— Они оба туда не за этим ходят. Составишь мне компанию как-нибудь?
— Сходить в бар? — спросил Глеб. Ева повернулась к нему, произнесла:
— Ну не в сексе же.
— Машину ты водить умеешь, ключи помнишь, где. Тебя никто не держит, достаточно вернуться. Я-то тебе зачем?
— Может, я с тобой выпить хотела бы? Подальше от этого дурдома. — Ева снова отвернулась. Глеб не мог понять, как упустил тот момент, когда ей стало так плохо. Приснилось что-то?
— Я сразу предлагал тебе два варианта: быть как я или быть как Ник. Пей вместе с Ником, раз выбрала, — Глеб плеснул кипятку в пустую кружку, с ней отправился к себе, наверх, без спешки и не оборачиваясь.
Тимура по-прежнему не привезли, и Ник отказывался разбирать ёлку, пока запасной не вернётся домой и они не отпразднуют, наконец, Новый год. В феврале-то месяце.
— Вы как вообще, новости смотрите? — спросил Леонид сразу, как передал материалы дела. Ещё до того, как кто-то из Чертей успел их открыть.
— Как там запаска? — проигнорировал вопрос Ник, и то, что спрашивал Леонид, потеряло смысл. В отправке обнаружилось несколько новостных видео, но к ним ещё три с камер наблюдения. Кажется, это снова были уличные беспорядки.
— Нормально. Живёт у меня, подальше от вас и всего этого. Я верну его, как он придёт в себя.
Раненных обычно привозили в дом. Значит, не рана была причиной того, что Тимура не вернули. Но Леонид мог врать. Он не отвозил их к Тимуру, связаться с ним тоже было невозможно. Кто даст гарантию, что подростка не убили?
— Я никуда не поеду, — тут же отказался Ник и Леонид просто забрал у него планшет, как у непослушного ребёнка.
— Хватит паясничать. Куда ты раненный поедешь?
— Третья тоже ранена, — напомнил Ник безразлично, попытался подсмотреть у неё в планшете. Ева удивилась:
— Третья?
Раньше Ник называл её не иначе, как сучкой. Леонид не стал ждать, когда они разберутся, продолжил, глядя в планшет.
— Это было акцией протеста. До этого момента, — Леонид запустил видео и развернул к ним экран, чтобы команда не искала сама нужный файл. Видео с уличной камеры. Толпа людей, вокруг полицейское оцепление. Где-то в центре, на постаменте около памятника, кто-то кричал. Люди в полицейской форме и шлемах сгрудились у заграждения. В них можно было узнать новичков — людей, которым дали оружие, показали, как им надо пользоваться, а применить его ещё не доводилось. Леонид парой движений замедлил видео, чтобы они смогли рассмотреть, как в эту неудачно сгрудившуюся толпу прилетело огнём. Это был даже не коктейль Молотова, просто что-то, похожее на огненную шаровую молнию.
— Поняли что? — спросил Леонид. Даже Ник смотрел внимательно, но заговорил Глеб, как отличник:
— Это не смесь… что это было? Впервые такое вижу.
Тогда Леонид развернул новое видео — другая камера. Парень в тканевой маске, чёрной. До этого прятал голову в шарф, потому что на таких акциях за маски задерживали сразу. С этого ракурса стало видно: словно маг, парень накрыл одну руку другой, чтобы между ними было немного пустоты, подержал так несколько секунд, потом в ладонях вспыхнуло. Казалось, огонь готов был спалить ему руки, и парень отбросил его, только чтобы этого не случилось. Прямо в толпу растерянных новичков.
Леонид открыл следующее видео, там были новости. Улица и место вроде то же, но теперь происходящее больше напоминало войну: дым, людей мало, хотя это центр. Иногда вспышки.
— В итоге трое полицейских убито, десять получили ранения.
— Это же полиция. В конце концов, правительство, — возмутился Ник. — Хочешь сказать, его не нашли они?
Леонид посмотрел на него снова как на ребёнка, даже объяснять не стал. Правительство вот уже пятнадцать лет Чертей поймать пыталось.
— Он подготовленный. Тёртый, — заметил Глеб. — Всё продумал… Выглядит так, будто пальто на два размера больше. Там другая одежда. Даже если его обыскивали — вряд ли при нём был бензин или даже зажигалка.
— Потому что огонь он получил из рук? — спросила Ева, потом повернулась к Глебу: — Разве мы занимаемся подобным? Какая разница? Они знали, на что шли. Мы что же, за них ещё мстить будем?
— В результате начавшейся давки и волнений, ответных выстрелов, среди пришедших на акцию погибло ещё трое. Раненных в районе пятидесяти человек, — продолжал Леонид. — Я, во-первых, хочу, чтобы вы мстили за них, раз ломает за полицию впрягаться. А во-вторых — вы не мстите. Вы себе жопу прикрываете.
Все напряглись, молча уставились на Леонида, ожидая объяснений. И он, как хороший профессор, заинтересовавший аудиторию, отложил планшет и заговорил с гордостью, но понизив голос, будто ужасы рассказывал:
— Он присоединится к тем ребятам, что за вами охотятся.
— Слушай, а ты вот этим своим даром не можешь узнать, кто они, сразу, чтобы мы и их тоже… того? — предложил Ник. Леонид глянул на Еву, напомнил:
— А она почему не может?
Отчего-то остальные сочли это справедливым, хотя видеть мёртвых и будущее для Евы было как небо и Земля.
— Я вижу то, что могу увидеть. Иногда это совершенно бесполезное знание, к примеру, о дожде или солнце через пару дней. Иногда, намного чаще, связанное с моей работой. Иногда я вижу людей, которых не узнаю, и вспоминаю только через некоторое время, когда оно сбывается. А иногда вас. У меня нет стола заказов, чтобы требовать определённые события.
— Бесполезная способность, — заметил Ник, но всерьёз его никто не воспринял. Если бы не место, Ева бы даже добавила: «Куда лучше материальных жутких глюков, которые требуют от тебя убивать». К тому же Еве вдруг показалось, что если у Леонида способность бесполезная, то уж у неё и подавно.
— Которая уже несколько раз спасала твою жопу, — ответил Леонид. — А будешь выеживаться, и я решу, что зря.
— Вы знаете, где его искать? — спросил Глеб, пролистав всё, что было в папке.
— Да он и не прячется особо. Завтра к вечеру выезжаете с Третьей.
— И что у нас будет против человека, который может создавать пламя? — Глеб спросил это так, словно речь шла о ком-то вооружённом автоматом, когда им выдавали только пистолеты.
— Несгораемая ткань бронежилетов и огнетушители, — ответил Леонид и, подумав, прибавил, — и коробка пантенола.
Поздним вечером Кристина собралась-таки в клуб и Ник без возражений поехал с ней. Пока они переодевались, Еву ещё тянуло напроситься тоже, и в то же время — над ней висело предстоящее задание. Она никак не могла привыкнуть не относиться к каждому как к последнему. Глеб и Ник, казалось, мнили себя бессмертными. Ева знала, что и все те, кого она слышит ночами, тоже верили, что не умрут никогда.
Ева осталась сидеть в гостиной, в этот раз оставив свет тут и на кухне. Дом всегда казался живым, не пустым. Может, из-за собак и кроликов, которые шумели даже ночью. А может, от населявших его призраков. Таким же призраком сел напротив неё Глеб. Словно остальные мертвецы не верили, что кто-то продержался так долго и уже тянули его к себе, а забрать полностью ещё не хватало сил. Ева впервые подумала о том, как же страшно идти с ним вдвоём на задание.
— Так что происходит? — спросил Глеб. Теперь он напоминал психолога. Ева хотела сказать: «Ничего», но голос подвёл. Словно кто-то заговорил вместо неё:
— Тот друг, которого ты спас, ещё жив?
— Я не знаю, — признался Глеб.
— А если бы был жив и вы встретились так, чтобы он знал, что это ты? И он бы сказал, что ты зря ради него убивал? Что не стоило оно того? — Ева усмехнулась, как ей казалось зловеще, на самом деле нервно и криво.
— Но я ведь и не то чтобы ради него убивал, — попытался Глеб, ничуть не смущаясь темы.
— А то стал бы ты без него в отца стрелять?
Глеб кивнул, легко соглашаясь:
— Не стал бы. Это довольно инфантильно, винить в своих поступках других. Меня никто не заставлял. Это был мой выбор — стрелять. Мой выбор убивать. Я бы сказал Киру, что он не виноват. Ни в том, что я защищал его. Ни в том, кем я стал. Я уже был этим, Кир тут не при чём.
— Я никого и не виню, — Ева успокоилась, убрала отросшие волосы за ухо. Когда она только начинала в Чертях, стрижка была ассиметричной, кончики волос с одной стороны доставали до виска, с другой до подбородка. Сейчас у неё была равномерная стрижка, короткое каре.
— А себя? — спросил Глеб. Ева болезненно поморщилась.
— Тебе хорошо. Ты можешь не видеться с другом.
— Твой парень приходил поговорить, — понял Глеб. — Ева, послушай…
— Нет уж, давай ты в это лезть не будешь, — оборвала резко Ева, забралась на диван с ногами. Белым пятном от лестницы в кухню шла кошка, задержала взгляд на говоривших, но решила не вмешиваться. Или что еда предпочтительнее. — Со мной всё в порядке, ясно?
— Не похоже.
— Я догадывалась, что поступаю неправильно. По его мировоззрению. Просто у меня в голове будто боевые действия шли. Знаешь… это ощущение, когда жить не можешь с знанием, что за него никого не наказали?.. Глеб, ты вообще хоть раз пожалел, что убил отца?
Глеб только кивнул, чтобы не перебивать. Ей нужно было выговориться.
— Я не жалела. Для меня он и человеком не был… Я знала, что Денис бы не одобрил, но… но я не думала, что он сможет меня осуждать. Оттуда, бл**ь.
Ева закрыла ладонью нижнюю часть лица, как маской, отвернулась. Её сейчас бесил Глеб, такой понимающий и правильный. Она не знала, какой реакции хотела от него, начиная рассказывать.
— Иногда мне не хватает отца, — признался Глеб. — Он во многом был не прав. Но… Вряд ли я стал бы таким, если бы не его участие. Посмотри на меня. Интеллигентный и сдержанный. Ты смеялась, когда я сказал, кто мои родители. Но это тоже сделал отец. Он не причинял мне специально зла, а я убил его. Может быть, Кира убили, как только кончилось расследование. Но именно в тот момент я должен был стрелять. Того человека… прости, не помню имени твоего парня. Так вот, его было уже не спасти. Ты спасала себя. Но, если тебе станет легче, я рад, что ты спасла. Конечно, Черти часто менялись при мне, но мне совсем не всё равно, кто мог бы сидеть напротив.
— Так я бы не умерла, если б забила, — снова попыталась усмехнуться Ева, и в этот раз получилось почти не надломлено. Глеб смотрел так, словно она и сама всё осознавала, и знала, что он понимает.
— Леонид, по сути, спасает не нас. Он спасает это чувство в нас, — осторожно продолжил Глеб. — Чувство собственного достоинства. Что наше спокойствие стоило человеческих жизней. Ты представляешь того человека на месте всех, кого убиваешь? Чтобы ненавидеть их?
— Нет. Ты, конечно, удивишься, но, чтобы ненавидеть людей, мне не нужно кого-то вместо них представлять. Я и раньше с этим прекрасно справлялась.
— А я первое время на месте каждого авторитета видел отца. Потом прошло… а потом это задание с охотником на проституток, — Глеб вздохнул, снял очки и помассировал переносицу. — К этому не привыкаешь. И чувства не стираются со временем. И рутиной это никогда не станет. И мы послушным оружием никогда не будем. Но моё приглашение всё ещё в силе. Если что-то ещё будет волновать — приходи, говори. А сейчас… твоя очередь кормить собак. Скоро ночь, а ты к ним так и не ходила.
Ева поспешно поднялась, словно провинившийся работник, быстро отправилась на кухню за кормом.
Первое время собаки относились к ней как к чужой, но еда подкупила и их. Ева сейчас могла кормить их с рук. Собаки были самые разные — средних размеров лайки, небольшие дворняжки, похожие на терьеров. Некоторым находили хозяев, но в дом за ними никто не приходил. Кто-нибудь просто увозил собак в город. Место тут было чем-то вроде частного собачьего приюта — взамен пристроенной собаки Леонид привозил новую. Ева даже не успевала к ним привыкнуть, достаточно долго тут был только старый дворовый чёрный пёс в последней клетке. Самый спокойный из всех, уставший от улицы, с бельмом на одном глазу, он, кажется, думал, что это — собачий рай. Что после такой жизни заслужил всё это.
У Евы не было ни собак, ни кошек. Пару раз она возила в город собак из этого «приюта» и каждый раз думала о том, что они покидали этот ад, уходили в любящую семью.
Они делали для собак то, чего не смогли сделать для Тимура.
***
Он не заметил, как стемнело. Ладно бы только на улице — в квартире тоже воцарился полумрак, только два монитора светили в комнате. Один — рабочего ноутбука перед ним, на экране которого шли непонятные обывателям коды, складывающиеся на второй половине экрана в картину сайта. На втором, более старом, ноутбуке, который стоял в паре метров от него, был включён ютуб. Предсказуемо по телевизору обвиняли во всём зачинщиков протеста, самих протестующих и прокручивали, как фильмы ужасов, самые впечатляющие моменты с того ада, что начался после брошенного файера. Чего он не ожидал, так это того, что люди, которых он всегда слушал, теперь наперебой будут обвинять его. Обвинять того, кто поджог полицейских. Его, и это после того, как те же полицейские стали стрелять в безоружную толпу. После всех тех видео с избитыми, всех рассказов о том, что происходило в автозаках ещё до того, как арестованных успевали довести до участка. О тех ранах, что списывались на сопротивление. После того, как полиция не выдала ни одного из тех, кто бил, убивал, стрелял. После всего этого люди смели обвинять его в отсутствии гуманности.
Первые несколько дней он не мог работать, не мог смотреть видео. Сказался на работе запившим и попросил пару дней прийти в себя. Кажется, ему даже не поверили. Да, он был оглушён страхом, но больше страхом за то, что смог сделать он, сам. Своими руками. Он до сих пор помнил крики. Странно, но в тот самый момент не было почти ничего — только небольшая дрожь в руках. Он не запаниковал и смог уйти оттуда вполне спокойно, как планировал. Обошёл оцепление, смог переодеться в начавшемся беспорядке. Успел скинуть в мусорку засветившиеся вещи. Он вёл себя так, будто сто раз это проделывал, словно он был профессионалом, а не они. Он гордился собой, адреналин кружил голову. Потом вернулся в пустой дом, включил в прихожей свет. Раздеваясь, достал телефон и нашёл видео со своим броском — его уже залили. Первой мыслью было: «Да я тут совсем на себя не похож. Вон какой здоровый парень, плечи широкие. На вид под тридцатку, прям дяденька».
На видео не было звука. Крики подбросила память. Может, она приукрасила их, но с него вдруг будто кожу сдёрнули и к этим крикам приложили как ко льду голым мясом. Он закрыл себе рот, чтобы не заорать самому.
Он не думал, что будут жертвы кроме полиции. Не думал, что в городе введут комендантский час, чрезвычайное положение. Он ждал наказания, и каждый звук подъезжавшей к дому машины воспринимал как полицейскую. Собирался сжечь себя вместе с теми, кто за ним придёт, только боялся снова услышать эти крики.
А потом наросла новая кожа и появился уже новый, третий он. Те два дня были днями слабости. Вылезшей из кокона бабочкой, которая боялась своих же крыльев. Это прошло, дальше он ждал уже с каким-то злорадством. Ждал, чтобы не пришлось их искать. Чтобы снова почувствовать, что он всего в несколько движений может сделать с человеком, который только что жил.
— За агрессию мы получаем агрессию. Мы оказались в этой ситуации именно потому, что однажды позволили себе насилие.
— Сходить в бар? — спросил Глеб. Ева повернулась к нему, произнесла:
— Ну не в сексе же.
— Машину ты водить умеешь, ключи помнишь, где. Тебя никто не держит, достаточно вернуться. Я-то тебе зачем?
— Может, я с тобой выпить хотела бы? Подальше от этого дурдома. — Ева снова отвернулась. Глеб не мог понять, как упустил тот момент, когда ей стало так плохо. Приснилось что-то?
— Я сразу предлагал тебе два варианта: быть как я или быть как Ник. Пей вместе с Ником, раз выбрала, — Глеб плеснул кипятку в пустую кружку, с ней отправился к себе, наверх, без спешки и не оборачиваясь.
Тимура по-прежнему не привезли, и Ник отказывался разбирать ёлку, пока запасной не вернётся домой и они не отпразднуют, наконец, Новый год. В феврале-то месяце.
***
— Вы как вообще, новости смотрите? — спросил Леонид сразу, как передал материалы дела. Ещё до того, как кто-то из Чертей успел их открыть.
— Как там запаска? — проигнорировал вопрос Ник, и то, что спрашивал Леонид, потеряло смысл. В отправке обнаружилось несколько новостных видео, но к ним ещё три с камер наблюдения. Кажется, это снова были уличные беспорядки.
— Нормально. Живёт у меня, подальше от вас и всего этого. Я верну его, как он придёт в себя.
Раненных обычно привозили в дом. Значит, не рана была причиной того, что Тимура не вернули. Но Леонид мог врать. Он не отвозил их к Тимуру, связаться с ним тоже было невозможно. Кто даст гарантию, что подростка не убили?
— Я никуда не поеду, — тут же отказался Ник и Леонид просто забрал у него планшет, как у непослушного ребёнка.
— Хватит паясничать. Куда ты раненный поедешь?
— Третья тоже ранена, — напомнил Ник безразлично, попытался подсмотреть у неё в планшете. Ева удивилась:
— Третья?
Раньше Ник называл её не иначе, как сучкой. Леонид не стал ждать, когда они разберутся, продолжил, глядя в планшет.
— Это было акцией протеста. До этого момента, — Леонид запустил видео и развернул к ним экран, чтобы команда не искала сама нужный файл. Видео с уличной камеры. Толпа людей, вокруг полицейское оцепление. Где-то в центре, на постаменте около памятника, кто-то кричал. Люди в полицейской форме и шлемах сгрудились у заграждения. В них можно было узнать новичков — людей, которым дали оружие, показали, как им надо пользоваться, а применить его ещё не доводилось. Леонид парой движений замедлил видео, чтобы они смогли рассмотреть, как в эту неудачно сгрудившуюся толпу прилетело огнём. Это был даже не коктейль Молотова, просто что-то, похожее на огненную шаровую молнию.
— Поняли что? — спросил Леонид. Даже Ник смотрел внимательно, но заговорил Глеб, как отличник:
— Это не смесь… что это было? Впервые такое вижу.
Тогда Леонид развернул новое видео — другая камера. Парень в тканевой маске, чёрной. До этого прятал голову в шарф, потому что на таких акциях за маски задерживали сразу. С этого ракурса стало видно: словно маг, парень накрыл одну руку другой, чтобы между ними было немного пустоты, подержал так несколько секунд, потом в ладонях вспыхнуло. Казалось, огонь готов был спалить ему руки, и парень отбросил его, только чтобы этого не случилось. Прямо в толпу растерянных новичков.
Леонид открыл следующее видео, там были новости. Улица и место вроде то же, но теперь происходящее больше напоминало войну: дым, людей мало, хотя это центр. Иногда вспышки.
— В итоге трое полицейских убито, десять получили ранения.
— Это же полиция. В конце концов, правительство, — возмутился Ник. — Хочешь сказать, его не нашли они?
Леонид посмотрел на него снова как на ребёнка, даже объяснять не стал. Правительство вот уже пятнадцать лет Чертей поймать пыталось.
— Он подготовленный. Тёртый, — заметил Глеб. — Всё продумал… Выглядит так, будто пальто на два размера больше. Там другая одежда. Даже если его обыскивали — вряд ли при нём был бензин или даже зажигалка.
— Потому что огонь он получил из рук? — спросила Ева, потом повернулась к Глебу: — Разве мы занимаемся подобным? Какая разница? Они знали, на что шли. Мы что же, за них ещё мстить будем?
— В результате начавшейся давки и волнений, ответных выстрелов, среди пришедших на акцию погибло ещё трое. Раненных в районе пятидесяти человек, — продолжал Леонид. — Я, во-первых, хочу, чтобы вы мстили за них, раз ломает за полицию впрягаться. А во-вторых — вы не мстите. Вы себе жопу прикрываете.
Все напряглись, молча уставились на Леонида, ожидая объяснений. И он, как хороший профессор, заинтересовавший аудиторию, отложил планшет и заговорил с гордостью, но понизив голос, будто ужасы рассказывал:
— Он присоединится к тем ребятам, что за вами охотятся.
— Слушай, а ты вот этим своим даром не можешь узнать, кто они, сразу, чтобы мы и их тоже… того? — предложил Ник. Леонид глянул на Еву, напомнил:
— А она почему не может?
Отчего-то остальные сочли это справедливым, хотя видеть мёртвых и будущее для Евы было как небо и Земля.
— Я вижу то, что могу увидеть. Иногда это совершенно бесполезное знание, к примеру, о дожде или солнце через пару дней. Иногда, намного чаще, связанное с моей работой. Иногда я вижу людей, которых не узнаю, и вспоминаю только через некоторое время, когда оно сбывается. А иногда вас. У меня нет стола заказов, чтобы требовать определённые события.
— Бесполезная способность, — заметил Ник, но всерьёз его никто не воспринял. Если бы не место, Ева бы даже добавила: «Куда лучше материальных жутких глюков, которые требуют от тебя убивать». К тому же Еве вдруг показалось, что если у Леонида способность бесполезная, то уж у неё и подавно.
— Которая уже несколько раз спасала твою жопу, — ответил Леонид. — А будешь выеживаться, и я решу, что зря.
— Вы знаете, где его искать? — спросил Глеб, пролистав всё, что было в папке.
— Да он и не прячется особо. Завтра к вечеру выезжаете с Третьей.
— И что у нас будет против человека, который может создавать пламя? — Глеб спросил это так, словно речь шла о ком-то вооружённом автоматом, когда им выдавали только пистолеты.
— Несгораемая ткань бронежилетов и огнетушители, — ответил Леонид и, подумав, прибавил, — и коробка пантенола.
***
Поздним вечером Кристина собралась-таки в клуб и Ник без возражений поехал с ней. Пока они переодевались, Еву ещё тянуло напроситься тоже, и в то же время — над ней висело предстоящее задание. Она никак не могла привыкнуть не относиться к каждому как к последнему. Глеб и Ник, казалось, мнили себя бессмертными. Ева знала, что и все те, кого она слышит ночами, тоже верили, что не умрут никогда.
Ева осталась сидеть в гостиной, в этот раз оставив свет тут и на кухне. Дом всегда казался живым, не пустым. Может, из-за собак и кроликов, которые шумели даже ночью. А может, от населявших его призраков. Таким же призраком сел напротив неё Глеб. Словно остальные мертвецы не верили, что кто-то продержался так долго и уже тянули его к себе, а забрать полностью ещё не хватало сил. Ева впервые подумала о том, как же страшно идти с ним вдвоём на задание.
— Так что происходит? — спросил Глеб. Теперь он напоминал психолога. Ева хотела сказать: «Ничего», но голос подвёл. Словно кто-то заговорил вместо неё:
— Тот друг, которого ты спас, ещё жив?
— Я не знаю, — признался Глеб.
— А если бы был жив и вы встретились так, чтобы он знал, что это ты? И он бы сказал, что ты зря ради него убивал? Что не стоило оно того? — Ева усмехнулась, как ей казалось зловеще, на самом деле нервно и криво.
— Но я ведь и не то чтобы ради него убивал, — попытался Глеб, ничуть не смущаясь темы.
— А то стал бы ты без него в отца стрелять?
Глеб кивнул, легко соглашаясь:
— Не стал бы. Это довольно инфантильно, винить в своих поступках других. Меня никто не заставлял. Это был мой выбор — стрелять. Мой выбор убивать. Я бы сказал Киру, что он не виноват. Ни в том, что я защищал его. Ни в том, кем я стал. Я уже был этим, Кир тут не при чём.
— Я никого и не виню, — Ева успокоилась, убрала отросшие волосы за ухо. Когда она только начинала в Чертях, стрижка была ассиметричной, кончики волос с одной стороны доставали до виска, с другой до подбородка. Сейчас у неё была равномерная стрижка, короткое каре.
— А себя? — спросил Глеб. Ева болезненно поморщилась.
— Тебе хорошо. Ты можешь не видеться с другом.
— Твой парень приходил поговорить, — понял Глеб. — Ева, послушай…
— Нет уж, давай ты в это лезть не будешь, — оборвала резко Ева, забралась на диван с ногами. Белым пятном от лестницы в кухню шла кошка, задержала взгляд на говоривших, но решила не вмешиваться. Или что еда предпочтительнее. — Со мной всё в порядке, ясно?
— Не похоже.
— Я догадывалась, что поступаю неправильно. По его мировоззрению. Просто у меня в голове будто боевые действия шли. Знаешь… это ощущение, когда жить не можешь с знанием, что за него никого не наказали?.. Глеб, ты вообще хоть раз пожалел, что убил отца?
Глеб только кивнул, чтобы не перебивать. Ей нужно было выговориться.
— Я не жалела. Для меня он и человеком не был… Я знала, что Денис бы не одобрил, но… но я не думала, что он сможет меня осуждать. Оттуда, бл**ь.
Ева закрыла ладонью нижнюю часть лица, как маской, отвернулась. Её сейчас бесил Глеб, такой понимающий и правильный. Она не знала, какой реакции хотела от него, начиная рассказывать.
— Иногда мне не хватает отца, — признался Глеб. — Он во многом был не прав. Но… Вряд ли я стал бы таким, если бы не его участие. Посмотри на меня. Интеллигентный и сдержанный. Ты смеялась, когда я сказал, кто мои родители. Но это тоже сделал отец. Он не причинял мне специально зла, а я убил его. Может быть, Кира убили, как только кончилось расследование. Но именно в тот момент я должен был стрелять. Того человека… прости, не помню имени твоего парня. Так вот, его было уже не спасти. Ты спасала себя. Но, если тебе станет легче, я рад, что ты спасла. Конечно, Черти часто менялись при мне, но мне совсем не всё равно, кто мог бы сидеть напротив.
— Так я бы не умерла, если б забила, — снова попыталась усмехнуться Ева, и в этот раз получилось почти не надломлено. Глеб смотрел так, словно она и сама всё осознавала, и знала, что он понимает.
— Леонид, по сути, спасает не нас. Он спасает это чувство в нас, — осторожно продолжил Глеб. — Чувство собственного достоинства. Что наше спокойствие стоило человеческих жизней. Ты представляешь того человека на месте всех, кого убиваешь? Чтобы ненавидеть их?
— Нет. Ты, конечно, удивишься, но, чтобы ненавидеть людей, мне не нужно кого-то вместо них представлять. Я и раньше с этим прекрасно справлялась.
— А я первое время на месте каждого авторитета видел отца. Потом прошло… а потом это задание с охотником на проституток, — Глеб вздохнул, снял очки и помассировал переносицу. — К этому не привыкаешь. И чувства не стираются со временем. И рутиной это никогда не станет. И мы послушным оружием никогда не будем. Но моё приглашение всё ещё в силе. Если что-то ещё будет волновать — приходи, говори. А сейчас… твоя очередь кормить собак. Скоро ночь, а ты к ним так и не ходила.
Ева поспешно поднялась, словно провинившийся работник, быстро отправилась на кухню за кормом.
Первое время собаки относились к ней как к чужой, но еда подкупила и их. Ева сейчас могла кормить их с рук. Собаки были самые разные — средних размеров лайки, небольшие дворняжки, похожие на терьеров. Некоторым находили хозяев, но в дом за ними никто не приходил. Кто-нибудь просто увозил собак в город. Место тут было чем-то вроде частного собачьего приюта — взамен пристроенной собаки Леонид привозил новую. Ева даже не успевала к ним привыкнуть, достаточно долго тут был только старый дворовый чёрный пёс в последней клетке. Самый спокойный из всех, уставший от улицы, с бельмом на одном глазу, он, кажется, думал, что это — собачий рай. Что после такой жизни заслужил всё это.
У Евы не было ни собак, ни кошек. Пару раз она возила в город собак из этого «приюта» и каждый раз думала о том, что они покидали этот ад, уходили в любящую семью.
Они делали для собак то, чего не смогли сделать для Тимура.
***
Он не заметил, как стемнело. Ладно бы только на улице — в квартире тоже воцарился полумрак, только два монитора светили в комнате. Один — рабочего ноутбука перед ним, на экране которого шли непонятные обывателям коды, складывающиеся на второй половине экрана в картину сайта. На втором, более старом, ноутбуке, который стоял в паре метров от него, был включён ютуб. Предсказуемо по телевизору обвиняли во всём зачинщиков протеста, самих протестующих и прокручивали, как фильмы ужасов, самые впечатляющие моменты с того ада, что начался после брошенного файера. Чего он не ожидал, так это того, что люди, которых он всегда слушал, теперь наперебой будут обвинять его. Обвинять того, кто поджог полицейских. Его, и это после того, как те же полицейские стали стрелять в безоружную толпу. После всех тех видео с избитыми, всех рассказов о том, что происходило в автозаках ещё до того, как арестованных успевали довести до участка. О тех ранах, что списывались на сопротивление. После того, как полиция не выдала ни одного из тех, кто бил, убивал, стрелял. После всего этого люди смели обвинять его в отсутствии гуманности.
Первые несколько дней он не мог работать, не мог смотреть видео. Сказался на работе запившим и попросил пару дней прийти в себя. Кажется, ему даже не поверили. Да, он был оглушён страхом, но больше страхом за то, что смог сделать он, сам. Своими руками. Он до сих пор помнил крики. Странно, но в тот самый момент не было почти ничего — только небольшая дрожь в руках. Он не запаниковал и смог уйти оттуда вполне спокойно, как планировал. Обошёл оцепление, смог переодеться в начавшемся беспорядке. Успел скинуть в мусорку засветившиеся вещи. Он вёл себя так, будто сто раз это проделывал, словно он был профессионалом, а не они. Он гордился собой, адреналин кружил голову. Потом вернулся в пустой дом, включил в прихожей свет. Раздеваясь, достал телефон и нашёл видео со своим броском — его уже залили. Первой мыслью было: «Да я тут совсем на себя не похож. Вон какой здоровый парень, плечи широкие. На вид под тридцатку, прям дяденька».
На видео не было звука. Крики подбросила память. Может, она приукрасила их, но с него вдруг будто кожу сдёрнули и к этим крикам приложили как ко льду голым мясом. Он закрыл себе рот, чтобы не заорать самому.
Он не думал, что будут жертвы кроме полиции. Не думал, что в городе введут комендантский час, чрезвычайное положение. Он ждал наказания, и каждый звук подъезжавшей к дому машины воспринимал как полицейскую. Собирался сжечь себя вместе с теми, кто за ним придёт, только боялся снова услышать эти крики.
А потом наросла новая кожа и появился уже новый, третий он. Те два дня были днями слабости. Вылезшей из кокона бабочкой, которая боялась своих же крыльев. Это прошло, дальше он ждал уже с каким-то злорадством. Ждал, чтобы не пришлось их искать. Чтобы снова почувствовать, что он всего в несколько движений может сделать с человеком, который только что жил.
— За агрессию мы получаем агрессию. Мы оказались в этой ситуации именно потому, что однажды позволили себе насилие.
