В тот день с неё сняли наручники (подручными средствами, потому что наручники были ещё с той машины, от полицейских), разрешили принять ванную, выдали простую одежду из джинсов и свитера, забыв про нижнее бельё, и тут же забрали в больницу. Вернули в дом только через пять дней, проведённых в новом забытье. Её переделывали, исправляли, и она не возражала и не пыталась бежать. Тот дом, увиденный лишь мельком, когда её забирала машина, стал какой-то очень важной и жирной точкой в её жизни.
Вернули её с забинтованным носом, и уже неясно было — синяки под глазами после операции или с того дня вылезли, как её сюда притащили. Комната у неё была самая простая — узкая кровать полуторка, окно с светло-розовой занавеской и шторами цвета какао с молоком, несколько пустых полок, стол и компьютер. Хотя комната выглядела так, словно её только что сделали, у Евы было ощущение гостиницы. Ясно чувствовалось, что она пришла туда, где раньше уже жили. Просто жилец забрал все вещи, не забыв даже зажигалки в верхнем ящике стола.
Парня в очках звали Глеб. Когда её привезли обратно, он встречал у калитки — без маски, одетый в домашние брюки и свитер, в тапочках. Выглядел настолько уютным, что в ситуации, в которой она оказалась, это даже пугало, выглядело подвохом. Вот второй, Никита, куда лучше вписывался в новый съехавший с катушек мир.
В день возвращения Ева разделась, залезла под одеяло, пододеяльник в котором был такой же, как в больнице, будто сто раз стиранным, и отключилась. Именно отключилась — после того, как её похитили и жизнь пошла по известному месту, она только так и спала. Ложилась и словно теряла сознание, мир запечатывал её в чёрный кисель. Ей уже полгода не снилось снов, но в этот раз она увидела: она лежала в стеклянном ящике, вокруг во тьме постоянно копошился кто-то и стекла касались бледные, высохшие руки. Но кроме рук и этой тьмы не было ничего.
Когда Ева обнаружила себя лежащей с открытыми глазами, по подоконнику на пол струился маленьким водопадом свет. Дом жил — были слышны шаги, где-то внутри хлопнула дверь. И ходил явно не один человек. Голосов слышно не было.
На кухне работал телевизор с выключенным звуком. На экране люди в тёмных куртках и с закрытыми лицами швыряли что-то в надвигающуюся стену чёрных щитов. Так как Глеб читал что-то с планшета в гостиной, Ева выключила телевизор, залезла в холодильник. На этот звук в кухню вбежало совершенно чуждое этому месту существо — белый персидский кот. Он завертелся у ног, выпрашивая чего-то, но за его спиной виднелась с горкой наполненная кошачья миска.
— Как зовут кота? — крикнула в гостиную Ева, и сама озадачилась своей простотой. Звук получился гнусавый — нос не дышал совсем. Только на этой неделе Глеб с арматурой ждал её решения, забить её или оставить в живых, и вот она уже спрашивает у него кличку кота… Но было как-то… не то чтобы спокойно, было всё равно. Даже если бы Глеб снова взялся за арматуру.
Он вышел на кухню, отложил планшет на холодильник. Глеб был как раз с него ростом, где-то метр восемьдесят, но из-за безобидной внешности интеллигента казался издалека ниже.
— Никак. Его Ник притащил. Зовёт то шкурой, то тварью… Можешь назвать, если хочешь. Только это кошка. Ну ты как? Осваиваешься?
— Вас всех перешивали? Это не твоё лицо?
— Не моё, — кивнул Глеб. Он говорил спокойно и выглядел как доброжелательный коллега на новой работе. Давно женатый коллега. — Это он ещё до зубов не добрался.
Ева поморщилась, снова открыла холодильник и выбрала оттуда пакет молока, масло. В хлебнице были свежие булочки, жить можно.
— Слушай… — продолжил Глеб, прислонившись к косяку двери. — Сначала будет непривычно, сложно… держись меня. Я тут самый адекватный пока. Если Ник что-то выкинет, а он это любит, скажи мне, я разберусь. Он у нас шибутной.
Ева мазнула его мимолётным взглядом, и этого хватило, чтобы сделать вывод — Глеб не пытается её, что называется, «склеить». Скорее помнил, каково было ему тут в первые дни, и старался, чтобы девушке было комфортнее. Это было вполне объяснимо — всё-таки не новая школа, и Ева решила играть пай-девочку и благодарно улыбнулась, хоть и с запозданием, спросила:
— Главный тоже тут живёт?
— Нет, он только приезжает. Правда ведь гора с плеч?
— О да, — подтвердила Ева, хотела продолжить расспросы, но услышала, как подъехала к дому машина. Задний двор дома тут же взорвался собачьим лаем в несколько глоток. Глеб, поджав губы, смотрел куда-то в сторону звука, словно мог через стены видеть.
Ничего не говоря больше, как загипнотизированный ушёл, в холл и на улицу в чём был: пижамных штанах и рубашке. Вскоре входная дверь хлопнула ещё раз, стало шумно- Никита возвращался весёлый, с чёрным целлофановым пакетом в руках. Но было понятно, что ездил он не в магазин: на шее болталась маска, чёрная в выключенном состоянии, рукава тёмного свитера были закатаны до локтей, и весь он был взъерошенный, как после пробежки.
— О, сучка вернулась, — поприветствовал он и, пока Ева не успела придумать ответ, шлёпнул на стол кусок мяса, от которого веером рассыпались брызги крови. Кошка побежала слизывать то, что попало на пол. — Это на обед, приготовь как-нибудь.
То, что сначала показалось окороком, имело вполне человеческие пальцы. Рука, отрезанная до локтя.
Когда Глеб вбежал на шум, эти двое уже катались по полу. Ева, оказываясь сверху, норовила ткнуть Никиту в лицо самым мясом отрубленной руки, шипела как змея: «Так жри!» Никита вполне удачно сбрасывал её с себя, пытался перехватить за волосы, но она вырывалась, оставляя клоки у него в руках. Среди этого хаоса бегала счастливая кошка — от красной лужи к новой красной луже. На шум сверху спустился парень-подросток, щуплый и сонный. Увидев происходящее, проворчал: «Да ну вас к херам», — с искренним таким раздражением, после этого развернулся, ушёл наверх, предоставив Глебу разнимать дерущихся. У Глеба бы и не получилось, если бы в процессе он не нажал на телефоне вызов, и в трубку довольно громко не объявил:
— Леонид Аркадьевич, Ник напал на новенькую. У неё швы разошлись… — Ева схватилась за лицо, забыв про драку. Бинты были мокрыми, лицо же ныло привычно, непонятно было, что с ним случилось ещё что-то. — И он снова в дом улику притащил…
— Ты че, только что сдал меня? — тут же переключился на него Ник. — Ты задрал, слушай!
С лицом, вымазанным в крови, он выглядел ещё большим психопатом, и Глеб смотрел на это как-то устало, удерживая его на расстоянии вытянутой руки и закрывая девушку от него.
— Ждем… — он сбросил звонок, повернулся к Еве. Глеб сидел на коленях между ними на деревянном паркете гостиной. — Это… новенькая…
— Ева, — представилась она.
— В ванную и холодный компресс приложи, грелка в ящике есть, — повернулся к Нику, тот словно ждал этого, ударил, сбив с лица очки, но второй раз ударить Глеб не позволил, поймал его руки, заговорил зло, раздражённо: — Ник, ты блин чем думаешь? Ты вообще как, думаешь? Он же тебя сам убьёт и…
— А ты меня не сдавай тогда, мразь!
— А тогда ты нас угробишь. Куда эту руку теперь? Если ты наследил? Если сюда полиция уже едет? Они найдут руку и всё, конец сказке. Этому месту и нам конец, потому что все видели, что мы тут живём.
Уже через несколько минут они стояли во дворе дома — Глеб посередине, взъерошенный Никита справа, Ева немного постояла слева, подумала и присела не корточки. Так было удобнее. Ник глянул на всё это и присвистнул.
— Хватит веселиться, — одёрнул Глеб. — Ты не понимаешь, что ли? Он однажды вместо тебя замену притащит. Тебе хочется сдохнуть раньше времени?
Лицо под бинтами чесалось, Ева попробовала почесать осторожно, пальчиком с осколками маникюра.
— Всё так плохо? — спросила Ева.
— Как сказать, — Никита держал руки в карманах, он не выглядел испуганным или нервным, словно такси ждал. — Ты знаешь, что с тобой могло случиться, если бы не мы. В сравнении с этим не так всё плохо. К тому же, убивать весело. Я знаю, ты втянешься.
— Кончай свои замашки, — пригрозил Глеб.
— Даже очкарик втянулся, — продолжал Ник. — Я думаю, это самое прекрасное время, которое было в моей жизни.
— Это место как тюрьма, — хрипло продолжила Ева. — Они вшили мне под кожу отслеживающий чип.
— Если очень надо, я научу, как его при помощи спицы можно обезвредить, — пообещал Ник спокойно. — Поверь мне, это лучше тюрьмы.
— Хоть кто-то из вас верит в эту самую «великую цель» и убийства виновных?.. Вы же долбанная легенда. По всей стране обиженные молятся о том, чтобы вы перерезали обидчиков.
— Да? А по телеку говорят, мы банда головорезов, которая нормальным людям жить не даёт? — Ник усмехнулся, смотрел по-прежнему прямо, в высокий металлический забор. Над входом стояла камера, сейчас обращённая на улицу.
— И что из этого правда?
— Всё правда, — серьёзно ответил Глеб. — Мы банда головорезов. И мы же спасители.
— И как вы на это согласились?
— Абсолютно так же, как и ты. У нас не было выбора. Либо мы подыхали, либо становились «Чертями», — ответил Глеб, и Ник глянул на него раздражённо. — Нам, как и тебе, прежней жизни нет.
— Вы тоже кого-то убили?
— Как же ты угадала?! — притворно изумился Ник.
— Угадала, — пожала плечами Ева. — Подумала, что, если бы мне нужна была команда убийц, я бы набирала в неё убийц.
За воротами зашуршала шинами по насыпи машина, Ева выпрямилась.
— Если я правда не вернусь, — совершенно спокойно начал Ник, — то знай, что ты ничего так. Прошлая сучка побежала Глебу жаловаться. Она вообще была…
— Ник, — одёрнул Глеб раздражённо, но напарник закончил:
— … та ещё трусиха. Ты выглядишь интереснее.
Ева даже не смотрела в его сторону. Ворота тяжело открылись, за ними стоял чёрный джип. Кровь у Евы на лице засохла неприятной коркой, дорожками от бинтов к подбородку. От одобрения психопата было ни холодно и ни жарко. Как и от его неприятия.
***
Её снова вернули домой довольно быстро, всего через пару дней. Ник уже был там — лежал на диване в гостиной, свернувшись клубком, обхватив себя за рёбра. На кухне готовил парень-подросток, при виде вернувшейся Евы насторожился, деревянную лопатку держал как оружие. Но пахло на кухне вкусно — овощами и мясом. С лестницы раздались шаги, спускался Глеб. Кажется, никого больше в доме и не было, кроме собак где-то на заднем дворе и кошки. Ева для себя решила, что скорее всего младший парень для работы по дому: готовка, уборка. Хотя кто знает.
— Вставай, ужин, — проходя мимо дивана позвал Глеб. Ник ответил непривычно глухо:
— Нет. Пля, вы снова мясо приготовили, вы издеваетесь… я теперь ещё полгода на мясо смотреть не хочу.
— Если тебе надо, то сам готовь, — проворчал подросток, но не слишком громко. Глеб чинно уселся за кухонный стол — тот был широким, за ним поместилась бы целая семья. Может, он заметил какое-то замешательство, а может вспомнил, запоздало представил:
— Это Тимур. Он тоже нормальный, его можно не опасаться.
— Запаска, — раздалось из гостиной. Парень поджал губы, щёки вспыхнули красным, но он продолжал накладывать овощное рагу по четырём тарелкам.
— Ник хочет сказать, что Тимур здесь для того, чтобы однажды заменить одного из нас. Естественно, в случае смерти. Ник бесится потому, что подозревает, что его закопают и заменят на Тимура, как только он подрастёт достаточно.
Из гостиной раздался звук, похожий на «пха». Подросток поставил две тарелки на стол, свою забрал и пошёл наверх.
— Тимур! — Глеб чуть откинулся на спинку стула. — Как же ужин принцессы?
— У вас теперь баба снова есть, пусть она относит, — парень поспешил ретироваться, хлопнула дверь наверху. Глеб нахмурился, словно огорчённый поведением чада отец, вместо извинений пояснил:
— У него сложный возраст. И не самая подходящая обстановка для такого возраста.
На вид подростку было лет пятнадцать. В таком поведении было что-то до боли знакомое, словно в зеркало смотрелась.
— Он тоже интернатовский? — поняла Ева, подвигая к себе тарелку. Приготовлено было неплохо, а на голодный желудок и вовсе замечательно. Глеб погрустнел:
— Да. Думаешь, сможете найти общий язык?
— С чего вдруг?
Глеб вздохнул, включил снова телевизор с отсутствующим звуком, искренне сказал:
— А жаль. Я каждый раз надеюсь, что это место станет для нас наконец-то домом.
— Что за принцесса? И куда ей ужин нести? — перевела тему Ева. Ей было всё равно, чем станет это место. Для неё это был тупик — отсюда не сбежать, весь короткий отрезок времени, оставшийся ей, она проведёт здесь.
— Поешь сначала.
— Нести куда?
— В пристройку. Комната в конце коридора. Увидишь, — сдался Глеб. — И почему мы называем её принцессой тоже.
— Она «запаска» для меня? Почему её не использовали?
— О нет, она не запасная. Она и драться не умеет и не научится. И таскать её на каждое задание опасно. Её и из комнаты выпускать опасно… Ты говорила, что это тюрьма. Так вот, принцесса тут добровольно. Иногда она нам помогает, а мы за это обеспечиваем ей спокойную жизнь. Её устраивает не выходить из комнаты, она не любит внешний мир.
— И как же она вам помогает?
Ответ пришёл из гостиной:
— В качестве приманки. Есть некоторые быки, которые с собой таскают толпу охраны. Как ты думаешь, как можно их выманить? В укромное и тёмное местечко, где никто ничего не услышит.
— Мерзость, — безразлично бросила Ева, и принялась за еду. Ела поспешно, словно был какой-то временной лимит. — Меня же не заставят тем же заниматься? — она отставила пустую тарелку, взяла ещё горячую полную с таким энтузиазмом, словно сама собиралась есть, но из-за стола поднялась.
— Разные бывают ситуации. Может случиться так, что и мне придётся этим заниматься.
Ник лежал, повернувшись спиной к гостиной, и не было видно, зачем его увозили. Чутьём Ева понимала — наказывали, поэтому и всматривалась с интересом. Нет, виноватой она себя не чувствовала, просто пыталась сопоставить величину проступка и строгость наказания. Да и за себя не особо волновалась — если главный не совсем отбитый, то почём зря не стращает, а притащить в дом руку — это конечно только дебилу в голову придёт. Кошка попалась по дороге — сидела на перилах, свесив хвост, посмотрела приветливо, но тарелка в руках девушки её не интересовала, скорее возможность почесаться об тёплую руку.
В коридоре была слышна музыка, какие-то громкие басы и иностранные слова, ничего особенного. Снаружи двери не отличались друг от друга, сложно было понять, кто в какой жил. Просто белые двери, такой же была и дверь в пристройку. Ева сообразила уже около неё, что не знает, как себя вести с этой самой принцессой. Стучаться или есть какое-то окошко для еды? Окошка не было, Ева выбрала первый вариант. Ожидала чего-то вроде «Поставь на пороге» — от человека-то, который не покидает комнату, но дверь широко открылась.
Она и правда выглядела как принцесса из детских мультиков — тонкие, как спички, запястья, худенькое личико, а самое главное — волосы были белыми, как и ресницы. Несколько пятен на бледных щеках из-за этого особенно сильно бросались в глаза.
— Новенькая, — вполне дружелюбно и приветливо улыбнулась девушка. — Наконец-то у нас снова есть девушка! Заходи, тут очень скучно! И Ник куда-то пропал опять. Я слышала шум, ему снова влетело?
Вернули её с забинтованным носом, и уже неясно было — синяки под глазами после операции или с того дня вылезли, как её сюда притащили. Комната у неё была самая простая — узкая кровать полуторка, окно с светло-розовой занавеской и шторами цвета какао с молоком, несколько пустых полок, стол и компьютер. Хотя комната выглядела так, словно её только что сделали, у Евы было ощущение гостиницы. Ясно чувствовалось, что она пришла туда, где раньше уже жили. Просто жилец забрал все вещи, не забыв даже зажигалки в верхнем ящике стола.
Парня в очках звали Глеб. Когда её привезли обратно, он встречал у калитки — без маски, одетый в домашние брюки и свитер, в тапочках. Выглядел настолько уютным, что в ситуации, в которой она оказалась, это даже пугало, выглядело подвохом. Вот второй, Никита, куда лучше вписывался в новый съехавший с катушек мир.
В день возвращения Ева разделась, залезла под одеяло, пододеяльник в котором был такой же, как в больнице, будто сто раз стиранным, и отключилась. Именно отключилась — после того, как её похитили и жизнь пошла по известному месту, она только так и спала. Ложилась и словно теряла сознание, мир запечатывал её в чёрный кисель. Ей уже полгода не снилось снов, но в этот раз она увидела: она лежала в стеклянном ящике, вокруг во тьме постоянно копошился кто-то и стекла касались бледные, высохшие руки. Но кроме рук и этой тьмы не было ничего.
Когда Ева обнаружила себя лежащей с открытыми глазами, по подоконнику на пол струился маленьким водопадом свет. Дом жил — были слышны шаги, где-то внутри хлопнула дверь. И ходил явно не один человек. Голосов слышно не было.
На кухне работал телевизор с выключенным звуком. На экране люди в тёмных куртках и с закрытыми лицами швыряли что-то в надвигающуюся стену чёрных щитов. Так как Глеб читал что-то с планшета в гостиной, Ева выключила телевизор, залезла в холодильник. На этот звук в кухню вбежало совершенно чуждое этому месту существо — белый персидский кот. Он завертелся у ног, выпрашивая чего-то, но за его спиной виднелась с горкой наполненная кошачья миска.
— Как зовут кота? — крикнула в гостиную Ева, и сама озадачилась своей простотой. Звук получился гнусавый — нос не дышал совсем. Только на этой неделе Глеб с арматурой ждал её решения, забить её или оставить в живых, и вот она уже спрашивает у него кличку кота… Но было как-то… не то чтобы спокойно, было всё равно. Даже если бы Глеб снова взялся за арматуру.
Он вышел на кухню, отложил планшет на холодильник. Глеб был как раз с него ростом, где-то метр восемьдесят, но из-за безобидной внешности интеллигента казался издалека ниже.
— Никак. Его Ник притащил. Зовёт то шкурой, то тварью… Можешь назвать, если хочешь. Только это кошка. Ну ты как? Осваиваешься?
— Вас всех перешивали? Это не твоё лицо?
— Не моё, — кивнул Глеб. Он говорил спокойно и выглядел как доброжелательный коллега на новой работе. Давно женатый коллега. — Это он ещё до зубов не добрался.
Ева поморщилась, снова открыла холодильник и выбрала оттуда пакет молока, масло. В хлебнице были свежие булочки, жить можно.
— Слушай… — продолжил Глеб, прислонившись к косяку двери. — Сначала будет непривычно, сложно… держись меня. Я тут самый адекватный пока. Если Ник что-то выкинет, а он это любит, скажи мне, я разберусь. Он у нас шибутной.
Ева мазнула его мимолётным взглядом, и этого хватило, чтобы сделать вывод — Глеб не пытается её, что называется, «склеить». Скорее помнил, каково было ему тут в первые дни, и старался, чтобы девушке было комфортнее. Это было вполне объяснимо — всё-таки не новая школа, и Ева решила играть пай-девочку и благодарно улыбнулась, хоть и с запозданием, спросила:
— Главный тоже тут живёт?
— Нет, он только приезжает. Правда ведь гора с плеч?
— О да, — подтвердила Ева, хотела продолжить расспросы, но услышала, как подъехала к дому машина. Задний двор дома тут же взорвался собачьим лаем в несколько глоток. Глеб, поджав губы, смотрел куда-то в сторону звука, словно мог через стены видеть.
Ничего не говоря больше, как загипнотизированный ушёл, в холл и на улицу в чём был: пижамных штанах и рубашке. Вскоре входная дверь хлопнула ещё раз, стало шумно- Никита возвращался весёлый, с чёрным целлофановым пакетом в руках. Но было понятно, что ездил он не в магазин: на шее болталась маска, чёрная в выключенном состоянии, рукава тёмного свитера были закатаны до локтей, и весь он был взъерошенный, как после пробежки.
— О, сучка вернулась, — поприветствовал он и, пока Ева не успела придумать ответ, шлёпнул на стол кусок мяса, от которого веером рассыпались брызги крови. Кошка побежала слизывать то, что попало на пол. — Это на обед, приготовь как-нибудь.
То, что сначала показалось окороком, имело вполне человеческие пальцы. Рука, отрезанная до локтя.
Когда Глеб вбежал на шум, эти двое уже катались по полу. Ева, оказываясь сверху, норовила ткнуть Никиту в лицо самым мясом отрубленной руки, шипела как змея: «Так жри!» Никита вполне удачно сбрасывал её с себя, пытался перехватить за волосы, но она вырывалась, оставляя клоки у него в руках. Среди этого хаоса бегала счастливая кошка — от красной лужи к новой красной луже. На шум сверху спустился парень-подросток, щуплый и сонный. Увидев происходящее, проворчал: «Да ну вас к херам», — с искренним таким раздражением, после этого развернулся, ушёл наверх, предоставив Глебу разнимать дерущихся. У Глеба бы и не получилось, если бы в процессе он не нажал на телефоне вызов, и в трубку довольно громко не объявил:
— Леонид Аркадьевич, Ник напал на новенькую. У неё швы разошлись… — Ева схватилась за лицо, забыв про драку. Бинты были мокрыми, лицо же ныло привычно, непонятно было, что с ним случилось ещё что-то. — И он снова в дом улику притащил…
— Ты че, только что сдал меня? — тут же переключился на него Ник. — Ты задрал, слушай!
С лицом, вымазанным в крови, он выглядел ещё большим психопатом, и Глеб смотрел на это как-то устало, удерживая его на расстоянии вытянутой руки и закрывая девушку от него.
— Ждем… — он сбросил звонок, повернулся к Еве. Глеб сидел на коленях между ними на деревянном паркете гостиной. — Это… новенькая…
— Ева, — представилась она.
— В ванную и холодный компресс приложи, грелка в ящике есть, — повернулся к Нику, тот словно ждал этого, ударил, сбив с лица очки, но второй раз ударить Глеб не позволил, поймал его руки, заговорил зло, раздражённо: — Ник, ты блин чем думаешь? Ты вообще как, думаешь? Он же тебя сам убьёт и…
— А ты меня не сдавай тогда, мразь!
— А тогда ты нас угробишь. Куда эту руку теперь? Если ты наследил? Если сюда полиция уже едет? Они найдут руку и всё, конец сказке. Этому месту и нам конец, потому что все видели, что мы тут живём.
Уже через несколько минут они стояли во дворе дома — Глеб посередине, взъерошенный Никита справа, Ева немного постояла слева, подумала и присела не корточки. Так было удобнее. Ник глянул на всё это и присвистнул.
— Хватит веселиться, — одёрнул Глеб. — Ты не понимаешь, что ли? Он однажды вместо тебя замену притащит. Тебе хочется сдохнуть раньше времени?
Лицо под бинтами чесалось, Ева попробовала почесать осторожно, пальчиком с осколками маникюра.
— Всё так плохо? — спросила Ева.
— Как сказать, — Никита держал руки в карманах, он не выглядел испуганным или нервным, словно такси ждал. — Ты знаешь, что с тобой могло случиться, если бы не мы. В сравнении с этим не так всё плохо. К тому же, убивать весело. Я знаю, ты втянешься.
— Кончай свои замашки, — пригрозил Глеб.
— Даже очкарик втянулся, — продолжал Ник. — Я думаю, это самое прекрасное время, которое было в моей жизни.
— Это место как тюрьма, — хрипло продолжила Ева. — Они вшили мне под кожу отслеживающий чип.
— Если очень надо, я научу, как его при помощи спицы можно обезвредить, — пообещал Ник спокойно. — Поверь мне, это лучше тюрьмы.
— Хоть кто-то из вас верит в эту самую «великую цель» и убийства виновных?.. Вы же долбанная легенда. По всей стране обиженные молятся о том, чтобы вы перерезали обидчиков.
— Да? А по телеку говорят, мы банда головорезов, которая нормальным людям жить не даёт? — Ник усмехнулся, смотрел по-прежнему прямо, в высокий металлический забор. Над входом стояла камера, сейчас обращённая на улицу.
— И что из этого правда?
— Всё правда, — серьёзно ответил Глеб. — Мы банда головорезов. И мы же спасители.
— И как вы на это согласились?
— Абсолютно так же, как и ты. У нас не было выбора. Либо мы подыхали, либо становились «Чертями», — ответил Глеб, и Ник глянул на него раздражённо. — Нам, как и тебе, прежней жизни нет.
— Вы тоже кого-то убили?
— Как же ты угадала?! — притворно изумился Ник.
— Угадала, — пожала плечами Ева. — Подумала, что, если бы мне нужна была команда убийц, я бы набирала в неё убийц.
За воротами зашуршала шинами по насыпи машина, Ева выпрямилась.
— Если я правда не вернусь, — совершенно спокойно начал Ник, — то знай, что ты ничего так. Прошлая сучка побежала Глебу жаловаться. Она вообще была…
— Ник, — одёрнул Глеб раздражённо, но напарник закончил:
— … та ещё трусиха. Ты выглядишь интереснее.
Ева даже не смотрела в его сторону. Ворота тяжело открылись, за ними стоял чёрный джип. Кровь у Евы на лице засохла неприятной коркой, дорожками от бинтов к подбородку. От одобрения психопата было ни холодно и ни жарко. Как и от его неприятия.
***
Её снова вернули домой довольно быстро, всего через пару дней. Ник уже был там — лежал на диване в гостиной, свернувшись клубком, обхватив себя за рёбра. На кухне готовил парень-подросток, при виде вернувшейся Евы насторожился, деревянную лопатку держал как оружие. Но пахло на кухне вкусно — овощами и мясом. С лестницы раздались шаги, спускался Глеб. Кажется, никого больше в доме и не было, кроме собак где-то на заднем дворе и кошки. Ева для себя решила, что скорее всего младший парень для работы по дому: готовка, уборка. Хотя кто знает.
— Вставай, ужин, — проходя мимо дивана позвал Глеб. Ник ответил непривычно глухо:
— Нет. Пля, вы снова мясо приготовили, вы издеваетесь… я теперь ещё полгода на мясо смотреть не хочу.
— Если тебе надо, то сам готовь, — проворчал подросток, но не слишком громко. Глеб чинно уселся за кухонный стол — тот был широким, за ним поместилась бы целая семья. Может, он заметил какое-то замешательство, а может вспомнил, запоздало представил:
— Это Тимур. Он тоже нормальный, его можно не опасаться.
— Запаска, — раздалось из гостиной. Парень поджал губы, щёки вспыхнули красным, но он продолжал накладывать овощное рагу по четырём тарелкам.
— Ник хочет сказать, что Тимур здесь для того, чтобы однажды заменить одного из нас. Естественно, в случае смерти. Ник бесится потому, что подозревает, что его закопают и заменят на Тимура, как только он подрастёт достаточно.
Из гостиной раздался звук, похожий на «пха». Подросток поставил две тарелки на стол, свою забрал и пошёл наверх.
— Тимур! — Глеб чуть откинулся на спинку стула. — Как же ужин принцессы?
— У вас теперь баба снова есть, пусть она относит, — парень поспешил ретироваться, хлопнула дверь наверху. Глеб нахмурился, словно огорчённый поведением чада отец, вместо извинений пояснил:
— У него сложный возраст. И не самая подходящая обстановка для такого возраста.
На вид подростку было лет пятнадцать. В таком поведении было что-то до боли знакомое, словно в зеркало смотрелась.
— Он тоже интернатовский? — поняла Ева, подвигая к себе тарелку. Приготовлено было неплохо, а на голодный желудок и вовсе замечательно. Глеб погрустнел:
— Да. Думаешь, сможете найти общий язык?
— С чего вдруг?
Глеб вздохнул, включил снова телевизор с отсутствующим звуком, искренне сказал:
— А жаль. Я каждый раз надеюсь, что это место станет для нас наконец-то домом.
— Что за принцесса? И куда ей ужин нести? — перевела тему Ева. Ей было всё равно, чем станет это место. Для неё это был тупик — отсюда не сбежать, весь короткий отрезок времени, оставшийся ей, она проведёт здесь.
— Поешь сначала.
— Нести куда?
— В пристройку. Комната в конце коридора. Увидишь, — сдался Глеб. — И почему мы называем её принцессой тоже.
— Она «запаска» для меня? Почему её не использовали?
— О нет, она не запасная. Она и драться не умеет и не научится. И таскать её на каждое задание опасно. Её и из комнаты выпускать опасно… Ты говорила, что это тюрьма. Так вот, принцесса тут добровольно. Иногда она нам помогает, а мы за это обеспечиваем ей спокойную жизнь. Её устраивает не выходить из комнаты, она не любит внешний мир.
— И как же она вам помогает?
Ответ пришёл из гостиной:
— В качестве приманки. Есть некоторые быки, которые с собой таскают толпу охраны. Как ты думаешь, как можно их выманить? В укромное и тёмное местечко, где никто ничего не услышит.
— Мерзость, — безразлично бросила Ева, и принялась за еду. Ела поспешно, словно был какой-то временной лимит. — Меня же не заставят тем же заниматься? — она отставила пустую тарелку, взяла ещё горячую полную с таким энтузиазмом, словно сама собиралась есть, но из-за стола поднялась.
— Разные бывают ситуации. Может случиться так, что и мне придётся этим заниматься.
Ник лежал, повернувшись спиной к гостиной, и не было видно, зачем его увозили. Чутьём Ева понимала — наказывали, поэтому и всматривалась с интересом. Нет, виноватой она себя не чувствовала, просто пыталась сопоставить величину проступка и строгость наказания. Да и за себя не особо волновалась — если главный не совсем отбитый, то почём зря не стращает, а притащить в дом руку — это конечно только дебилу в голову придёт. Кошка попалась по дороге — сидела на перилах, свесив хвост, посмотрела приветливо, но тарелка в руках девушки её не интересовала, скорее возможность почесаться об тёплую руку.
В коридоре была слышна музыка, какие-то громкие басы и иностранные слова, ничего особенного. Снаружи двери не отличались друг от друга, сложно было понять, кто в какой жил. Просто белые двери, такой же была и дверь в пристройку. Ева сообразила уже около неё, что не знает, как себя вести с этой самой принцессой. Стучаться или есть какое-то окошко для еды? Окошка не было, Ева выбрала первый вариант. Ожидала чего-то вроде «Поставь на пороге» — от человека-то, который не покидает комнату, но дверь широко открылась.
Она и правда выглядела как принцесса из детских мультиков — тонкие, как спички, запястья, худенькое личико, а самое главное — волосы были белыми, как и ресницы. Несколько пятен на бледных щеках из-за этого особенно сильно бросались в глаза.
— Новенькая, — вполне дружелюбно и приветливо улыбнулась девушка. — Наконец-то у нас снова есть девушка! Заходи, тут очень скучно! И Ник куда-то пропал опять. Я слышала шум, ему снова влетело?
