— Ясно… прогуляемся? — предложил Кир. Глеб одновременно подумал о том, что отец его наверное потерял, что скорее всего уже поздно, и что на завтра ничего не сделано. И в то же время кивнул, спросил только:
— Куда?
— К Лисе.
— Зачем?
Резануло ощущением, что и к девушке, однокласснице, которую звали Олесей, а они называли: «Лисой», Кир предложил сходить за тем же — рассчитывая на секс. Глеб ей явно нравился, в то время как сама девушка нравилась Киру. Словно плот, на котором располагался хрупкий и ещё незапятнанный кусок мира Глеба макнули в ту грязь, которая окружала его дома.
— Я думаю, вам надо увидеться. Да и вообще видеться чаще, — Кир развернулся и пошёл снова по направлению к городу. Он посматривал за тем, пойдёт ли Глеб, и успокоился только когда тот тронулся следом. — Она хорошая девушка.
— А ты?
— А я… ей не интересен, — пожал плечами Кир. Так, словно это ничего не значило. Словно не он постоянно таскал Глеба к ней, просто чтобы увидеться. Как хороший подарок, который интересовал её больше, чем ухажёр его даривший. — Ничего, переживу. Найду другую, — снова фальшиво, и в глаза не смотрел.
Глеб не мог сказать, что любил её. Скорее это было влюблённостью, отражением её любви. Она хотела поступать в тот же институт, что и он. И общежитие у них скорее всего было бы одно… от мысли об этом становилось спокойно и хорошо. И в то же время стыдно перед Киром. И хотелось побыть немного эгоистом, просто наслаждаться ощущением чьей-то любви, и отголосками своего чувства.
— Глеб, если война начнётся, ты пойдёшь в войска? — сменил тему Кир, сделав вид, что обсудить это сейчас важнее. Глеб подыграл, честно ответил:
— Нет.
— А если восстание?
— Тогда да…
— Как же не убивать?
— Надеюсь, что до убийств не дойдёт, — пожал плечами Глеб.
Когда Кир не появился в школе, Глебу показалось, что друг избегает именно его. Подумал, что причина всё-таки в девушке, и Киру надо пережить как-то это. И то, что он бахвалился, что забудет, найдёт другую — конечно же ложь. Поэтому день и половину второго дня Глеб волновался, но в панику не ударялся. Даже то, что его сообщения и звонки оставались без ответа, воспринимал как должное. Пока на второй день в школу не пришла полиция и не попросила зайти в кабинет директора тех, кто видел Кира в последний раз или что-то знает. Глеб, не дожидаясь окончания урока и не спрашивая разрешения, тут же поднялся и вышел ещё до того, как класс покинули полицейские. Так что получилось, что в кабинете директора он их ждал, а не они его. Директор и не удивился — Глеба он знал потому, что отец спонсировал некоторые школьные мероприятия. А уважал, потому что Глеб всё равно старался учиться сам, хотя иногда всё же четвёрки волшебным образом исправлялись на пятёрки. При появлении полиции директор вышел в комнату секретаря, и там некоторое время что-то негромко им говорил. Только после этого пропустил в кабинет.
Полицейские вошли без спешки, чем сильно разозлили — ведь Кир мог где-то страдать, умирать, пока они тут ищут кресло удобнее и проверяют, какая ручка лучше пишет. Старший и по званию, и по возрасту мужик с усами и тёмными мешками под глазами спросил просто, без вступления:
— Значит… ты видел его последним?
— Да. Мы разошлись по домам в двенадцать. Ночи. От центра. Он направился в свой район, я к себе.
— Кто-то это видел?
— В центре ещё были люди… И там должны быть камеры.
— Но ты же знал, какой дорогой ходит друг?
— Палыч, — негромко окликнул молодой. Они переглянулись, старший скорчил гримасу, будто горошину перца разгрыз, вернулся к записям.
— Кир говорил, что его отец кому-то должен был много денег. Отец сбежал. Ограбив их с матерью, — Глеб рассказывал спокойно, и сам ненавидел себя за это спокойствие. Нужно было позвонить отцу, пусть он своих шавок пошлёт искать Кира. Но кто такой Кир его отцу? Это нужно идти самому. Просить, заклинать, чем угодно, но чтобы нашли Кира.
— Да, его мать что-то такое говорила… а сам он сбежать не мог? Отправиться искать отца?
— Нет. Он бы сказал.
— Хорошими друзьями были? — мягко, с чем-то похожим на сочувствие спросил «Палыч».
— Лучшими.
— Просто друзьями? — усмехнулся полицейский, младший снова на него шикнул, но на этот раз никакого эффекта не произвело. — Говорят, у тебя по стрельбе отличные оценки. И отец наверняка купил тебе за такие пушку. Только вот меня все вокруг одёргивают. Директор и этот вот, который тоже по блату тут… говорят, батя у тебя шишка какая-то. И даже если ты его убил, тебя откупят. Только пока тебя откупают я тебя могу в сизо закрыть, а там тебе пару дней покажутся веком в аду.
— Палыч, тебя потом самого с паяльником в жопе найдут, нормально спрашивай, — посоветовал младший, словно мстил за упоминание того, что и он тут по блату.
— Я не убивал Кира, — сквозь зубы процедил Глеб. — И я хочу верить, что он ещё жив. Поэтому, пожалуйста, давайте поговорим о том, где он может быть. Он вернулся домой в тот вечер?
— Да, вернулся, — нехотя ответил Палыч. — Встал утром, пожрал, пошёл в школу. А тут уже не появлялся.
— Я больше ничего не знаю. Мне надо идти.
— Зачем? Папочку своего попросишь, чтобы поискали друга? Ну валяй, только трупы так прячьте, чтобы и мы потом не нашли. И так хватает…
***
Так же спокойно Глеб вернулся в класс, забрал рюкзак и вышел снова. Учитель тактично промолчал, на эту минуту прервав урок, так же молчал и класс. Ещё из коридора школы Глеб стал звонить отцу, перекладывая телефон из руки в руку, как горячую картошку, чтобы одеться в зимнее. На третий звонок отец наконец ответил чуть ли не радостным:
— Да, Глеб?
— Надо поговорить.
— Какое совпадение. Я думал вечером тебя позвать. Ты же на уроках?
— Нет. Я еду домой. Слушай, тут…
— Прогуливаешь?.. Ну ничего. Я пришлю машину.
— Пап, послушай. Мой друг…
— Да-да, именно об этом и поговорим, — согласился отец таким медовым голосом, каким раньше разговаривал только со старшими, если сильно злился на них, а они ещё не знали, за что. — Кир ведь?
— Что это значит? — Глеб остановился. Шапку он так и не надел, шарф был повязан кое-как.
— Машина скоро приедет. Я отправлю своего водителя, его ты знаешь.
Да, водителя Глеб знал, хотя и не помнил имени. Они почти никогда не разговаривали — в детстве в школу его отвозил другой, этот же работал только на отца и выглядел так, будто не только машину ему водил, но и телохранителем впахивал. На Глеба он тоже смотрел как-то странно, словно что-то знал, и вся эта таинственность, к тому же связанная с исчезновением Кира, Глеба то пугала, то раздражала. Могли бы сразу сказать, если друг мёртв или если его ищут. Вместо этого нагнетали что-то непонятное, будто Глеб оказался в центре правительственного заговора.
Вместо дома подъехали к стройке, где возводилось несколько коттеджных домиков. Земля принадлежала отцу, скорее всего он был на объекте, делал проверку. Да и подвезли к одному недостроенному дому, и, хотя рядом стоял поддон с кирпичами, где-то дальше кипела жизнь и возводили такой же, а от этого уже была выстроена коробка, тут не было заметно строителей или вообще людей.
— Сюда, — кивнул водитель. — Слушай, парень… ты единственный в этой семейке адекватный. Вот и постарайся это отцу доказать.
Глеб кивнул, не зная, что ещё отвечать.
В большой общей комнате, в которой однажды должны были сделать гостиную, сидело двое из людей отца. Глеба они, конечно, узнали, один из них кивнул вниз. Пропустили его без вопросов. В конце холла была железная дверь, один из охранников отпер её, пропуская Глеба внутрь. Основание дома почему-то в центре было полым, возможно заготовка под подвал.
Он почувствовал запах крови, пота, земли и свежего бетона. Сначала увидел отца, сидящего верхом на стуле около лестницы. Свет был направлен от него, в противоположную стену от входа, и что там Глеб пока не видел, но уже представлял себе самые жуткие картины. Он хотел бы не понимать, но он уже соединил все точки головоломки. Отец Кира был должен денег кому-то, а потом сбежал. Отец Глеба давал деньги под проценты, а тех, кто не хотел их возвращать, запугивал. Иногда и привозя сюда, потому что тут, с цементом, проще было спрятать трупы. И тут никто ничего не услышал бы. Должник сбежал, а Кир пропал.
— Привет, Глеб, — кивнул папа так же спокойно, как и всегда. Когда Глеб спускался, ему открывалось всё больше — брызги крови на бетоне стен и пола, двое из охранников отца с закатанными до локтей рукавами. Они теперь отдыхали, стоя ближе к боковым стенам, словно чтобы Глеб мог рассмотреть получше. Кира было не узнать, но он ещё дышал. Лежал на полу, свернувшись в позе эмбриона, насколько это было возможно со связанными за спиной руками. До пояса голый, на коже торса тёмно-синие синяки и кровоподтёки, лицо разбито.
— Я забираю его, — произнёс Глеб. — Ты же знал, что Кир мой друг.
— Ни одна дружба столько не стоит, сколько он должен. Но он и теперь не отвечает. А я, увы, не знаю, куда можно ему сына по частям присылать. Да и… конечно, когда сопляк пропал, все решили, что это я. У меня нет времени с ним возиться. Если бы он ни был твоим другом, я бы и без тебя разобрался. Но тебе скоро восемнадцать. Пора понять, в каком бизнесе ты оказался.
Глеб не слушал, попытался подойти. Охранник попробовал перехватить его, как ребёнка, и получил за это в переносицу так, что нос хрустнул. Глеб не питал иллюзий по поводу того, что ему это простят. Нет, на него тут же обрушился второй: ударил под рёбра, в солнечное сплетение, как только Глеб согнулся от боли — в хребет. Теперь и Глеб валялся на полу, хватая ртом воздух, но больше его не били. Только тот, кому он разбил нос, сплюнул презрительно кровью прямо на куртку Глеба и успокоился. Отец спокойно наблюдал. Глеб так и оставался к лестнице ближе, Кир – у стены напротив. Охрана отошла к нему, снова рассредоточилась по стенам и теперь Глебу до них, как и до Кира, было метра два-три. Отец же стоял на расстоянии полуметра от Глеба.
— Если бы я в своё время не стал сильнее, меня бы уже не было. Да и вас. Я пытался делать тебя сильнее. И в то же время какого-то хера берег… Ты мне нравишься, Глеб. Куда больше старших дебилов. Ты можешь стать даже лучше и опаснее меня. Твои братья это чувствуют и боятся тебя. Потому попытаются схарчить сейчас, когда ты ещё слабый. Стоит мне сдохнуть, а с моей работой так просто сдохнуть, и они отобьются от рук. И первое, что они сделают, это тебя тут в бетон закатают. Поэтому, для твоего же блага, давай становиться сильнее?..
Глеб приподнялся, сплюнул на пол. Кир слышал. Он смотрел на него, замерев, иногда моргал. Наверняка знал, к чему всё идёт, и пытался угадать…
— Глеб, я ведь убью тебя. И лучше это сделаю я, чем они. Ты знаешь, как они убивают?.. Нет, не знаешь. Тебе надо подчинить их себе. И ты это сможешь, надо только переступить эту черту. До черты ты человек, после ты убийца. Но это же не самое страшное, чем ты являешься.
Отец положил на пол пистолет, ногой подпихнул к Глебу. Оружие ударилось о колено, Глеб теперь смотрел на отца. Покачав головой, он выговорил:
— Да ты псих.
— Эти овцы замирают, когда им говорят об убийцах и маньяках. Потому что это люди, переступившие черту. Попавшие туда, где овцам не суждено оказаться. Они всего лишь овцы. Глеб, ты же волк, потому что в тебе моя кровь. Ты просто ещё не пробовал переступить. Давай, а то я тебе голову прострелю.
— Пошёл ты, — выпалил Глеб, хотя все и видели, как его трясло от страха. Отец выглядел реально безумным, и невозможно было сейчас сказать, убьёт он Глеба или нет. Зубы застучали, когда отец поднялся со стула, достал другой пистолет и, сняв его с предохранителя, приставил к голове сына. Глеб смотрел ему в глаза, стоя на коленях. Боялся, но продолжал гипнотизировать. Мысленно говорил: «Я твой любимый сын, ты не выстрелишь. Ты останешься с двумя психами, если убьёшь меня».
С самого детства — няньки, шофёры, репетиторы. Отец относился к нему больше как к собаке, которая дорого ему обходилась, чем как к ребёнку. Но ведь и любимую собаку нужно иметь волю, чтобы застрелить.
— Повтори, — приказал отец. — Что ты сказал?
— Я не буду убивать, — не рискнул Глеб.
— Так вы же оба тут сдохнете! Этого хочешь?!
— Нет, — Глеб стиснул зубы, чтобы они не стучали. Глеб гадал только, сможет ли отец выстрелить в него. В себе Глеб был уверен —он Кира не станет убивать. Даже если его пытать тут будут, даже если его самого грозились убить. Он снова задумался о том, что Кир был единственным близким человеком. Ближе матери, ближе братьев, которые так и норовили сделать мерзость, ближе отца, который теперь заряженным пистолетом ему в лицо тыкал.
— «Дружба» должна остаться в детстве, Глеб. Он бы предал тебя, попадись такой случай. Ради денег, ради бабы. Ради чего угодно. И уж конечно не стал бы за тебя умирать. Эй! Ты! Если я скажу, что отпущу, если пристрелишь моего сына?
Кир молчал, хотя и дышал нервно, через рот. На губах от этого дыхания пенилась кровь. Ему нужно было ко врачу.
— Пап, прекрати, — потребовал Глеб. — Ты перегибаешь. Он не отвечает за своего отца.
— Дело не только в деньгах. На его отца была записана и одна из моих фирм. И эта сука нужна мне живой. Я-то думал, что сын для него что-то значит… Но, ты думаешь, я позволю, чтобы всё кончилось хорошо? Чтобы он решил, что я просто пугаю его?
Глеб продолжал смотреть в глаза, боясь даже моргать. Казалось — стоит лишь на секунду прервать зрительный контакт, и всё, отец выстрелит. А потом придёт пора и Кира.
— Киру нужно к доктору. Он никому ничего не скажет, — дрожащим, но уверенным голосом уговаривал Глеб. И этот тон, словно с психом разговаривал, совсем вывел отца из себя — сначала был удар в челюсть рукояткой пистолета, потом снова в живот, на этот раз ногой. Ещё несколько ударов в слепой бессильной злобе, но выстрелов не было. Несколько секунд запыхавшийся отец смотрел, как Глеб корчился на полу, отфыркиваясь и перекатываясь то на один, то на другой бок. А потом, утершись, направился к Киру, спокойно навёл дуло на его голову. Кир словно опомнился, попытался отползти к стене. У него-то надежды на спасение и милость не было, а двое охранников и запертая дверь окончательно убеждали в этом.
В глухом подвале выстрел оказался оглушительным. Глеб был совершенно спокоен и собран, несмотря на размазавшуюся по щеке кровь из носа. Стоял по-прежнему на коленях, в вытянутых руках держал пистолет. Отец рухнул с простреленным затылком. Пока никто не успел опомниться, прозвучал второй выстрел, показавшийся не таким громким, потому что в уши словно вата набилась. Упал охранник — Глеб стрелял не бездумно, он убил ближнего к оружию. Второй успел опомниться, и на него потребовалось не один, а два выстрела ещё, но спустя считанные секунды тут осталось только два живых человека.
Глеб опустил пистолет, сделал длинный выдох, словно до этого и не дышал вовсе. Только после этого накрыло — затряслись руки, ноги стали ватными, забурлило в животе. Может, Кир что-то говорил, но Глеб ничего не слышал. В ушах звенело. Он снова попытался взять себя в руки, но дрожь это не уняло. Мысленно Глеб выстроил план: найти ключи от наручников, расковать Кира.
— Куда?
— К Лисе.
— Зачем?
Резануло ощущением, что и к девушке, однокласснице, которую звали Олесей, а они называли: «Лисой», Кир предложил сходить за тем же — рассчитывая на секс. Глеб ей явно нравился, в то время как сама девушка нравилась Киру. Словно плот, на котором располагался хрупкий и ещё незапятнанный кусок мира Глеба макнули в ту грязь, которая окружала его дома.
— Я думаю, вам надо увидеться. Да и вообще видеться чаще, — Кир развернулся и пошёл снова по направлению к городу. Он посматривал за тем, пойдёт ли Глеб, и успокоился только когда тот тронулся следом. — Она хорошая девушка.
— А ты?
— А я… ей не интересен, — пожал плечами Кир. Так, словно это ничего не значило. Словно не он постоянно таскал Глеба к ней, просто чтобы увидеться. Как хороший подарок, который интересовал её больше, чем ухажёр его даривший. — Ничего, переживу. Найду другую, — снова фальшиво, и в глаза не смотрел.
Глеб не мог сказать, что любил её. Скорее это было влюблённостью, отражением её любви. Она хотела поступать в тот же институт, что и он. И общежитие у них скорее всего было бы одно… от мысли об этом становилось спокойно и хорошо. И в то же время стыдно перед Киром. И хотелось побыть немного эгоистом, просто наслаждаться ощущением чьей-то любви, и отголосками своего чувства.
— Глеб, если война начнётся, ты пойдёшь в войска? — сменил тему Кир, сделав вид, что обсудить это сейчас важнее. Глеб подыграл, честно ответил:
— Нет.
— А если восстание?
— Тогда да…
— Как же не убивать?
— Надеюсь, что до убийств не дойдёт, — пожал плечами Глеб.
***
Когда Кир не появился в школе, Глебу показалось, что друг избегает именно его. Подумал, что причина всё-таки в девушке, и Киру надо пережить как-то это. И то, что он бахвалился, что забудет, найдёт другую — конечно же ложь. Поэтому день и половину второго дня Глеб волновался, но в панику не ударялся. Даже то, что его сообщения и звонки оставались без ответа, воспринимал как должное. Пока на второй день в школу не пришла полиция и не попросила зайти в кабинет директора тех, кто видел Кира в последний раз или что-то знает. Глеб, не дожидаясь окончания урока и не спрашивая разрешения, тут же поднялся и вышел ещё до того, как класс покинули полицейские. Так что получилось, что в кабинете директора он их ждал, а не они его. Директор и не удивился — Глеба он знал потому, что отец спонсировал некоторые школьные мероприятия. А уважал, потому что Глеб всё равно старался учиться сам, хотя иногда всё же четвёрки волшебным образом исправлялись на пятёрки. При появлении полиции директор вышел в комнату секретаря, и там некоторое время что-то негромко им говорил. Только после этого пропустил в кабинет.
Полицейские вошли без спешки, чем сильно разозлили — ведь Кир мог где-то страдать, умирать, пока они тут ищут кресло удобнее и проверяют, какая ручка лучше пишет. Старший и по званию, и по возрасту мужик с усами и тёмными мешками под глазами спросил просто, без вступления:
— Значит… ты видел его последним?
— Да. Мы разошлись по домам в двенадцать. Ночи. От центра. Он направился в свой район, я к себе.
— Кто-то это видел?
— В центре ещё были люди… И там должны быть камеры.
— Но ты же знал, какой дорогой ходит друг?
— Палыч, — негромко окликнул молодой. Они переглянулись, старший скорчил гримасу, будто горошину перца разгрыз, вернулся к записям.
— Кир говорил, что его отец кому-то должен был много денег. Отец сбежал. Ограбив их с матерью, — Глеб рассказывал спокойно, и сам ненавидел себя за это спокойствие. Нужно было позвонить отцу, пусть он своих шавок пошлёт искать Кира. Но кто такой Кир его отцу? Это нужно идти самому. Просить, заклинать, чем угодно, но чтобы нашли Кира.
— Да, его мать что-то такое говорила… а сам он сбежать не мог? Отправиться искать отца?
— Нет. Он бы сказал.
— Хорошими друзьями были? — мягко, с чем-то похожим на сочувствие спросил «Палыч».
— Лучшими.
— Просто друзьями? — усмехнулся полицейский, младший снова на него шикнул, но на этот раз никакого эффекта не произвело. — Говорят, у тебя по стрельбе отличные оценки. И отец наверняка купил тебе за такие пушку. Только вот меня все вокруг одёргивают. Директор и этот вот, который тоже по блату тут… говорят, батя у тебя шишка какая-то. И даже если ты его убил, тебя откупят. Только пока тебя откупают я тебя могу в сизо закрыть, а там тебе пару дней покажутся веком в аду.
— Палыч, тебя потом самого с паяльником в жопе найдут, нормально спрашивай, — посоветовал младший, словно мстил за упоминание того, что и он тут по блату.
— Я не убивал Кира, — сквозь зубы процедил Глеб. — И я хочу верить, что он ещё жив. Поэтому, пожалуйста, давайте поговорим о том, где он может быть. Он вернулся домой в тот вечер?
— Да, вернулся, — нехотя ответил Палыч. — Встал утром, пожрал, пошёл в школу. А тут уже не появлялся.
— Я больше ничего не знаю. Мне надо идти.
— Зачем? Папочку своего попросишь, чтобы поискали друга? Ну валяй, только трупы так прячьте, чтобы и мы потом не нашли. И так хватает…
***
Так же спокойно Глеб вернулся в класс, забрал рюкзак и вышел снова. Учитель тактично промолчал, на эту минуту прервав урок, так же молчал и класс. Ещё из коридора школы Глеб стал звонить отцу, перекладывая телефон из руки в руку, как горячую картошку, чтобы одеться в зимнее. На третий звонок отец наконец ответил чуть ли не радостным:
— Да, Глеб?
— Надо поговорить.
— Какое совпадение. Я думал вечером тебя позвать. Ты же на уроках?
— Нет. Я еду домой. Слушай, тут…
— Прогуливаешь?.. Ну ничего. Я пришлю машину.
— Пап, послушай. Мой друг…
— Да-да, именно об этом и поговорим, — согласился отец таким медовым голосом, каким раньше разговаривал только со старшими, если сильно злился на них, а они ещё не знали, за что. — Кир ведь?
— Что это значит? — Глеб остановился. Шапку он так и не надел, шарф был повязан кое-как.
— Машина скоро приедет. Я отправлю своего водителя, его ты знаешь.
Да, водителя Глеб знал, хотя и не помнил имени. Они почти никогда не разговаривали — в детстве в школу его отвозил другой, этот же работал только на отца и выглядел так, будто не только машину ему водил, но и телохранителем впахивал. На Глеба он тоже смотрел как-то странно, словно что-то знал, и вся эта таинственность, к тому же связанная с исчезновением Кира, Глеба то пугала, то раздражала. Могли бы сразу сказать, если друг мёртв или если его ищут. Вместо этого нагнетали что-то непонятное, будто Глеб оказался в центре правительственного заговора.
Вместо дома подъехали к стройке, где возводилось несколько коттеджных домиков. Земля принадлежала отцу, скорее всего он был на объекте, делал проверку. Да и подвезли к одному недостроенному дому, и, хотя рядом стоял поддон с кирпичами, где-то дальше кипела жизнь и возводили такой же, а от этого уже была выстроена коробка, тут не было заметно строителей или вообще людей.
— Сюда, — кивнул водитель. — Слушай, парень… ты единственный в этой семейке адекватный. Вот и постарайся это отцу доказать.
Глеб кивнул, не зная, что ещё отвечать.
В большой общей комнате, в которой однажды должны были сделать гостиную, сидело двое из людей отца. Глеба они, конечно, узнали, один из них кивнул вниз. Пропустили его без вопросов. В конце холла была железная дверь, один из охранников отпер её, пропуская Глеба внутрь. Основание дома почему-то в центре было полым, возможно заготовка под подвал.
Он почувствовал запах крови, пота, земли и свежего бетона. Сначала увидел отца, сидящего верхом на стуле около лестницы. Свет был направлен от него, в противоположную стену от входа, и что там Глеб пока не видел, но уже представлял себе самые жуткие картины. Он хотел бы не понимать, но он уже соединил все точки головоломки. Отец Кира был должен денег кому-то, а потом сбежал. Отец Глеба давал деньги под проценты, а тех, кто не хотел их возвращать, запугивал. Иногда и привозя сюда, потому что тут, с цементом, проще было спрятать трупы. И тут никто ничего не услышал бы. Должник сбежал, а Кир пропал.
— Привет, Глеб, — кивнул папа так же спокойно, как и всегда. Когда Глеб спускался, ему открывалось всё больше — брызги крови на бетоне стен и пола, двое из охранников отца с закатанными до локтей рукавами. Они теперь отдыхали, стоя ближе к боковым стенам, словно чтобы Глеб мог рассмотреть получше. Кира было не узнать, но он ещё дышал. Лежал на полу, свернувшись в позе эмбриона, насколько это было возможно со связанными за спиной руками. До пояса голый, на коже торса тёмно-синие синяки и кровоподтёки, лицо разбито.
— Я забираю его, — произнёс Глеб. — Ты же знал, что Кир мой друг.
— Ни одна дружба столько не стоит, сколько он должен. Но он и теперь не отвечает. А я, увы, не знаю, куда можно ему сына по частям присылать. Да и… конечно, когда сопляк пропал, все решили, что это я. У меня нет времени с ним возиться. Если бы он ни был твоим другом, я бы и без тебя разобрался. Но тебе скоро восемнадцать. Пора понять, в каком бизнесе ты оказался.
Глеб не слушал, попытался подойти. Охранник попробовал перехватить его, как ребёнка, и получил за это в переносицу так, что нос хрустнул. Глеб не питал иллюзий по поводу того, что ему это простят. Нет, на него тут же обрушился второй: ударил под рёбра, в солнечное сплетение, как только Глеб согнулся от боли — в хребет. Теперь и Глеб валялся на полу, хватая ртом воздух, но больше его не били. Только тот, кому он разбил нос, сплюнул презрительно кровью прямо на куртку Глеба и успокоился. Отец спокойно наблюдал. Глеб так и оставался к лестнице ближе, Кир – у стены напротив. Охрана отошла к нему, снова рассредоточилась по стенам и теперь Глебу до них, как и до Кира, было метра два-три. Отец же стоял на расстоянии полуметра от Глеба.
— Если бы я в своё время не стал сильнее, меня бы уже не было. Да и вас. Я пытался делать тебя сильнее. И в то же время какого-то хера берег… Ты мне нравишься, Глеб. Куда больше старших дебилов. Ты можешь стать даже лучше и опаснее меня. Твои братья это чувствуют и боятся тебя. Потому попытаются схарчить сейчас, когда ты ещё слабый. Стоит мне сдохнуть, а с моей работой так просто сдохнуть, и они отобьются от рук. И первое, что они сделают, это тебя тут в бетон закатают. Поэтому, для твоего же блага, давай становиться сильнее?..
Глеб приподнялся, сплюнул на пол. Кир слышал. Он смотрел на него, замерев, иногда моргал. Наверняка знал, к чему всё идёт, и пытался угадать…
— Глеб, я ведь убью тебя. И лучше это сделаю я, чем они. Ты знаешь, как они убивают?.. Нет, не знаешь. Тебе надо подчинить их себе. И ты это сможешь, надо только переступить эту черту. До черты ты человек, после ты убийца. Но это же не самое страшное, чем ты являешься.
Отец положил на пол пистолет, ногой подпихнул к Глебу. Оружие ударилось о колено, Глеб теперь смотрел на отца. Покачав головой, он выговорил:
— Да ты псих.
— Эти овцы замирают, когда им говорят об убийцах и маньяках. Потому что это люди, переступившие черту. Попавшие туда, где овцам не суждено оказаться. Они всего лишь овцы. Глеб, ты же волк, потому что в тебе моя кровь. Ты просто ещё не пробовал переступить. Давай, а то я тебе голову прострелю.
— Пошёл ты, — выпалил Глеб, хотя все и видели, как его трясло от страха. Отец выглядел реально безумным, и невозможно было сейчас сказать, убьёт он Глеба или нет. Зубы застучали, когда отец поднялся со стула, достал другой пистолет и, сняв его с предохранителя, приставил к голове сына. Глеб смотрел ему в глаза, стоя на коленях. Боялся, но продолжал гипнотизировать. Мысленно говорил: «Я твой любимый сын, ты не выстрелишь. Ты останешься с двумя психами, если убьёшь меня».
С самого детства — няньки, шофёры, репетиторы. Отец относился к нему больше как к собаке, которая дорого ему обходилась, чем как к ребёнку. Но ведь и любимую собаку нужно иметь волю, чтобы застрелить.
— Повтори, — приказал отец. — Что ты сказал?
— Я не буду убивать, — не рискнул Глеб.
— Так вы же оба тут сдохнете! Этого хочешь?!
— Нет, — Глеб стиснул зубы, чтобы они не стучали. Глеб гадал только, сможет ли отец выстрелить в него. В себе Глеб был уверен —он Кира не станет убивать. Даже если его пытать тут будут, даже если его самого грозились убить. Он снова задумался о том, что Кир был единственным близким человеком. Ближе матери, ближе братьев, которые так и норовили сделать мерзость, ближе отца, который теперь заряженным пистолетом ему в лицо тыкал.
— «Дружба» должна остаться в детстве, Глеб. Он бы предал тебя, попадись такой случай. Ради денег, ради бабы. Ради чего угодно. И уж конечно не стал бы за тебя умирать. Эй! Ты! Если я скажу, что отпущу, если пристрелишь моего сына?
Кир молчал, хотя и дышал нервно, через рот. На губах от этого дыхания пенилась кровь. Ему нужно было ко врачу.
— Пап, прекрати, — потребовал Глеб. — Ты перегибаешь. Он не отвечает за своего отца.
— Дело не только в деньгах. На его отца была записана и одна из моих фирм. И эта сука нужна мне живой. Я-то думал, что сын для него что-то значит… Но, ты думаешь, я позволю, чтобы всё кончилось хорошо? Чтобы он решил, что я просто пугаю его?
Глеб продолжал смотреть в глаза, боясь даже моргать. Казалось — стоит лишь на секунду прервать зрительный контакт, и всё, отец выстрелит. А потом придёт пора и Кира.
— Киру нужно к доктору. Он никому ничего не скажет, — дрожащим, но уверенным голосом уговаривал Глеб. И этот тон, словно с психом разговаривал, совсем вывел отца из себя — сначала был удар в челюсть рукояткой пистолета, потом снова в живот, на этот раз ногой. Ещё несколько ударов в слепой бессильной злобе, но выстрелов не было. Несколько секунд запыхавшийся отец смотрел, как Глеб корчился на полу, отфыркиваясь и перекатываясь то на один, то на другой бок. А потом, утершись, направился к Киру, спокойно навёл дуло на его голову. Кир словно опомнился, попытался отползти к стене. У него-то надежды на спасение и милость не было, а двое охранников и запертая дверь окончательно убеждали в этом.
В глухом подвале выстрел оказался оглушительным. Глеб был совершенно спокоен и собран, несмотря на размазавшуюся по щеке кровь из носа. Стоял по-прежнему на коленях, в вытянутых руках держал пистолет. Отец рухнул с простреленным затылком. Пока никто не успел опомниться, прозвучал второй выстрел, показавшийся не таким громким, потому что в уши словно вата набилась. Упал охранник — Глеб стрелял не бездумно, он убил ближнего к оружию. Второй успел опомниться, и на него потребовалось не один, а два выстрела ещё, но спустя считанные секунды тут осталось только два живых человека.
Глеб опустил пистолет, сделал длинный выдох, словно до этого и не дышал вовсе. Только после этого накрыло — затряслись руки, ноги стали ватными, забурлило в животе. Может, Кир что-то говорил, но Глеб ничего не слышал. В ушах звенело. Он снова попытался взять себя в руки, но дрожь это не уняло. Мысленно Глеб выстроил план: найти ключи от наручников, расковать Кира.
