Для него сейчас эта девушка была опаснее бывшей семьи, опаснее кого бы то ни было. Поэтому Глеб поднялся на первый этаж, куда были свалены трупы. Забрал пистолет у одного из них, направился снова вниз, в гараж. Он давал ей шанс, хотя и понимал — завёрнутая в одеяло и уверенная, что вернулся её искренний и добрый друг, она не побежит.
«Эй, ты что задумал?» — спросил насторожившийся Ник. Это настроение тут же передалось и Еве, она бросила: «Я сейчас». У Глеба было мало времени.
Олеся нравилась ему в школе. Он не мог сказать, что был в неё влюблён, но как друга принимал, присматривался. Кир был в неё влюблён. Это до сих пор вспоминалось как светлое в его жизни, доброе. Ник был прав — больше Глеба никто и не любил. Даже маму он подозревал в корысти. Он знал, что должен сделать. И знал, что остальные попытаются его остановить. Потому что между правилами и честностью ещё выбирали честность. Забыв, что правила писались не просто так. В прошлый раз их нашли именно потому, что одного из Чертей узнали. Глеб не мог сейчас придумать другого выхода.
— Кир обрадуется, — продолжала Олеся, стоя уже в дверях, стискивая на груди одеяло. — Он был уверен, что тебя убили и ушли безнаказанными. Что только за него их посадили.
— Что с Киром? — спросил Глеб.
— Всё в порядке, но он тогда после них остался без глаза. Отвезёшь меня к нему? Я покажу. Вам надо снова увидеть…
Она замолчала, когда Глеб направил дуло чужого пистолета ей в голову. Он уже слышал шаги Третьей на лестнице в гараж. Слышал и нажал на курок, как нажимал сотни раз. У девушки подкосились ноги. Её отбросило назад от выстрела. Глеб видел — пуля пробила лоб и вышла с затылка фонтаном брызг. Примерно так же умерла и Вика, — почему-то вспомнилось ему.
На секунду он позволил себе задуматься о том, как просто это было. Действие, доведённое до автоматизма, и руке было уже всё равно, в кого он стреляет. В виновных, свидетелей или бывшего друга.
Ева подскочила, ударила рукояткой пистолета в спину, потом попыталась прибавить локтем в маску, но Глеб перехватил её руку, выдохнул по-прежнему во внешнюю связь:
— Я всё сделал правильно.
«Сука ты», — по внутренней связи обвинила Ева. Ник тоже спускался по лестнице, только уже не спешил никуда — он слышал выстрел. И пусть они проверили дважды дом, всё равно слишком расслабились. Глеб вспомнил об этом, потёр устало переносицу и сменил тему:
— Есть какие-то следы, куда они могли?..
«Ты охренел?» — по внутренней связи спросил Ник. Глеб никогда не видел его настолько злым — Ник выпучил на него глаза и, казалось, у него даже руки тряслись.
— Мы должны убивать опасных свидетелей, — напомнил Глеб. Он знал, что произойдёт дальше, поэтому и пистолет вскинул одновременно с Ником. Ева опоздала на долю секунды, но и она теперь целилась в Глеба. Тот это принял и так же спокойно поднял вторую руку, в которой всё ещё был зажат чужой пистолет.
— Ругаться будем или закончим? — спросил Глеб. — Хотите меня тоже тут похоронить? Тогда чего сразу не стреляли?
Ник и Ева молчали, словно остановилось время. Глеб опустил оружие и направился к выходу из гаража. Около лестницы Ник тоже попытался его ударить, но Глеб сделал подсечку и уронил его на пол.
— Идите на ***, — добавил Глеб. Будто для него это было просто, будто он не ощущал себя сейчас настолько мудаком, что спиной к ним повернулся не потому, что доверял. Нет, он ждал выстрела. Был уверен, что так же заслужил его. Но никто не стал стрелять ему в спину, зато вскочил и бросился догонять его Ник, следом и Ева. Явно не для того, чтобы закончить задание.
На первом этаже, почти в центре главной комнаты, Глеб развернулся и собирался напомнить остальным, для чего они тут, но замер, шестым чувством осознав, что в доме прибавился кто-то ещё. Заметил шевеление у входной двери, которую закрывала стена, отделявшая коридор от зала. Что-то тёмное, больше похожее на монстра, шевельнулось там. Глеб тут же забыл про совершенное только что убийство, про свою команду. Цель и шевеление связал воедино, решив, что выползли из укрытия братья. Глеб, оставаясь за стеной, быстро выглянул, просто чтобы определить, куда стрелять. А вот выстрелить — не выстрелил. В паре метров от входной двери стояли двое — молодой парень в чёрной куртке и пожилой мужчина, лет под сорок. Точнее Глеб не мог бы сказать, потому что у обоих нижняя часть лица тоже была закрыта чёрными кожаными масками. Не может быть, чтобы Павел так быстро оклемался. Этот же выглядел здоровым, если не считать чёрной же накладки на правом глазу.
Человека без глаза вспоминали совсем недавно. Это могло быть простым совпадением, но именно мысль, что это не только совпадение, не позволила выстрелить вовремя. Глеба, как и где он укрылся, успели заметить. Он ещё слышал возню в коридоре, потом всё стихло так, словно они провалились в открывшуюся под ногами чёрную дыру.
«Что там?» — спросил Ник. Они с Евой уже были в коридоре за Глебом и драться больше не собирались. Первый переключился на внутреннюю связь: «Те ребята в чёрных масках. У одного глаз закрыт повязкой, второй в возрасте. Помните таких?»
«Нет», — ответила Ева. «Может быть», — туманно отозвался Ник. И тогда звук родился там, где его уже не должно было быть — он шёл из подвала. Глеб интуитивно угадал, что из камеры. Кто-то там рыдал или рычал — сложно было понять. Глеб уже по этому понял — да, это и в самом деле Кир. Кир, который каким-то образом прошёл мимо них, оказался в камере и увидел, что человека, которого он любил в школе, а может и до сих пор, убили. И убил Глеб.
«Целей нет, мы теряем время. Уходим», — скомандовал Глеб, но из-за угла высунулся осторожно. Место у входной двери было пусто.
«Что, а с этими разбираться не будем?» — спросила Ева, но по голосу слышалось, что особого желания разбираться у неё нет. И Глеб знал, почему. Потому что он убил невиновного и за это на них вполне справедливо сейчас могли напасть. И Еве, и Нику пришлось бы защищать Глеба, хотя они оба пока только отложили свои претензии к командиру.
«Не они наше задание», — ответил Глеб. Он всё ещё не знал, как их гости смогли переместиться. Что, если они управляют временем? И сейчас решат вернуться? В чём заключается способность второго, кто бы ни перемещал до этого обоих. Ева и Ник без слов подтянулись к Глебу. Они, всё ещё держа оружие наготове и прикрывая друг друга, двинулись к выходу.
Машина была оставлена достаточно далеко отсюда, чтобы её не засекли из дома, но и достаточно близко, чтобы успеть добежать и не особо запыхаться. Всю дорогу они молчали и по внутренней связи было слышно только ритмичное дыхание. Глеб всё ждал, что их нагонят, что враги появятся прямо перед ними, а то и на заднем сидении машины, но ничего не произошло.
— Если целей на месте не было, охрану вы положили, то кто тебя так? — поморщился Леонид, рассматривая лицо Глеба. Левый глаз заплыл так, что до конца не открывался, на носу и скуле были ссадины. Глеб промолчал и смотрел как упрямый ученик, который не собирался выдавать хулиганов. Они разговаривали у дверей дома — Глеб не пускал пока начальника внутрь, хотел отчитаться на улице. Леонид был одет холодно, для машины, но терпеливо ждал. — Как знаешь. Хочешь, молчи. Что сказать хотел?
— Кир среди них. Тех, в чёрных масках, — доложил Глеб. Леонид смотрел удивлённо, непонимающе. Переспросил:
— Кир?
— Друг мой.
— Я должен всех твоих друзей помнить? Твой друг среди них, понял. Что это нам даёт?
— Я убил его девушку, — вдруг признался Глеб в том, о чём говорить не собирался. Как-то жалко признался. Словно отцу о разбитой маминой вазе в надежде на помощь. Но Леонид сложил в уме что-то, сжал зубы так, что желваки побелели.
— Это тебя свои же? Она свидетель?
— Она меня узнала, — вернулся к тому, зачем задержал его у двери, Глеб. — Она назвала меня по имени. Я сказал, что это не я, но она не хотела верить и…
— Да они совсем охерели?! — взревел Леонид, полез в кобуру за пистолетом. Глеб спокойно поднял руки, так же спокойно продолжил:
— Перестань. Именно ты им это и привил. Что когда хочешь что-то изменить — дерись.
— Я виноват?! — Вопрос был скорее риторическим, но Глеб так же бесцветно ответил:
— Да. Я их научил, что ли, что всё решается силой? Что надо сначала бить, потом разговаривать? Научил за ошибки наказывать болью? Показал, что это норма? Нет, не я. Я учил их порядку, заботе друг о друге.
— Какой заботе, Глеб?! Они избили тебя! Ты тут за главного в моё отсутствие. Где это видано, чтобы на главного руку поднимали? Да и было бы за что! За устранение свидетеля. Да, мне очень жаль, что это была твоя…
— Тебе не жаль, — перебил Глеб. По-прежнему как-то ровно перебил, без злобы, и глядя куда-то в сторону. — Ты сам замечаешь, как ты это произносишь? Тебе давно уже никого и ничего не жаль, а ты сам всё ещё себе веришь. Но кроме тебя в это никто больше не верит.
— А как было бы лучше? Чтобы она рассказала всем, кто ты, и они по тебе нашли бы вас, это место, остальных Чертей?
— Я не говорил, что я не прав, — возразил Глеб, поднял глаза на собеседника. — Я прав. Легче ли мне от этого? Нет. Я до сих пор думаю о том, что мог бы сделать для неё. Притащить сюда и запереть в подвале? Так я всё равно не жилец, а потом кто её содержать будет?
— Глеб, я уже сказал, ты не умрёшь. Если бы я предугадал такую твою реакцию, то не стал бы отправлять Тимура тренироваться так. Это просто совпадение, я же говорю.
Они уже давно говорили громко, не шёпотом. Скорее всего, остальные слышали их, но не выходили. Глеб отчего-то был уверен — они даже готовы к тому, что Леонид будет мстить за любимчика.
Может, сказывался город. Может, просто ситуация. Но всё это до тошноты напоминало прошлое. Только в прошлом он назло показывался отцу с побоями, в надежде, что тот вмешается, защитит как-то своей властью, но тот делал вид, что не замечал. Леонид наоборот — готов был избить обоих в ответ на то, что они сделали Глебу. И это тоже было не то, неправильно и отвратительно. Но — Глеб защищал их. Он не сопротивлялся, когда они вернулись домой и посыпались первые удары. Может, поэтому им быстро надоело — только зло сорвали, как на табуретке, об которую споткнулись. С ним не разговаривали, и это было больнее.
— Да, я поверил, — соврал Глеб, снова глядя в сторону. — Я, собственно, вызывал за этим. Кир у них, и я убил его девушку. Остальное не важно. Но если я вдруг, мало ли, случайно умру — не хороните меня на заднем дворе. Вышвырните тело ему, чтобы за мной как за Стасом не тянулось и чтобы за мои проступки не приходилось Тимуру отвечать.
Леонид посмотрел на него сверху вниз, скривив челюсть, потом вдруг решительно кивнул:
— Поехали.
— Куда?
— В санаторий. Тебе надо отдохнуть. От этих уебков в том числе.
— Какое отдохнуть, мы задание завалили, — Глеб потёр лицо, которое на месте синяков отчего-то страшно зудело. — Куда я поеду, когда…
— Без тебя справятся.
— Она же не просто так у них в гараже была. На ней же кроме рубашки ничего не было.
— Думаешь, стали бы ждать семь лет, чтобы бабу твою трахнуть?
Леонид понял, что сказал не то по тому, как дёрнулось у Глеба лицо. Вроде и не изменилось, а после этого нервного жеста между ними словно кирпичную стену опустили, и Леонид решил зайти с другого конца:
— С такой рожей тебе нельзя на задания.
— И не с такой ходил, — Глеб развернулся, направился к дому. — На чай не приглашаю, у нас не убрано.
Леонид мог только сопеть взбешённо. Он простоял на крыльце ещё с четверть часа, словно ждал кого-то или решался на что-то, но к нему даже Тимур не вышел, да и к окнам никто не подходил. Черти словно закрылись от хозяина.
— Её Черти убили.
Кира использовали редко. С маской или без — его сложно было не узнать. Не так уж много людей лишены глаза. Поэтому и к Бесову он редко заглядывал, и никогда — в его кабинет. Выглядел Кир каким-то потухшим, словно месяц из дома не выходил. Говорили они около машины, поставленной на обочине у небольшого сквера. Бесов курил, глядя в снег, не на Кира.
— Зачем?
— Мудаки, — безразлично пожал плечами Кир. Бесов, сидевший на водительском сидении, выставив наружу ноги, глянул на него снизу вверх раздражённо, покачал головой:
— Нет такой причины.
— Потому что она моя девушка, — вздохнул Кир и протёр оставшийся глаз, словно и его вырвать хотел. — Всё произошло потому, что она моя девушка.
— Ну эти-то понятно. А Черти её за что? Они разве не спасать её ехали?
— Видимо, им передали, из-за чего она там.
— Я же говорил тебе не высовываться. Говорил?
— А что мы делаем? Разве не наказываем преступников? Они людей убивали. Из школы двое пропали. Менты только руками разводили — трупы в лесу, огнестрельное, охотников проверяем, а кто убил не знаем… ищи ветра в поле. А я знал, что это они. Доказать не мог, но знал.
Бесов молча курил и смотрел так, словно ребёнок, сломавший только что руку, всё ещё горячо доказывал, что должен был лезть на ту вышку. Кир понял это и замолчал, стиснул губы в плотную линию.
— Как раненный? — решил отвлечь его политик, достал новую сигарету из пачки, но прикуривать пока не спешил.
— Уже может сам дойти до туалета.
— Что думает? Что говорит?
— Целыми днями политические передачи смотрит с ютуба. Молчит. Выключает, когда слышит про Чертей. Я с ним ещё не разговаривал. Он не выглядит так, что хочет сбежать. Я думаю, что ему некуда идти. Он не откажется присоединиться.
— Пока Чертей не убьют, чтобы я его рядом с собой не видел вообще. В маске или без. Тебя спалить не пытался?
— Нет.
— А огонь у него остался ещё?
— Остался. Играется иногда, — Кир словно превращался в машину — никаких чувств, только ответы на вопросы. — Я в нём себя узнаю. После того… — Кир коснулся закрывавшей глаз повязки. Продолжать не стал — Бесов и так всё понял, кивнул.
— Что сделаешь с Чертями, когда снова увидитесь?
Бесов ждал однозначного ответа — порву, вспорю животы, выколю глаза, пристрелю. Что угодно, но Кир вдруг задумался, взгляд отвёл. Нетерпеливо Бесов хлопнул по дверце машины, напомнил:
— Они женщину твою убили, сам говоришь. Ты не смог убить ни тех, кто её спёр, ни тех, кто её убил. Ты совсем не изменился, да, Кир? Или всё-таки прекратишь ныть? Я тебе самого сильного и способного из команды выдал. Ну ещё может этот огонёк его переплюнет. Но факт — я выдал тебе самого сильного, а вы упустили Чертей.
— Мы туда и не за Чертями шли.
— В чём дело? — спросил Бесов, дёрнув уголком рта.
— Ни в чём. Бред всякий в голову лезет. Дайте неделю, выветрится, — пообещал Кир. Смотрел он по-прежнему в сторону. Кир в основном не был тюфяком, сейчас же прямые оскорбления мимо ушей пропустил. Конечно, может он от всего так стремительно случившегося был не в себе, но какое-то предчувствие не давало Бесову покоя. Было ещё что-то, важное уже не только для Кира, но и для замысла. А как это вытащить из него? Пытать только. Бесов попытался прикинуть, насколько важна информация и важнее ли она Кира. Кир не очень хорошо стрелял, с одним-то глазом. Для его способностей ему непременно нужен был напарник, иначе она была простым «пшиком». За огоньком можно было оставить любого другого присматривать. А Кир знал что-то. Может быть важное, а может быть и какую-то глупость в башку себе втемяшил.
«Эй, ты что задумал?» — спросил насторожившийся Ник. Это настроение тут же передалось и Еве, она бросила: «Я сейчас». У Глеба было мало времени.
Олеся нравилась ему в школе. Он не мог сказать, что был в неё влюблён, но как друга принимал, присматривался. Кир был в неё влюблён. Это до сих пор вспоминалось как светлое в его жизни, доброе. Ник был прав — больше Глеба никто и не любил. Даже маму он подозревал в корысти. Он знал, что должен сделать. И знал, что остальные попытаются его остановить. Потому что между правилами и честностью ещё выбирали честность. Забыв, что правила писались не просто так. В прошлый раз их нашли именно потому, что одного из Чертей узнали. Глеб не мог сейчас придумать другого выхода.
— Кир обрадуется, — продолжала Олеся, стоя уже в дверях, стискивая на груди одеяло. — Он был уверен, что тебя убили и ушли безнаказанными. Что только за него их посадили.
— Что с Киром? — спросил Глеб.
— Всё в порядке, но он тогда после них остался без глаза. Отвезёшь меня к нему? Я покажу. Вам надо снова увидеть…
Она замолчала, когда Глеб направил дуло чужого пистолета ей в голову. Он уже слышал шаги Третьей на лестнице в гараж. Слышал и нажал на курок, как нажимал сотни раз. У девушки подкосились ноги. Её отбросило назад от выстрела. Глеб видел — пуля пробила лоб и вышла с затылка фонтаном брызг. Примерно так же умерла и Вика, — почему-то вспомнилось ему.
На секунду он позволил себе задуматься о том, как просто это было. Действие, доведённое до автоматизма, и руке было уже всё равно, в кого он стреляет. В виновных, свидетелей или бывшего друга.
Ева подскочила, ударила рукояткой пистолета в спину, потом попыталась прибавить локтем в маску, но Глеб перехватил её руку, выдохнул по-прежнему во внешнюю связь:
— Я всё сделал правильно.
«Сука ты», — по внутренней связи обвинила Ева. Ник тоже спускался по лестнице, только уже не спешил никуда — он слышал выстрел. И пусть они проверили дважды дом, всё равно слишком расслабились. Глеб вспомнил об этом, потёр устало переносицу и сменил тему:
— Есть какие-то следы, куда они могли?..
«Ты охренел?» — по внутренней связи спросил Ник. Глеб никогда не видел его настолько злым — Ник выпучил на него глаза и, казалось, у него даже руки тряслись.
— Мы должны убивать опасных свидетелей, — напомнил Глеб. Он знал, что произойдёт дальше, поэтому и пистолет вскинул одновременно с Ником. Ева опоздала на долю секунды, но и она теперь целилась в Глеба. Тот это принял и так же спокойно поднял вторую руку, в которой всё ещё был зажат чужой пистолет.
— Ругаться будем или закончим? — спросил Глеб. — Хотите меня тоже тут похоронить? Тогда чего сразу не стреляли?
Ник и Ева молчали, словно остановилось время. Глеб опустил оружие и направился к выходу из гаража. Около лестницы Ник тоже попытался его ударить, но Глеб сделал подсечку и уронил его на пол.
— Идите на ***, — добавил Глеб. Будто для него это было просто, будто он не ощущал себя сейчас настолько мудаком, что спиной к ним повернулся не потому, что доверял. Нет, он ждал выстрела. Был уверен, что так же заслужил его. Но никто не стал стрелять ему в спину, зато вскочил и бросился догонять его Ник, следом и Ева. Явно не для того, чтобы закончить задание.
На первом этаже, почти в центре главной комнаты, Глеб развернулся и собирался напомнить остальным, для чего они тут, но замер, шестым чувством осознав, что в доме прибавился кто-то ещё. Заметил шевеление у входной двери, которую закрывала стена, отделявшая коридор от зала. Что-то тёмное, больше похожее на монстра, шевельнулось там. Глеб тут же забыл про совершенное только что убийство, про свою команду. Цель и шевеление связал воедино, решив, что выползли из укрытия братья. Глеб, оставаясь за стеной, быстро выглянул, просто чтобы определить, куда стрелять. А вот выстрелить — не выстрелил. В паре метров от входной двери стояли двое — молодой парень в чёрной куртке и пожилой мужчина, лет под сорок. Точнее Глеб не мог бы сказать, потому что у обоих нижняя часть лица тоже была закрыта чёрными кожаными масками. Не может быть, чтобы Павел так быстро оклемался. Этот же выглядел здоровым, если не считать чёрной же накладки на правом глазу.
Человека без глаза вспоминали совсем недавно. Это могло быть простым совпадением, но именно мысль, что это не только совпадение, не позволила выстрелить вовремя. Глеба, как и где он укрылся, успели заметить. Он ещё слышал возню в коридоре, потом всё стихло так, словно они провалились в открывшуюся под ногами чёрную дыру.
«Что там?» — спросил Ник. Они с Евой уже были в коридоре за Глебом и драться больше не собирались. Первый переключился на внутреннюю связь: «Те ребята в чёрных масках. У одного глаз закрыт повязкой, второй в возрасте. Помните таких?»
«Нет», — ответила Ева. «Может быть», — туманно отозвался Ник. И тогда звук родился там, где его уже не должно было быть — он шёл из подвала. Глеб интуитивно угадал, что из камеры. Кто-то там рыдал или рычал — сложно было понять. Глеб уже по этому понял — да, это и в самом деле Кир. Кир, который каким-то образом прошёл мимо них, оказался в камере и увидел, что человека, которого он любил в школе, а может и до сих пор, убили. И убил Глеб.
«Целей нет, мы теряем время. Уходим», — скомандовал Глеб, но из-за угла высунулся осторожно. Место у входной двери было пусто.
«Что, а с этими разбираться не будем?» — спросила Ева, но по голосу слышалось, что особого желания разбираться у неё нет. И Глеб знал, почему. Потому что он убил невиновного и за это на них вполне справедливо сейчас могли напасть. И Еве, и Нику пришлось бы защищать Глеба, хотя они оба пока только отложили свои претензии к командиру.
«Не они наше задание», — ответил Глеб. Он всё ещё не знал, как их гости смогли переместиться. Что, если они управляют временем? И сейчас решат вернуться? В чём заключается способность второго, кто бы ни перемещал до этого обоих. Ева и Ник без слов подтянулись к Глебу. Они, всё ещё держа оружие наготове и прикрывая друг друга, двинулись к выходу.
Машина была оставлена достаточно далеко отсюда, чтобы её не засекли из дома, но и достаточно близко, чтобы успеть добежать и не особо запыхаться. Всю дорогу они молчали и по внутренней связи было слышно только ритмичное дыхание. Глеб всё ждал, что их нагонят, что враги появятся прямо перед ними, а то и на заднем сидении машины, но ничего не произошло.
***
— Если целей на месте не было, охрану вы положили, то кто тебя так? — поморщился Леонид, рассматривая лицо Глеба. Левый глаз заплыл так, что до конца не открывался, на носу и скуле были ссадины. Глеб промолчал и смотрел как упрямый ученик, который не собирался выдавать хулиганов. Они разговаривали у дверей дома — Глеб не пускал пока начальника внутрь, хотел отчитаться на улице. Леонид был одет холодно, для машины, но терпеливо ждал. — Как знаешь. Хочешь, молчи. Что сказать хотел?
— Кир среди них. Тех, в чёрных масках, — доложил Глеб. Леонид смотрел удивлённо, непонимающе. Переспросил:
— Кир?
— Друг мой.
— Я должен всех твоих друзей помнить? Твой друг среди них, понял. Что это нам даёт?
— Я убил его девушку, — вдруг признался Глеб в том, о чём говорить не собирался. Как-то жалко признался. Словно отцу о разбитой маминой вазе в надежде на помощь. Но Леонид сложил в уме что-то, сжал зубы так, что желваки побелели.
— Это тебя свои же? Она свидетель?
— Она меня узнала, — вернулся к тому, зачем задержал его у двери, Глеб. — Она назвала меня по имени. Я сказал, что это не я, но она не хотела верить и…
— Да они совсем охерели?! — взревел Леонид, полез в кобуру за пистолетом. Глеб спокойно поднял руки, так же спокойно продолжил:
— Перестань. Именно ты им это и привил. Что когда хочешь что-то изменить — дерись.
— Я виноват?! — Вопрос был скорее риторическим, но Глеб так же бесцветно ответил:
— Да. Я их научил, что ли, что всё решается силой? Что надо сначала бить, потом разговаривать? Научил за ошибки наказывать болью? Показал, что это норма? Нет, не я. Я учил их порядку, заботе друг о друге.
— Какой заботе, Глеб?! Они избили тебя! Ты тут за главного в моё отсутствие. Где это видано, чтобы на главного руку поднимали? Да и было бы за что! За устранение свидетеля. Да, мне очень жаль, что это была твоя…
— Тебе не жаль, — перебил Глеб. По-прежнему как-то ровно перебил, без злобы, и глядя куда-то в сторону. — Ты сам замечаешь, как ты это произносишь? Тебе давно уже никого и ничего не жаль, а ты сам всё ещё себе веришь. Но кроме тебя в это никто больше не верит.
— А как было бы лучше? Чтобы она рассказала всем, кто ты, и они по тебе нашли бы вас, это место, остальных Чертей?
— Я не говорил, что я не прав, — возразил Глеб, поднял глаза на собеседника. — Я прав. Легче ли мне от этого? Нет. Я до сих пор думаю о том, что мог бы сделать для неё. Притащить сюда и запереть в подвале? Так я всё равно не жилец, а потом кто её содержать будет?
— Глеб, я уже сказал, ты не умрёшь. Если бы я предугадал такую твою реакцию, то не стал бы отправлять Тимура тренироваться так. Это просто совпадение, я же говорю.
Они уже давно говорили громко, не шёпотом. Скорее всего, остальные слышали их, но не выходили. Глеб отчего-то был уверен — они даже готовы к тому, что Леонид будет мстить за любимчика.
Может, сказывался город. Может, просто ситуация. Но всё это до тошноты напоминало прошлое. Только в прошлом он назло показывался отцу с побоями, в надежде, что тот вмешается, защитит как-то своей властью, но тот делал вид, что не замечал. Леонид наоборот — готов был избить обоих в ответ на то, что они сделали Глебу. И это тоже было не то, неправильно и отвратительно. Но — Глеб защищал их. Он не сопротивлялся, когда они вернулись домой и посыпались первые удары. Может, поэтому им быстро надоело — только зло сорвали, как на табуретке, об которую споткнулись. С ним не разговаривали, и это было больнее.
— Да, я поверил, — соврал Глеб, снова глядя в сторону. — Я, собственно, вызывал за этим. Кир у них, и я убил его девушку. Остальное не важно. Но если я вдруг, мало ли, случайно умру — не хороните меня на заднем дворе. Вышвырните тело ему, чтобы за мной как за Стасом не тянулось и чтобы за мои проступки не приходилось Тимуру отвечать.
Леонид посмотрел на него сверху вниз, скривив челюсть, потом вдруг решительно кивнул:
— Поехали.
— Куда?
— В санаторий. Тебе надо отдохнуть. От этих уебков в том числе.
— Какое отдохнуть, мы задание завалили, — Глеб потёр лицо, которое на месте синяков отчего-то страшно зудело. — Куда я поеду, когда…
— Без тебя справятся.
— Она же не просто так у них в гараже была. На ней же кроме рубашки ничего не было.
— Думаешь, стали бы ждать семь лет, чтобы бабу твою трахнуть?
Леонид понял, что сказал не то по тому, как дёрнулось у Глеба лицо. Вроде и не изменилось, а после этого нервного жеста между ними словно кирпичную стену опустили, и Леонид решил зайти с другого конца:
— С такой рожей тебе нельзя на задания.
— И не с такой ходил, — Глеб развернулся, направился к дому. — На чай не приглашаю, у нас не убрано.
Леонид мог только сопеть взбешённо. Он простоял на крыльце ещё с четверть часа, словно ждал кого-то или решался на что-то, но к нему даже Тимур не вышел, да и к окнам никто не подходил. Черти словно закрылись от хозяина.
***
— Её Черти убили.
Кира использовали редко. С маской или без — его сложно было не узнать. Не так уж много людей лишены глаза. Поэтому и к Бесову он редко заглядывал, и никогда — в его кабинет. Выглядел Кир каким-то потухшим, словно месяц из дома не выходил. Говорили они около машины, поставленной на обочине у небольшого сквера. Бесов курил, глядя в снег, не на Кира.
— Зачем?
— Мудаки, — безразлично пожал плечами Кир. Бесов, сидевший на водительском сидении, выставив наружу ноги, глянул на него снизу вверх раздражённо, покачал головой:
— Нет такой причины.
— Потому что она моя девушка, — вздохнул Кир и протёр оставшийся глаз, словно и его вырвать хотел. — Всё произошло потому, что она моя девушка.
— Ну эти-то понятно. А Черти её за что? Они разве не спасать её ехали?
— Видимо, им передали, из-за чего она там.
— Я же говорил тебе не высовываться. Говорил?
— А что мы делаем? Разве не наказываем преступников? Они людей убивали. Из школы двое пропали. Менты только руками разводили — трупы в лесу, огнестрельное, охотников проверяем, а кто убил не знаем… ищи ветра в поле. А я знал, что это они. Доказать не мог, но знал.
Бесов молча курил и смотрел так, словно ребёнок, сломавший только что руку, всё ещё горячо доказывал, что должен был лезть на ту вышку. Кир понял это и замолчал, стиснул губы в плотную линию.
— Как раненный? — решил отвлечь его политик, достал новую сигарету из пачки, но прикуривать пока не спешил.
— Уже может сам дойти до туалета.
— Что думает? Что говорит?
— Целыми днями политические передачи смотрит с ютуба. Молчит. Выключает, когда слышит про Чертей. Я с ним ещё не разговаривал. Он не выглядит так, что хочет сбежать. Я думаю, что ему некуда идти. Он не откажется присоединиться.
— Пока Чертей не убьют, чтобы я его рядом с собой не видел вообще. В маске или без. Тебя спалить не пытался?
— Нет.
— А огонь у него остался ещё?
— Остался. Играется иногда, — Кир словно превращался в машину — никаких чувств, только ответы на вопросы. — Я в нём себя узнаю. После того… — Кир коснулся закрывавшей глаз повязки. Продолжать не стал — Бесов и так всё понял, кивнул.
— Что сделаешь с Чертями, когда снова увидитесь?
Бесов ждал однозначного ответа — порву, вспорю животы, выколю глаза, пристрелю. Что угодно, но Кир вдруг задумался, взгляд отвёл. Нетерпеливо Бесов хлопнул по дверце машины, напомнил:
— Они женщину твою убили, сам говоришь. Ты не смог убить ни тех, кто её спёр, ни тех, кто её убил. Ты совсем не изменился, да, Кир? Или всё-таки прекратишь ныть? Я тебе самого сильного и способного из команды выдал. Ну ещё может этот огонёк его переплюнет. Но факт — я выдал тебе самого сильного, а вы упустили Чертей.
— Мы туда и не за Чертями шли.
— В чём дело? — спросил Бесов, дёрнув уголком рта.
— Ни в чём. Бред всякий в голову лезет. Дайте неделю, выветрится, — пообещал Кир. Смотрел он по-прежнему в сторону. Кир в основном не был тюфяком, сейчас же прямые оскорбления мимо ушей пропустил. Конечно, может он от всего так стремительно случившегося был не в себе, но какое-то предчувствие не давало Бесову покоя. Было ещё что-то, важное уже не только для Кира, но и для замысла. А как это вытащить из него? Пытать только. Бесов попытался прикинуть, насколько важна информация и важнее ли она Кира. Кир не очень хорошо стрелял, с одним-то глазом. Для его способностей ему непременно нужен был напарник, иначе она была простым «пшиком». За огоньком можно было оставить любого другого присматривать. А Кир знал что-то. Может быть важное, а может быть и какую-то глупость в башку себе втемяшил.
