Кто-то из путников, злой спросонья, тяжело поднялся и потопал вниз, разобраться, но бегом вернулся обратно. Глейн выбрался из кокона пальто и рясы, пошёл спускаться. Кэйсар превратился, быстро накинул рубашку, натянул брюки и сразу за ним, Луц остался наблюдать у лестницы.
— Здорово, — буркнул Хеган. Бедвир за его спиной казался измученным, улыбка у него была какая-то извиняющаяся, словно ему жуть как неудобно за Хегана. И с ними ещё человек — помятый, со странной улыбкой он осматривался по сторонам, спросил:
— Куда ты меня завёл, тут же ни одной бабы нет.
Мужчина был высокий, статный и красивый, хотя и уже стареющим. На спине вместо оружия висела лютня. Заметив ошеломлённый взгляд Глейна, приосанился, стрельнул в него глазами, с улыбкой довольного кота поинтересовался:
— Куда уставился?
Кэйсар не совсем понял, что происходит, потому что не видел, как побледнел Глейн. Хеган отошёл к трактирщику, заказал выпивку, вернулся, бросив глухо:
— У нас же праздник.
— Какой праздник? — заинтересованно переспросил менестрель, достав из-за спины лютню, готовый играть. Он был пьян, покачивался, но на ногах стоял.
— Конечно, праздник, — продолжил Хеган.
— Хеган, — подал голос вампир. — Ты ж не такой мудак, Хеган.
Получалось, что такой, потому что, приобняв менестреля дружески за плечо, Хеган наклонился к Глейну, протянул с наслаждением:
— Какой же я мудак? Я своего друга с его отцом знакомлю, которого он никогда не видел.
Секунда-другая затишья, а потом мир начинает двигаться — шарахается менестрель, разворачивается уйти Глейн, и его ловит Кэйсар, кутает в шарф, как ребёнка. Сбегает вниз по лестнице Луц, бледный от злости, губы сжаты.
Хеган успел заметить опасность первым, и лицо его удивлённо вытянулось, когда со второго яруса дома на него упал старик. Упал смачно, с хрустом. Менестрель успел улизнуть, никто его не останавливал, Глейн обернулся заинтересованно.
Хекк, маленький старикашка, сидел на спине Хегана, заломив ему руку за спину, тот молча терпел, как дрессированный волкодав ребёнка, а когда учитель потянул руку сильнее, только зубы сжал.
— Вот хоть убей, Хеган, а я не помню, чтоб я тебя этому учил. Вас же трое мальчишек было тогда в учениках. Я ж вас в одну комнату спать отправлял и из одного котелка есть заставлял. Они тебе новыми братьями стать должны были.
— У меня уже были братья, — огрызнулся Хеган. Он по-прежнему не сопротивлялся, хотя казалось, что ещё чуть-чуть, и учитель сломает ему руку. Луц осторожно тронул Глейна за плечо, тот жестом показал: не стоит беспокоиться. А у самого было будто болото вместо внутренностей. Лучше б Хеган ему в лицо плюнул.
А ещё противнее было оттого, что Глейн заслужил это, он соврал.
— Так и будешь жить в прошлом?
Когда раздался влажный хруст, вздрогнули все. Бедвир поспешил заступиться за хозяина, но Хеган сам сорвался, сбросил старика с себя, размял руку, проверил, двигаются ли пальцы.
— Хеган, а Хеган, — как ни в чём ни бывало окликнул Хекк, — давай, признавайся, чем так демона привлёк? Как там его звать?
— Кронос, — подсказал Глейн.
— Я не знаю, — безразлично отозвался Хеган, увернулся от удара учителя под колено.
— Как следует отвечай, — скомандовал тот. Но заставить Хегана подчиняться сейчас было невозможно даже для этого старика. Существовала некая граница, за которой Хеган переставал терпеть и становился собой.
— Впервые слышу, — зло огрызнулся Хеган.
— Демонов его видел?
— Видел.
— И чего хотели?
— В ад звали. Поговорить, — Хеган сжал зубы, Хекк смотрел на него снизу вверх, прищурив глаз.
— А ты их пинками в ад погнал? — понял старик. — Молодец. А на службу тебя возьмёт — пойдёшь?
Затихло снова всё, даже на втором ярусе проснувшиеся гости прислушивались, Бедвир боялся шелохнуться, Глейн смотрел Хегану в глаза — сейчас тот оказался в центре событий.
— Рога обломаю, — прорычал Хеган, в его фигуре на этих словах проглядывалось что-то стальное, мазнуло присутствующих своим блеском, и в мир снова вернулись звуки — громче засобирались на втором ярусе, Глейн развернулся за рясой и вещами, Бедвир радостно хлопнул Хегана по плечу, и Хекк кивнул ему с довольной, отеческой улыбкой.
***
Варин появился в этом придорожном домике к ночи, когда внутри уже почти опустело, один только Хекк пил у камина. Старик улыбнулся учителю как давнему другу, хлопнул по месту рядом с собой.
— Тебе когда-нибудь казалось, что сколько бы ты в жизни не сделал — всё мало? Построишь дом, а хотелось два. Вырастишь десять сыновей, а мечтал о дочери. Убьёшь сотню врагов, а всё не то. Так вот… сегодня я подумал вдруг, что сделал достаточно.
— Ты виделся с Хеганом? — Варин стряхнул снег с плаща, повесил его к камину просушиться.
— Да. Он не уйдёт, я уверен в нём.
— Почему же?
— А у него якорь появился.
Пока вся толпа уставилась на Хегана, ждала ответа от него, Хекк рассматривал Бедвира и то, как вампир смотрел в спину своему хозяину. Такой в ноги вцепится, а не отпустит.
— И твоего ученика тоже видел, можешь не искать. Он снова дальше от тракта свернул, Хеган по своим делам отправился. В разные стороны. Я Глейну сказал, что в его возрасте был такого же роста, как он, и он, вроде, даже обрадовался. С ним ведь никогда проблем не было?
Варин долил себе в полупустую чашку Хекка, выпил сразу полную.
— Нет, послушный был мальчик.
— А у меня проблем было до крыши. Невоспитанный, непослушный, своенравный мудак. Но я не мог его бросить в том замке, потому что лучше бы он злость срывал на нечисти, чем на людях, которые под руку попадутся.
***
Семнадцать лет назад в семье торговца жила девочка Вера. Отец в ней души не чаял, мать всё присматривала, как можно выгодно отдать замуж такую красавицу. Вера была девочкой худенькой, с пшенично-светлыми волосами. Женихи находились, и господа засматривались, поэтому почти всё детство Веры прошло в окружении троих старших братьев, готовых если что её защитить. И между собой дети дрались на равных, и по деревьям лазали, и в лес на спор уходили так, что возвращались за полночь, и были одинаково биты матерью. Вере с братьями рослось уютно и намного интереснее, чем с девочками. Платья ей казались слишком просторными и неудобными, а мысль о замужестве — чем-то невероятно скучным.
В городе был купец, у которого подрастал сын. Когда Вере было двенадцать, тому исполнилось шестнадцать, и в то время мама наконец выбрала, кому отдаст дочь. У отца было достаточно денег, семья жила в большом доме, и проблем купить красивое платье не было. Братья, которым, конечно, были скучны бабские дела, убежали гулять в лес.
И вот недовольная Вера в красивом тяжёлом платье, с заплетённым волосами, с поджатыми губами, стояла за спиной мамы, собиравшейся на смотрины. Она слушала невозможный женский щебет о том, как хорошо ей будет жить после свадьбы и как самой маме повезло с её четверыми детьми, и не знала, что всё оборвётся с открытием двери, ведущей из дома в сад.
Мама спросила, кто этот человек и кто пустил его к ним в сад. Сказала, что ей работники не нужны и милость они не дают. Хотела добавить ещё что-то, но тогда уже Вера выглянула из-за неё, и она-то всё поняла сразу: на пороге стоял не гость, а живой мертвец с почти отвалившейся челюстью, и медленно наступал. Вера успела захлопнуть дверь. Думала, что этим спасла маму.
Ни отец, ни братья не вернулись. Слуги кто разбежался, кто защищал — итог был один. К вечеру город полыхал, трупов в нём, свежих и доползших с кладбища, прибавилось.
Маму съели, когда они пытались сбежать. Рядом чавкали кем-то из слуг, орали, и этот набат мешался с общим криком и стоном города. Вера снесла голову одному дряхлому мертвецу, загнала в рот швабру второму, раззявившему пасть её сожрать. Но потом повалили на землю и её. И, наверное, тоже бы съели.
А может, лучше бы и съели.
Город паниковал, агонизировал, и среди этого ужаса нереальным показалось услышать:
— Ну куда?! Куда рот расхлебянил! Тебе любое мясо сгодится, это мне оставь. Такую красоту чуть не угробил.
Ей ещё тогда было ясно, что её не просто спасают, и не из доброго умысла. Потому что управляющий мертвецами человек в долгополом балахоне с черепом птицы на шее не мог быть хорошим.
Некромант похитил ученика Хекка. Тогда ещё толком не знали, что случилось с опустевшим городом, кто всех убил. Мертвецы вернулись в могилы, и вокруг города бродили Охотники и учителя. Хегана Хекк взял с собой потому, что тот был полным и ленивым мальчишкой, всё искал, как отлынить и что съесть повкуснее. Хекк думал его перевоспитать. Пацан не испугался вырезанного города, сбежал ночью поживиться оставленными ценностями.
Но именно след ученика привёл Хекка в мёртвый замок. Можно сказать, замок опустел дважды — сначала когда его для себя заприметил некромант, потом когда что-то случилось с самим некромантом, потому что мертвецы, ещё недавно нападавшие на людей, гнили и тухли в коридорах, и казалось, что упали они разом, как шли.
Девочку он нашёл в одной из спален. В белой сорочке, изляпанной крупными кляксами крови. К её правой ноге тянулась цепь, прикрученная к стене, в руках — безглазая голова.
— Что тут произошло? — спросил Хекк, проходя в комнату. Она не обрадовалась, наблюдала спокойно, как старик обходил разбросанные по комнате части тел. Это потом уже Хекк понял, что мертвец был только один. Прикованная к стене, Вера обрекала себя на смерть, убив хозяина.
— Ничего, — она пожала плечами, продолжила выламывать у головы зубы пальцами.
— Ты его… так?
— Да.
Хекк не без опасений присел рядом, и Вера даже оторвалась от своего занятия, наблюдая, как старик ножом пытается открыть замок на лодыжке. Охотник опасался, что девочка бросится и на него, но она была спокойна. Голову, правда, не отдала, и когда Хекк потянулся — резко отдёрнула руки.
— Этот человек был главным в замке? — попробовал по-другому Хекк. Девочка кивнула. На самом деле кандалы на ноге уже были открыты, но Хекк ещё не показывал этого, прощупывал почву. — А ты у нас из города? Он обидел тебя?
— Убил моих родителей, — кивнула Вера, нахмурилась, ещё один зуб хрустнул. У головы не было ни глаз, ни языка, ни ушей.
— Значит ты хорошая девочка, — кивнул Хекк, и за это чуть не получил по руке цепью, которой она была прикована, только поймал вовремя. — Я хочу сказать… После всего пережитого… Сколько ты уже тут?
— Не знаю, — Вера поднялась, отряхнула подол, отошла в другой угол. Цепь спала с ноги, и она стряхнула её как-то по-звериному, дергано. — Долго.
— Чернокнижник украл моего ученика. Я искал его. Не знаешь, где он?
Вера обернулась, поставила голову, как наскучившую игрушку, на белую скатерть стола, кивнула.
— Да. Мёртвые притаскивали мальчишку недавно. Я покажу.
Хеган был коренастый, рыжий, весь в веснушках, не только лицо, но и руки. А вот глаза невыразительные, серые. До того, как на его семью напали оборотни, он был сыном путешествующего торговца. В Охотники пошёл от детской обиды и вскоре, пожалуй, передумал, но уже поздно было.
Лучше бы он и правда возвращался в дом отца и пробовал вникнуть в его дело.
С глазами-бельмами, с язвами на лице, он тоже сидел на цепи в одном из залов, прикованный к столбу. Как и остальные мертвецы, он остановился в тот момент, когда Вера убила чернокнижника.
— Как бы вот, — пожала плечами та без особых сожалений. — Он сказал, что парень больно упитанный. Предложил ему бежать и пустил по следу одного из этих… Быстрых. Перешитых.
— Хватит, — оборвал Хекк, девочка пожала плечами. Весь пол был усыпан каменными обломками. Разрушен замок, убит город, хаос творился вокруг, но всё остановила маленькая девочка, которую некромант по ошибке забрал в свою спальню. Вера смотрела неприязненно, но не вырывалась, когда Хекк забрал в кулак её волосы. Попытался представить, что будет, если подстричь их коротко. Лицо у Веры были достаточно вытянутое и скуластое, чтобы сойти за мальчишеское. Хекку казалось, что он разменял одного ученика на другого и что всё не зря. А ещё что нельзя развернуться и уйти, предоставив этого монстра самому себе.
— Хеган, а тебе убивать понравилось?
— Я не Хеган, — поправила она. Руки напряглись, но она всё ещё терпела.
— Если понравилось и хочешь продолжать, придётся быть Хеганом.
— Неудачником, который не справился с одним мертвецом? — мрачно переспросила она. Хекк сжал сильнее — он с Хеганом два года провёл, уже успел прикипеть к мальчишке, всерьёз думал, как его исправлять или его отрицательные черты в пользу обратить. Пожалуй, именно поэтому ответил так же зло:
— Что, лучше быть девочкой, которая была игрушкой некроманта?
Хекк успел отскочить, иначе в руке, что сжимала волосы, торчал бы не нож даже, а заточенный обломок.
— Ладно, — согласилась девочка. — Хеган так Хеган…
Когда в Бедвира прилетело металлической кружкой, он успокоился, потому что это обычно был последний аргумент Хегана. После этого Охотник, как древнее чудовище, погрузился в глубокую металлическую ванну так, что его стало не видно из-за бортика.
— Это у тебя ритуал такой? — спросил Бедвир, поднимая кружку с пола.
— Какого хрена ты вообще ко мне в ванную лезешь? Или в кровать.
— Мне кажется, тебе не хватает любви и заботы. Того, кто потрёт тебе спинку и поцелует в лоб, пожелав спокойной ночи. В конце концов того, в кого можно швырнуть чем-то тяжёлым.
За окошком с мутными стёклами падал снег, комната была большая, светлая. Бедвир крадучись устроился на табурете около ванной, успел схватить мочалку, помахать ей в воздухе: «Смотри, я тут помогаю тебе, не надо бить меня». И Хеган успокоился. С ним всегда проще было жестами договориться, чем словами.
Вампир осторожно соскоблил отсыревшие корочки крови с плеча, потом с руки, и Вера при его прикосновениях стала плюшевой, податливой. Бедвир обнаглел, начал намыливать ей волосы.
Вера пыталась сопротивляться сначала, когда на Бедвире уже был ошейник. Предупреждала, рычала, вышвыривала на улицу в солнечный день, и вампиру приходилось прятаться под крыльцом, пока не сядет солнце. Но Вера не убивала его, и Бедвир не понимал — почему? И всё же проявлял настойчивость. Когда-то он напросился в помощники к легенде, теперь ему с этой легендой дозволялось чуть больше, чем всему остальному миру. Вера выворачивала руки дворовым девкам при попытке её коснуться. Ломала носы бравым воякам, когда те пытались дружески похлопать её по плечу. Косилась на Охотников, что пожимали ей руку, с таким видом, словно готова была её отгрызть. Пинками отгоняла мальчишек, которые пытались дотянуться до неё как до легенды.
А когда Бедвир намыливал ей голову — закрывала глаза и будто бы дремала.
— Неужели ты вняла моим словам о том, что сама виновата в случившемся? — ласково спросил Бедвир. Он в который раз говорил о том вечере, когда в тайну Веры случайно оказался посвящён третий – Глейн.
— Я не мог дольше быть грязным… Ещё этот урод… Мне хотелось соскоблить с себя тот день вместе с кожей, — отозвалась Вера. — Ты прав. Нужно было идти на речку или попросить принести воды в комнаты.
— Попросить меня посторожить.
— Ты бы внутрь бани полез, — проворчала Вера, но как-то беззлобно, спокойно.
— Но предупредил бы, что кто-то идёт.
— Глейн никому не сказал, — вздохнула Вера, откинулась на толстый металлический бортик. — Даже своим.
— Здорово, — буркнул Хеган. Бедвир за его спиной казался измученным, улыбка у него была какая-то извиняющаяся, словно ему жуть как неудобно за Хегана. И с ними ещё человек — помятый, со странной улыбкой он осматривался по сторонам, спросил:
— Куда ты меня завёл, тут же ни одной бабы нет.
Мужчина был высокий, статный и красивый, хотя и уже стареющим. На спине вместо оружия висела лютня. Заметив ошеломлённый взгляд Глейна, приосанился, стрельнул в него глазами, с улыбкой довольного кота поинтересовался:
— Куда уставился?
Кэйсар не совсем понял, что происходит, потому что не видел, как побледнел Глейн. Хеган отошёл к трактирщику, заказал выпивку, вернулся, бросив глухо:
— У нас же праздник.
— Какой праздник? — заинтересованно переспросил менестрель, достав из-за спины лютню, готовый играть. Он был пьян, покачивался, но на ногах стоял.
— Конечно, праздник, — продолжил Хеган.
— Хеган, — подал голос вампир. — Ты ж не такой мудак, Хеган.
Получалось, что такой, потому что, приобняв менестреля дружески за плечо, Хеган наклонился к Глейну, протянул с наслаждением:
— Какой же я мудак? Я своего друга с его отцом знакомлю, которого он никогда не видел.
Секунда-другая затишья, а потом мир начинает двигаться — шарахается менестрель, разворачивается уйти Глейн, и его ловит Кэйсар, кутает в шарф, как ребёнка. Сбегает вниз по лестнице Луц, бледный от злости, губы сжаты.
Хеган успел заметить опасность первым, и лицо его удивлённо вытянулось, когда со второго яруса дома на него упал старик. Упал смачно, с хрустом. Менестрель успел улизнуть, никто его не останавливал, Глейн обернулся заинтересованно.
Хекк, маленький старикашка, сидел на спине Хегана, заломив ему руку за спину, тот молча терпел, как дрессированный волкодав ребёнка, а когда учитель потянул руку сильнее, только зубы сжал.
— Вот хоть убей, Хеган, а я не помню, чтоб я тебя этому учил. Вас же трое мальчишек было тогда в учениках. Я ж вас в одну комнату спать отправлял и из одного котелка есть заставлял. Они тебе новыми братьями стать должны были.
— У меня уже были братья, — огрызнулся Хеган. Он по-прежнему не сопротивлялся, хотя казалось, что ещё чуть-чуть, и учитель сломает ему руку. Луц осторожно тронул Глейна за плечо, тот жестом показал: не стоит беспокоиться. А у самого было будто болото вместо внутренностей. Лучше б Хеган ему в лицо плюнул.
А ещё противнее было оттого, что Глейн заслужил это, он соврал.
— Так и будешь жить в прошлом?
Когда раздался влажный хруст, вздрогнули все. Бедвир поспешил заступиться за хозяина, но Хеган сам сорвался, сбросил старика с себя, размял руку, проверил, двигаются ли пальцы.
— Хеган, а Хеган, — как ни в чём ни бывало окликнул Хекк, — давай, признавайся, чем так демона привлёк? Как там его звать?
— Кронос, — подсказал Глейн.
— Я не знаю, — безразлично отозвался Хеган, увернулся от удара учителя под колено.
— Как следует отвечай, — скомандовал тот. Но заставить Хегана подчиняться сейчас было невозможно даже для этого старика. Существовала некая граница, за которой Хеган переставал терпеть и становился собой.
— Впервые слышу, — зло огрызнулся Хеган.
— Демонов его видел?
— Видел.
— И чего хотели?
— В ад звали. Поговорить, — Хеган сжал зубы, Хекк смотрел на него снизу вверх, прищурив глаз.
— А ты их пинками в ад погнал? — понял старик. — Молодец. А на службу тебя возьмёт — пойдёшь?
Затихло снова всё, даже на втором ярусе проснувшиеся гости прислушивались, Бедвир боялся шелохнуться, Глейн смотрел Хегану в глаза — сейчас тот оказался в центре событий.
— Рога обломаю, — прорычал Хеган, в его фигуре на этих словах проглядывалось что-то стальное, мазнуло присутствующих своим блеском, и в мир снова вернулись звуки — громче засобирались на втором ярусе, Глейн развернулся за рясой и вещами, Бедвир радостно хлопнул Хегана по плечу, и Хекк кивнул ему с довольной, отеческой улыбкой.
***
Варин появился в этом придорожном домике к ночи, когда внутри уже почти опустело, один только Хекк пил у камина. Старик улыбнулся учителю как давнему другу, хлопнул по месту рядом с собой.
— Тебе когда-нибудь казалось, что сколько бы ты в жизни не сделал — всё мало? Построишь дом, а хотелось два. Вырастишь десять сыновей, а мечтал о дочери. Убьёшь сотню врагов, а всё не то. Так вот… сегодня я подумал вдруг, что сделал достаточно.
— Ты виделся с Хеганом? — Варин стряхнул снег с плаща, повесил его к камину просушиться.
— Да. Он не уйдёт, я уверен в нём.
— Почему же?
— А у него якорь появился.
Пока вся толпа уставилась на Хегана, ждала ответа от него, Хекк рассматривал Бедвира и то, как вампир смотрел в спину своему хозяину. Такой в ноги вцепится, а не отпустит.
— И твоего ученика тоже видел, можешь не искать. Он снова дальше от тракта свернул, Хеган по своим делам отправился. В разные стороны. Я Глейну сказал, что в его возрасте был такого же роста, как он, и он, вроде, даже обрадовался. С ним ведь никогда проблем не было?
Варин долил себе в полупустую чашку Хекка, выпил сразу полную.
— Нет, послушный был мальчик.
— А у меня проблем было до крыши. Невоспитанный, непослушный, своенравный мудак. Но я не мог его бросить в том замке, потому что лучше бы он злость срывал на нечисти, чем на людях, которые под руку попадутся.
***
Семнадцать лет назад в семье торговца жила девочка Вера. Отец в ней души не чаял, мать всё присматривала, как можно выгодно отдать замуж такую красавицу. Вера была девочкой худенькой, с пшенично-светлыми волосами. Женихи находились, и господа засматривались, поэтому почти всё детство Веры прошло в окружении троих старших братьев, готовых если что её защитить. И между собой дети дрались на равных, и по деревьям лазали, и в лес на спор уходили так, что возвращались за полночь, и были одинаково биты матерью. Вере с братьями рослось уютно и намного интереснее, чем с девочками. Платья ей казались слишком просторными и неудобными, а мысль о замужестве — чем-то невероятно скучным.
В городе был купец, у которого подрастал сын. Когда Вере было двенадцать, тому исполнилось шестнадцать, и в то время мама наконец выбрала, кому отдаст дочь. У отца было достаточно денег, семья жила в большом доме, и проблем купить красивое платье не было. Братья, которым, конечно, были скучны бабские дела, убежали гулять в лес.
И вот недовольная Вера в красивом тяжёлом платье, с заплетённым волосами, с поджатыми губами, стояла за спиной мамы, собиравшейся на смотрины. Она слушала невозможный женский щебет о том, как хорошо ей будет жить после свадьбы и как самой маме повезло с её четверыми детьми, и не знала, что всё оборвётся с открытием двери, ведущей из дома в сад.
Мама спросила, кто этот человек и кто пустил его к ним в сад. Сказала, что ей работники не нужны и милость они не дают. Хотела добавить ещё что-то, но тогда уже Вера выглянула из-за неё, и она-то всё поняла сразу: на пороге стоял не гость, а живой мертвец с почти отвалившейся челюстью, и медленно наступал. Вера успела захлопнуть дверь. Думала, что этим спасла маму.
Ни отец, ни братья не вернулись. Слуги кто разбежался, кто защищал — итог был один. К вечеру город полыхал, трупов в нём, свежих и доползших с кладбища, прибавилось.
Маму съели, когда они пытались сбежать. Рядом чавкали кем-то из слуг, орали, и этот набат мешался с общим криком и стоном города. Вера снесла голову одному дряхлому мертвецу, загнала в рот швабру второму, раззявившему пасть её сожрать. Но потом повалили на землю и её. И, наверное, тоже бы съели.
А может, лучше бы и съели.
Город паниковал, агонизировал, и среди этого ужаса нереальным показалось услышать:
— Ну куда?! Куда рот расхлебянил! Тебе любое мясо сгодится, это мне оставь. Такую красоту чуть не угробил.
Ей ещё тогда было ясно, что её не просто спасают, и не из доброго умысла. Потому что управляющий мертвецами человек в долгополом балахоне с черепом птицы на шее не мог быть хорошим.
Некромант похитил ученика Хекка. Тогда ещё толком не знали, что случилось с опустевшим городом, кто всех убил. Мертвецы вернулись в могилы, и вокруг города бродили Охотники и учителя. Хегана Хекк взял с собой потому, что тот был полным и ленивым мальчишкой, всё искал, как отлынить и что съесть повкуснее. Хекк думал его перевоспитать. Пацан не испугался вырезанного города, сбежал ночью поживиться оставленными ценностями.
Но именно след ученика привёл Хекка в мёртвый замок. Можно сказать, замок опустел дважды — сначала когда его для себя заприметил некромант, потом когда что-то случилось с самим некромантом, потому что мертвецы, ещё недавно нападавшие на людей, гнили и тухли в коридорах, и казалось, что упали они разом, как шли.
Девочку он нашёл в одной из спален. В белой сорочке, изляпанной крупными кляксами крови. К её правой ноге тянулась цепь, прикрученная к стене, в руках — безглазая голова.
— Что тут произошло? — спросил Хекк, проходя в комнату. Она не обрадовалась, наблюдала спокойно, как старик обходил разбросанные по комнате части тел. Это потом уже Хекк понял, что мертвец был только один. Прикованная к стене, Вера обрекала себя на смерть, убив хозяина.
— Ничего, — она пожала плечами, продолжила выламывать у головы зубы пальцами.
— Ты его… так?
— Да.
Хекк не без опасений присел рядом, и Вера даже оторвалась от своего занятия, наблюдая, как старик ножом пытается открыть замок на лодыжке. Охотник опасался, что девочка бросится и на него, но она была спокойна. Голову, правда, не отдала, и когда Хекк потянулся — резко отдёрнула руки.
— Этот человек был главным в замке? — попробовал по-другому Хекк. Девочка кивнула. На самом деле кандалы на ноге уже были открыты, но Хекк ещё не показывал этого, прощупывал почву. — А ты у нас из города? Он обидел тебя?
— Убил моих родителей, — кивнула Вера, нахмурилась, ещё один зуб хрустнул. У головы не было ни глаз, ни языка, ни ушей.
— Значит ты хорошая девочка, — кивнул Хекк, и за это чуть не получил по руке цепью, которой она была прикована, только поймал вовремя. — Я хочу сказать… После всего пережитого… Сколько ты уже тут?
— Не знаю, — Вера поднялась, отряхнула подол, отошла в другой угол. Цепь спала с ноги, и она стряхнула её как-то по-звериному, дергано. — Долго.
— Чернокнижник украл моего ученика. Я искал его. Не знаешь, где он?
Вера обернулась, поставила голову, как наскучившую игрушку, на белую скатерть стола, кивнула.
— Да. Мёртвые притаскивали мальчишку недавно. Я покажу.
Хеган был коренастый, рыжий, весь в веснушках, не только лицо, но и руки. А вот глаза невыразительные, серые. До того, как на его семью напали оборотни, он был сыном путешествующего торговца. В Охотники пошёл от детской обиды и вскоре, пожалуй, передумал, но уже поздно было.
Лучше бы он и правда возвращался в дом отца и пробовал вникнуть в его дело.
С глазами-бельмами, с язвами на лице, он тоже сидел на цепи в одном из залов, прикованный к столбу. Как и остальные мертвецы, он остановился в тот момент, когда Вера убила чернокнижника.
— Как бы вот, — пожала плечами та без особых сожалений. — Он сказал, что парень больно упитанный. Предложил ему бежать и пустил по следу одного из этих… Быстрых. Перешитых.
— Хватит, — оборвал Хекк, девочка пожала плечами. Весь пол был усыпан каменными обломками. Разрушен замок, убит город, хаос творился вокруг, но всё остановила маленькая девочка, которую некромант по ошибке забрал в свою спальню. Вера смотрела неприязненно, но не вырывалась, когда Хекк забрал в кулак её волосы. Попытался представить, что будет, если подстричь их коротко. Лицо у Веры были достаточно вытянутое и скуластое, чтобы сойти за мальчишеское. Хекку казалось, что он разменял одного ученика на другого и что всё не зря. А ещё что нельзя развернуться и уйти, предоставив этого монстра самому себе.
— Хеган, а тебе убивать понравилось?
— Я не Хеган, — поправила она. Руки напряглись, но она всё ещё терпела.
— Если понравилось и хочешь продолжать, придётся быть Хеганом.
— Неудачником, который не справился с одним мертвецом? — мрачно переспросила она. Хекк сжал сильнее — он с Хеганом два года провёл, уже успел прикипеть к мальчишке, всерьёз думал, как его исправлять или его отрицательные черты в пользу обратить. Пожалуй, именно поэтому ответил так же зло:
— Что, лучше быть девочкой, которая была игрушкой некроманта?
Хекк успел отскочить, иначе в руке, что сжимала волосы, торчал бы не нож даже, а заточенный обломок.
— Ладно, — согласилась девочка. — Хеган так Хеган…
***
Когда в Бедвира прилетело металлической кружкой, он успокоился, потому что это обычно был последний аргумент Хегана. После этого Охотник, как древнее чудовище, погрузился в глубокую металлическую ванну так, что его стало не видно из-за бортика.
— Это у тебя ритуал такой? — спросил Бедвир, поднимая кружку с пола.
— Какого хрена ты вообще ко мне в ванную лезешь? Или в кровать.
— Мне кажется, тебе не хватает любви и заботы. Того, кто потрёт тебе спинку и поцелует в лоб, пожелав спокойной ночи. В конце концов того, в кого можно швырнуть чем-то тяжёлым.
За окошком с мутными стёклами падал снег, комната была большая, светлая. Бедвир крадучись устроился на табурете около ванной, успел схватить мочалку, помахать ей в воздухе: «Смотри, я тут помогаю тебе, не надо бить меня». И Хеган успокоился. С ним всегда проще было жестами договориться, чем словами.
Вампир осторожно соскоблил отсыревшие корочки крови с плеча, потом с руки, и Вера при его прикосновениях стала плюшевой, податливой. Бедвир обнаглел, начал намыливать ей волосы.
Вера пыталась сопротивляться сначала, когда на Бедвире уже был ошейник. Предупреждала, рычала, вышвыривала на улицу в солнечный день, и вампиру приходилось прятаться под крыльцом, пока не сядет солнце. Но Вера не убивала его, и Бедвир не понимал — почему? И всё же проявлял настойчивость. Когда-то он напросился в помощники к легенде, теперь ему с этой легендой дозволялось чуть больше, чем всему остальному миру. Вера выворачивала руки дворовым девкам при попытке её коснуться. Ломала носы бравым воякам, когда те пытались дружески похлопать её по плечу. Косилась на Охотников, что пожимали ей руку, с таким видом, словно готова была её отгрызть. Пинками отгоняла мальчишек, которые пытались дотянуться до неё как до легенды.
А когда Бедвир намыливал ей голову — закрывала глаза и будто бы дремала.
— Неужели ты вняла моим словам о том, что сама виновата в случившемся? — ласково спросил Бедвир. Он в который раз говорил о том вечере, когда в тайну Веры случайно оказался посвящён третий – Глейн.
— Я не мог дольше быть грязным… Ещё этот урод… Мне хотелось соскоблить с себя тот день вместе с кожей, — отозвалась Вера. — Ты прав. Нужно было идти на речку или попросить принести воды в комнаты.
— Попросить меня посторожить.
— Ты бы внутрь бани полез, — проворчала Вера, но как-то беззлобно, спокойно.
— Но предупредил бы, что кто-то идёт.
— Глейн никому не сказал, — вздохнула Вера, откинулась на толстый металлический бортик. — Даже своим.
