно за это, к тому же он по-прежнему убеждал себя, что отцу не стоит верить. С чего это ему вдруг, семнадцать лет спустя, рассказывать такое Глебу?
Иногда ему казалось, что, если бы родилась дочь, отец оставил бы её там же, может даже и без средств.
— Если деньги понадобятся — спрашивай. Если отец снова заявится — звони. Я с пушкой приеду, чтобы больше не появлялся, — серьёзно пообещал Глеб. Кир будто и не слышал, смотрел задумчиво вперёд, спросил так, словно сам с собой разговаривал:
— Стрелять тоже учился, чтобы отец не боялся?
— Я же не ношу с собой всегда пушку. Стрелять это… это как спорт, — Глеб попытался улыбнуться. — Понятно, конечно, что в жизни совсем не так. В тире и наушники, и стреляешь в нарисованного человека. Но у меня уже и с левой получается, и что бы ты ни говорил, а прежде всего я горд. Я…
— Глеб, ты бы смог убить человека?
Подросток, почти ребёнок, опьянённый тем, что из вчерашнего неудачника стал вытягиваться, превращаться в серьёзного парня, который стрелял и из боевого оружия, и даже лучше, чем братья, бахвалился бы. Но Глеб помнил ужас, помнил запах крови и ледяное спокойствие обитателей дома. Страх был почти осязаем, костляв и тонок. Он хватал Глеба за край куртки вечерами, за штанины по утрам, и за горло ночами. Больше всего Глеб боялся, что однажды ему дадут пушку и заставят застрелить очередную жертву, и из обычного наблюдателя он превратится в убийцу. Замутило. Вместо пресного вкуса булки она показалась теперь отвратительной, начинка — словно кого-то вырвало в хлеб.
— Нет, — ответил Глеб, сцепив зубы. Кир заволновался:
— Эй. Я же просто спросил. Эй, друг. Ты чего? Блин, прости, по ходу ты видел некоторое дерьмо.
Отец собирался отдать бизнес старшим сыновьям, и им пора уже было друг на друга посматривать как на конкурентов. Для Глеба готовилась вспомогательная роль, поэтому отец с радостью предложил оплачивать ему учёбу. Да и Глеб эту идею воспринял с энтузиазмом — ему всё равно было, на кого учиться, но больше радовала возможность сбежать из дома, пожить отдельно, студентом.
На выходе из школы, нагло перекрывая проход, стояла чёрная громоздкая и, к сожалению, знакомая машина. Глеб направился к ней, чтобы попросить отца отъехать и не загораживать переход улицы, но с пассажирского сидения вывалился средний брат, Вадим — стриженный под ноль и похожий на вчерашнего уголовника, разве что татуировки приличнее. Раньше он даже на лице татуировку набил, отец силой притащил в клинику и заставил свести.
Тогда Глеб рассмотрел и то, что место водителя занимал старший — тучный и уже начавший полнеть, отчего казался старше своих лет, Михаил.
— Поехали, прокатимся, — позвал Вадим, открыл заднюю дверцу и потянул туда Глеба за рукав куртки, тот упёрся.
— Я сам дойду.
— Ну чего ты как не с родными?
— Эй, а ну пусти его! — потребовал Кир, но пока стоял на расстоянии вытянутой руки — готовый в любой момент ввязаться в драку.
— А, дружок твой, — разочарованно протянул Вадим и почти отпустил, когда наклонился к лицу Глеба и шепнул:
— А зови его с нами. Я ему расскажу, чем наш хрыч на самом деле занимается. Его папка с нашим знаком, кстати. М? Эй, как тебя там, не хочешь?..
— Заткнись! — перебил Глеб. На них смотрели — дети и подростки, что уходили из школы. Эти взгляды прожигали в Глебе дыру. Но мерзким были даже не взгляды… братья казались отвратительными. Им не место было тут, в мире Глеба.
— А ещё знаешь, что?.. Ты и правда давай, сам иди. Девочки у вас тут — ничего так. Жаль, в куртках особо не присмотришься, но мы выберем по…
— Я поеду, — громко, чтобы слышал и Кир, сказал Глеб. Выдернул у брата свой рукав, снял очки и, повернувшись, отдал их Киру, попросил: — Подержи у себя, ладно?
— Всё в порядке? — спросил Кир, забирая очки. Глеб, не глядя ему в глаза, кивнул:
— Да. Они же мне родные братья. Всё будет в порядке.
— Да мы и друга твоего можем взять, — предложил Вадим. Уже залезая в машину, Глеб ответил спокойно:
— Ему некогда, ему на работу надо.
— На работу. Столы протирать, — фыркнул брат и сел на заднее сидение, с другой стороны от Глеба. Машина тронулась, покрыв дорогу фонтаном грязевых брызг.
— Куда мы едем? — спросил Глеб. Он чувствовал себя почти жертвой — сидел, сложив руки на коленях. В портфеле был нож, хороший, острый, и это почему-то успокаивало. Глеб не доверял братьям настолько, что если бы его завезли в лес и там попытались убить — он бы не удивился.
— Развлекаться! — «обрадовал» Вадим.
— Тебе прошлого раза мало? Почему ты ещё не в тюрьме?
— А тут интересная история! Прикинь, денег предложили той шмаре, чтобы заявление забрала, и полиции. И знаешь, кто их взял? — вместо ответа Вадим заржал, ударяя себя по колену. Глеб старался даже не смотреть в его сторону, вместо этого нарвался на взгляд старшего в зеркале.
— Знаешь, почему Вадик так к бабам пренебрежительно? Потому что почти что без мамы рос. Я-то её ещё помню немного. А знаешь, почему ушла мама?
Глеб знал. Потому что отец притащил в дом ребёнка со стороны и заявил, что растить будет как родного.
— Почему же она вас с собой не взяла? — спросил Глеб, хотя и знал ответ — отец бы не отпустил. И удар от Вадима был вполне ожидаем, странно, что только один.
***
Это была какая-то квартира со старыми, пожелтевшими обоями, пропахшая сигаретным дымом и перегаром. У порога валялись две пары туфель на шпильках. Из комнаты вышла девушка в розовом пеньюаре с мехом. Она уже едва держалась на ногах, и попытка быть в таком состоянии ещё и соблазнительной показалась Глебу сначала смешной, потом мерзкой. Вадим развернул её и пнул обратно в комнату, вошёл следом и закрыл дверь. Глеб не спешил разуваться, остался стоять у открытой двери и всё ждал, когда Миша перестанет закрывать проход.
— У меня не день рождение, чтобы дарить мне проституток, — как можно увереннее заговорил Глеб. — И… такие женщины не в моём вкусе. Я думаю, что могу найти лучше.
— Боишься? — усмехнулся Миша, закрывая за собой дверь и по-прежнему не отпуская.
— Заразиться.
— Или ты не можешь трахаться с проститутками, потому что тогда тебе кажется, что ты свою мать ебешь?
— Давайте всё же без меня, — Глеб попытался обойти брата. — Шутка удалась, да, очень смешно. Теперь я пойду.
Дверь за спиной брата открылась сама, на пороге стояла мама — в коротком платье, в расстёгнутой шубе. На секунду она удивилась, потом словно поняла что-то, опустила плечи и перестала улыбаться.
— Здравствуй, — отстранённо произнесла мама. Миша обхватил её за плечи и втянул в квартиру.
— Всё в силе. Если он тебя смущает, то я приплачу. Сколько скажешь. Ну? Сколько за то, чтобы сын посмотрел, как ты работаешь?
Что-то сломалось в Глебе. Обычно спокойный, пытающийся даже в конфликтных ситуациях сохранять хладнокровие и знающий, что оно — ключ к победе, в этот раз он не выдержал. Не мог больше сохранять лицо. Вырвался из квартиры так, словно от этого зависела его жизнь. Оттолкнул маму, отпихнул брата, раскидал их так, что мог и травмировать. Выскочил в коридор, побежал по лестнице, а потом не смог остановиться — бежал, оскальзываясь, по снегу, по городской слякоти. Забежал в какой-то парк, там забрался глубже и рухнул лицом в снег. Он задыхался от долгого бега, и было и жарко и холодно одновременно, и невыносимо больно от всего. До этого как-то отодвигал от себя эти мысли, а теперь в полной мере осознал — он в аду. И идти ему некуда. Да, институт, другой город. Но потом отец прикажет вернуться. Глеб чувствовал себя так, будто мир с самого рождения жевал его, ломал кости огромными зубами, и всё никак не мог переварить.
Он уже не представлял себе нормальной жизни. Что бывает так, чтобы без трупов и крови в доме, чтобы мама звонила не только тогда, когда у неё кончились деньги, чтобы нянчиться с младшей сестрой. Чтобы в дом не страшно было привести девушку.
Глеб не смотрел на часы, поэтому казалось, что до района коттеджей, он добрался уже к ночи. Во всяком случае уже стемнело. И фигуру, что ждала кого-то на повороте к домам, он попытался обойти, приняв за что-то подозрительное. Его окликнул знакомый голос, и фигура направилась к нему, протянула очки.
— Всё в порядке? — спросил Кир. Он не понимал — внешне никаких следов драки на Глебе не было, но выглядел он так, словно его растоптали.
— Нет, — Глеб произнёс это так, как сказал бы «да». Да и сделал это не задумываясь. С одной стороны, он устал, хотел побыть один. С другой стороны ему нужен был кто-то, хоть что-то положительное в его жизни. Кир как раз был светлым пятном, и очки из его рук оказались тёплыми.
— Ну ещё бы. Вон какой вырос.
За окном уже стемнело, на дереве напротив кафе переливались разноцветные лампочки. На улице было то же месиво цвета шоколадного масла, что и во дворе их дома.
— Я беременна, — так же, делая вид, что это ничего не значит, произнесла мама. Глеб почувствовал, словно кто-то за нитку дёрнул его сердце.
— От кого?
— Какая разница?.. Слушай, тебе восемнадцать на будущий год. Тебе как у отца? Нравится?.. Если я брошу нынешнюю работу, может будем жить вместе?
«Кто-то должен будет зарабатывать деньги», — понял Глеб, снова перешёл на деловой тон:
— Я в институт поступаю. В Краснодарский, и жить буду там. Да и работать вряд ли буду успевать. Так что я буду только обузой.
— Институт, — мама попыталась скрыть разочарование, но смотрела теперь в сторону. Выглядела так, словно собиралась сказать: «Да кому они нужны эти институты. Я не поступила и что с того?» — Это у тебя от отца моего… тот умный был, жаль я вся в мать. Но прорвались гены-то. Только на морду его не помню совсем, был ли он такой же красавец…
***
Человек, чья кровь была во дворе дома вечером, а к возвращению Глеба смешалась окончательно с грязью, помощи больше не просил. Тихо лежал на полу коридора, у дивана, с кровавым пакетом вместо головы. Казалось, что черепная коробка взорвалась внутри пакета, заляпав полиэтилен. Глеб, стараясь больше не смотреть в ту сторону, направился по лестнице на второй этаж, к себе.
— Тебя мать вызывала? — спросил отец от дивана. Старший из братьев раздражённо оттирал с деревянного пола кровь — видимо, отец заставил. Раньше отец вёл себя осторожнее, наглеть начал после того, как его охранника остановили с трупом в багажнике и ничего за это не было ни отцу, ни охраннику.
— Да.
— Денег просила?
— Нет.
— Но ты всё равно дал, — выдохнул отец. — Я этой суке плачу, так и знай. А будешь ещё её баловать, так в другой раз…
— Она беременна, — перебил Глеб. Ответ он знал, но почему-то захотелось поделиться. Отец хохотнул:
— Этот уж не мой.
— Я надеюсь, его сюда не потащишь? — спросил старший. Двое из охраны отца принесли большой мусорный пакет, в такие по весне дворники собирали листья. Глеба замутило от мысли о том, что младшая сестра тоже может жить в этом аду.
— Нахрена мне чужой?
— Так может и этого к матери жить отправишь? Глебу же тут не нравится, по роже видно…
Отец вздохнул, словно эту тему уже сто раз обсуждали. Глеб продолжал стоять около лестницы, одной ногой на первой ступеньке. Не боялся, просто не хотел обижать отца.
— Глеб просто ещё не привык… до сих пор. По-прежнему слишком остро на всё реагирует. Шкуру не нарастил. Ну, это он в меня, я в школе тоже таким был, пока меня лучший друг не на**ал.
Чем ещё Глеб в отца было непонятно. Зрение у отца оставалось хорошее, телосложением он всегда отличался низким, но крупным. Старшие сыновья были в этом на него похожи, Глеб же вытянулся стройным, не было той ширины в плечах, чего-то медвежьего во внешности. Но, Глеб был уверен, отец перепроверил их родство ещё до того, как сыну исполнился месяц.
Пока Глеб переодевался в домашнее, пока разбирался с учебниками, внизу продолжалась какая-то глухая возня. Когда стихло, Глеб решил, что отец и брат уехали, но в дверь постучали. Отец протиснулся в узкую щель, которую сам же для себя открыл. Заговорил негромко, будто их могли подслушать:
— Ты бы с матерью не встречался больше.
— Я не могу, — спокойно ответил Глеб, стоя к отцу спиной и раскладывая тетради — одни убирал в ящики, другие выкладывая на стол, третьи перекладывал в сумку. Отец помялся, задумчиво понаблюдал за этим, потом так же глухо заговорил:
— Ты, когда родился, и когда я ещё не знал, как быть и надо ли мне это вообще… ну ты ж взрослый, я скажу. Так вот, когда я думал, что может откупиться смогу, я её спросил: «А вот явится к тебе мудила какой-нибудь. И после тебя решит сына моего оприходовать. Что ж, продашь?»
И отец замолчал. Ждал, когда к нему хотя бы обернутся. Оборачиваться Глеб не хотел, но застыл с тетрадью в руках. Система сбилась, он не мог вспомнить, куда эту, и всё возвращался к одному и тому же вопросы — что ответила мама?
— Тебе нужен ответ? — спросил отец.
— Почему ты тогда позволял нам общаться?.. Почему пускал её в дом? — Глеб выбрал тактику недоверия. Ну придумал отец эту страшную историю, только чтобы они больше не общались. Кто может её подтвердить? Никто, кроме отца. Мама бы соврала, конечно. Ей же нужны деньги. — Она так сказала, только чтобы ты меня забрал. Ей не нужен был ребёнок.
— Я тоже так подумал, — кивнул отец, открыл дверь, чтобы выйти, и уже на пороге прибавил: — Но я решил не рисковать.
***
— Короче… батя выгреб все деньги и свалил куда-то в туман, — Кир выглядел ошарашенным и сбитым с толку. У Глеба денег не предвиделось до конца недели. Они сидели в школе на лестнице, что вела на чердак. Раньше тут курили, теперь в закутке прятались одиночки и ботаники, и всё же у уборщицы не доходили руки убираться тут. Был обеденный перерыв, но Кир не захотел идти в столовую, предложил посидеть поговорить. Хотя у Глеба сводило живот от голода, он согласился, при условии, что зайдёт купить какую-нибудь булку на оставшуюся мелочь. Но и теперь не мог начать есть — Кир был в тупике.
— Тебе нужны деньги? На этой неделе я не…
— Да нет, — перебил Кир, махнув рукой. — У меня скоро зарплата, матери тоже дадут… Продержимся. Там не так уж много и было — мама на отпуск копила. Отдохнули, блин… Приходили, правда, какие-то ребята. Но я вроде объяснил, что отец тут больше не живёт. Им надо, пусть они его и ищут.
— И? Тебе не жалко будет, если найдут?
— Вообще ни разу, — слишком быстро отозвался Кир. — Пусть подыхает. Пусть пытают. Только нас в это не впутывают.
— Я могу поговорить с отцом, — пожал плечами Глеб.
— Я же сказал, деньги нам не нужны.
— Нет, он… может он как-то разрулит… — предположил Глеб. Но ответ он знал — зачем отцу волноваться из-за его лучшего друга? Скорее всего он и пальцем не пошевелит, и Глеб зря что-то пытается обещать.
— Ну да, конечно, — усмехнулся Кир. — Ладно. Всё к лучшему. Бате давно пора было валить из дома. Денег жалко, маму жаль. Его и его горящую жопу — не особо. Было бы неплохо переехать, да только на что… Денег не надо, я сказал.
Глеб рискнул откусить от булки, но вкус показался пресным, бумажным. Очень хотелось рассказать о вчерашнем разговоре, мол «Смотри, у меня тоже мать та ещё шалава. Не то чтобы я не знал…» Но было бесконечно стыдно за это, к тому же он по-прежнему убеждал себя, что отцу не стоит верить. С чего это ему вдруг, семнадцать лет спустя, рассказывать такое Глебу?
Иногда ему казалось, что, если бы родилась дочь, отец оставил бы её там же, может даже и без средств.
— Если деньги понадобятся — спрашивай. Если отец снова заявится — звони. Я с пушкой приеду, чтобы больше не появлялся, — серьёзно пообещал Глеб. Кир будто и не слышал, смотрел задумчиво вперёд, спросил так, словно сам с собой разговаривал:
— Стрелять тоже учился, чтобы отец не боялся?
— Я же не ношу с собой всегда пушку. Стрелять это… это как спорт, — Глеб попытался улыбнуться. — Понятно, конечно, что в жизни совсем не так. В тире и наушники, и стреляешь в нарисованного человека. Но у меня уже и с левой получается, и что бы ты ни говорил, а прежде всего я горд. Я…
— Глеб, ты бы смог убить человека?
Подросток, почти ребёнок, опьянённый тем, что из вчерашнего неудачника стал вытягиваться, превращаться в серьёзного парня, который стрелял и из боевого оружия, и даже лучше, чем братья, бахвалился бы. Но Глеб помнил ужас, помнил запах крови и ледяное спокойствие обитателей дома. Страх был почти осязаем, костляв и тонок. Он хватал Глеба за край куртки вечерами, за штанины по утрам, и за горло ночами. Больше всего Глеб боялся, что однажды ему дадут пушку и заставят застрелить очередную жертву, и из обычного наблюдателя он превратится в убийцу. Замутило. Вместо пресного вкуса булки она показалась теперь отвратительной, начинка — словно кого-то вырвало в хлеб.
— Нет, — ответил Глеб, сцепив зубы. Кир заволновался:
— Эй. Я же просто спросил. Эй, друг. Ты чего? Блин, прости, по ходу ты видел некоторое дерьмо.
Отец собирался отдать бизнес старшим сыновьям, и им пора уже было друг на друга посматривать как на конкурентов. Для Глеба готовилась вспомогательная роль, поэтому отец с радостью предложил оплачивать ему учёбу. Да и Глеб эту идею воспринял с энтузиазмом — ему всё равно было, на кого учиться, но больше радовала возможность сбежать из дома, пожить отдельно, студентом.
***
На выходе из школы, нагло перекрывая проход, стояла чёрная громоздкая и, к сожалению, знакомая машина. Глеб направился к ней, чтобы попросить отца отъехать и не загораживать переход улицы, но с пассажирского сидения вывалился средний брат, Вадим — стриженный под ноль и похожий на вчерашнего уголовника, разве что татуировки приличнее. Раньше он даже на лице татуировку набил, отец силой притащил в клинику и заставил свести.
Тогда Глеб рассмотрел и то, что место водителя занимал старший — тучный и уже начавший полнеть, отчего казался старше своих лет, Михаил.
— Поехали, прокатимся, — позвал Вадим, открыл заднюю дверцу и потянул туда Глеба за рукав куртки, тот упёрся.
— Я сам дойду.
— Ну чего ты как не с родными?
— Эй, а ну пусти его! — потребовал Кир, но пока стоял на расстоянии вытянутой руки — готовый в любой момент ввязаться в драку.
— А, дружок твой, — разочарованно протянул Вадим и почти отпустил, когда наклонился к лицу Глеба и шепнул:
— А зови его с нами. Я ему расскажу, чем наш хрыч на самом деле занимается. Его папка с нашим знаком, кстати. М? Эй, как тебя там, не хочешь?..
— Заткнись! — перебил Глеб. На них смотрели — дети и подростки, что уходили из школы. Эти взгляды прожигали в Глебе дыру. Но мерзким были даже не взгляды… братья казались отвратительными. Им не место было тут, в мире Глеба.
— А ещё знаешь, что?.. Ты и правда давай, сам иди. Девочки у вас тут — ничего так. Жаль, в куртках особо не присмотришься, но мы выберем по…
— Я поеду, — громко, чтобы слышал и Кир, сказал Глеб. Выдернул у брата свой рукав, снял очки и, повернувшись, отдал их Киру, попросил: — Подержи у себя, ладно?
— Всё в порядке? — спросил Кир, забирая очки. Глеб, не глядя ему в глаза, кивнул:
— Да. Они же мне родные братья. Всё будет в порядке.
— Да мы и друга твоего можем взять, — предложил Вадим. Уже залезая в машину, Глеб ответил спокойно:
— Ему некогда, ему на работу надо.
— На работу. Столы протирать, — фыркнул брат и сел на заднее сидение, с другой стороны от Глеба. Машина тронулась, покрыв дорогу фонтаном грязевых брызг.
— Куда мы едем? — спросил Глеб. Он чувствовал себя почти жертвой — сидел, сложив руки на коленях. В портфеле был нож, хороший, острый, и это почему-то успокаивало. Глеб не доверял братьям настолько, что если бы его завезли в лес и там попытались убить — он бы не удивился.
— Развлекаться! — «обрадовал» Вадим.
— Тебе прошлого раза мало? Почему ты ещё не в тюрьме?
— А тут интересная история! Прикинь, денег предложили той шмаре, чтобы заявление забрала, и полиции. И знаешь, кто их взял? — вместо ответа Вадим заржал, ударяя себя по колену. Глеб старался даже не смотреть в его сторону, вместо этого нарвался на взгляд старшего в зеркале.
— Знаешь, почему Вадик так к бабам пренебрежительно? Потому что почти что без мамы рос. Я-то её ещё помню немного. А знаешь, почему ушла мама?
Глеб знал. Потому что отец притащил в дом ребёнка со стороны и заявил, что растить будет как родного.
— Почему же она вас с собой не взяла? — спросил Глеб, хотя и знал ответ — отец бы не отпустил. И удар от Вадима был вполне ожидаем, странно, что только один.
***
Это была какая-то квартира со старыми, пожелтевшими обоями, пропахшая сигаретным дымом и перегаром. У порога валялись две пары туфель на шпильках. Из комнаты вышла девушка в розовом пеньюаре с мехом. Она уже едва держалась на ногах, и попытка быть в таком состоянии ещё и соблазнительной показалась Глебу сначала смешной, потом мерзкой. Вадим развернул её и пнул обратно в комнату, вошёл следом и закрыл дверь. Глеб не спешил разуваться, остался стоять у открытой двери и всё ждал, когда Миша перестанет закрывать проход.
— У меня не день рождение, чтобы дарить мне проституток, — как можно увереннее заговорил Глеб. — И… такие женщины не в моём вкусе. Я думаю, что могу найти лучше.
— Боишься? — усмехнулся Миша, закрывая за собой дверь и по-прежнему не отпуская.
— Заразиться.
— Или ты не можешь трахаться с проститутками, потому что тогда тебе кажется, что ты свою мать ебешь?
— Давайте всё же без меня, — Глеб попытался обойти брата. — Шутка удалась, да, очень смешно. Теперь я пойду.
Дверь за спиной брата открылась сама, на пороге стояла мама — в коротком платье, в расстёгнутой шубе. На секунду она удивилась, потом словно поняла что-то, опустила плечи и перестала улыбаться.
— Здравствуй, — отстранённо произнесла мама. Миша обхватил её за плечи и втянул в квартиру.
— Всё в силе. Если он тебя смущает, то я приплачу. Сколько скажешь. Ну? Сколько за то, чтобы сын посмотрел, как ты работаешь?
Что-то сломалось в Глебе. Обычно спокойный, пытающийся даже в конфликтных ситуациях сохранять хладнокровие и знающий, что оно — ключ к победе, в этот раз он не выдержал. Не мог больше сохранять лицо. Вырвался из квартиры так, словно от этого зависела его жизнь. Оттолкнул маму, отпихнул брата, раскидал их так, что мог и травмировать. Выскочил в коридор, побежал по лестнице, а потом не смог остановиться — бежал, оскальзываясь, по снегу, по городской слякоти. Забежал в какой-то парк, там забрался глубже и рухнул лицом в снег. Он задыхался от долгого бега, и было и жарко и холодно одновременно, и невыносимо больно от всего. До этого как-то отодвигал от себя эти мысли, а теперь в полной мере осознал — он в аду. И идти ему некуда. Да, институт, другой город. Но потом отец прикажет вернуться. Глеб чувствовал себя так, будто мир с самого рождения жевал его, ломал кости огромными зубами, и всё никак не мог переварить.
Он уже не представлял себе нормальной жизни. Что бывает так, чтобы без трупов и крови в доме, чтобы мама звонила не только тогда, когда у неё кончились деньги, чтобы нянчиться с младшей сестрой. Чтобы в дом не страшно было привести девушку.
***
Глеб не смотрел на часы, поэтому казалось, что до района коттеджей, он добрался уже к ночи. Во всяком случае уже стемнело. И фигуру, что ждала кого-то на повороте к домам, он попытался обойти, приняв за что-то подозрительное. Его окликнул знакомый голос, и фигура направилась к нему, протянула очки.
— Всё в порядке? — спросил Кир. Он не понимал — внешне никаких следов драки на Глебе не было, но выглядел он так, словно его растоптали.
— Нет, — Глеб произнёс это так, как сказал бы «да». Да и сделал это не задумываясь. С одной стороны, он устал, хотел побыть один. С другой стороны ему нужен был кто-то, хоть что-то положительное в его жизни. Кир как раз был светлым пятном, и очки из его рук оказались тёплыми.
