Вот так дела!
Похоже, Каю придётся сдать позиции первого соблазнителя моего двора. Кое у кого, определённо, получается лучше. Просто, судя по всему, ранее у него не возникало нужды... влюблять в себя девиц в ударно короткие сроки.
Ещё немного поморгав, я решила, что всё-таки закончу начатое. В качестве признания его неожиданно открывшихся талантов.
Я решительно постучала.
Мсье Крапе, узрев меня, позволил себе бровями выразить недоумение — хм, кажется, я знаю, у кого он копирует мимику, — и отправился докладывать.
Не ошиблась. Когда я вошла, точно такое же движение бровей ожидало меня в исполнении жениха.
- Что-то случилось? — с большой тревогой вербализовал он своё изумление, и по его тону отчётливо читалось, что за моим визитом он видит чуть ли ни сообщение о том, что дворец пал под натиском нежданного врага, и его покои — это последнее убежище, в котором я пытаюсь скрыться.
- Ничего серьёзного, — поспешила разуверить его я, чувствуя себя ещё более глупо, чем несколько минут назад, когда я стояла под его дверью и не решалась постучаться (Бог весть что подумала обо мне стража!)
Господин Канлар, впрочем, как я от него и ожидала, незамедлительно принял на себя вид самый светский и принялся отдавать распоряжения в соответствии с требованиями этикета. Как будто ситуации, в которых к нему на ночь глядя является правительница страны, являются совершенно обыденными и полностью соответствующими привычному регламенту. Я и сама почувствовала себя уверенней, заняв удобное место за столиком в ожидании чая.
Объяснять ему причины своего визита мне совершенно не хотелось — ведь тогда придётся признать и то, что я слегка перенервничала, — поэтому я предпочла оказать вид, будто в этом и заключалась моя идея: просто зайти на чай. Почему нет? Я королева этой страны или кто? Имею полное право на подобные капризы: заявляться к своим советникам поздним вечером и пить там чай. Может, я так проверяю их на лояльность? Мол, в непривычной ситуации, глядишь, потеряют лицо и сболтнут чего лишнего.
Естественно, кто-кто, а господин Канлар терять лицо явно не собирался. В самой любезной манере он отметил, что встретиться с ним я могла бы и в более официальной обстановке, и тем паче, не было нужды утруждать себя, когда можно было просто вызвать его. Собственно, для этой цели советники его ранга и проживают во дворце: чтобы в случае нужды монарх мог призвать их даже среди ночи.
Пришлось объясняться. Давать письмо короля — сама удивилась, обнаружив, что так и притащила его сюда, нервно стиснув, — обозначать мотивацию моих действий. Конечно, я попыталась выставить это как чрезвычайно продуманный хитрый план, но, кажется, не преуспела.
Со вздохом он присел рядом со мной прямо на корточки, совершенно внезапно взял меня за руки — я удивилась, какими тёплыми были его ладони, и какими холодными — мои, — и с мягким упрёком спросил:
- Что же вы творите, дорогая?
Я часто заморгала, сдерживая внезапно подступившие слёзы. Конечно, он всё понял. Кто бы сомневался. Вот ни секунды, ни секунды не сомневалась.
Пришлось признаться прямо:
- Я испугалась.
Не знаю, какой реакции на подобные признания я ожидала, но то, что он сделал в ответ, потрясло меня нежностью, которая сквозила во всём: проведя своими ладонями по моим, он вдруг наклонился и начал целовать мои руки, совсем не так, как это положено делать по этикету (да и перчаток на мне не было), и даже не так, как он делал это раньше. Прикосновения его губ были нежными, длительными, скользящими... вызывающими в ответ глубокое волнение, которое, как мне показалось, можно было бы назвать предвестником страстного чувства...
...и тут я вспомнила.
Что мой план состоял в том, чтобы все подумала, что я сегодня пришла к нему, чтобы...
И чтобы все об этом говорили.
Шептались за спиной.
Обменивались насмешливыми взглядами.
Описывали в письмах эту потрясающую сенсацию.
- Господи, что обо мне теперь будут говорить! — невольно воскликнула я, забыв, что сама идея была в том, чтобы это и говорили.
Он тут же в своей неподражаемой манере закидал меня планами, как можно нивелировать мой поступок и уберечь мою репутацию от пересудов. Он с такой серьёзностью объяснял мне способы, какими я могла бы теперь выйти из того щекотливого положения, в которое поставила себя своим поздним визитом, что это меня даже рассмешило. Как будто дипломатическую задачу решает!
- Нет уж! Решила — так решила! — резюмировала я.
В этот момент я поняла, что господин Канлар, несомненно, является тем мужчиной, для которого можно пожертвовать своей репутацией. Потому что он никогда не примет такую жертву как нечто само собой разумеющееся. А ведь это ему в первую очередь была бы выгодна сплетня такого рода — но ему и в голову не пришла мысль предложить мне нечто подобное. Более того, когда я сама пришла реализовать этот дерзкий план, он, осознав, как ранит меня мысль о пересудах, которые обо мне пойдут, стал в первую очередь придумывать, каким образом меня выручить из этого положения, а не уговорить продолжить игру.
А потом я вспомнила, что он и вообще предлагал мне оставить наш брак фиктивным, чтобы у меня появилось время подобрать супруга по сердцу.
И я совсем уверилась, что ради него не только репутацией не жалко пожертвовать — но даже и самой честью, будь я готова к столь смелому шагу.
Однако, признаться честно, несмотря на то, как сблизились мы за последние дни, я не готова была пока форсировать отношения дальше.
Так что ограничимся на этот раз бурным демаршем: с шумом и весельем мы отправились в мои покои. Чтобы все мои заядлые сплетницы наверняка успели заметить это досрочное переселение и сделать соответствующие выводы.
И мне было так весело, как мы вместе всех провели; и, наверно, ещё — немножко жалко, что я не решилась в одну из остановок у окна поцеловать его.
Это был такой подходящий случай; напротив — дверь одной моей доверенной балаболки. Самое время для остановки, громкого смеха и обниманий в оконном проёме — на фоне лунного света наши силуэты будут вполне узнаваемы. Да и за кем ещё по дворцу шатаются двое стражников, как приклеенные!
В лунном мерцающем свете взгляд господина Канлара казался особо нежным; казалось, так просто — просто потянуться и поцеловать! — но я не отважилась.
Я не знаю точно, почему. Не думаю, что он оттолкнул бы меня. И едва ли обидел бы насмешливым словом или непочтительным действием. Всё, что я знала о нём, свидетельствовало о его неизбывной деликатности.
И всё же почему-то было слишком страшно, и я не решилась.
Не знаю, думал ли он о том, чтоб поцеловать меня, но, право, я была бы очень рада, если бы он сделал это сам. Но он либо вообще не подумал об этом, либо тоже не решился.
А я утешилась мыслью, что назавтра-то мы точно поцелуемся.
У нас свадьба, как-никак!
Похоже, Каю придётся сдать позиции первого соблазнителя моего двора. Кое у кого, определённо, получается лучше. Просто, судя по всему, ранее у него не возникало нужды... влюблять в себя девиц в ударно короткие сроки.
Ещё немного поморгав, я решила, что всё-таки закончу начатое. В качестве признания его неожиданно открывшихся талантов.
Я решительно постучала.
Мсье Крапе, узрев меня, позволил себе бровями выразить недоумение — хм, кажется, я знаю, у кого он копирует мимику, — и отправился докладывать.
Не ошиблась. Когда я вошла, точно такое же движение бровей ожидало меня в исполнении жениха.
- Что-то случилось? — с большой тревогой вербализовал он своё изумление, и по его тону отчётливо читалось, что за моим визитом он видит чуть ли ни сообщение о том, что дворец пал под натиском нежданного врага, и его покои — это последнее убежище, в котором я пытаюсь скрыться.
- Ничего серьёзного, — поспешила разуверить его я, чувствуя себя ещё более глупо, чем несколько минут назад, когда я стояла под его дверью и не решалась постучаться (Бог весть что подумала обо мне стража!)
Господин Канлар, впрочем, как я от него и ожидала, незамедлительно принял на себя вид самый светский и принялся отдавать распоряжения в соответствии с требованиями этикета. Как будто ситуации, в которых к нему на ночь глядя является правительница страны, являются совершенно обыденными и полностью соответствующими привычному регламенту. Я и сама почувствовала себя уверенней, заняв удобное место за столиком в ожидании чая.
Объяснять ему причины своего визита мне совершенно не хотелось — ведь тогда придётся признать и то, что я слегка перенервничала, — поэтому я предпочла оказать вид, будто в этом и заключалась моя идея: просто зайти на чай. Почему нет? Я королева этой страны или кто? Имею полное право на подобные капризы: заявляться к своим советникам поздним вечером и пить там чай. Может, я так проверяю их на лояльность? Мол, в непривычной ситуации, глядишь, потеряют лицо и сболтнут чего лишнего.
Естественно, кто-кто, а господин Канлар терять лицо явно не собирался. В самой любезной манере он отметил, что встретиться с ним я могла бы и в более официальной обстановке, и тем паче, не было нужды утруждать себя, когда можно было просто вызвать его. Собственно, для этой цели советники его ранга и проживают во дворце: чтобы в случае нужды монарх мог призвать их даже среди ночи.
Пришлось объясняться. Давать письмо короля — сама удивилась, обнаружив, что так и притащила его сюда, нервно стиснув, — обозначать мотивацию моих действий. Конечно, я попыталась выставить это как чрезвычайно продуманный хитрый план, но, кажется, не преуспела.
Со вздохом он присел рядом со мной прямо на корточки, совершенно внезапно взял меня за руки — я удивилась, какими тёплыми были его ладони, и какими холодными — мои, — и с мягким упрёком спросил:
- Что же вы творите, дорогая?
Я часто заморгала, сдерживая внезапно подступившие слёзы. Конечно, он всё понял. Кто бы сомневался. Вот ни секунды, ни секунды не сомневалась.
Пришлось признаться прямо:
- Я испугалась.
Не знаю, какой реакции на подобные признания я ожидала, но то, что он сделал в ответ, потрясло меня нежностью, которая сквозила во всём: проведя своими ладонями по моим, он вдруг наклонился и начал целовать мои руки, совсем не так, как это положено делать по этикету (да и перчаток на мне не было), и даже не так, как он делал это раньше. Прикосновения его губ были нежными, длительными, скользящими... вызывающими в ответ глубокое волнение, которое, как мне показалось, можно было бы назвать предвестником страстного чувства...
...и тут я вспомнила.
Что мой план состоял в том, чтобы все подумала, что я сегодня пришла к нему, чтобы...
И чтобы все об этом говорили.
Шептались за спиной.
Обменивались насмешливыми взглядами.
Описывали в письмах эту потрясающую сенсацию.
- Господи, что обо мне теперь будут говорить! — невольно воскликнула я, забыв, что сама идея была в том, чтобы это и говорили.
Он тут же в своей неподражаемой манере закидал меня планами, как можно нивелировать мой поступок и уберечь мою репутацию от пересудов. Он с такой серьёзностью объяснял мне способы, какими я могла бы теперь выйти из того щекотливого положения, в которое поставила себя своим поздним визитом, что это меня даже рассмешило. Как будто дипломатическую задачу решает!
- Нет уж! Решила — так решила! — резюмировала я.
В этот момент я поняла, что господин Канлар, несомненно, является тем мужчиной, для которого можно пожертвовать своей репутацией. Потому что он никогда не примет такую жертву как нечто само собой разумеющееся. А ведь это ему в первую очередь была бы выгодна сплетня такого рода — но ему и в голову не пришла мысль предложить мне нечто подобное. Более того, когда я сама пришла реализовать этот дерзкий план, он, осознав, как ранит меня мысль о пересудах, которые обо мне пойдут, стал в первую очередь придумывать, каким образом меня выручить из этого положения, а не уговорить продолжить игру.
А потом я вспомнила, что он и вообще предлагал мне оставить наш брак фиктивным, чтобы у меня появилось время подобрать супруга по сердцу.
И я совсем уверилась, что ради него не только репутацией не жалко пожертвовать — но даже и самой честью, будь я готова к столь смелому шагу.
Однако, признаться честно, несмотря на то, как сблизились мы за последние дни, я не готова была пока форсировать отношения дальше.
Так что ограничимся на этот раз бурным демаршем: с шумом и весельем мы отправились в мои покои. Чтобы все мои заядлые сплетницы наверняка успели заметить это досрочное переселение и сделать соответствующие выводы.
И мне было так весело, как мы вместе всех провели; и, наверно, ещё — немножко жалко, что я не решилась в одну из остановок у окна поцеловать его.
Это был такой подходящий случай; напротив — дверь одной моей доверенной балаболки. Самое время для остановки, громкого смеха и обниманий в оконном проёме — на фоне лунного света наши силуэты будут вполне узнаваемы. Да и за кем ещё по дворцу шатаются двое стражников, как приклеенные!
В лунном мерцающем свете взгляд господина Канлара казался особо нежным; казалось, так просто — просто потянуться и поцеловать! — но я не отважилась.
Я не знаю точно, почему. Не думаю, что он оттолкнул бы меня. И едва ли обидел бы насмешливым словом или непочтительным действием. Всё, что я знала о нём, свидетельствовало о его неизбывной деликатности.
И всё же почему-то было слишком страшно, и я не решилась.
Не знаю, думал ли он о том, чтоб поцеловать меня, но, право, я была бы очень рада, если бы он сделал это сам. Но он либо вообще не подумал об этом, либо тоже не решился.
А я утешилась мыслью, что назавтра-то мы точно поцелуемся.
У нас свадьба, как-никак!
